Недели Великого поста

Неделя 1-я Великого поста, Торжество Православия

Евр. 329 зач. (от полу) (11, 24–26; 11, 32 – 12, 2)

Верою Моисей, придя в возраст, отказался называться сыном дочери фараоновой, и лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение, и поношение Христово почел большим для себя богатством, нежели Египетские сокровища; ибо он взирал на воздаяние.

И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и других пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих; жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.

Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия.

О правильной вере

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в Неделю Торжества Православия, мы слышали апостольское чтение из Послания святого апостола Павла к евреям. Какое отношение это чтение имеет к событию, которое мы празднуем сегодня? Что это за событие? Мы вспоминаем тот день, когда в 843 году от Рождества Христова святая царица Феодора после смерти своего супруга, императора-иконоборца Феофила, восстановила иконопочитание. До этого в Византийской империи почти целое столетие с большей или меньшей силой свирепствовала иконоборческая ересь. Православные, в особенности монашествующие, были гонимы, подобно древним святым, о которых говорит апостол Павел, терпели страшные преследования, покидали пределы Византийской империи или переселялись на ее окраины, где царская власть не имела такого влияния. Многие были убиты или подверглись пыткам, как, например, братья Феодор и Феофан, прозванные Начертанными, потому что на их лицах по приказанию императора Феофила были варварски вырезаны стихи, хулящие их. Многое вынесла в то время Православная Церковь в лице своих исповедников и мучеников.

Император Феофил, по утверждению Феодоры, в самые последние минуты жизни раскаялся в своем заблуждении и, приложившись к святым иконам, отошел в иной мир. Она, желая восстановить иконопочитание и беспокоясь об участи своего супруга-еретика, просила, чтобы святые отцы молились о его прощении. (Надо сказать, что царица Ирина, по инициативе которой был созван Седьмой Вселенский Собор, осудивший иконоборцев, предала анафеме своего умершего мужа как еретика.) Царица же Феодора, то ли из любви и привязанности к мужу, то ли в надежде на его спасение (ведь он перед смертью изменил свое отношение к почитанию святых икон), с дерзновением предприняла следующее. Она упросила патриарха Мефодия, а также всех исповедников, в особенности пострадавших в последний период иконоборчества от ее супруга, молиться о его прощении и усердно молилась сама. И вот с пятницы на субботу первой седмицы Великого поста (поэтому мы и отмечаем память Торжества Православия в первое воскресенье поста) ей приснился сон. Боголепные мужи, ангелы, вели связанными еретиков-иконоборцев, и среди них был и ее муж, истязаемый бичами. Она стала умолять, чтобы его простили, и ей сказали: «Женщина, велика вера твоя», — и отпустили ее мужа.

Между прочим, здесь мы видим аналогию тому, что говорит апостол Павел о праведницах Ветхого Завета, которые по вере получили живыми своих умерших. Он имеет в виду тех жен, о которых говорится в житиях пророков Елисея и Илии: пророки воскресили их сыновей и вернули матерям. Здесь также произошло нечто подобное, может быть, даже большее: еретик и гонитель Церкви получил прощение ради веры своей жены, святой Феодоры, — конечно же, ради веры, подкрепленной ревностью о восстановлении иконопочитания. Своими добрыми делами, своим подвигом веры царица Феодора загладила грех мужа.

Помимо этого пророческого сна стоит упомянуть еще об одном чуде. Когда патриарх Мефодий молился о прощении Феофила, то он дерзнул написать на хартии имена всех царей-еретиков и положил их под святую трапезу. После литургии он достал оттуда хартию и увидел, что имя императора Феофила исчезло. Таким образом, из сновидения и из этого явления все поняли, что Бог простил Феофила ради веры его супруги и ее подвига благочестия.

Все соратники этого умершего императора были иконоборцами. Они образовали нечто вроде государственного совета (это был регентский совет), потому что управлять империей, по византийским законам, мог только мужчина, а сын Феофила был еще отроком. Впоследствии оказалось, что они весьма безучастно восприняли восстановление иконопочитания, а один из них даже обратился к вере, потому что тяжело заболел и выздоровел после молитвы перед иконами.

Итак, мы видим, что иконопочитание было окончательно восстановлено лишь после столетия гонений на иконы, причем его восстановление сопровождалось чудесами. Сегодняшнее апостольское чтение свидетельствует о том, что по вере в Бога в разные времена происходили чудеса. Таких чудес, подтверждавших то, что иконы действительно достойны почитания, было великое множество. Например, всем известно чудо, связанное с Иверской иконой Божией Матери. Вы знаете, что ее изображают со шрамом красного цвета на лике: когда воин-иконоборец ударил копьем в икону Божией Матери, оттуда потекла кровь.

Оглядываясь на историю Церкви, с одной стороны, мы видим, что Господь всевозможными чудесами подтверждал правую веру (бывшие иконоборцы, например, часто обращались к вере), а с другой, — что многие ревнители православия, иконопочитатели не приняли избавления: их подвергали истязаниям, предавали смерти. Какой же вывод мы из этого можем сделать в отношении как ветхозаветных праведников, так и новозаветных? Одни получали помощь, другие умирали в мучениях, не дождавшись избавления. В чем же тут чудо? А чудо в том, что вытерпеть страдания, достойно пройти испытания — это труднее, чем получить помощь в виде чудесного избавления от каких-то скорбей. Действительно, испытывать пытки, муки и остаться верным своим принципам — выше человеческих сил. Это возможно только тогда, когда превосходящая природу человека потусторонняя сила, то есть Бог, вмешивается, начинает содействовать человеку. Это чудо, в высшей степени удивительное и непостижимое, доказывает истину православия в большей мере, чем спасение от скорбей. В Ветхом Завете, например, говорится об отроках, брошенных в печь и избавленных от гибели (Дан.3:19–94), и о мучениках Маккавеях, не получивших никакой помощи, но умерших с упованием на воскресение мертвых и с верой в него (2 Мак.7:1–42). Так же и во времена иконоборчества: были случаи чудесного обращения при святых иконах и мощах, показывавшие, что почитание их достойно и истинно, и было чудо необыкновенной твердости в муках, гонениях и преследованиях. Что более удивительно?

Мы всегда хотим получить помощь Божию именно таким образом, чтобы избавиться от каких-нибудь несчастий: болезней, презрения, клеветы, изгнания, пыток. Мы этого очень боимся и, естественно, хотим от этого избавиться. Нам кажется, что это важнее и лучше для нас, но, согласно Священному Писанию, это не так. В Послании к евреям есть такие слова: «Взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия» (ст. 2). Господь Иисус Христос показывает нам ту награду, которую все мы получим, если будем следовать Ему, если будем Его подражателями. Между прочим, «взираем» мы на Господа и через образы иконописные — без них нам будет трудно помнить об этом. Когда, находясь в храме или келье, только мельком взглянешь на икону Спасителя, то уже одно это заставляет вспомнить о молитве и покаянии, рождает в душе страх Божий, внушает мысль о подражании Спасителю и призывает следовать по стопам праведников, подражателей Христовых. Взирая на нашего Подвигоположника, мы видим, что Он претерпел гораздо больше того, что другие люди терпели, — такое уничижение и страдание, какое редко выпадало на долю кого-либо из людей, пусть они и заслужили это своими грехами. Но Он получил и необыкновенную награду: воскрес из мертвых, воссел одесную Бога и Отца. Испив до дна чашу страдания и уничижения как человек, Иисус Христос получил награду, превосходящую всякий разум и всякое воображение. Поэтому если, взирая на Спасителя, мы будем подражать Ему и искать помощи Божией не в том, чтобы избавиться от скорбей, но в том, чтобы достойно, христоподражательно их перенести, то и мы будем награждены содействием невидимой благодати Божией, обильно нас укрепляющей и утешающей. И в мгновение страданий, и в особенности в будущей жизни, будем награждены, подобно Спасителю, потому что так же воскреснем из мертвых, будем находиться рядом с Ним, лицезреть Его славу и наслаждаться неизреченным богообщением — неописуемым, не передаваемым человеческим языком.

В святоотеческой литературе принято различать веру умственную и веру сердечную. Наверное, часто так и бывает, что человек умом все правильно понимает, верит, но сердце его лишь отчасти сочувствует тому, что воспринял его разум. Но на примере иконопочитателей, живших во времена иконоборчества, и других подвижников веры, которые пострадали за нее, совершили многие подвиги, боролись с ересью, мы видим, что вера умственная не является чем-то отдельным. Так бывает, но это неправильно. Иногда мы чувствуем пустоту в сердце, но не может быть такого, чтобы вера сердечная была лишена разумности. Иначе что тогда значила бы такая твердость в стоянии за святые догматы, например за догмат иконопочитания?

Многие считают, что если есть живая, сердечная вера, чтобы жить праведно и нравственно, то, так сказать, интеллектуальные тонкости, не имеющие, как представляется, никакого отношения к нравственности, не нужны. Зачем переживать о том, как исповедовать Троицу: так или немного иначе? Как говорить о воплощении Сына Божия: как Несторий или как Евтихий, — не все ли равно? Главное, чтобы была сердечная искренняя вера. На самом деле это вещи неразделимые: не может быть искренней сердечной веры, если нет правильной веры умственной, ибо это уже будет не вера, а, скорее, фанатизм и прелесть. Бывали фанатики и среди еретиков, и какая-то сила укрепляла их в фанатичном противостоянии истинной Христовой Церкви, но эта сила — гордость, а где гордость, там и диавол. Мы должны понимать, что правильное исповедание и искренность этого исповедания — это вещи, неотделимые друг от друга. Догматы — это не отвлеченные спекулятивные умозаключения, а опыт веры пророков, апостолов и святых отцов. И этот опыт, созерцаемый нами как нечто отвлеченное, поскольку мы сами не имеем опыта тождественного, должен для нас из теории превратиться в переживание. Тогда мы уподобимся древним пророкам, праведникам, святым апостолам, святым отцам и исповедникам — всем тем, кого мы вспоминали в связи с сегодняшним апостольским чтением и с тем событием, которое Церковь уже более тысячи лет приводит нам в пример — торжеством православия, торжеством иконопочитания над хулителями Церкви Христовой, как называли иконоборцев в древности. Аминь.

25 февраля 2007года

Неделя 2-я Великого поста, архиепископа Григория Паламы, архиепископа Фессалонитского

Евр. 304 зач. (1, 10 – 2, 3)

В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса — дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся. Кому когда из Ангелов сказал Бог: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?

Посему мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть. Ибо, если через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние, то как мы избежим, вознерадев о толиком спасении, которое, быв сначала проповедано Господом, в нас утвердилось слышавшими от Него?

