Человеческий лик Бога — митрополит Иларион (Алфеев)

Человеческий лик Бога — митрополит Иларион (Алфеев)

(9 голосов3.6 из 5)

Сбор­ник содер­жит шесть­де­сят две про­по­веди, в том числе два­дцать две ранее опуб­ли­ко­ван­ных. Почти все пуб­ли­ку­е­мые про­по­веди про­из­не­сены отцом Ила­ри­о­ном в храме свя­той вели­ко­му­че­ницы Ека­те­рины на Вспо­лье, где он несет свое пас­тыр­ское служение.

Оглав­ле­ние

 

От издательства

В 1999 году уви­дел свет сбор­ник про­по­ве­дей и бесед игу­мена Ила­ри­она “Ночь про­шла, а день при­бли­зился”. Почти сразу же после пуб­ли­ка­ции этот сбор­ник, содер­жав­ший 22 про­по­веди и несколько бесед, пре­вра­тился в биб­лио­гра­фи­че­скую редкость.

Пуб­ли­ку­е­мый ныне сбор­ник содер­жит шесть­де­сят две про­по­веди, в том числе два­дцать две ранее опуб­ли­ко­ван­ных. Почти все пуб­ли­ку­е­мые ныне про­по­веди про­из­не­сены отцом Ила­ри­о­ном в храме свя­той вели­ко­му­че­ницы Ека­те­рины на Вспо­лье, где он несет свое пас­тыр­ское служение.

Игу­мен Ила­рион (Алфеев) родился в 1966 году. Полу­чил музы­каль­ное обра­зо­ва­ние. В два­дца­ти­лет­нем воз­расте при­нял мона­ше­ство в Вилен­ском Свято-Духо­вом мона­стыре, был руко­по­ло­жен в сан иеро­ди­а­кона и затем иеро­мо­наха. В 1990–91 годах — насто­я­тель Кау­нас­ского Бла­го­ве­щен­ского кафед­раль­ного собора. В 1991 году закон­чил Мос­ков­скую духов­ную ака­де­мию со сте­пе­нью кан­ди­дата бого­сло­вия. С 1991 по 1993 пре­по­да­вал гомиле­тику, дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие в Мос­ков­ских духов­ных шко­лах, Новый Завет в Свято-Тихо­нов­ском пра­во­слав­ном бого­слов­ском инсти­туте и патро­ло­гию в Рос­сий­ском пра­во­слав­ном уни­вер­си­тете имени свя­того апо­стола Иоанна Бого­слова. В 1993–95 годах учился в Окс­форд­ском уни­вер­си­тете, кото­рый окон­чил со сте­пе­нью док­тора фило­со­фии. По воз­вра­ще­нии в Рос­сию в 1995 году ука­зом Свя­тей­шего Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Алек­сия II назна­чен кли­ри­ком храма свя­той вели­ко­му­че­ницы Ека­те­рины на Вспо­лье. С 1997 года — сек­ре­тарь Отдела внеш­них цер­ков­ных свя­зей Мос­ков­ского Пат­ри­ар­хата по межхри­сти­ан­ским свя­зям, член Сино­даль­ной бого­слов­ской комис­сии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. В 1999 году Свято-Сер­ги­ев­ским пра­во­слав­ным бого­слов­ским инсти­ту­том в Париже удо­стоен сте­пени док­тора богословия.

Игу­мен Ила­рион — автор более десяти книг, в том числе моно­гра­фий, посвя­щен­ных Отцам Церкви, пере­во­дов свя­то­оте­че­ских тек­стов с гре­че­ского и сирий­ского язы­ков. Книги отца Ила­ри­она поль­зу­ются заслу­жен­ным при­зна­нием чита­те­лей. Они высоко оце­нены Свя­щен­но­на­ча­лием Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

Изда­тели выра­жают надежду на то, что насто­я­щий сбор­ник послу­жит духов­ной пользе чита­те­лей, укре­пит в них любовь к Свя­той Пра­во­слав­ной Церкви, слу­же­нию кото­рой отдает все свои силы отец Иларион.

О встрече со Христом. Рождество Христово

“Хри­стос рож­да­ется — славьте! Хри­стос с небес — встре­чайте! Хри­стос на земле — воз­но­си­тесь! Вос­пойте Гос­поду, вся земля!” Этими сло­вами начал свою рож­де­ствен­скую про­по­ведь свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, и с тех пор на про­тя­же­нии шест­на­дцати сто­ле­тий они зву­чат в нашем цер­ков­ном бого­слу­же­нии, ставя перед нами одни и те же вопросы: в чем зна­че­ние Рож­де­ства Хри­стова для каж­дого из нас; как мы можем встре­тить Хри­ста, при­хо­дя­щего с небес; как можем мы воз­не­стись от земли на небо; как можем про­сла­вить Хри­ста своей жизнью?

Мно­гие рели­гии, испо­ве­ду­ю­щие еди­ного Бога, обе­щают чело­веку, что он смо­жет в той или иной мере при­кос­нуться к Богу, испы­тать чув­ство Его при­сут­ствия и бли­зо­сти. Но ни одна рели­гия, кроме хри­сти­ан­ства, не поз­во­ляет чело­веку познать Бога как брата, как друга. Через вопло­ще­ние Сына Божия, по слову пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова, мы ста­но­вимся сынами Бога Отца и бра­тьями Хри­ста. Бог вопло­ща­ется, чтобы иметь воз­мож­ность общаться с нами на рав­ных, чтобы, раз­де­лив нашу судьбу и про­жив нашу жизнь, полу­чить право ска­зать нам о Себе и о нас ту послед­нюю истину, кото­рая ника­ким иным спо­со­бом не могла быть нам открыта. Истину о том, что нет про­па­сти, раз­де­ля­ю­щей Бога и чело­века; нет непре­одо­ли­мых пре­пят­ствий для встречи между чело­ве­ком и Богом — один на один, лицом к лицу.

Встреча эта про­ис­хо­дит в нашем сердце. Ради этой встречи при­шел Гос­подь на землю, стал чело­ве­ком и про­жил чело­ве­че­скую жизнь: родился в вер­тепе Виф­ле­ем­ском, бежал в Еги­пет, вер­нулся в Наза­рет, вос­пи­ты­вался в доме плот­ника, кре­стился, вышел на про­по­ведь, ходил по Гали­лее, Сама­рии и Иудее, про­по­ве­дуя Цар­ствие Небес­ное и исце­ляя болезни чело­ве­че­ские, пре­тер­пел стра­да­ние и крест­ную смерть, вос­крес из мерт­вых и воз­несся на небо. Все это — ради того, чтобы про­изо­шла таин­ствен­ная встреча, чтобы раз­ру­ши­лась пре­града между чело­ве­ком и Богом, воз­двиг­ну­тая чело­ве­че­ским гре­хом. “Сре­до­сте­ние гра­дежа раз­ру­шися, пла­мен­ное ору­жие плещи дает, и херу­вим отсту­пает от древа жизни, и аз рай­ския пищи при­ча­ща­юся”, — поется в цер­ков­ной песни. Пре­града раз­ру­шена, и меч херу­вим­ский, пре­граж­да­ю­щий вход в рай, отсту­пает; врата рая откры­ва­ются, и чело­век воз­вра­ща­ется к древу жизни, от кото­рого пита­ется Небес­ным Хлебом.

Исто­рия гре­хо­па­де­ния Адама — это исто­рия всего чело­ве­че­ства и каж­дого чело­века. Грех Адама повто­ря­ется в каж­дом из нас, когда мы отво­ра­чи­ва­емся от Бога и гре­шим. Но и Хри­стос вопло­ща­ется для каж­дого из нас, а потому и спа­се­ние Хри­стом Адама — это наше спа­се­ние. “Раз­ре­шися свя­зан­ный Адам, сво­бода же всем вер­ным даро­вася”, — гово­рится в каноне, кото­рый чита­ется на пове­че­рии пред­праздн­ства Рож­де­ства Хри­стова. Во Хри­сте всем людям воз­вра­ща­ется та бого­по­доб­ная сво­бода, кото­рую Адам и его потомки утра­тили через грех и отпа­де­ние от Бога.

Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов назы­вает Бого­во­пло­ще­ние “вто­рым тво­ре­нием”, когда Бог как бы заново тво­рит чело­века, вос­при­ни­мая на Себя чело­ве­че­скую плоть, “вто­рым обще­нием” между чело­ве­ком и Богом: “Суще­ству­ю­щий начи­нает суще­ство­вать; Несо­здан­ный созда­ется; Необъ­ем­ле­мый объ­ем­лется; Бога­тый ста­но­вится нищим через вос­при­я­тие плоти, чтобы я обо­га­тился Его Боже­ством… Что за новое таин­ство? Я полу­чил образ Божий и утра­тил его, а Он вос­при­ни­мает мою плоть, чтобы и образ спа­сти, и меня обес­смер­тить. Он всту­пает во вто­рое обще­ние с нами, кото­рое гораздо лучше и выше первого”.

В вопло­ще­нии Слова про­ис­хо­дит, по выра­же­нию свя­того Ефрема Сирина, “обмен” между Богом и чело­ве­ком: Бог вос­при­ни­мает от нас чело­ве­че­скую при­роду, а нам дарует Свое Боже­ство. Через вопло­ще­ние Слова про­ис­хо­дит обо­же­ние чело­века. “Слово вопло­ти­лось, чтобы мы обо­жи­лись”, — гово­рил свя­ти­тель Афа­на­сий Вели­кий. “Сын Божий стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы сынов чело­ве­че­ских сде­лать сынами Божи­ими”, — ска­зал свя­той Ири­ней Лион­ский. Обо­же­ние, к кото­рому чело­век был пред­на­зна­чен по самому акту тво­ре­ния и кото­рое утра­тил через гре­хо­па­де­ние, воз­вра­щено чело­веку вопло­тив­шимся Словом.

И потому именно в Рож­де­стве Хри­сто­вом про­ис­хо­дит все­це­лое обнов­ле­ние чело­ве­че­ского есте­ства. Не только в том един­ствен­ном Рож­де­стве, кото­рое про­изо­шло две тысячи лет назад в Виф­ле­еме, но и в том рож­де­нии Хри­ста, кото­рое вновь и вновь про­ис­хо­дит в наших душах. Ибо душа чело­века — это “скот­ские ясли”, кото­рые Бог делает вме­сти­ли­щем Сво­его Боже­ства и хра­мом Своим. Чело­век в гре­хо­па­де­нии “упо­до­бился ско­там несмыс­лен­ным”, но Бог при­хо­дит к пад­шему чело­веку и делает душу его местом, где про­ис­хо­дит таин­ствен­ная встреча между Ним и нами.

Вели­чай­шее чудо Бого­во­пло­ще­ния — в том, что, совер­шив­шись одна­жды в исто­рии, оно воз­об­нов­ля­ется в каж­дом чело­веке, при­хо­дя­щем ко Хри­сту. В глу­бо­ком мол­ча­нии ночи Слово Божие вопло­ти­лось на земле: так вопло­ща­ется оно в мол­ча­ли­вых глу­би­нах нашей души — там, где умол­кает разум, где исто­ща­ются слова, где ум чело­века пред­стоит Богу. Неиз­вест­ным и неузнан­ным родился Хри­стос на земле, и лишь волхвы и пас­тухи вме­сте с анге­лами вышли навстречу Ему: так тихо и неза­метно для дру­гих рож­да­ется Хри­стос в чело­ве­че­ской душе, а она выхо­дит Ему навстречу, потому что воз­го­ра­ется в ней звезда, веду­щая к Свету.

Мы таин­ственно встре­чаем Хри­ста в молитве, когда вдруг обна­ру­жи­ваем, что молитва наша при­нята и услы­шана, что Бог “при­шел и все­лился в нас” и напол­нил нас Своим живо­нос­ным при­сут­ствием. Мы встре­чаем Хри­ста в Евха­ри­стии, когда, при­ча­стив­шись Тела и Крови Хри­сто­вых, вдруг чув­ствуем, что наше соб­ствен­ное тело про­ни­зано Его Боже­ствен­ной энер­гией и в жилах наших течет Кровь Бога. Мы встре­чаем Хри­ста в дру­гих таин­ствах Церкви, когда через сопри­кос­но­ве­ние с Ним обнов­ля­емся и ожи­во­тво­ря­емся для жизни веч­ной. Мы встре­чаем Хри­ста в наших ближ­них, когда чело­век вдруг рас­кры­ва­ется для нас и мы про­зре­ваем в сокро­вен­ную глу­бину его, где сияет образ Божий. Мы встре­чаем Хри­ста в нашей повсе­днев­ной жизни, когда среди шума ее вдруг слы­шим Его при­зыв­ный голос или когда видим Его явное и вне­зап­ное вме­ша­тель­ство в ход истории.

Именно так — вне­запно и неожи­данно — вме­шался Бог в жизнь чело­ве­че­ства два­дцать веков назад, когда Своим Рож­де­нием повер­нул весь ход исто­рии. Именно так рож­да­ется Он вновь и вновь в душах тысяч людей и изме­няет, пре­об­ра­зует и пре­об­ра­жает всю их жизнь, делая их веру­ю­щими из неве­ру­ю­щих, свя­тыми из греш­ных, спа­са­ю­щи­мися из погибающих.

Пусть празд­ник Рож­де­ства Хри­стова ста­нет празд­ни­ком рож­де­ния Хри­ста в нашей душе и нашего воз­рож­де­ния во Хри­сте. Умолк­нем для мира, чтобы в душе нашей роди­лось Божие Слово и напол­нило нас Боже­ством, Све­том и святостью…

1997

Христос гонимый. Второй день Рождества Христова

“Из Египта воз­звал Я Сына Моего”. Эти слова про­рока Амоса о судьбе народа изра­иль­ского, кото­рый был выве­ден Богом из еги­пет­ского плена, про­зву­чали сего­дня, на вто­рой день Рож­де­ства, в еван­гель­ском чте­нии, посвя­щен­ном изби­е­нию виф­ле­ем­ских мла­ден­цев без­за­кон­ным царем Иро­дом (Мф. 2:13–23). Испу­гав­шись, что родив­шийся Царь Иудей­ский когда-нибудь посяг­нет на его соб­ствен­ное цар­ство, Ирод посы­лает вои­нов, при­ка­зав им уби­вать всех мла­ден­цев “от двух лет и ниже”, в надежде на то, что среди этих мла­ден­цев ока­жется и ново­рож­ден­ный Царь. И Мария с Иоси­фом и Боже­ствен­ным Мла­ден­цем бегут в Еги­пет, чтобы избе­жать смерти от руки зем­ного царя.

Так, едва родив­шись, Хри­стос ока­зы­ва­ется вовле­чен­ным в кон­фликт между цар­ством мира сего и Цар­ством Божиим. Он еще ничего не совер­шил, а Его уже хотят убить. Он еще не научился гово­рить, а уже вынуж­ден бежать в землю изгна­ния. И вся Его зем­ная жизнь будет отме­чена непре­кра­ща­ю­щейся враж­дой мира сего. За все доб­рое, что Он сде­лал для людей, эта вражда воз­даст Ему оскорб­ле­ни­ями, лже­сви­де­тель­ством, пре­да­тель­ством, жесто­кими муче­ни­ями и в конце кон­цов воз­ве­дет Его на Крест.

Кон­фликт между Богом и “миром сим” начался до вопло­ще­ния Сына Божия и не пре­кра­тился после Его смерти и вос­кре­се­ния. Задолго до при­ше­ствия Хри­ста про­роки пред­ска­зали, что Хри­стос не будет при­нят Своим наро­дом, что Он будет изгнан и пре­дан смерти. Про­роки обли­чали народ изра­иль­ский и при­зы­вали его к пока­я­нию, но он не послу­шал их голоса и встре­тил Хри­ста всей силой своей нена­ви­сти и злобы. Народ изра­иль­ский ожи­дал могу­ще­ствен­ного “князя мира сего”, кото­рый осво­бо­дит его от ино­зем­ного вла­ды­че­ства, но уви­дел крот­кого Царя Небес­ного — и отверг Его. Хри­стос “при­шел к своим, и свои Его не при­няли” (Ин. 1:11).