О стремлении к вечности

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем чтении из Послания святого апостола Павла к евреям говорится о тех событиях, которые происходили тогда, когда не только нас, но и вообще людей еще не было, и о тех, которые произойдут, когда нас уже не будет, — о сотворении и кончине мира. Но это не значит, что столь отдаленные события нас не касаются: как мир был сотворен из ничего, так и мы, хотя и в разное время, также приходим в него из небытия. Мир когда-то закончит свое существование, и будет Страшный суд. Мы, может быть, в своем теле и не доживем на земле до этого события, увидим его только при воскресении из мертвых. Однако, когда за нами приходит смерть и душа наша разлучается с телом, и мы также предстаем на свой суд, не менее страшный, чем суд над всем человечеством. Поэтому эти события касаются нас не в меньшей степени, чем и представителей последнего поколения, тех, кто станет свидетелями кончины мира, которая завершит человеческую историю.

Апостол Павел говорит: «В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса — дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся» (ст. 10–12). Слова эти взяты из Ветхого Завета (см. Пс.101:26–28), но апостол Павел придает им определенное значение: он хочет показать, что Творцом мира был не только Бог Отец, но и Единородный Сын Божий, воплотившийся и принявший имя Иисус. Земля, которую основал Господь через Своего Сына, когда-нибудь исчезнет, и Бог изменит все с такой легкостью, с какой человек сворачивает одежду. Лишь вечность бытия Божия останется неизменной.

Далее мы читаем: «Кому когда из Ангелов сказал Бог: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих?» (ст. 13). Апостол Павел открывает нам истину о том, что Тот, про Кого сказано: «Седи одесную Меня», есть Единородный Сын Божий. Доказывает он это словами из Священного Писания, говоря, что Сын Божий неизмеримо выше ангелов, потому что ни о ком из них никогда не было сказано, чтобы кто-либо из ангелов воссел одесную Отца, доколе все враги его не будут повержены под его ноги. Враги Христа — это и демоны, и еретики, и люди, чуждые Ему. Вражда с такими заблуждающимися людьми состоит не в том, чтобы мы преследовали их и от имени Божия наносили им вред, а в том, чтобы мы противились духу, который враждебен Евангелию и евангельским догматам. Людей мы любим, но зло, носителями которого они бывают, мы ненавидим и отвергаем. И часто случается так, что враги Бога впоследствии становятся его друзьями, точнее сказать преданными рабами, как это произошло и с самим апостолом Павлом. Поэтому под враждой нужно понимать непримиримое отношение к заблуждению и ереси как греху, но не к людям. Если мы избегаем людей, пытающихся нас соблазнить, то не потому, что они действительно достойны пренебрежения, а потому, что мы сами немощны.

«Кому когда из Ангелов сказал Бог: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?» (ст. 13–14). Ангелы — это служебные духи, и они не могут сравниться с Сыном Божиим. Хотя Он так же был послан в мир, но не как служебный дух, а как Тот, Кто произвольно принял решение о том, чтобы сойти на землю, воплотиться, принять человеческое естество и послужить делу нашего спасения — послужить добровольно, а не потому, что это было заложено в Его природе.

«Посему мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть» (ст. 1). Мы знаем, что мир сотворен через Господа Иисуса Христа, Который по Своем Воскресении вознесся на небеса, воссел одесную Бога и Отца и пребывает в этом непостижимом для нас, но подлинном, реальном состоянии. И будет пребывать до тех пор, пока все враги его, то есть все враждебное Евангелию и истине, не будет покорено Ему, пока не признает Его власти, не смирится и не будет вынуждено отречься от всех своих заблуждений и лжеучений. Мы должны понимать и помнить, что нужно быть внимательными ко всему, что нам было проповедано через святых апостолов, — к Евангелию, иначе и мы окажемся теми самыми врагами, которые будут у ног Спасителя. У слова «отпадать» в греческом языке есть такой оттенок смысла, который не удалось передать в Синодальном переводе Священного Писания: «протекать мимо», «проскальзывать», «ускользать». Мы можем ускользнуть от истины, как выскальзывает из рук какой-либо предмет, который неудобно держать. Нужно быть чрезвычайно внимательными, чтобы не подвергнуться такому внезапному удалению от истины: оно будет внезапным для нас, но на самом деле — подготовленным нашим нерадением, невниманием, пренебрежением к тому, что мы слышим.

Апостол Павел продолжает: «Ибо, если через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние, то как мы избежим, вознерадев о толиком спасении, которое, быв сначала проповедано Господом, в нас утвердилось слышавшими от Него?» (ст. 2–3). По апостолу Павлу, Ветхий Завет, или Моисеев закон, был возвещен через ангелов, а Новый Завет, отменивший Ветхий и принесший нам полноту истины, проповедан через Самого Сына Божия. Апостол Иоанн Богослов говорит об этом: «Благодать (же) и истина Иисус Христом бысть» (Ин.1:17). Тех, которые пренебрегали Моисеевым законом, люди побивали камнями и Бог наказывал их на глазах у верующих, чтобы утвердить последних в вере, как наказал Он, например, Дафана и Авирона, которых поглотила земля (см. Чис.16:29–33). Еще более страшное наказание ожидает тех, кто противится полноте истины, преподанной нам через Иисуса Христа. Хотя мы не были свидетелями евангельских событий, но нам рассказали о них те, которые были рядом с Самим Господом, то есть святые апостолы, прежде всего евангелисты, и другие писатели Нового Завета. И рассказали не только они, но и те, кто устно передавали своим ученикам Божественное Откровение, проповедовали его по всему миру, хотя и не оставили писаний, которые вошли бы в канон Нового Завета. Например, апостол Фома, который, как мы знаем, проповедовал в Индии и многих обратил к Христу, ничего не написал. Не оставили Евангелий и другие апостолы из числа двенадцати, кроме Матфея и Иоанна, хотя апостол Петр написал два послания. Но это не значит, что проповедь этих учеников Спасителя не принесла никакого плода: она жила в Церкви как устное предание и обрамляла, так сказать, записанное Откровение, поддерживала его, комментировала и способствовала его правильному пониманию.

Если мы впадем в нерадение к слову Божию, той истине, которую Господь Иисус Христос возвестил через святых апостолов, то нас ожидает страшное наказание. Потому покаяние должно стать нашей природой. Нам нужно помнить, что христианский образ жизни, тем более монашеский как особенно последовательный и бескомпромиссный, состоит в том, чтобы готовиться к вечности, — для того мы и вышли из мира. Все остальные цели являются промежуточными. И если они мешают, мы должны устранить всё необязательное: то, что по необходимости нужно делать ради заботы о своем теле, — свести к минимуму, остальное же — сообразовывать с вечностью. Все должно быть устремлено к вечности.

Наши мысли, чувства, переживания, наше общение друг с другом — все это должно быть озарено светом вечности. Само покаяние имеет смысл только в том случае, когда оно освещается вечностью и, если можно так выразиться, происходит от нее, имеет с ней неразрывную связь, когда оно становится как бы отблеском надмирного бытия, силой, дающей жизнь нашим делам, которые мы совершаем ради того, чтобы прийти к этой вечности и чтобы она стала для нас блаженной, соединила нас с возлюбленным Господом Иисусом Христом. Поэтому мы всегда должны помнить о смерти — переходе из этой временной жизни в вечную. Мы не знаем, когда наступит время Страшного суда, но точно знаем, что все мы предстанем на нем. Будет это через сто или через пятьсот лет — знать мы не можем. Продлится ли бытие мира ради грядущих поколений или, может быть, в какой-то мере ради нашего покаяния или же сократится из-за развращенности человечества, которую мы теперь с ужасом наблюдаем? Повторю: мы не можем этого знать, но должны помнить о Страшном суде, этом неминуемом событии, которое для нас настолько реально, что мы ежедневно вспоминаем о нем во время Божественной литургии, при чтении тайных евхаристических молитв, как об уже осуществившемся. Вся наша жизнь должна быть сообразована с этим. Когда мы молимся Иисусовой молитвой, то молим Господа о том, чтобы Он помиловал нас ради вечности. Когда мы совершаем какую-либо добродетель, например проявляем кротость, удерживаем гнев, смиряемся перед уничижающими нас, творим милостыню материальную или духовную, проявляющуюся в каком-то добром чувстве или поддержке другого человека, то делаем это также ради вечности. Причем не только ради своей вечности, не только ради того, чтобы спасти себя, но и ради того, чтобы, по возможности, привлечь к этому спасительному пути и тех, с кем мы соприкасаемся и кому делаем добро. Только в свете этого и можно понять, чтó есть истинное добро, подлинное доброделание, и что есть ложное, потому что можно потакать человеческим страстям, как об этом прекрасно рассуждает святитель Игнатий (Брянчанинов), и вместо любви к ближнему проявлять человекоугодие, не принося, таким образом, пользы ни себе, ни тем более другим.

Ветхозаветные пророки, а вслед за ними и апостол Павел, говорят, что этот мир «пройдет» так же быстро, как срок служения одежды. Обветшавшую и уже негодную, ее сворачивают и убирают — так случится и с этим миром. И если все произойдет так быстро, легко и внезапно, значит, мы всегда должны быть готовы к тому, чтобы оказаться в это время бодрствующими, как говорил об этом Сам Господь Иисус Христос: «Бдите убо на всяко время молящеся, да сподобитеся убежати всех сих, хотящих быти, и стати пред Сыном Человеческим» (Лк.21:36). Конечно, самый лучший и уместный способ бдения — это молитва, но она должна иметь правильный дух, правильное устроение. Если мы молимся ради того, чтобы достичь какого-то совершенства, бесстрастия и стать лучше других, то это, скорее, приносит нам вред. Если мы молимся даже для того, чтобы в этой временной жизни достичь чего-то доброго, но забываем о вечности, то в таком случае мы воздвигаем себе мысленного идола.

Наш взор должен быть устремлен за границу нашего земного существования, и даже за границу существования видимого мира. Нужно иметь такую же веру, какую имели пророки и апостолы, и верить не только в бессмертие души, но и в воскресение мертвых, после которого наступит жизнь вечная, нескончаемая. Мы говорим об этом каждый раз во время Божественной литургии, когда произносим Символ веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века». Чаять — значит ждать, надеяться. Но, к сожалению, получается так, что какие-то временные цели заслоняют от нас главную цель, главную не только для всего человечества, но и для всей твари. Для нас вечная жизнь — это скорее нечто воображаемое. Но если бы мы осознали Божественную, богооткровенную истину о вечной жизни и всей душой поверили бы в нее, если бы, по словам Спасителя, вера наша была хотя бы с горчичное зерно, то мы и горы могли бы переставлять (см. Мф.17:20). Мы таких чудес за собой, к сожалению, не видим. Получается, что вера наша меньше, чем горчичное зерно, и потому-то жизнь наша столь нерадива, столь расслабленна.