Кон­фликт между Богом и миром про­дол­жа­ется и сего­дня. И в наши дни без­за­кон­ный Ирод под­ни­мает руку на сынов сво­его оте­че­ства и пре­дает их смерти. И в наши дни льется кровь невин­ных, и никто, кажется, не в силах оста­но­вить кро­во­про­ли­тие. Но там, где нет мира, нет и Хри­ста; там, где цар­ствует смерть, нет места для Цар­ства Божия; там, где неистов­ствует Ирод, не может цар­ство­вать Хри­стос; там, где уби­вают детей, не может “жизнь житель­ство­вать”. И если Ирод одной рукой строит храм Богу, а дру­гой про­дол­жает совер­шать убий­ства мла­ден­цев, Бог не при­мет этого храма. И если он сози­дает цар­ство Изра­иль­ское, но одно­вре­менно изго­няет Хри­ста в Еги­пет, не устоит цар­ство его.

Хри­стос при­нес на землю мир, о кото­ром воз­ве­стили ангелы: “Слава в выш­них Богу, и на земли мир, в чело­ве­цех бла­го­во­ле­ние” (Лк. 2:14). Слова эти — о том, что при­ми­ре­ние между Богом и чело­ве­ком, между небом и зем­лей насту­пает тогда, когда люди готовы при­ми­риться между собою, когда на место вражды и войны при­хо­дит бла­го­во­ле­ние — доб­рая воля. Пока нет у людей воли к при­ми­ре­нию и пре­кра­ще­нию меж­до­усоб­ной брани, нет между ними места и для родив­ше­гося Христа.

Биб­лей­ский Изра­иль — это сим­вол Цар­ства Божия; Еги­пет — сим­вол миро­вого зла. Про­ти­во­сто­я­ние Изра­иля и Египта про­хо­дит через все Свя­щен­ное Писа­ние Вет­хого Завета. Мы пом­ним о пре­крас­ном Иосифе, кото­рого бра­тья из зави­сти пре­дали и про­дали в Еги­пет. Но Бог воз­вы­сил его там, сде­лал “богом фара­она”, поста­вил над всей стра­ной. И Иосиф стал спа­си­те­лем для своих бра­тьев, неко­гда пре­дав­ших его… Пом­ним мы и об исходе народа Божия из Египта, земли раб­ства, в Изра­иль — землю обе­то­ван­ную. Пом­ним, как гнался фараон за евре­ями, чтобы погу­бить их, уни­что­жить, рас­топ­тать конями, раз­да­вить колес­ни­цами. Но Гос­подь про­вел Свой народ через море “по суху”, а колес­ницы фара­о­новы погибли в пучине.

Все эти биб­лей­ские рас­сказы про­ро­че­ски и про­об­ра­зо­ва­тельно гово­рят об одном и том же — о Сыне Божием, Кото­рого мир пре­дает, про­дает, гонит и рас­пи­нает, но Кото­рый вос­стает в силе, вос­кре­сает в славе. Борьба между прав­дой Божией и ложью мира сего про­дол­жа­ется. Но она закон­чится побе­дой Хри­сто­вой правды. “И сия есть победа, побе­див­шая мир, вера наша” (1 Ин. 5:4). Хри­сти­ан­ская вера, кото­рая есть путь из Египта в Изра­иль, путь от смерти к вос­кре­се­нию, уже сей­час дана нам в залог буду­щей победы Цар­ства Хри­стова над цар­ством “князя мира сего”.

В мас­штабе всего мира победа Хри­ста может совер­шиться только тогда, когда Хри­стос все­лится в сердце каж­дого чело­века. Пре­об­ра­же­ние мира начи­на­ется с пре­об­ра­же­ния чело­ве­че­ского сердца, в кото­ром про­ис­хо­дит мисти­че­ская встреча со Хри­стом. Будем пом­нить о том, что с нас, при­няв­ших Хри­ста как сво­его Спа­си­теля, уве­ро­вав­ших в Него как Бога, начи­на­ется победа Хри­стова над миром. Пусть не будет среди нас ни одного Ирода. Будем подобны анге­лам, вышед­шим навстречу Хри­сту, волх­вам, покло­нив­шимся Ему, анге­лам, вос­пев­шим в Его честь небес­ную песнь — о мире на земле и о доб­рой воле между людьми.

1996

“Безумен муж рече: несть Бог”. Неделя по Рождестве Христовом

Сего­дня, в неделю по Рож­де­стве Хри­сто­вом, мы слы­шим еван­гель­ский рас­сказ о бег­стве Иосифа и Пре­свя­той Девы с мла­ден­цем Иису­сом в Еги­пет (Мф. 1:18–25). В этом рас­сказе, помимо Иосифа, Марии и Иисуса, есть еще одно дей­ству­ю­щее лицо — царь Ирод. Именно от его гнева Свя­тое Семей­ство бежало в Еги­пет, именно он стал винов­ни­ком гибели тысяч непо­вин­ных младенцев.

Пер­вая мысль, кото­рая при­шла в голову Ироду, когда он услы­шал о рож­де­нии в Виф­ле­еме Царя иудей­ского, — что этот Царь может поку­ситься на его власть. Чтобы изба­виться от этой опас­но­сти, Ирод при­зы­вает умерт­вить всех мла­ден­цев от двух лет и ниже в Виф­ле­еме и его окрест­но­стях. Об этом в бого­слу­жеб­ных текстах Пра­во­слав­ной Церкви гово­рится: “Безу­мен муж рече: несть Бог. Иже неистов­ства испол­ни­вся конеч­наго, хри­сто­убий­ством неду­гует, разума же дер­зо­стию отпад, ко уби­е­нию мла­де­нец неис­ку­со­злоб­ных всего себе вооружи, и землю осквер­нив кро­вьми”. Здесь ука­зана глав­ная при­чина безу­мия Ирода — для него “несть Бог”. Иначе говоря, вся жизнь этого чело­века про­хо­дила только в зем­ной пер­спек­тиве. Для него не суще­ство­вало Бога, он не боялся Его, поэтому для дости­же­ния зем­ных целей он не оста­нав­ли­вался ни перед чем, даже перед страш­ным зло­дей­ством. Об Ироде известно, что он был чело­ве­ком болез­ненно подо­зри­тель­ным, и эту подо­зри­тель­ность рож­дала и питала его страсть к вла­сти. Он умерт­вил не только виф­ле­ем­ских мла­ден­цев, но и мно­гих пре­дан­ных слуг и даже соб­ствен­ную жену и сыно­вей: всех их он подо­зре­вал в заго­воре. Этот иудей­ский царек I века вошел в исто­рию как безу­мец, кото­рый воле Божией про­ти­во­по­ста­вил свои амби­ции, свое стрем­ле­ние во что бы то ни стало удер­жаться на цар­ском престоле.

Но вот мы видим дру­гого чело­века, Иосифа. Еван­ге­лие гово­рит о нем очень мало. Когда он был уже обру­чен с Марией, вне­запно обна­ру­жи­лось, что “Она имеет во чреве от Духа Свя­того. Иосиф же муж ее, будучи пра­ве­ден и не желая огла­сить Ее, хотел тайно отпу­стить Ее”. За этими двумя-тремя фра­зами еван­ге­ли­ста об Иосифе стоит лич­ная драма чело­века. Несо­мненно, Иосиф был пра­ве­ден. Но что мог поду­мать этот чело­век о своей жене — Той, Кото­рую он, как гово­рится в бого­слу­жеб­ных текстах, “взял… от рук свя­щен­ни­ков из храма” и от Кото­рой ожи­дал лишь самого луч­шего и свет­лого, и вдруг узнал, что Она бере­менна. Но во сне ему явля­ется ангел и гово­рит о Марии, что “родив­ше­еся в Ней есть от Духа Свя­того”. И Иосиф тот­час пере­стра­и­вает весь свой образ мыс­лей, весь свой образ жизни. С этого момента жизнь его цели­ком посвя­щена Марии и Мла­денцу, Кото­рый не его сын, но Сын Божий. И ради того, чтобы сохра­нить дев­ство Марии, — ибо мы веруем, что Мария оста­лась Девой и в браке Своем, и мы испо­ве­дуем Ее прис­но­дев­ство, — ради того, чтобы сохра­нить жизнь Мла­денца, Иосиф берет на себя роль главы семей­ства. Они бегут от гнева Ирода в Еги­пет, и Иосиф охра­няет и защи­щает Марию и Мла­денца. Позже, узнав о смерти нече­сти­вого царя, они воз­вра­ща­ются в Иудею и посе­ля­ются в пре­де­лах вифлеемских.