Что бы мы ни делали (допустим, мы даже заняты послушанием, отвлекающим от молитвы), мы должны помнить, что непрерывно движемся к вечности, что мы собрались в этой обители ради вечности, и только это одно, во-первых, может оправдать наше отречение от мира, а во-вторых, придать нам силы для этого пожизненного и нелегкого подвига монашеской жизни. Если мы забываем об этом, то возникают мысли, которые увлекают нас в мир, вызывают у нас сожаление о том, от чего мы отказались. Может быть, это мысли даже не о чем-то реальном, оставленном в миру, но о самой возможности что-либо там совершить. Последнее тоже бывает мучительно: возникает пристрастие, привязанность, и мы, находясь в обители, отворачиваем свое лицо от вечности и устремляем его к чему-либо временному, а отвращая свой взор от вечности, мы отвращаем его и от Господа.

«Иисус Христос, — говорит апостол Павел в ином месте, — вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр.13:8). К этому неизменному, вечному Господу Иисусу Христу мы должны устремить свои взоры, желать в своей молитве соединиться с Ним и, конечно, настроить свою волю согласно заповедям Божиим. Апостол Иоанн Богослов говорит: «Будем ходить, как Он ходил» (см. 1 Ин.2:6)^[19]. Если будем идти вслед за Ним, то придем туда же, куда и Он — в вечность. Как Он сидит одесную Бога и Отца, так и мы встанем одесную Господа Иисуса Христа, когда будет Страшный суд, и окажемся в числе избранных Его, в числе овец Христовых, а не в числе упрямых и не послушных воле Божией козлищ.

«Ты Тот же, и лета твои не кончатся» (ст. 12). Если мы соединимся с Господом, то станем вечными, блаженными, равноангельными существами. Но для этого нам нужно потрудиться. Человек, увидев в толпе того, кто ему дорог и близок, смотрит поверх прочих людей, никого не замечает, боится потерять из виду дорогого человека, опасается, как бы толпа не оттеснила того в сторону, и устремляется к своему близкому. Если в нашей жизни любовь к какому-то человеку, на чем бы она ни была основана, заставляет нас пренебрегать всем остальным, то любовь к Господу Иисусу Христу должна быть много сильнее. Мы должны смотреть как бы поверх толпы — взирать на Господа поверх всех временных, суетных событий и стремиться к Нему, преодолевая все препятствия, чтобы соединиться с Ним. Тогда наша монашеская жизнь будет подлинно христианской, вдохновенной, имеющей истинную цель, то есть вечность, и одновременно могущественное средство для достижения этой цели — память о вечности, которая будет всегда нас окрылять, поддерживать и приобщать к себе. Аминь.

4 марта 2007 года

Неделя 3-я Великого поста, Крестопоклонная

Евр. 311 зач. (4, 14–5, 6)

Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия, будем твердо держаться исповедания нашего. Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха. Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи.

Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим, потому что и сам обложен немощью, и посему он должен как за народ, так и за себя приносить жертвы о грехах. И никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон. Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя; как и в другом месте говорит: Ты священник вовек по чину Мелхиседека.

О дерзновении к Богу

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в Крестопоклонную Неделю, мы слышали чтение из Послания святого апостола Павла к евреям. Это чтение, безусловно, имеет прямое отношение к сегодняшнему знаменательному дню, в который мы вспоминаем о Кресте Господнем, страданиях Спасителя и о том, что мы обязаны следовать за Господом и стать крестоносцами.

Апостол говорит: «Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия, будем твердо держаться исповедания нашего» (ст. 14). Мы часто соблазняемся поступками первосвященников, то есть архиереев, иереев, других священных лиц, но если бы мы всегда помнили, что нашим истинным первосвященником является не какой-нибудь обыкновенный человек, а Господь наш Иисус Христос, то ничто не заставило бы нас смутиться, даже если бы мы увидели в поступках священников ту или иную человеческую немощь. Как я говорил в прошлой своей проповеди, мы должны взирать как бы поверх толпы, стараясь не упустить из виду Того, Кого мы любим. Господь наш Иисус Христос находится так неизмеримо высоко — Он прошел небеса и воссел одесную Бога и Отца, — что, взирая на Него, мы по необходимости вынуждены поднять взор наш от всего земного, чтобы оно не отвлекало и не смущало нас.

Мы должны твердо придерживаться нашего исповедания, потому что вера наша основана не на человеческих доказательствах, а на памяти о тех событиях, которые описаны в Священном Евангелии и проповеданы святыми апостолами. «Ибо мы, — говорит апостол Павел, — имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (ст. 15). В то же самое время нам нужно помнить, что Он великий первосвященник и величие Его неизмеримо выше не только всякого величия человеческого, но и нашего представления о величии. Спаситель и Человек, и Бог, что выражено столь краткими, но необыкновенно значимыми словами святого апостола Павла: «Имея Первосвященника… Иисуса Сына Божия». Он Человек — и потому назван Иисусом. Бог — и потому назван Сыном Божиим. Как Сын Божий по необходимости должен быть Богом, так и Сын Человеческий — Человеком. Несмотря на Свое величие, Он сострадает нам, потому что Сам был облечен человеческой плотью и вместо предлежащей ему славы, как говорит апостол Павел, претерпел страдания и муки (см. Евр.12:2). Спаситель был во всем подобен человеку, претерпел все человеческие немощи: и человеческую ограниченность, и телесную немощь — перенес все искушения, какие только можно себе представить, и испытал все в полной мере, хотя Сам не подвержен был греху. Сила, интенсивность искушений, постигших Господа Иисуса Христа, превосходила все, что только бывает с людьми. Если человек поддается тому или иному соблазну, то искушения прекращаются, поскольку греховная цель достигнута — диавол добился своего. Если же человек не поддается, то искушение становится все более и более сильным, страшным, даже, как кажется, превосходящим человеческие силы. Господь наш Иисус Христос как человек претерпел все искушения, причем в сильнейшей степени, поэтому Он и сострадает нам. Но в то же время Он не согрешил, то есть Он испытал на Себе, как и что нужно делать, чтобы победить грех.

Мы часто говорим: «Ему было легко, Он был Бог». Но в этих нелепых и даже кощунственных словах содержится некий оттенок ереси. Рассуждая таким образом, мы предполагаем, что воплощение Сына Божия было недействительным, как думали, например, докеты, или считаем, что оно носило временный характер. Так полагали монофизиты, учившие, что до воплощения Господь Иисус Христос имел две природы, а после воплощения — только одну, Божественную. Но Господь Иисус Христос был совершенным человеком, то есть имел всю полноту человеческого естества. Поэтому страдания Его были сопоставимы с теми, какие испытывают обыкновенные люди, и даже несоизмеримо превосходили их по своей силе, однако Он как человек их победил. «С помощью Божией», — хочется добавить нам. Это верно, но и мы также имеем возможность с помощью Божией победить грех, однако, к сожалению, не идем до конца и в какой-то момент уступаем диаволу, не желая больше подвергаться ужасной муке. Конечно, после этого мы испытываем, может быть, не меньшее мучение от упрекающей и уязвляющей нас совести, но в тот момент мы не хотим об этом думать: мы уступаем, соблазняемся, делаем то, что внушает нам диавол. А Спасителя искушал и непосредственно диавол в пустыне, и враги, и даже друзья, как, например, апостол Петр, который прекословил Ему: «Господи, да не будет этого с Тобою», — на что Спаситель ответил ему: «Отойди от Меня, сатана!» (см. Мф.16:22–23). Господь Иисус Христос вытерпел все страдания, но не согрешил, поэтому Он и опытен, искусен в борьбе с грехом.

Далее апостол Павел говорит: «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи» (ст. 16). С дерзновением — не значит без страха, но при этом не должно быть и неуместной робости. Если мы хотим победить грех, то у нас нет другого выхода. Наша человеческая немощь вынуждает нас искать помощи, но друг от друга мы ее получить не можем: как может один утопающий помочь другому? Псалмопевец Давид сказал: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения» (Пс.145:3). Поэтому мы должны с дерзновением искать помощи сверхъестественной. Сам Спаситель говорил, что мы должны стучать в двери и неотступно просить, пока наш друг, который, может быть, в это неподходящее для просьб время спит, не восстанет с ложа и не даст нам, нуждающимся, хлеба. Конечно же, под другом подразумевается Господь Бог — наш единственный и безупречный друг (см. Лк.11:5–9). Значит, мы должны стучать, пока нам не отворят, стучать, пока наша неотступность не будет удовлетворена. Об этом говорится и в других притчах Спасителя.

Итак, мы приступаем к престолу благодати — не к престолу суда, не к престолу справедливости, но к престолу благодати, то есть благого дара, потому что все, что мы получаем от Бога, есть дар и милость. Приступаем как с дерзновением, так и со страхом. Мы должны помнить, что это престол Божий, и приступать к нему со страхом и одновременно благоговением и любовью, надеждой и трепетом. Нужда заставляет нас быть дерзновенными, и мы вынуждены приступать к престолу Божию, чтобы получить милость и благовременную помощь, когда нас борет враг, когда находят сильнейшие искушения. Приступаем с дерзновением, какие бы тяжкие грехи ни лежали на нашей совести, какими бы немощными, убогими, израненными соблазнами и демонами мы ни были. Мы должны, несмотря на свое отвратительное, может быть, и погибельное нравственное состояние, угрожающее нам смертью вечной, иметь дерзновенную надежду на помощь, как имел ее израненный странник, которому помог милосердный самарянин. Когда мы уйдем из этой скоропреходящей земной жизни, тогда уже будет поздно просить о чем-либо, поэтому мы должны дорожить каждым моментом, особенно когда испытываем тяжесть борьбы с грехом. Кто знает, сколько нам придется прожить, какие грядут испытания, будет ли у нас еще возможность доказать свою верность Богу. Поэтому мы должны стремиться получить именно благовременную помощь как для того, чтобы победить грех во время брани, так и для того, чтобы не потерять быстротечное время нашей земной жизни, чтобы не оказалось, что оно пролетело в одно мгновение и просить уже некогда.

Апостол продолжает: «Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим, потому что и сам обложен немощью, и посему он должен как за народ, так и за себя приносить жертвы о грехах» (ст. 1–3). Здесь апостол Павел указывает на вполне известное всем его читателям, евреям, служение первосвященника. Первосвященник избирался из людей и поставлялся на служение Богу. Он был вынужден приносить жертвы за других: грешников, заблуждающихся, невежественных людей, но, будучи сам таким же немощным, как и они, приносил жертвы и за себя. Это заставляло его, если, конечно, он не очерствел своим сердцем совершенно (а бывали, наверное, и такие), сочувствовать людям.

Так, собственно, происходит и сейчас. Служители алтаря: и нынешние первосвященники, то есть епископы, и священники, их помощники, и другие — независимо от сана имеют человеческие немощи и поэтому вынуждены сочувствовать людям и не быть слишком строгими к ним. Они принимают покаяние верующих и выслушивают рассказы об их душевных болезнях с человеколюбием, а не с возмущением, и стараются им помочь. А если бы сами священники были безупречными, как ангелы, то тогда, скорее всего, и требования предъявляли бы соответствующие, ведь и Господь наш Иисус Христос также был «обложен немощами», кроме греха, для того чтобы сочувствовать нам. Получается, что даже Бог только в том случае может сочувствовать людям, если Он как человек пережил то же, что и они. Это заставляет нас быть чрезвычайно дерзновенными. Силуан Афонский, на своем собственном опыте испытавший, чтó такое помощь Божия, говорит: «Если бы мы знали, какой Господь Иисус Христос милосердный, то никто никогда не отчаивался бы».