Таким обра­зом, в про­чи­тан­ном еван­гель­ском отрывке перед нами два при­мера. Один чело­век живет без Бога, для него не суще­ствует ничего, кроме его эго­и­стич­ных устрем­ле­ний и жела­ния во что бы то ни стало удер­жать все, чем он в этом мире обла­дает. Дру­гой чело­век готов отречься от всего и при­не­сти в жертву даже свою жизнь за Мла­денца Христа.

Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит нам, что у каж­дого из нас есть выбор: избрать путь жизни или путь смерти, путь вер­но­сти Богу или путь отре­че­ния от Него. “Жизнь и смерть пред­ло­жил я тебе, — гово­рится во Вто­ро­за­ко­нии, — бла­го­сло­ве­ние и про­кля­тие. Избери жизнь, дабы жил ты и потом­ство твое” (Втор. 30:19). Перед таким выбо­ром ино­гда ока­зы­ва­ются и целые народы. Народ иудей­ский стоял перед лицом Хри­ста. Он мог при­нять Его как сво­его Спа­си­теля, а мог отверг­нуть. И он отверг Его. Но и каж­дый кон­крет­ный чело­век, каж­дая душа чело­ве­че­ская часто стоит перед выбо­ром, пожерт­во­вать ли собою, посвя­тить ли себя Хри­сту или жить так, будто Бога и вовсе не суще­ствует. Мил­ли­оны людей ока­зы­ва­ются перед подоб­ным выбо­ром, и одни изби­рают жизнь, а дру­гие смерть.

Скоро, в пред­две­рии Вели­кого поста мы услы­шим притчу Иисуса о Страш­ном суде, о том, как Гос­подь отде­ляет “овец” от “коз­лищ” и одни насле­дуют Цар­ство Божие, а дру­гие — “геенну огнен­ную”. Будем пом­нить, что раз­де­ле­ние на “овец” и “коз­лищ” про­ис­хо­дит уже в зем­ной жизни. Страш­ный суд начи­на­ется уже здесь. И выбор делаем мы сами. Не столько Гос­подь будет опре­де­лять, идти ли нам в жизнь в веч­ную или в муку веч­ную, сколько мы сами опре­де­ляем свою судьбу, когда изби­раем жизнь или смерть, бла­го­сло­ве­ние или проклятие.

2000

Путь к Богу. Неделя перед Богоявлением

Закон­чился празд­ник Рож­де­ства Хри­стова, при­бли­жа­ется празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня. В пер­вые века это был один празд­ник — Бого­яв­ле­ния, когда вспо­ми­на­лось и рож­де­ние Спа­си­теля, и выход Его на про­по­ведь. Но к концу IV века Рож­де­ство и Кре­ще­ние стали отме­чаться раздельно.

Сего­дня, нахо­дясь на пере­пу­тье между двумя празд­ни­ками, мы слы­шим начало Еван­ге­лия от Марка, где гово­рится об Иоанне Кре­сти­теле (Мк. 1:1–8), и конец Вто­рого Посла­ния к Тимо­фею, кото­рое было напи­сано апо­сто­лом Пав­лом неза­долго до его муче­ни­че­ской смерти (2 Тим. 4:1–8). Какая связь между этими чте­ни­ями? Думаю, та, что оба они гово­рят нам о вере в Бога как о пути. Вера — это путь, по кото­рому мы идем к Богу, и путь, по кото­рому Гос­подь при­хо­дит к нам. Про­по­ведь Еван­ге­лия нача­лась со слов Иоанна Кре­сти­теля, обра­щен­ных к народу: “При­го­товьте путь Гос­поду, пря­мыми сде­лайте стези Ему”. А апо­стол Павел гово­рит: “Я уже ста­нов­люсь жерт­вою, и время моего отше­ствия настало. Подви­гом доб­рым я под­ви­зался, тече­ние совер­шил, веру сохра­нил” (2 Тим. 4:67). Тече­ние — зна­чит бег; апо­стол исполь­зует здесь образ бегуна на дистан­ции, достиг­шего своей цели, выиг­рав­шего сорев­но­ва­ние. Таким обра­зом, мы слы­шим сего­дня и о начале, и конце пути, и о том венце, кото­рый гото­вится каж­дому из тех, кто не спо­ткнулся, не осту­пился на бего­вой дорожке духов­ной жизни, но достиг своей цели. А цель — это Сам Господь.

Нача­лом хри­сти­ан­ской жизни, нача­лом, кото­рое мы должны пола­гать еже­дневно, явля­ется пока­я­ние. Слова Иоанна Пред­течи: “Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное” (Мф. 3:2) — обра­щены к каж­дому из нас. Эти слова нужно пони­мать не в том смысле, что Цар­ство Божие при­бли­зи­лось хро­но­ло­ги­че­ски, но в том смысле, что оно все­гда рядом с нами, оно все­гда готово придти и при­хо­дит к нам. Вопрос лишь в том, готовы ли мы прийти в Цар­ство Божие, при­нять его в себя. Ведь за пре­де­лами Цар­ства Божия оста­нутся не те, кого Гос­подь осу­дит за их ошибки, но те, кто не воз­же­лал или не нашел в себе сил пройти этот путь до конца, — до две­рей Цар­ства Божия, кто оста­но­вился на пол­до­роге. И мы должны пом­нить о том, что, хотя все мы уже на пути, но есть опас­ность, что мы не дой­дем, осту­пимся, не дотя­нем, не добежим.

Апо­стол Павел гово­рит: “Будь бди­те­лен во всем, пере­носи скорби, совер­шай дело бла­го­вест­ника, испол­няй слу­же­ние твое”. “Дело бла­го­вест­ника” — это дело еван­ге­ли­ста. Каж­дый из нас дол­жен быть про­по­вед­ни­ком, нести в мир Еван­ге­лие Хри­стово — не сло­вами только, но прежде всего нашим обра­зом жизни и той целе­устрем­лен­но­стью, с кото­рой должно нам идти навстречу Богу и искать Цар­ствия Божия. В этом мы должны являть при­мер дру­гим, и в этом заклю­ча­ется наше слу­же­ние, о кото­ром гово­рит апо­стол Павел во вто­ром Посла­нии к Тимофею.

Сего­дня, в начале того пути, кото­рый ведет нас от Рож­де­ства к Пасхе, Цер­ковь напо­ми­нает нам о том начале, кото­рое мы должны пола­гать еже­дневно через пока­я­ние, о той реши­мо­сти, с кото­рой мы должны искать Цар­ства Божия. Цер­ковь напо­ми­нает и о том, что Хри­стос все­гда с нами, что Цар­ство Небес­ное близко к нам, и только от нас зави­сит, достиг­нем ли мы цели, прой­дем ли по этому пути до конца, полу­чим ли тот венец, кото­рый уго­то­ван каж­дому из нас Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Аминь.

16 января 2000

Праздник воды и света. Крещение Господне

Гос­подь создал воду как сти­хию жизни, но грех чело­ве­че­ский сде­лал ее источ­ни­ком смерти. Когда Гос­подь созда­вал воду, Дух Божий “носился над водою”, напол­няя воду Своей живо­твор­ной энер­гией. Но когда грех чело­ве­че­ский умно­жился на земле, вода жизни стала водой смерти. В водах Вели­кого потопа погибло вет­хое чело­ве­че­ство, чтобы дать жизнь чело­ве­че­ству новому, обнов­лен­ному этими страш­ными водами.

Перед при­ше­ствием Хри­ста на землю, Иоанн Пред­теча кре­стил людей в водах Иор­дан­ских. Люди схо­дили в эти воды вет­хими, а выхо­дили новыми, обнов­лен­ными пока­я­нием, потому что грех чело­ве­че­ский омы­вался водою. Но затем на Иор­дан к Иоанну при­шел Сам Гос­подь Иисус Хри­стос, чтобы погру­зиться в воды Иор­дана — не для очи­ще­ния от греха, но для того, чтобы освя­тить их, пре­об­ра­зить, напол­нить жиз­нью. Иисус при­шел на землю, чтобы взять на Себя грех мира: “Он взял на Себя наши немощи, и понес наши болезни” (Ис. 53:4). И в воды Иор­дан­ские Он сошел, чтобы взять на Себя тяжесть греха и смерти и вод­ную сти­хию вновь сде­лать сти­хией жизни.

С тех пор еже­годно мы освя­щаем воду, и вода эта ста­но­вится вели­кой свя­ты­ней. Эта вода, в кото­рой при­сут­ствует Сам Бог, освя­щает все, что ею окроп­ляют, она исце­ляет людей от болезней.

В Еван­ге­лии опи­саны слу­чаи исце­ле­ния при помощи воды. В купальню, назы­ва­е­мую Вифезда, время от вре­мени схо­дил ангел и “воз­му­щал” воду; тот, кто пер­вым вхо­дил в воду после “воз­му­ще­ния”, выздо­рав­ли­вал (Ин. 5:2–9). Сам Гос­подь исполь­зо­вал воду для исце­ле­ния. Когда Иисус уви­дел сле­пого от рож­де­ния, Он ска­зал ему: “Пойди, умойся в купальне Силоам” (Ин. 9:7); тот пошел, умылся и про­зрел. Гос­подь делает воду источ­ни­ком жизни, она дей­стви­тельно ста­но­вится для нас живо­нос­ной, потому что Дух Божий при­сут­ствует в ней и потому что Сам Хри­стос Своей чело­ве­че­ской пло­тью схо­дил в нее и напол­нил ее Своим Боже­ством. При­ча­ща­ясь этой воды, мы при­об­ща­емся Духа Свя­того и Гос­пода Иисуса Хри­ста, соеди­ня­емся с Самим Богом.

Празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня назы­ва­ется Бого­яв­ле­нием, потому что в момент Кре­ще­ния Иисуса впер­вые в исто­рии чело­ве­че­ства все три Лица Свя­той Тро­ицы были явлены людям. Гос­подь Иисус Своею пло­тию погру­зился в воду, Дух Свя­той в виде голубя сошел на Иисуса, а голос Бога Отца гово­рил: “Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние” (Мф. 3:13–17). В цер­ков­ном уставе празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня назы­ва­ется также Днем Све­тов, потому что это не только празд­ник воды и Духа, но это и празд­ник боже­ствен­ного света, кото­рый оза­ряет внут­рен­ние очи чело­века, про­све­щает его сердце и пре­об­ра­жает все его есте­ство. Это тот свет, кото­рый дает нам Гос­подь в таин­стве Свя­того При­ча­ще­ния, в дру­гих таин­ствах Церкви, а также и в освя­ще­нии воды.

Ведь освя­ще­ние воды — не про­сто обряд. Хотя оно и не вхо­дит в число семи таинств, но как и в каж­дом таин­стве, в нем про­ис­хо­дит пре­об­ра­же­ние мате­рии, ибо обык­но­вен­ная вода, кото­рую мы нали­ваем из крана, пре­об­ра­жа­ется и ста­но­вится свя­той. Как и в каж­дом таин­стве, здесь про­ис­хо­дит встреча чело­века с Богом, а зна­чит, его освя­ще­ние и обнов­ле­ние. Про­ис­хо­дит нечто гораздо боль­шее, чем то, что слу­ча­лось с людьми, при­хо­див­шими к Иоанну Кре­сти­телю. При­ходя к Иоанну, люди при­ни­мали кре­ще­ние пока­я­ния и полу­чали остав­ле­ние гре­хов. А через при­об­ще­ние к свя­той воде мы не только полу­чаем про­ще­ние гре­хов, но и сопри­ка­са­емся с Богом Живым.

Будем молиться о том, чтобы в День Све­тов и мы, участ­ву­ю­щие в вели­ком водо­освя­ще­нии, при­об­щи­лись боже­ствен­ного света, чтобы изме­ни­лись и пре­об­ра­зи­лись. Ибо именно в этом, в конеч­ном итоге, состоит цель всех таинств, всех обря­дов цер­ков­ных, цель всей нашей хри­сти­ан­ской жизни.

2000

Невозможное человеку возможно Богу. Неделя 35‑я по Пятидесятнице

Нрав­ствен­ное уче­ние Иисуса Хри­ста было чрез­вы­чайно ради­каль­ным, и то, что Он гово­рил людям, нередко вызы­вало недо­уме­ние. Его про­по­веди о спа­се­нии часто встре­чали вопро­сом: “Так кто же может спа­стись?”, — настолько недо­сти­жимо высо­ким казался нрав­ствен­ный идеал Хри­сто­вой про­по­веди. И не про­сто высо­ким — он казался и до сих пор кажется мно­гим абсо­лютно не соот­вет­ству­ю­щим тем стан­дар­там, по кото­рым живет боль­шин­ство людей в этом мире.

На каж­дой Литур­гии мы слы­шим Запо­веди бла­жен­ства, и сего­дня мы снова слы­шали их в чте­нии из Еван­ге­лия от Луки (6:20–38). В этих запо­ве­дях в каче­стве доб­ро­де­те­лей пред­ло­жено то, что по зако­нам мира сего абсо­лютно не при­вле­ка­тельно, — “бла­женны нищие духом”, “бла­женны пла­чу­щие”, “бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды”, “бла­женны крот­кие”. Идеал чело­ве­че­ской жизни в мире сем совер­шенно иной. Люди мира сего думают, что бла­женны и счаст­ливы пре­успе­ва­ю­щие, бога­тые, ни в чем не нуждающиеся.

Таким, по-види­мому, был и бога­тый юноша, кото­рый подо­шел к Гос­поду с вопро­сом, что ему делать, чтобы насле­до­вать жизнь веч­ную. Это был чело­век обес­пе­чен­ный, более того, доб­ро­де­тель­ный. Он испол­нял все те запо­веди, кото­рые были даны в Законе Мои­се­е­вом (Мф. 19:16–30). И когда Гос­подь уви­дел, что этот чело­век стоит на доста­точно высо­ком нрав­ствен­ном уровне, Он пред­ло­жил ему нечто более ради­каль­ное, чем то, что пред­ла­гал обыч­ным людям: “Если хочешь быть совер­шен­ным, пойди, про­дай име­ние твое и раз­дай нищим; и будешь иметь сокро­вище на небе­сах; и при­ходи и сле­дуй за Мною” (Мф. 19:21). Но ока­за­лось, что слово Хри­стово пре­вы­сило меру этого в общем-то доб­ро­де­тель­ного и в выс­шей сте­пени достой­ного чело­века. Оно было не в его меру, выше его уровня.

Запо­веди, кото­рые дает нам Хри­стос, пре­вы­шают меру обыч­ного чело­века, в отли­чие от запо­ве­дей вет­хо­за­вет­ных, кото­рые вполне укла­ды­ва­лись в рамки чело­ве­че­ских воз­мож­но­стей. Для испол­не­ния Запо­ве­дей бла­жен­ства недо­ста­точно лишь чело­ве­че­ских уси­лий, необ­хо­дима осо­бая бла­го­дат­ная помощь Божия, необ­хо­димо сотруд­ни­че­ство чело­века с Богом. Слово Хри­стово слиш­ком ради­кально, чтобы боль­шин­ство из нас могло выпол­нять его сво­ими силами. Никто из нас не спо­со­бен на такую сте­пень само­по­жерт­во­ва­ния, отре­че­ния о себя, чтобы все раз­дать дру­гим, не оста­вив себе ничего. А именно это пред­ла­гает нам Хри­стос как нрав­ствен­ный идеал, как нрав­ствен­ную норму.