«И никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон» (ст. 4). Из ветхозаветной истории мы знаем, что тех, кто пожелал стать первосвященником или равным Аарону, Бог наказал страшным образом: одних поглотила земля, других пожрал огонь, вышедший из кадильниц (см. Чис.16:31–35). Получается, что человек не имеет права с дерзновением искать первосвященства. Святитель Симеон Солунский говорит, что можно искать священства, но не епископства — проявлять инициативу в этом отношении человек не имеет права. Не всегда, конечно, так бывает, но так должно быть. Для нас важно следовать Священному Писанию и Преданию Православной Церкви.

«Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя» (ст. 5). Эти слова известны нам из псалма (Пс.2:7). Господь наш Иисус Христос стал первосвященником, потому что освящен был Самим Богом и Отцом. Он одновременно был и первосвященником, и той жертвой, которую этот Первосвященник принес, но не за Себя, конечно, а за народ. Причем Он принес ее не только за израильский народ, но и за все человечество; не только за своих современников, но и за тех, кто жил прежде Него от сотворения мира и кто должен появиться до конца времен.

Далее читаем: «Как и в другом месте говорит: Ты священник вовек по чину Мелхиседека» (ст. 6). Мелхиседек, по выражению Священного Писания, не имел ни начала, ни конца своих дней (см. Евр.7:3). Писание не говорит ни о его предках, ни о том, что было с ним после того, как он благословил Авраама и принес за него жертву. Таким образом, Священное Писание, в котором даже умолчание имеет значение, свидетельствует о том, что Мелхиседек явился прообразом Господа нашего Иисуса Христа, подлинно не имеющего ни начала, ни конца Своих дней. Он — вечный первосвященник. Все священство новозаветной Церкви, будь то патриархи, епископы, священники, диаконы или все иные, низшие священные степени, — все оно освящается от этого единого Архиерея, потому что главой Церкви является не патриарх Иерусалимский, Константинопольский или Московский, а Господь наш Иисус Христос. Они лишь образы этого невидимого, но действенного и реального главенства. Поэтому с дерзновением и любовью, надеждой и страхом мы должны приступать к престолу величества Божия, надеясь на Его всемогущую помощь. Лишь бы только мы не устали просить, не потеряли надежду. Он всегда поможет нам, если для нас это будет полезно, спасительно. А если, как нам кажется, Он медлит, то только для того, чтобы научить нас непрестанной молитве и вниманию, ибо через эти, казалось бы, формальные вещи, как раз и совершаются самые высшие христианские добродетели: вера, надежда и любовь. Будем помнить, что наш первосвященник Господь Иисус Христос совершен и сострадает каждому: и в великих и тяжких скорбях, если бы они подлинно были такими, и в каких-то человеческих, малых переживаниях.

Для того чтобы доказать правоту своих слов, я приведу пример из Евангелия. Когда Господь наш Иисус Христос со Своими учениками и Пресвятой Девой, Своей святой Матерью, присутствовал на браке в Кане Галилейской, закончилось вино. Казалось бы, ничего страшного не произошло: ведь люди не умирали от жажды, без вина можно и обойтись. Просто, наверное, не совсем приятно было устроителям этого празднества, даже стыдно, что они недостаточно хорошо подготовились к пиру. Может быть, они были бедны, и у них не хватило средств, но они старались, чтобы все остались довольны. «И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой. Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте» (Ин.2:3–5). Господь благословил воду, и она превратилась в вино. Мы видим, что сочувствие Его простирается и до таких, казалось бы, мелких житейских проблем. Значит, тем более Он слышит нас тогда, когда мы страдаем, боремся с грехом, соблазнами, помыслами, когда диавол нападает на нас.

Спаситель говорит: «Забудет ли Господь избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь?» (см. Лк.18:7). Этого не может быть. Мы всегда должны помнить об этом и не соблазняться немощами священников и архиереев. Будем взирать выше земных событий, очами веры смотреть на нашего великого Первосвященника, восседающего одесную Бога Отца, стремиться к Нему, Ему молиться. И мы обязательно получим благовременную помощь свыше. Но для этого нужно хранить исповедание, как сказал апостол Павел (см. Евр.10:23). Если мы твердо следуем догматам Православной Церкви, то это не мешает нам, а, наоборот, содействует правой вере и исповеданию, проявляющимся в непрестанной молитве Иисусовой. Разве она не исповедание, разве она не похожа на то рассуждение апостола Павла, которое мы только что слышали, когда он говорит о первосвященнике — Иисусе, Сыне Божием? Мы непрестанно должны взывать к этому Первосвященнику, непрестанно умолять Его, и тогда мы приблизимся к Нему духом, находясь еще на земле. Тогда помощь эта окажется благовременной, тогда престол Божий будет для нас престолом благодати, а не престолом суда. Все для нас сделано, но нам, со своей стороны, нужно приложить усилия, чтобы то, что уже совершено, оказалось для нас действенным, реальным, полезным, стало не только нашей верой, но и подлинной реальностью, самой нашей жизнью. Аминь.

11 марта 2007 года

Неделя 4-я Великого поста, преподобного Иоанна Лествичника

Евр. 314 зач. (6, 13–20)

Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя. И так Авраам, долготерпев, получил обещанное. Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их. Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву, дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий, и входит во внутреннейшее за завесу, куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек по чину Мелхиседека.

Якорь нашей надежды

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел говорит: «Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя» (ст. 13–14). Этими словами апостол Павел напоминает нам о том, как Господь Самим Собой поклялся Аврааму, что от него произойдет праведный Исаак (Аврааму в то время было сто лет, а его супруге Сарре — девяносто). Авраам принес в жертву Богу единородного возлюбленного сына, про которого и дано было ему обетование (см. Евр.11:17–19), — принес не на деле, но внутренне, своим произволением, и он на самом деле заклал бы Исаака, если бы его не остановил ангел Божий. После этого Бог обещал, что от Авраама произойдет великий народ.

Мы видим это сбывшимся сейчас, а в то время Авраам был странником в земле обетованной и тогда казалось немыслимым, что от него произойдет израильский богоизбранный народ, от одного человека — миллионы. Это сбылось, потому что по вере Авраам стал отцом многих народов, а вернее — единого народа, нового Израиля, то есть всех православно верующих, где бы они ни жили и на каком бы языке ни говорили. Ведь язык — не только звучание слов, но и единство понятий, единое отношение к действительности. И это единое евангельское отношение к действительности через Откровение дано всем людям, исповедующим Христа, на каких бы языках они ни говорили.

Апостол Павел, желая уверить нас в том, что если Господь что-то обещал, то это обязательно исполнится, приводит нам этот пример, чтобы и мы, подобно Аврааму, ждали исполнения обетования. Если Бог клялся Самим Собою, значит, клятвы Своей не нарушит, потому что нет большего, чем Он мог бы поклясться.

Не думайте, что Авраам увидел исполнение только того обещания, что от него родится Исаак. Если бы мы, подобно саддукеям, не верили в загробную жизнь, то, конечно, могли бы сказать, что Авраам не знал всего того, что происходило после его смерти. Но Спаситель говорил про него: «Отец ваш рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (см. Ин.8:56). Эти слова возмутили иудеев, а нас должны исполнить веры. Совершенно ясно, что Авраам возрадовался духом, оттого что увидел исполнение обетования: от Авраама произошел богоизбранный народ, а в этом народе, от семени его, воплотился Сын Божий, от Которого произошел уже новый Израиль, народ христианский.

Так и мы, если не видим своими глазами того, что обещал нам Бог, не должны терять веру, сомневаться, смущаться. То, что нам обещано, мы, как и Авраам, на земле увидим исполнившимся лишь отчасти. Самое главное мы узрим в жизни будущей, в особенности тогда, когда произойдет всеобщее воскресение из мертвых. Апостол Павел указывает нам на уже совершившееся, для того чтобы уверить нас: и мы увидим то, что еще не исполнилось (см. Евр.6:10–12)

«Итак Авраам, долготерпев, получил обещанное» (ст. 15). Исполнение обетования последовало благодаря великому и долгому терпению Авраама. И мы, взирая на пример отца веры, которым Авраам стал не только для евреев, но и для всех народов, также должны иметь глубокое терпение, которое при этом сохраняется долгие годы и не ослабевает оттого, что за это время как будто бы не исполняется обещанное нам.

Апостол Павел продолжает: «Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их. Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву, дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду» (ст. 16–18). Значит, Господь, во-первых, не может оказаться не правым в содержании того, что Он сказал, во-вторых, Он не может быть клятвопреступником, — вот эти две вещи. И потому мы должны приобрести полную уверенность в исполнении Божественного обещания и не терять твердой надежды на это. Как бы тяжело ни было нам в этой земной жизни, исполненной скорбей и духовных браней, в особенности это касается монашествующих, мы не должны терять надежду. Нужно крепко за нее взяться и держать не упуская, взирать на то, что было обещано в древности и уже исполнилось, и понимать, что обещанное исполнится.

Как было с Авраамом, так будет и с нами. Апостол Павел, конечно, утешает евреев, которым это Послание было адресовано. Видимо, они испытывали тяжкие скорби, поскольку были гонимы своими соплеменниками и оказались врагами на своей родине, среди своих соотечественников, по слову Спасителя: «И враги человеку — домашние его» (Мф.10:36). Терпеть такую вражду вдвойне тяжело. Однако утешение апостола Павла относится не только к евреям, но и к нам. Мы бываем чужими и для своих родных, и для людей, не понимающих монашества, и для тех, кто живет теплохладно или, тем более, грехолюбиво. Мы терпим презрение, а иногда и скорби, по крайней мере житейские. Я уже не говорю о том, что у нас бывают и духовные брани, которые иногда столь мучительны, столь страшны (можно без преувеличения употребить это слово), что мы даже не видим житейских скорбей, — так мы углублены в свою внутреннюю брань, такие ужасные невидимые страдания испытываем.

Надежду, которую мы должны держать крепко, не упуская, апостол Павел называет якорем: «Дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий и входит во внутреннейшее за завесу» (ст. 18–19). Якорь безопасен и крепок, но за него нужно держаться. Представьте себе, с какого-нибудь судна бросают якорь, но другой конец цепи оказался незакрепленным на судне и корабельщики упустили ее. Поможет ли якорь? Конечно, он окажется бесполезным. Одним своим концом якорь должен быть крепко соединен с судном цепью, а другим концом — зацепиться за морское дно, чтобы предотвращать опасность для судна при ветре и буре.

Однако если обычный якорь мы бросаем в глубину морскую, то духовный якорь бросаем прямо в противоположном направлении. Апостол Павел говорит, что этот якорь «входит во внутреннейшее за завесу». Это образ, заимствованный из религии евреев. Завесой здесь названо то, что отделяло в Иерусалимском храме Святое от Святого Святых. Но для того, чтобы понять, что здесь имеется в виду не храм, а нечто гораздо большее и высшее, нужно прочитать следующий стих: «Куда предтечею за нас вошел Иисус» (ст. 20). Куда же Он вошел? Конечно же, не во Святое Святых иудейского храма, а на небеса и «воссел одесную Бога» (Евр.10:12). И Святое Святых храма иудейского есть лишь образ этой немыслимой святыни, этого подлинного, действительного Святого Святых. Бросая свой якорь надежды, мы бросаем его не в глубину морскую, не вниз, а вверх — он как бы возносится на небеса и там укрепляется этой надеждой.

Можно сказать, что наша земная жизнь — это море, как часто об этом говорится в церковных песнопениях: «Житейское море воздвизаемое зря напастей бурею…». Мы находимся на поверхности этого моря, а дно, прочное, дающее нам опору, — не земля, не дно земного моря, а небеса. И туда же мы направляем свою надежду, и, как якорь в глубину морскую, она входит в глубину небесную, «куда предтечею вошел за нас Иисус».

Господь наш Иисус Христос, как мы все прекрасно помним, много пострадал, много претерпел от врагов истины с младенчества и до последнего часа Своей земной жизни. Но вышел победителем, хотя с человеческой точки зрения, с точки зрения людей, чуждых веры, упования и вообще размышления о чем-либо духовном, возвышенном, сверхъестественном, Он потерпел поражение. Если можно так выразиться — дерзко, совсем не возвышенно, но более понятно и выразительно, — Господь Иисус Христос был неудачником: Его распяли, народ не поверил Ему и не последовал за Ним, во время Его земной жизни у Него было немного учеников, да и те при Его аресте разбежались, за исключением буквально нескольких человек. Однако после Своего страдания, Воскресения и Вознесения на небеса Спаситель создал новый народ — Церковь, новоизбранный Израиль, объявший все народы на земле во все времена. Более того, Господь стал победителем не одного какого-то человека и даже не целого народа, как бывает у каких-то завоевателей, государственных деятелей или народных вождей, — Он победил смерть, Он победил диавола.

Если бы можно было применить к Господу как к надеющемуся слова апостола Павла, то можно было бы сказать, что надежда не посрамила Его. Но мы не можем с полным правом сказать про Спасителя, что Он надеялся — Он не надеялся, а знал. Мы же надеемся и, надеясь, должны взирать не только на праведного Авраама, жившего в древности, но и на Спасителя, жившего для тех евреев, к которым было непосредственно обращено это Послание, совсем недавно. Мы видим свершившимся и то, что было обетовано апостолам, и то, что было обещано Спасителю. Поэтому мы должны понимать: что произошло с Господом Иисусом Христом, то произойдет и с нами, если мы не потеряем надежды, если будем крепко держаться ее, если соединим ее с твердой опорой, с небом небес — третьим небом. Как апостол Павел был восхищен до третьего неба, так и Господь прошел через небеса небес — сквозь небеса. И устроение иудейского храма было образом таинственного устроения небесного: священник сначала входил во двор Господень, потом во Святое, потом во Святое Святых. Иисус Христос взошел и воссел одесную Отца и нас призывает к Себе. Мы надеемся: как произошло в древности с праведным Авраамом, как произошло с его потомком по плоти, воплотившимся Сыном Божиим, так должно произойти и с нами, лишь бы надежда наша не исчезла, лишь бы мы твердо держались ее.

Апостол Павел продолжает: «Куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек по чину Мелхиседека» (ст. 20). Восседая одесную Бога и Отца, Господь Иисус Христос является и жертвой, один раз принесенной за все человечество, жертвой столь великой, столь бесконечно ценной и ни с чем не сравнимой, что повторение ее не нужно, и одновременно ходатаем и первосвященником, который принес эту жертву и вознес ее к Богу. Поэтому, какими бы тяжкими ни были наши грехи, какими бы трудноискоренимыми ни были наши страсти, какие бы препятствия ни чинили нам диавол, мир или люди, — мы не должны терять надежду, ибо милосердие Божие безгранично. Тот, Кто соизволил быть принесенным в жертву через распятие на Кресте за грехи человеческие, конечно же, всякого из нас готов простить, лишь бы надежда наша была непоколебимой.

Живя на земле, мы должны искать опору не на земле, но на небе. Земля, кажущаяся нам твердыней, на самом деле в отношении нравственном, духовном — зыбкая поверхность моря. А небо, которое мы привыкли считать чем-то эфемерным, воздушным, более зыбким, чем вода, наоборот, служит опорой. С таким внутренним расположением мы должны жить и на нем строить всю свою деятельность, тогда Господь даст нам силы для того, чтобы преодолеть это бурное житейское море и не утонуть, и в конце мы достигнем тихой мирной пристани — небесного пристанища. Аминь.

18 марта 2007 года

Неделя 5-я Великого поста, преподобной Марии Египетской

Евр. 321 зач. (от полу) (9, 11–14)

Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то-есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!

О том, как можно приобщиться к вечному искуплению

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел говорит: «Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление» (ст. 11–12). Христос пришел как Первосвященник будущих благ. Из самих этих слов апостола можно сделать вывод о том, что от колена Левиина происходили первосвященники благ для того времени настоящих, а для нас, во времена Нового Завета, уже прошедших, Господь же Иисус Христос был Первосвященником благ будущих по отношению к Ветхому Завету. Эти будущие блага — не какое-то частичное примирение с Богом, не страх Божий и не подзаконное жительство, но прощение грехов, надежда на вечную жизнь, дерзновение называться сынами и дщерями Божиими — и не только называться, но и подлинно быть ими. И это сейчас, на земле, а если под будущими благами понимать то, что ожидает нас, верующих во Христа, в будущей жизни после нашей кончины, и в особенности после воскресения из мертвых, то, конечно, первосвященство Христово, которое дарует нам эти блага, неизмеримо выше любого человеческого священства, и даже подзаконного Моисеева. Все остальные священники, под которыми я имею в виду всех тех, кто в разных народах пытался от лица людей предстательствовать перед невидимой таинственной силой или силами, как бы они их ни называли и ни понимали, хотя и мнили себя служителями Божиими, на самом деле таковыми не являлись.

Обратим внимание на слова «Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею». Что такое «большая и совершеннейшая скиния»? Это, прежде всего, Сам Христос. Как в скинии, сотворенной по образцу, виденному Моисеем на горе, было Святое Святых, в котором находился кивот, а в нем манна, расцветший жезл Аарона и скрижали, так и в человеческой плоти Господа Иисуса Христа пребывало Его Божество. Манна, ниспосланная иудеям с неба, была как раз образом сошедшего с неба, воплотившегося Сына Божия. Но под скинией нужно понимать не только тело Господа Иисуса, но и то место, куда Он вошел и где воссел одесную Отца, то есть горнюю скинию. Можно даже сделать более подробное толкование. Как скиния разделялась на Святое и Святое Святых, так нечто подобное можно сказать и в отношении Спасителя: плоть, человеческое естество Господа нашего Иисуса Христа, Его воплощение — это Святое, а сидение одесную Отца — это Святое Святых. И как во Святое Святых ветхозаветной скинии можно было попасть только пройдя через Святое с определенными молитвами и жертвоприношениями, так и человеческому естеству нельзя было вновь взойти к Богу и воссоединиться с Ним никак иначе, как только пройдя через ту часть скинии, которая являлась воплощением Сына Божия. Так совершилось наше спасение и освящение.

Ветхозаветный первосвященник должен был многократно, каждый год, приносить жертву за себя и за «людские невежества». Между прочим, и в тайных молитвах Божественной литургии святителя Иоанна Златоуста, а также литургии Василия Великого есть слова, которыми и сейчас священник или архиерей молится «о своих гресех и людских неведениих». Но если тогда за грехи народа нужно было приносить в жертву козлов, а за грехи первосвященника — тельцов, то Христос принес одну жертву, бесконечно более ценную. К ней можно отнести эти слова в самом буквальном смысле — принесена жертва бесценная, хотя мы на самом деле не понимаем значение слова «бесценная». Сейчас, когда мы совершаем Божественную литургию, мы только возобновляем эту жертву и приобщаемся к ней. Никакой новой жертвы уже не может быть принесено. Это и не нужно, потому что ничего ценнее ее быть не может.

«Придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище» (ст. 11–12). В Синодальном переводе говорится «однажды», но это не совсем точный перевод, правильнее было бы перевести «раз и навсегда». Этим подчеркивается особенное значение жертвы Христовой — это единое жертвоприношение распространяется на все времена, оно принесено один раз и навсегда. Христос вошел в скинию нерукотворенную, то есть на небеса, будучи одновременно и Тем, Кто приносит жертву, и жертвой, и Тем, Кто ее принимает. Потому с тех пор эта жертва распростерлась на все времена и Спаситель как Архиерей всегда ходатайствует о всех нас: и о тех поколениях, которые еще не родились, и о тех, которые живут ныне, и о тех, которые уже ушли из жизни.

Как говорит апостол Павел, Христос, раз и навсегда войдя в святилище, «приобрел вечное искупление» (ст. 12), то есть человек уже не может совершить ничего такого, что нарушило бы это искупление. Конечно, мы можем навредить самим себе и согрешить так, что отпадем от этой искупительной жертвы, но сделать так, чтобы она не распростиралась и на нас, если мы покаемся, и на других людей, что бы они ни совершили, мы не в силах. Здесь никто ничего не может сделать, ни диавол, ни все силы ада, ни все человечество, если бы даже оно восстало против Бога во главе с антихристом (может быть, так и будет, когда он придет). Никто и ничто не может отменить это вечное искупление. Мы все уже искуплены. От нас зависит только одно: выразить деятельное согласие или отказаться от этого.

В литургии святителя Василия Великого есть тайносовершительные слова, которые кому-то по неопытности могут показаться не совсем подходящими к моменту окончательного совершения Таинства. Например, в литургии Иоанна Златоуста Таинство совершается при словах «преложив Духом Твоим Святым», а в литургии Василия Великого — при словах «излиянную за мирский живот и спасение». Сначала благословляют Чашу со словами «Чашу же сию, самую Честную Кровь Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа» и потом произносят окончательные тайносовершительные слова — «излиянную за мирский живот и спасение». Странно, почему такие слова? Потому что именно ими подчеркивается: то, что вот-вот должно появиться на престоле вместо хлеба и вина, — это есть Та Самая Кровь Христова, которая была излита почти две тысячи лет назад за искупление человеческого рода, всего мира, и излита, конечно, из пречистого тела Спасителя. Таким образом, мы видим уже не «вместообразная Святаго Тела и Крове Христа», но Ту Самую Кровь, «излиянную за мирский живот и спасение».