Смысл запо­ве­дей Хри­ста заклю­ча­ется в сле­ду­ю­щем: мы должны жить не для себя, но для дру­гих. Мы должны пом­нить, что если нам дано богат­ство — будь то мате­ри­аль­ное или духов­ное, — то это не для того, чтобы мы накап­ли­вали его для себя, а чтобы дели­лись им с ближ­ними. Мы должны с бла­го­дар­но­стью при­ни­мать от Бога то, что Он нам посы­лает. Но нужно пом­нить, что мно­же­ство людей вокруг нас нахо­дится в худ­шем поло­же­нии, и участь хотя бы неко­то­рых из них мы можем облег­чить, если чем-то поде­лимся с ними. А у каж­дого из нас есть чем поде­литься. Если нет богат­ства мате­ри­аль­ного, есть богат­ство духов­ное. Если нет богат­ства духов­ного, то, может быть, есть та “нищета духа”, кото­рую можно раз­де­лить с дру­гими. Сло­вом, все­гда можно найти что-то, чем мы можем поде­литься с другими.

И еще один важ­ный момент. То, что “чело­ве­кам невоз­можно”, воз­можно Богу (Мф. 19:26; Мк. 10:27; Лк. 18:27). И то, что невоз­можно одному, воз­можно несколь­ким людям, кото­рые объ­еди­нятся, чтобы вме­сте бороться за доб­ро­де­тель и вме­сте идти ко Хри­сту. Чело­веку трудно спа­стись в оди­ночку, но гораздо легче как члену цер­ков­ной общины. Именно Цер­ковь — то духов­ное про­стран­ство, где мы идем к Богу друг вме­сте с дру­гом и где Бог — наш сотруд­ник и сора­бот­ник в деле нашего же спа­се­ния. То, что по чело­ве­че­ским пред­став­ле­ниям пре­вы­шает наши силы, ста­но­вится для нас воз­мож­ным, если мы при­зы­ваем на помощь Бога.

Ни один чело­век не смог и не смо­жет сво­ими силами достичь спа­се­ния. Это воз­можно только с помо­щью Божией. Но от нас прежде всего тре­бу­ется реши­мость. Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что свя­того от греш­ника отли­чает только одно — реши­мость. Свя­той — это чело­век, кото­рый тоже когда-то был греш­ни­ком, как и все мы, но кото­рый решился пойти труд­ным путем само­от­ре­че­ния и само­по­жерт­во­ва­ния, под­чи­не­ния своей воли воле боже­ствен­ной. Дай Бог каж­дому из нас пре­ис­пол­ниться реши­мо­сти испол­нять запо­веди Хри­стовы, сохра­нить вер­ность Богу до конца, пре­дать свою волю в волю Божию, чтобы нам достичь спа­се­ния во Хри­сте и уго­то­ван­ного нам Цар­ствия Небес­ного. Аминь.

30 января 2000 года

О фарисействе. Неделя о мытаре и фарисее

Два чело­века вошли в храм, один — фари­сей, дру­гой — мытарь. Пер­вый встал посреди храма и ска­зал Богу: Гос­поди, я делаю все так, как Ты запо­ве­дал — пощусь, даю деся­тину, испол­няю все напи­сан­ное в законе; бла­го­дарю Тебя за то, что я не таков, как про­чие люди, не таков, как этот мытарь, кото­рый стоит в углу. А мытарь в это время, не смея под­нять глаз на небо, гово­рил только: “Боже! Будь мило­стив ко мне, греш­нику” (Лк. 18:10–13).

В чем раз­ница между этими людьми? Как гово­рит совре­мен­ный про­по­вед­ник, раз­ница в том, что один делал все пра­вильно, а дру­гой — все непра­вильно. Один стоял на пра­виль­ном месте, в пра­виль­ной позе — с очами, бла­го­че­стиво под­ня­тыми гор(; он знал, как надо вести себя в храме; в молитве он исполь­зо­вал пра­виль­ный язык — язык бла­го­да­ре­ния и хвалы; и даже само­вос­хва­ле­ние он пре­вра­тил в бла­го­да­ре­ние Богу. А дру­гой стоял не там, где поло­жено, смот­рел не на небо, а в землю, не про­из­но­сил изящ­ные и хорошо сло­жен­ные слова бла­го­да­ре­ния, но из груди его выры­ва­лись лишь вздохи и всхлипывания.

Раз­ница между фари­сеем и мыта­рем оче­видна. Один при­шел к Богу для того, чтобы ска­зать, что он хорош, что он все испол­няет, как надо, и потому заслу­жил награду от Бога. А дру­гой при­шел, чтобы молить Бога о про­ще­нии. Дей­стви­тельно, они жили по-раз­ному: мытарь не испол­нял все те пред­пи­са­ния Закона, кото­рые испол­нял фари­сей. Но кар­ди­наль­ная раз­ница между ними, кото­рая и опре­де­лила судьбу того и дру­гого перед Богом, когда один ока­зался оправ­дан­ным, а дру­гой осуж­ден­ным, заклю­ча­лась в чув­ствах и мыс­лях, с какими они при­сту­пали к Богу. Мытарь созна­вал ту про­пасть, кото­рая суще­ствует между тем, чт( он есть, и тем, чем он дол­жен быть. Фари­сей же этого не сознавал.

Сущ­ность фари­сей­ства заклю­ча­ется в само­пре­воз­но­ше­нии, в гор­дыне, кото­рая настолько ослеп­ляет чело­века, что он пере­стает видеть раз­ницу между тем, к чему он пред­на­зна­чен, и тем, чем он на деле явля­ется. Он уже не видит своих гре­хов, он видит только свои досто­ин­ства. И с этими досто­ин­ствами, гордо под­няв голову, он при­хо­дит к Богу. Фари­сей­ство суще­ство­вало и суще­ствует в самых раз­ных фор­мах, на раз­ных уров­нях — на уровне кон­крет­ного чело­века, семьи, группы людей, целой страны.

Фари­сей­ство может стать идео­ло­гией. Оно суще­ствует как вне, так и внутри Церкви. Но осо­бенно страшно и урод­ливо бывает про­яв­ле­ние фари­сей­ства в тех людях, кото­рые посто­янно слы­шат слово Гос­подне, обра­щен­ное к ним, но не про­еци­руют ска­зан­ное Гос­по­дом на свою соб­ствен­ную жизнь. Осо­бенно урод­ливо про­яв­ле­ние фари­сей­ства в чело­веке, счи­та­ю­щем себя истин­ным христианином.

Вот типич­ная для мно­гих наших хра­мов сцена. Идет служба, стоят веру­ю­щие — каж­дый на своем месте; все делают пра­вильно: когда нужно, кре­стятся, когда нужно, кла­ня­ются. И вдруг появ­ля­ется незна­ко­мый чело­век, кото­рого в храм, воз­можно, при­вело горе или пока­я­ние, отча­я­ние или любо­пыт­ство. Нико­гда раньше он не был в церкви и, придя, не знает, как себя вести. И на него тот­час обра­ща­ются него­ду­ю­щие взгляды, и он слы­шит в свой адрес шипе­ние: почему встал не там, почему не кре­стишься, почему свечку не той рукой пере­да­ешь? А если, не дай Бог, девушка вой­дет в храм в брю­ках или без платка, то ей при­дется испить пол­ную чашу “пра­вед­ного гнева” сего­дняш­них фари­сеев и фари­сеек — тех, кото­рые испол­няют все, как должно, но у кото­рых в сердце нет ни любви, ни сми­ре­ния, ни истин­ного покаяния.

Именно к таким людям обра­щался Спа­си­тель: “Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что даете деся­тину с мяты, аниса и тмина, и оста­вили важ­ней­шее в законе: суд, милость и веру… Вожди сле­пые, оце­жи­ва­ю­щие комара, а вер­блюда погло­ща­ю­щие! Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что очи­ща­ете внеш­ность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хище­ния и неправды… Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что упо­доб­ля­е­тесь окра­шен­ным гро­бам, кото­рые сна­ружи кажутся кра­си­выми, а внутри полны костей мерт­вых и вся­кой нечи­стоты; так и вы по наруж­но­сти каже­тесь людям пра­вед­ными, а внутри испол­нены лице­ме­рия и без­за­ко­ния” (Мф. 23:23–28).