Этим как раз объясняются в действительности слова святого апостола Павла о том, что Спаситель вошел во святилище «не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию». Мы приобщаемся этой жертвы, и если бы мы были достойно, как должно, освящены и потому дерзновенны, то умом и духом вошли бы в это Святое Святых, где пребывает ныне с телом Господь наш Иисус Христос, потому что то Тело, которое мы вкушаем на святой трапезе, ничем не отличается от Тела Того, Кто восседает одесную Бога и Отца в нерукотворном святилище.

«Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!» (ст. 13–14). Эти слова были адресованы древним евреям, давно ушедшему поколению людей, но мы должны понять, почему апостол Павел так говорит. Для нас его доказательство уже не имеет никакого значения, поскольку жертвоприношения давным-давно прекратились и иудейский храм разрушен, но для древних евреев было само собой разумеющимся: раз кровь тельцов и козлов, являющихся только прообразом крестной жертвы Спасителя, очищает людей, то тем более это делает кровь Сына Божия. Ведь это была не просто человеческая кровь, хотя и она бесконечно драгоценнее крови животных, не просто кровь невинного человека, страдальца (то, что Он был невинен, понимали многие люди даже из тех, кто осуждал Его; даже Иуда Искариотский воскликнул: «Предал я кровь невинную!» (см. Мф.27:4)), но кровь Богочеловека, воплотившегося Бога, человеческая кровь бесплотного Бога. Бесплотного не в том смысле, что Он не имел плоти, но в том, что, воплотившись, Он не претерпел никакого изменения и, восприняв на Себя человеческую плоть, человеческое естество, сделал его как бы Божественным телом. И, таким образом, тело, принадлежавшее Ему, пострадало, а кровь Его стала кровью Божией, оставаясь в сущности кровью человеческой. Но если мы понимаем, что, допустим, вода освящается молитвами, то тем более человеческое тело освятилось воплощением Божества, воплощением Сына Божия, освятилось бесконечно, как бесконечен Сам Бог. И поэтому жертва Сына Божия является единственной и неповторимой.

В Синодальном переводе говорится: «Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу», а более точный перевод такой: «Который Духом Вечным принес Себя непорочного Богу». Телицу, принесенную в жертву, сжигали как всесожжение, а потом растворяли пепел с водой и окропляли священника и других людей, но Господь принес Себя не на огне, не на жертвеннике: будучи Вечным Богом, Он Сам принес Себя в жертву Духом Вечным как человек. Получается, что не только Его произволение и послушание Богу Отцу, но и содействие всех Трех Лиц Пресвятой Троицы совершило эту бесконечную, бесценную, единственную и неповторимую жертву, искупление, которое действует на все времена и во всех людях.

Вернемся к словам апостола Павла: «Кольми паче кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел». Действительно, наши дела суетны и греховны, они мертвы в том смысле, что приносят смерть нашей душе, лишают нас благодати, потому что как для тела разлучение с душой есть смерть, так и для души — разлучение с Духом Святым, благодатью Духа Святого. Дела наши мертвы как потому, что бесполезны сами по себе, так и потому, что разлучают нас с Богом. Конечно, мы не должны относить это ко всему, что делает человек. Например, мы в обители совершаем много разных дел, кажущихся нам очень важными. Но в чем их важность, почему они приобретают значение с христианской точки зрения? Потому, что они совершаются ради вечности и таким образом обретают свой смысл. А то, что делается ради временного, является, если говорить очень мягко и снисходительно, суетным и напрасным, а по большей части, греховным, потому что так называемая суета — это просто мелкие грехи. Но ими может быть заполнена вся жизнь человека. Если наполнить мешок маленькими камушками, то он будет не менее тяжелым, чем если бы в него положили несколько булыжников, и потому не нужно считать, что суета — это нечто малозначащее.

От наших мертвых дел никто не может нас спасти и очистить, как только Господь Иисус Христос, если мы приобщимся к Его бесконечной жертве, к вечному искуплению. Тогда, избавившись от наших дел, мы восстанем для служения Богу живому и истинному. А раз мы служим Богу живому и истинному, то и дела наши становятся преисполненными жизни, оживотворяются. Действием Святого Духа, очищением крестной жертвы мы оживотворяемся, оживотворяются и наши поступки, если мы не уклоняемся от своего предназначения, от вечного искупления. «И потому, — восклицает апостол Павел, — Он есть ходатай нового завета, дабы вследствие смерти Его, бывшей для искупления от преступлений, сделанных в первом завете, призванные к вечному наследию получили обетованное» (Евр.9:15).

Итак, мы служим Богу, мы воскресаем для служения Богу живому и истинному. Апостол Павел очень просто, в нескольких стихах открывает нам великие истины, но как это происходит в жизни? Эти стихи можно прочитать за несколько минут. Понять их, конечно, не самостоятельно, но прочитав толкования святых отцов и других авторитетных комментаторов, можно также за короткое время. А как исполнить? Много ли нужно времени, чтобы осуществить то, о чем сказал апостол Павел? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к примеру преподобной Марии Египетской, память которой мы ныне совершаем.

Вам хорошо известно ее жизнеописание, тем более что оно ежегодно читается во время богослужения. С тридцати до семидесяти восьми лет преподобная Мария подвизалась в пустыне, вкушая одну траву или корни трав, не имея ни крова, ни одежды, в непрестанной молитве и, что самое трудное, испытывая тяжелейшую брань от демонов. Я думаю, что такие нечеловеческие подвиги были обусловлены как раз тем, что ей нужно было сделать что-то чрезвычайное, чтобы победить диавола. Она прибегала ко всему — готова была и умереть. Конечно, человек, который питается одной травой, не думает о том, чтобы сохранить свое здоровье. Я уже не говорю о хищных зверях и суровом климате, потому что в тех местах бывают резкие перепады температуры. Все это представляло опасность для жизни. Но преподобная Мария своей усердной, пламенной молитвой и телесными подвигами достигла такого состояния, что ее коснулось вечное искупление.

Обратим внимание на одну подробность в ее жизнеописании: перед тем как перейти Иордан, она причастилась в церкви, находившейся у места крещения Спасителя, а в следующий раз причастилась уже через сорок с лишним лет. Первое причащение сделало ее способной совершить такой невероятный подвиг, который даже нам, верующим людям, кажется почти сказочным, и нам приходят мысли о том, что это какое-то преувеличение, благочестивый вымысел. Я уже не говорю про людей, чуждых Церкви. А второе причащение, которого она сподобилась в день своей смерти, послужило для нее средством достичь обожения, освящения, она действительно прикоснулась к вечному искуплению. Но что нужно было для этого сделать?! Прежде всего, какую решимость нужно было проявить, особенно вначале, когда она перешла Иордан?! Уходя в пустыню, преподобная Мария переправилась через Иордан на лодке, а обратно шла уже по воде. И между этими двумя причащениями, между двумя прехождениями через Иордан лежало сорок семь лет подвига.

Вот как можно приобщиться к вечному искуплению, а не просто одним сознанием, одними рассуждениями и богословствованием. Дело не в том, что мы должны поститься, как преподобная Мария, — мы не выдержали бы и одного дня такого поста. И не в том, что нужно обязательно отправиться в какую-то пустыню, — сейчас просто нет таких мест, где можно было бы уединиться, или их очень мало. Уже в XIX веке преподобные Зосима (Верховский) и Василиск должны были отправиться в Сибирь, потому что нигде не могли найти удовлетворительного места для уединения. Речь идет не о том, что нужно внешне повторить подвиги преподобной Марии, а о том, что необходимо проявить такую же решимость жить по Евангелию, такое же покаяние, пусть оно и не будет иметь тех героических проявлений, какие были у нее. Нам иногда хочется подражать внешнему. О внешнем можно рассказать: например, человек много лет очень строго постился, — это нам понятно. А когда речь заходит о том, чтобы вести брань со своими страстями, как преподобная Мария, то об этом мы не хотим даже слышать, не желаем проявить не только героизма, но и простого усердия. Поэтому мы и остаемся со столь скромным преуспеянием и, нуждаясь в покаянии не меньше, чем Мария Египетская, не имеем ее усердия. Может быть, иногда едва-едва выступит у нас какая-нибудь слеза умиления, и мы тут же тщеславимся.

Для того, чтобы крестная жертва Спасителя нас коснулась и мы приобщились к вечному искуплению, для того, чтобы ходатайство нашего Великого Архиерея не осталось напрасным, мы должны дать деятельное согласие, должны приобщиться к этой жертве своей жизнью, своим умом, но не только теоретическим пониманием, но и умственным подвигом. И когда мы проявим такое чрезвычайное усердие, выражающееся в непрестанной молитве, смирении, покаянии, хранении помыслов, послушании, тогда и с нами произойдет чудо — мы преобразимся. Из людей плотских, грешных, страстных мы превратимся в ангелоподобных, какими мы и должны быть, надев на себя иноческую одежду — ту одежду, которая символизирует состояние бесплотных и которую называют ангельским образом. То, что было с преподобной Марией, должно произойти и с нами, а для этого необходимо уйти не в пустыню, не через Иордан, а внутрь себя, воздерживаться не от пищи или телесного покоя, но от дурных помыслов, и тогда в нас начнет действовать безграничная и бесконечная благодать Господа Иисуса Христа, нашего Великого Архиерея. Его жертва коснется нас, начнет нас искупать, и мы почувствуем внутреннее преображение, хотя для других оно будет незаметно. Не будет у нас почерневшего от зноя тела, изможденного от поста лица, но будет душа, просветленная действием Святого Духа. Аминь.

25 марта 2007 года

Неделя 6-я Великого поста, ваий. Вход Господень в Иерусалим

Флп. 247 зач. (4, 4–9)

Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь. Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко. Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе.

Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте. Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте, — и Бог мира будет с вами.

Об истинной радости

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Апостол Павел, обращаясь к филиппийцам, восклицает: «Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь» (ст. 4). Этим он призывает не только филиппийцев, но и всех нас, всех православных христиан, всегда радоваться, но не земной человеческой радостью, не о чем-то временном, тленном, суетном, а тем паче греховном, но «радоваться в Господе», или, как говорит славянский перевод Писания, «радоваться о Господе».

Радоваться в Господе — значит радоваться духовной радостью, радоваться спасению, которое уже совершилось ради нас, и тому, что наше общение с Богом восстановлено через крестную жертву Спасителя и сошествие в мир Святого Духа. Апостол Павел придает этому столь великое значение, настолько уверен, что эту радость не могут преодолеть никакие скорби, никакие тесноты этой временной жизни, и она, несмотря на неисчислимые перенесенные им скорби, настолько преисполняет его, — что он дважды повторяет это слово: «Радуйтесь… и еще говорю: радуйтесь».

«Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко» (ст. 5). Когда нас притесняют и естественно было бы, как ожидается всегда в таких случаях, на причиненные неприятности дать адекватный ответ ради самозащиты, ради того, чтобы оберечь себя от каких-то напастей, ответить злом на зло, апостол вдруг говорит: «Кротость ваша да будет известна всем человекам» — в том числе и тем, кто нас преследует.

Мы не должны быть кроткими напоказ, но наше поведение, в том числе при скорбных обстоятельствах, в особенности при скорбях, причиненных нам людьми, должно быть таково, чтобы наша кротость стала известна всем. Не одному человеку, потому что именно с ним мы повели себя кротко, а на другого разгневались, но всем. Верующим и неверующим, близким нам людям, с которыми мы постоянно общаемся, и тем, с кем мы встретились, может быть, неожиданно, друзьям и недругам, христианам и врагам Христовым — всем должна быть известна наша кротость, то есть мы должны быть кроткими всегда.

Причина этой непрестанной кротости — близость Господа. Даже если в нас и возникает естественный протест, негодование на наших обидчиков или хотя бы неприязнь к ним, мы, вспоминая, что Господь близко, должны смиряться, углубляться в себя и, соединяясь умом с Богом, умиротворяться, радоваться о Господе — не о телесном покое и утешении — и хранить эту непоколебимую кротость, потому что скоро будет пришествие Господне. И в любом случае скоро, потому что жизнь наша проносится стремительно, мы предстанем пред Господом, а значит, должны быть готовы дать Ему ответ. Спрашивать же нас будут не о том, справедливо или несправедливо нас обижали, а о том, как мы при этом себя вели: по евангельским заповедям или по своим страстям.

Апостол продолжает: «Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе» (ст. 6–7). «Не заботьтесь ни о чем». Конечно, мы вынуждены заботиться о тех или иных повседневных вещах. Мы не можем стяжать такой беспечальности, чтобы в буквальном смысле слова быть как птицы. Да и птицы заботятся о пропитании, целый день, в отличие от нас, трудясь для того, чтобы прокормить себя.

Однако мы можем все наше упование возложить на Бога. Делая то, что необходимо и что велит нам делать наша совесть, мы должны понимать, что удовлетворение всех наших потребностей, даже самых минимальных, зависит не столько от нас, сколько от Бога, и поэтому мы должны всегда «в молитве и прошении с благодарением открывать свои желания пред Богом». В любом деле мы должны на первое место ставить молитву и испрашивать Божией помощи, что мы, к сожалению, часто исполняем лишь формально. Все наши нужды: и острые, то, что касается, например, здоровья или пропитания, и не такие важные, но всё же необходимые, мы должны, так сказать, повергнуть пред Богом. Не потому, что Он нуждается в том, чтобы мы Его сначала попросили — Бог знает все наши потребности, — но потому, что это нужно нам самим. Иначе нам не избавиться от многозаботливости, многопопечительности, отвлекающей нас от созерцания Бога, а значит, и от радости о Господе, радости в Боге. Как только мы начинаем размышлять о тех или иных предметах, ум наш от «единого на потребу» (см. Лк.10:42), от общения с Богом, переходит к земным вещам, рассеивается, и тогда, как всем нам известно из собственного горького опыта, мы впадаем в многопопечительность и лишаемся того мира, который должен сходить на всякого человека, пребывающего в сосредоточенной молитве.

Обратим внимание на уже прочитанные нами слова: «И мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе». «Соблюдет» только тогда, когда мы повергнем свою молитву пред Богом и, более того, будем благодарить Его, даже если не получаем просимого. Мы должны благодарить Бога за все: и за доброе, и за то, что нам кажется злым. Великий святитель Православной Церкви, испытавший от собратьев во Христе многие страшные, а главное, совершенно несправедливые скорби, святой Иоанн Златоуст, восклицал перед смертью: «Слава Богу за все!» Так и мы должны благодарить Бога, только тогда мы приобретем тот мир, который выше всех наших потребностей, выше всего человеческого.

Когда же мы стяжем этот «мир, который превыше всякого ума», то поймем, что только он нам действительно и нужен, а все остальное требуется лишь по необходимости и в самой малой степени. Некоторые подвижники, достигшие этого высочайшего состояния, забывали и о пище, и о других потребностях. Многие мученики во время страданий благословляли и благодарили Бога, испытывая неизъяснимое блаженство, хотя в то время тела их терзали железом или жгли огнем.

«Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом. И мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе». Мир Божий соблюдет наши сердца и помышления, чтобы они пребывали в единении с Господом Иисусом Христом, с возлюбленным нашим Спасителем. Тогда мы не только будем иметь мир, но и познаем любовь Божию и, конечно же, будем радоваться неизреченной радостью.

Далее апостол говорит: «Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте» (ст. 8). Только находясь в таком возвышенном состоянии, мы можем исполнить все добродетели, потому что без помощи Божией это совершенно невозможно, это выше наших сил. Иногда мы не можем понудить себя и к самому простому, но если Господь с нами, если Он нас укрепляет и мы пребываем в Духе Святом, тогда мы можем вместе с апостолом Павлом воскликнуть: «Вся могу о укрепляющем мя Христе» (см. Флп.4:13). Могу и много потрудиться ради Господа, как апостол, и потерпеть тяжкие скорби, и жизнь свою отдать за Христа. Но все это я могу совершить только тогда, когда я с Ним и в Нем, потому что эти подвиги выше человеческих сил, даже если бы наша воля была необыкновенно крепка. Мы существа немощные и слабые, но тем больше нам нужно смиряться и тем легче познать свою немощь, тем с большей легкостью мы можем обнаружить в себе действие всемогущей силы Божией, укрепляющей нас для совершения всех добродетелей, конечно, при нашем посильном понуждении. Апостол Павел не перечисляет самих добродетелей, но только характеризует их самыми возвышенными словами: истинные, честные, справедливые, чистые, любимые и прославляемые. Слово «прославляемые» говорит не о том, что люди прославляют нас, а о том, что добродетель прославляется всеми. Только об этом мы должны помышлять, и заботой нашей должны быть только эти духовные предметы, стремление исполнить все добродетели на самом деле.

В последнем стихе этого зачала апостол призывает филиппийцев: «Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте, — и Бог мира будет с вами» (ст. 9). А видели они в нем, прежде всего, живой пример добродетели. Мы, конечно, не знаем апостола Павла лично, но мы знаем этого святого по его Посланиям, знаем о его подвигах из Деяний апостольских и немного из Предания, например, то, что он так много проповедовал, что к концу дня у него деревенел язык и он не мог уже произнести ни слова — таким самоотверженным проповедником он был. Но, взирая на апостола Павла, о котором в Священном Писании сказано больше, чем обо всех других апостолах, мы не должны исключать из примеров для подражания и других подобных ему святых мужей, например апостола Петра, о котором много говорит Евангелие, или апостола Иоанна Богослова. Мы должны перенимать для себя все, что мы видим в них, и если мы будем подражать святым, то «Бог мира будет с нами».

Церковный устав, составленный святыми отцами, великими, гениальными (не побоюсь назвать их этим светским словом) людьми, предлагает нам это апостольское поучение в день Вербного Воскресения, когда мы вспоминаем, как Господь Иисус Христос торжественно вошел в Иерусалим, встречаемый ликованием народа. И мы также должны ликовать, но для того, чтобы ликование наше было подлинным, духовным, мы должны радоваться о Господе, стремиться приобрести «мир, превосходящий всякий ум», а для этого — оставить все земные попечения и размышлять и заботиться только о христианских добродетелях. Аминь.

1 апреля 2007 года

Великий Четверток. Воспоминание Тайной вечери

1Кор. 149 зач. (11, 23–32)

Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром.

О необходимости испытывать себя перед причащением

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в Великий Четверток, когда мы вспоминаем установление Господом нашим Иисусом Христом Таинства святой Евхаристии, читается следующее зачало из Первого послания к коринфянам святого апостола Павла: «Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание» (ст. 23–24). Примечательны уже первые слова этого зачала: «Ибо я от Самого Господа принял». Апостол Павел не от обыкновенных людей это слышал (как мы, например, узнаем о чем-то друг от друга или из книг), и даже не от святых апостолов, бывших непосредственными свидетелями и участниками Тайной вечери, но принял это от Самого Господа, то есть ему было откровение. Нам, как людям, в которых мало благодати, человеческое свидетельство представляется гораздо более важным и значимым. Поэтому нам кажется, что рассказ апостола Матфея, как очевидца Тайной вечери, более достоверен и убедителен. Но для того, кто получил откровение Божие, понятно, что оно гораздо достовернее, реальнее и внушительнее, чем человеческое слово. Когда Бог открыл, уже невозможно сомневаться. И кроме того, ведь участником Тайной вечери был не только апостол Матфей или другие апостолы, которые впоследствии, безусловно, рассказывали о ней своим ученикам, но и Иуда Искариотский. Мы не будем сейчас спорить о том, принимал ли он Святые Тайны или ушел раньше, но, тем не менее, он там присутствовал и все-таки не понял того, что спустя несколько лет после Тайной вечери понял апостол Павел.

Мы знаем, что на Тайной вечери в Иуду Искариотского, бывшего тогда апостолом, вошел диавол и учил его тому, чтό нужно делать. Оказывается, что, будучи даже непосредственным участником такого великого события, можно ничего не понимать и, более того, соблазняться и враждовать против Господа Иисуса Христа. Можно получить внушение не от Духа Святого, что было бы естественно для того, кто находился рядом с Господом Иисусом Христом и сонмом Его возлюбленных учеников, но от диавола. Апостол же Павел, спустя долгое время после Тайной вечери, получил внушение от Духа Святого. И, глядя на пример этого великого ученика Христова, апостола Павла, мы должны понимать, что и мы, в сущности, ничем от него не отличаемся. Он постиг подлинность Таинства Евхаристии, потому что ему явился Господь, и мы также, если бы были достойны, познали бы это на своем собственном опыте, как бывало с некоторыми подвижниками благочестия. Например, один русский монах, живший на Афоне, когда причащался, вдруг почувствовал во рту вкус Тела и Крови, причем это было не ради его недостоинства, а скорее наоборот, ради его веры и любви к Богу. Пересилив себя, он прожевал эту частицу Плоти, проглотил ее и почувствовал, как он выражается (а он был простым человеком), будто бы внутри него засветилась лампа. Говоря богословским языком, он почувствовал несотворенный Фаворский свет, исходящий от Пречистых Таин.