Одно из наи­бо­лее страш­ных про­яв­ле­ний фари­сей­ства — это когда при­над­леж­ность к пра­во­слав­ной вере ста­но­вится источ­ни­ком гор­дыни и пре­воз­но­ше­ния над людьми дру­гих веро­ис­по­ве­да­ний. Нередко пра­во­слав­ные готовы бывают всех вокруг себя осу­дить как ере­ти­ков и греш­ни­ков, обре­чен­ных на веч­ные муче­ния. Часто и при­хо­дится слы­шать от тако­вых: “Като­лики, люте­ране, англи­кане не спа­сутся, только мы спа­семся”. В связи с этим вспо­ми­на­ются слова свя­ти­теля Фео­фана Затвор­ника: “Я не знаю, спа­сутся като­лики или нет. Знаю только, что я вне Пра­во­слав­ной Церкви не спа­сусь”. Это под­ход не фари­сея, а истинно пра­во­слав­ного чело­века, кото­рый знает о себе, что для него нет иного пути спа­се­ния, кроме как от Бога, что ско­рее все спа­сутся, чем он, потому что он сознает себя пер­вым из греш­ни­ков. Вопрос о спа­се­нии или не-спа­се­нии может и дол­жен рас­смат­ри­ваться каж­дым из нас только при­ме­ни­тельно к самому себе: спа­сусь я или нет? А спа­се­ние дру­гих предо­ста­вим Богу.

Пре­по­доб­ному Анто­нию, одному из вели­чай­ших еги­пет­ских подвиж­ни­ков, одна­жды при­шел помы­сел: “Есть ли кто-либо в насто­я­щем веке, кто пре­взо­шел меня в аске­ти­че­ских подви­гах?” И Гос­подь ска­зал ему: “Пойди в Алек­сан­дрию, на улицу такую-то в дом такой-то; там живет чело­век, кото­рый духовно пре­взо­шел тебя”. Анто­ний очень уди­вился, но отпра­вился в путь и отыс­кал кожев­ника. У того была боль­шая семья, он с утра до ночи тру­дился, ничем не отли­ча­ясь от дру­гих людей. Анто­ний долго наблю­дал за кожев­ни­ком, но не мог понять, в чем суть духов­ного подвига этого чело­века. Нако­нец он умо­лил кожев­ника ска­зать, чем он уго­ждает Богу. “Я не знаю, отче, — отве­тил кожев­ник. — Я ника­ких подви­гов не совер­шаю. Каж­дое утро, идя на работу, и каж­дый вечер, воз­вра­ща­ясь с работы, я говорю себе: все люди этого города спа­сутся и насле­дуют Цар­ство Небес­ное, только я один за грехи мои буду вверг­нут в геенну огнен­ную”. Тогда Анто­ний понял, что этот чело­век своим сми­ре­нием уго­дил Богу больше, чем мно­гие вели­кие аскеты своим подвижничеством.

Под­ходя к Свя­той Чаше, мы испо­ве­дуем перед Богом, что Гос­подь при­шел греш­ни­ков спа­сти, “от нихже пер­вый есмь аз”. Как же мы при этом смеем гово­рить, что мы спа­семся, а кто-то дру­гой не спа­сется? Если я имею надежду на спа­се­ние, то я войду в Цар­ствие Божие послед­ним, после всех, именно потому, что я — пер­вый из греш­ни­ков. И если я думаю о веч­ных муках, кото­рые кому-то уго­то­ваны, то я думаю прежде всего о том, что именно я за свои грехи достоин веч­ных муче­ний, а не о том, что дру­гие будут мучиться, пока я буду насла­ждаться рай­ским блаженством.

Мытарь созна­вал, что перед лицом правды Божией и спра­вед­ли­во­сти Божией он не выстоит, что един­ствен­ная надежда для него — милость Божия, не зна­ю­щая гра­ниц, не име­ю­щая пре­де­лов. Мытарь не смел даже взгля­нуть на фари­сея, кото­рый молился в несколь­ких шагах от него, потому что был уве­рен, что тот во много раз лучше него, потому что пер­вый из греш­ни­ков — он, мытарь. Именно потому он и был оправ­дан Богом.

Фари­сей­ство страшно тем, что оно пыта­ется огра­ни­чить милость Божию, ставя Богу рамки, вне кото­рых Он не может спа­сать людей. Когда свя­ти­теля Фила­рета Мос­ков­ского спро­сили, счи­тает ли он ере­сью люте­ран­ство: “Я не говорю ни то, что это ересь, ни то, что это не ересь. Для того, чтобы решить, ересь это или нет, нужен Все­лен­ский Собор”. Сего­дняш­ние же “борцы за чистоту Пра­во­сла­вия”, не заду­мы­ва­ясь, отве­тят, чт( есть ересь, а что нет. Для этих “фари­сеев”, мно­гие из кото­рых про­вели в Церкви всего два или три года, но уже почув­ство­вали, что все знают лучше, чем Фила­рет Мос­ков­ский или Фео­фан Затвор­ник, все ответы ясны: они “знают”, где ересь, где — не ересь, кто спа­сется, кто не спа­сется, уве­рен­ные при этом, что если кто и спа­сется, то пер­выми будут они.

Вот в чем сущ­ность этого страш­ного духов­ного явле­ния. Здесь речь уже не идет о раз­нице во мне­ниях или взгля­дах: хри­сти­ане имеют право раз­ли­чаться в своем под­ходе ко мно­гим вопро­сам, кото­рые не закрыты для обсуж­де­ния в Церкви. Здесь речь идет об опас­ней­шем духов­ном состо­я­нии, кото­рое на свя­то­оте­че­ском языке можно опре­де­лить как “пре­лесть”. Фари­сей­ство — это пре­лесть, пре­льще­ние, само­обо­льще­ние, само­пре­воз­но­ше­ние, духов­ное ослеп­ле­ние. Оно про­ти­во­по­ложно пока­я­нию, сми­ре­нию и само­осуж­де­нию, свой­ствен­ным мытарю.

Пра­во­сла­вие несов­ме­стимо с оскор­би­тель­ным, уни­чи­жи­тель­ным отно­ше­нием к дру­гим людям, даже к ере­ти­кам, даже к вра­гам истины, даже к ате­и­стам. И пусть не думают те, кто про­яв­ляет себя подоб­ным обра­зом, что они — пра­во­слав­ные. Истинно пра­во­слав­ный чело­век — это тот, кто, как мытарь, входя в храм Божий, не смеет под­нять глаза к небу, потому что сознает, что если есть на этой земле самый греш­ный чело­век, то это — он сам…

1997

Путь внутреннего делания. Неделя о мытаре и фарисее

С каж­дым днем мы при­бли­жа­емся к Вели­кому посту, до начала кото­рого оста­лось три недели. И Цер­ковь забла­го­вре­менно гото­вит нас к этому вре­мени пока­я­ния, когда мы должны загля­нуть внутрь себя, чтобы уви­деть свои грехи, немощи, сла­бо­сти, стра­сти, дур­ные наклон­но­сти и, при­неся за все это пока­я­ние перед Богом, встать на путь исправ­ле­ния. В эти под­го­то­ви­тель­ные к Вели­кому посту недели мы слы­шим притчи Гос­подни, кото­рые настра­и­вают нас на покаяние.

В притче о мытаре и фари­сее Гос­подь гово­рит нам о двух людях, каж­дый из кото­рых оли­це­тво­ряет собой опре­де­лен­ный тип рели­ги­оз­но­сти. У фари­сея на пер­вом месте стоит внеш­нее. Он постится два­жды в неделю, дает деся­тину от всего иму­ще­ства и уве­рен, что он не таков, как про­чие люди — раз­бой­ники, гра­би­тели и пре­лю­бо­деи. И дей­стви­тельно, он не таков, как про­чие люди. То, что он делает, весьма похвально, ибо он испол­няет пред­пи­са­ния Закона, а это уже немало. И потому Гос­подь не гово­рит в конце притчи, что мытарь вышел оправ­дан­ным, а фари­сей осуж­ден­ным, но гово­рит лишь, что мытарь вышел оправ­дан­ным более, нежели фарисей.

Спро­сим себя: есть ли у нас та пра­вед­ность, кото­рая была у фари­сея? Постимся ли мы два­жды в неделю? Даем ли мы деся­тую часть от всего, что имеем, на цер­ковь или на бед­ных? И ока­жется, что нашей пра­вед­но­сти не хва­тает даже для того, чтобы достичь уровня, на кото­ром нахо­дился фарисей.