Хочу привести вам противоположный пример. Одному отроку было видение. Во время богослужения, когда все причащались, он стоял и, глядя на причащающихся, время от времени смеялся. К нему подошли, может быть, желая сделать замечание, и спросили: «Почему ты смеешься?» А он говорит: «Когда некоторые люди подходят причащаться и открывают уста, вдруг подлетает голубь и склевывает частицу с лжицы, и они облизывают пустую лжицу. Поэтому я и смеюсь». Ему, как малому отроку, было смешно, а на самом деле через это невинное дитя людям было открыто, что недостойно причащающиеся в действительности ничего не принимают в себя, не получают никакой пользы от причащения. Мы не будем говорить о том, принимают ли они в себя частицу или не принимают, и о том, что, собственно, происходит физически, а будем говорить о значении Таинства. Сейчас я прочту вам слова из литургии Василия Великого. Священник, молясь после совершения Таинства Евхаристии, произносит следующие слова (мы, священники, бываем невнимательны и многое только пробегаем глазами, а эти слова имеют чрезвычайно большое значение): «Помяни, Господи, по множеству щедрот Твоих и мое недостоинство, прости ми всякое согрешение, вольное же и невольное; и да не моих ради грехов возбраниши благодати Святаго Твоего Духа от предлежащих Даров». Получается, что ради грехов священника действие благодати от Святых Даров может быть возбранено. Благодать из-за недостоинства священника может не действовать в полной мере или же из-за недостоинства мирян, причащающихся Святых Таин, действовать таким образом, что вместо ожидаемого благословения и освящения они причастятся в осуждение, о чем далее и скажет святой апостол Павел (см. ст. 29).

«Сие творите в Мое воспоминание» (ст. 24). В воспоминание всего того, что Господь совершил ради нас и что перечисляется во время Божественной литургии: Крест, погребение, Вознесение на небеса, сидение одесную Отца и даже грядущее второе пришествие. Мы совершаем Таинство Евхаристии в воспоминание Господа, однако это не просто обряд. Как вы сами понимаете, кровь может быть отделена от тела только в том случае, если человек пострадает. В живом, здоровом организме она течет по жилам и ее не видно. Поэтому, когда мы освящаем хлеб и вино отдельно, а затем вкушаем Тело и Кровь отдельно, то тем самым возвещаем смерть Господню. Тело, ломимое за нас, — это не просто хлеб, преломляемый при совершении определенных священнодействий, но Тело, ломимое за нас на Кресте и вообще в ходе всех тех евангельских событий, начиная с Гефсиманской молитвы, которые связаны со страданиями Господа за нас.

«Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание» (ст. 25). «Новый завет» — это тоже очень значительные слова. Когда Бог через пророка Моисея заключал завет с народом израильским, с ветхим, как мы теперь говорим, Израилем, то Моисей окропил людей кровью животных, и таким образом был заключен завет. Мы же, благодаря тому что приняли в себя каплю Крови Христовой, окроплены, хотя и не в буквальном смысле, Кровью Самого Сына Божия. С нами заключен договор, завет. Если мы будем делать то, что от нас требуется, получим то, что нам обещано, обетованное. Если же мы нарушаем завет, то простительные нарушения, заслуживающие снисхождения, Бог нам прощает, когда мы каемся, а за совершенно предосудительные, противные этому завету проступки наказывает нас и завет с нами расторгает. Но Господь долготерпелив, и, хотя иногда наказывает нас, это наказание служит нам во спасение. Так Он наказывал и израильский народ, который временами, может быть, страдал больше, чем другие народы. Но Бог делал это потому, что любил Свой народ: «Кого люблю, того и наказую», — говорит Священное Писание (см. Откр.3:19). И апостол Павел рассуждает о том, что незаконного сына не бьют, а бьют родного (см. Евр.12:6–8).

«Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (ст. 26), то есть мы не прекратим совершать это Таинство, доколе не придет Спаситель или доколе мы не придем к Нему, после того как разрешимся от этого временного тела и уйдем из суетной земной жизни. Именно ради этого мы и причащаемся, и верим в нечто такое, что не укладывается в человеческий рассудок: под видом хлеба и вина мы принимаем в себя Самого Господа Иисуса Христа вместе с Его человеческой душой, которая неразрывно соединена с Божественной Ипостасью Сына Божия.

«Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней» (ст. 27). Виновен в том смысле, что он не понимает, что делает, не подготавливается в достаточной степени к принятию Святых Христовых Таин. Достойными же мы делаемся, конечно, не в полной мере, потому что считать себя достойным может только безумный человек, но достоинство наше состоит в покаянии, выражающемся не только в сокрушении сердечном, покаянных молитвах и слезах, но и в исправлении своей жизни. И странно было бы даже предположить, что найдется хоть один человек, который в буквальном смысле слова был бы достоин принять в себя Сына Божия. Хотя бы он не имел никаких грехов, но из-за своей человеческой ограниченности он не может быть совершенно достойным.

«Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (ст. 28). Это значит, что мы должны не просто на исповеди рассказать о своих грехах, но прежде исповеди испытать себя. Сама исповедь есть уже плод самоиспытания. Мы должны тщательно проверять себя, достойны ли мы причащения или нет, не имеем ли мы, например, злобы на кого-нибудь, не совершили ли какой-нибудь тяжкий смертный грех. У греков, например, нет требования исповедоваться перед каждым причащением, но всякий человек должен испытывать свою совесть и, если найдет в себе даже что-то сомнительное, не только явно греховное, должен прийти к духовнику и рассказать ему. А духовник уже рассудит, можно ли ему причащаться или нет, назначит покаянные труды, епитимью и скажет, что он должен сделать для своего исправления. Святыми отцами очень благоразумно установлено, чтобы причащению предшествовало Таинство Исповеди, — неважно, перед каждым причащением мы исповедуемся или не перед каждым, но достаточно часто. Нужно постоянно вникать в себя. Духовник — это помощник, и он совершает Таинство прощения грехов, но самоиспытание зависит от нас. Ведь духовник не может проникнуть в нашу душу, разве только какой-нибудь подвижник, обладающий даром прозрения, но таковых бывает чрезвычайно немного, и на это рассчитывать нельзя.

Если бы мы принимали Святыню достойно, после должного самоиспытания и соответственного исправления, тогда ощущали бы то же, что и подвижник благочестия, о котором я рассказывал: он почувствовал, как изнутри просвещается Божественным светом. И это происходило бы с нами не только во время причащения. Частое причащение постепенно изменяло бы нас, просвещало, преображало, и благодаря одному только этому Таинству мы становились бы другими людьми.

«Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем» (ст. 29). Об этом я и упоминал предварительно. Апостол Павел предостерегает нас, что если мы приступаем к Причастию недостойно, то делаем это себе во осуждение. Таинство действительно, Тело и Кровь Христовы всегда остаются Телом и Кровью Христовыми. Не нужно буквально воспринимать видение, бывшее отроку: будто бы голубь, то есть Дух Святой, на самом деле склевывает частицу. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит об этом иначе: благодать Божия отлетает от Святых Даров (так дерзновенно он выражается). Нет, благодать мы в себя принимаем, но эта благодать, вместо того чтобы быть для нас светом просвещающим, является огнем сожигающим. Она обличает нашу греховность, и поскольку мы не отделились от своих грехов, постольку действие благодати направлено уже не только против грехов, но и против нас самих, и мы подвергаемся наказанию Божию. Если мы сами себя не наказываем, не каемся, значит, должны потерпеть наказание Божие.

«Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» (ст. 30). Немощные — это те, кто испытывает какие-то не очень серьезные болезни, больные — те, кто болеет чем-то более серьезным, а при неисцелимых болезнях доходит до того, что люди умирают. Если бы мы причащались достойно, то испытывали бы подобное тому, что испытывал отец Иоанн Кронштадтский, который после причащения чувствовал необыкновенный прилив сил и был способен целый день находиться в непрестанном подвиге служения ближним. Святые Дары укрепляли его в буквальном смысле слова, давали ему не только духовные силы, но и телесные. Хотя, как мы знаем, некоторые подвижники, например преподобный Амвросий Оптинский, многие годы пребывали на одре болезни, но это не умаляет их святости. О святителе Игнатии (Брянчанинове) также известно, что он часто пребывал на одре болезни и даже не мог пойти на службу. Не будем всех судить одинаково. Однако укорять себя и видеть свою вину — полезно. Не нужно сравнивать себя с Амвросием Оптинским и считать, что мы лежим и болеем подобно ему. Да, может быть, мы лежим и болеем, как Амвросий Оптинский, но добродетелей таких, как у него, у нас нет, и поэтому сравнивать себя с ним нелепо. Лучше будем укорять себя в том, что мы не получаем должной помощи, поддержки Божией из-за своего недостоинства.

«Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (ст. 31). Если бы мы в должной мере осудили самих себя, хотя бы и никак не наказали, но просто укорили себя, увидели свои грехи: гневливость, нечистое вожделение, тщеславие и многое другое, что в нас действует, — тогда мы не были бы осуждены Богом. Но поскольку мы всегда склонны себя оправдывать, а не укорять, постольку с нами и происходит то, о чем говорит далее святой апостол Павел. Может быть, мы и умеем оправдаться перед людьми, например перед духовником, но Бога ведь не обманешь.

«Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (ст. 32). Но даже в этом случае наказание благодетельно для нас, потому что мы наказываемся, чтобы не быть осужденными с миром. Людей мира сего Бог не наказывает, не трогает, а нас, как Своих, наказывает, чтобы исправить. Если мы сами не видим своих грехов или лукаво себя оправдываем, то Бог, осуждая и наказывая нас в этой жизни, избавляет от наказаний в жизни грядущей. И в этом проявляется любовь Божия. Поэтому будем день и ночь радоваться и благодарить Бога за то, что Он сподобляет нас причащения Святых Христовых Таин. Так причащались и святые апостолы, и великие святые. Причащались и обоживались, и освящались, и просвещались невечерним светом, Фаворским светом Божества. Будем радоваться и благодарить Бога даже в немощах наших и болезнях, хотя бы они были наказанием за наши грехи, потому что Господь человеколюбиво отделяет нас от всех прочих людей и, наказывая, спасает, освящает и делает избранниками Божиими. Будем благодарить Бога за все, ибо Его любовь к человеческому роду безгранична, что видно не только из того, что Он пострадал за нас, но и, в особенности, из того, что Он дает нам вкушать Свои пречистые Тело и Кровь. Аминь.

5 апреля 2007 года

^[19] См. славянский перевод этого стиха.

Пред. страница К оглавлению След. страница

Комментировать

Отменить ответ

1 Комментарий

геннадий 06.01.16

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа! Мне понравилась проповедь об усыновлении на Рождество игумена Авраама (Рейдман) Написавший такую проповедь понимает суть учения апостола Павла в Духе Божьем! Авраам(Рейдман) да благословит тебя Господь наш Иисус Христос в добром учении и поступках достойных Господа!

Недели Великого поста

Неделя 1-я Великого поста, Торжество Православия

О правильной вере

Неделя 2-я Великого поста, архиепископа Григория Паламы, архиепископа Фессалонитского

О стремлении к вечности

Неделя 3-я Великого поста, Крестопоклонная

О дерзновении к Богу

Неделя 4-я Великого поста, преподобного Иоанна Лествичника

Якорь нашей надежды

Неделя 5-я Великого поста, преподобной Марии Египетской

О том, как можно приобщиться к вечному искуплению

Неделя 6-я Великого поста, ваий. Вход Господень в Иерусалим

Об истинной радости

Великий Четверток. Воспоминание Тайной вечери

О необходимости испытывать себя перед причащением

Другие проповеди

Отменить ответ

1 Комментарий