Но вот перед нами дру­гой при­мер — рели­ги­оз­но­сти внут­рен­ней. Она не бле­щет теми доб­ро­де­те­лями, кото­рые были свой­ственны фари­сею. Мытарь, по-види­мому, и не постился два­жды в неделю, и не давал деся­тину на храм. Но у него было то, чего не было у фари­сея. У него была спо­соб­ность взгля­нуть внутрь себя и там, в сокро­вен­ных глу­би­нах сердца, обре­сти Бога. Придя в храм, он не срав­ни­вал себя с дру­гими, но поста­вил себя перед мило­сер­дием Божиим и, уда­ряя себя в грудь, взы­вал к Богу в пока­я­нии и сокру­ше­нии сердца.

Фари­сей срав­ни­вал себя с дру­гими людьми, и дей­стви­тельно, по мно­гим пока­за­те­лям от стоял выше дру­гих. Но, похоже, в рели­гии он упу­стил глав­ное — внут­рен­нее дела­ние, кото­рое было у мытаря, непре­станно повто­ряв­шего: “Боже! будь мило­стив ко мне, греш­нику”. Мно­гие наши беды про­ис­хо­дят именно оттого, мы не умеем сосре­до­то­читься на внут­рен­нем, а раз­бра­сы­ва­емся на внеш­нее. Но все внеш­нее, в том числе и все внеш­ние атри­буты рели­ги­оз­ной жизни, как-то пост, деся­тина и тому подоб­ное, суть лишь вспо­мо­га­тель­ное сред­ство, кото­рое может помочь нам загля­нуть внутрь себя.

Путь хри­сти­ан­ской жизни — это путь внут­рен­него дела­ния. Есть мно­же­ство людей, о кото­рых не ска­жешь, что они доб­ро­де­тель­ные хри­сти­ане, у кото­рых не хва­тает самых, каза­лось бы, эле­мен­тар­ных доб­ро­де­те­лей веру­ю­щего чело­века, а между тем в глу­би­нах их сердца про­ис­хо­дит та внут­рен­няя работа, кото­рую видит только Бог, взи­ра­ю­щий не столько на слова и даже дела чело­века, сколько на его сердце. А есть, наобо­рот, такие люди, у кото­рых все внеш­ние атри­буты хри­стиан соблю­дены, а внутри ничего нет, внутри пустота. Конечно, внеш­ние пред­пи­са­ния важны и мы должны их соблю­дать, но при этом должны пом­нить, что они даны ради того, чтобы мы внут­ренне изме­ня­лись и пре­об­ра­жа­лись. Ибо сущ­ность хри­сти­ан­ства — во внут­рен­нем дела­нии. Каж­дый из нас может опре­де­лить для себя ту меру, в какую мы спо­собны испол­нять внеш­ние пред­пи­са­ния, ибо не каж­дый может испол­нять их в пол­ной мере. Но ни в коем слу­чае нельзя утра­чи­вать тот внут­рен­ний ори­ен­тир, кото­рый ука­зы­вает путь в Цар­ство Божие. Аминь.

20 фев­раля 2000 года

Последняя встреча. Неделя о Страшном Суде

Сего­дняш­нее еван­гель­ское чте­ние (Мф. 25:31–46) гово­рит о той послед­ней, реша­ю­щей встрече со Хри­стом, кото­рая ждет каж­дого из нас, когда мы перей­дем из жизни насто­я­щей в жизнь буду­щего века.

Из слов Хри­ста о Страш­ном Суде мы узнаем, един­ствен­ным кри­те­рием, по кото­рому овцы будут отде­лены от коз­лов, явля­ется отно­ше­ние чело­века к своим ближ­ним. Гос­подь не спро­сит нас на Суде, соблю­дали ли мы посты, совер­шали ли поклоны, вычи­ты­вали ли молит­вен­ное пра­вило — хотя именно в этом мно­гие видят глав­ную цель хри­сти­ан­ской жизни. Гос­подь спро­сит, как мы дока­зали свою веру в Него на деле, то есть как отнес­лись к Нему в лице Его мень­ших бра­тьев — наших ближ­них: сде­лали ли мы добро или про­шли мимо, не заме­тив Хри­ста, сто­яв­шего на нашем пути?

О Страш­ном Суде веками думали как о гран­ди­оз­ном и ужас­ном собы­тии; рисо­вали гроз­ного и неумо­ли­мого Судию, Кото­рый будет под­счи­ты­вать грехи и доб­ро­де­тели людей. Чело­ве­че­ская фан­та­зия живо­пи­сала муки греш­ни­ков, отсы­ла­е­мых в огонь про­кля­тия, где они будут нести веч­ное нака­за­ние за совер­шен­ные грехи. Но не таково еван­гель­ское бла­го­ве­стие: оно гово­рит нам о том, что Бог есть Любовь. Вет­хо­за­вет­ное пред­став­ле­ние о Боге-Кара­теле, “нака­зы­ва­ю­щем без­за­ко­ние отцов в детях до тре­тьего и чет­вер­того рода” (Числ. 14:18), сме­ни­лось в Новом Завете вестью о Боге, Кото­рый воз­лю­бил чело­века, Сам стал Чело­ве­ком и умер на кре­сте ради спа­се­ния людей. И именно перед лицом любви Божией, любви Хри­сто­вой, любви крест­ной мы ока­жемся на Страш­ном Суде.

Из Еван­ге­лия мы знаем, что Бог хочет не судить людей, но поми­ло­вать и спа­сти. “Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну”, — сви­де­тель­ствует Хри­стос об Отце (Ин. 5:22). О Себе же Он гово­рит: “Я при­шел не судить мир, но спа­сти мир” (Ин. 12:47). Итак, ни Отец, ни Сын не хотят судить чело­века. Кто же будет судить чело­века на Страш­ном Суде? Судить нас будет тот Чело­век, Кото­рый сту­чался в нашу дверь, а мы не пустили Его к себе, Кото­рый про­сил у нас пищи, а мы не дали Ему, был болен, а мы не посе­тили Его. Судить нас будут наши ближ­ние, кото­рых мы не заме­тили, когда они сто­яли на нашем пути — голод­ные, жаж­ду­щие, не име­ю­щие одежды или крыши над голо­вой. Судить нас будет состра­да­тель­ная любовь Божия, кото­рой мы ока­за­лись не верны. В конеч­ном итоге, мы сами осу­дим себя, когда пой­мем, что нам нет места там, где любви Божией при­ча­ща­ются дети Божии, кото­рые своей любо­вью и своим мило­сер­дием упо­до­би­лись Христу.

Каж­дый день мы встре­чаем Хри­ста, Кото­рый взы­вает к нам о помощи. На ули­цах, в метро, в под­зем­ных пере­хо­дах, возле две­рей хра­мов — всюду видим мы нищих, в лице кото­рых обра­ща­ется к нам Хри­стос. Подать нищему — зна­чит послу­жить самому Хри­сту, поде­литься с Ним, нуж­да­ю­щимся в нашем уча­стии. И наобо­рот, пройти мимо нищего — зна­чит пройти мимо Хри­ста, упу­стить свой шанс сде­лать добро Гос­поду. Разу­ме­ется, мы не можем пода­вать мило­стыню всем встре­ча­ю­щимся нам нищим, так как их сего­дня слиш­ком много; но хотя бы неко­то­рым помочь необ­хо­димо. А о тех, на кого у нас не хва­тило денег, надо помо­литься с состра­да­нием — попро­сить Гос­пода, чтобы Он Сам помог им. Самое страш­ное — пройти мимо нищего, не заме­тив его. Не за то ли и был осуж­ден богач, что, когда выно­сили его на носил­ках из дома и вно­сили обратно, не заме­чал он нищего Лазаря, лежа­щего у ворот?

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов гово­рит: “Кто дал по одному оболу девя­но­ста девяти бед­ным, а одного бед­ного оскор­бил или уда­рил или выгнал ни с чем — кому он это сде­лал, если, конечно, не Тому, Кто ска­зал и все­гда гово­рит и будет гово­рить: То, что вы сде­лали одному из этих мень­ших, Мне сде­лали (Мф. 25:40)? Кто дал мило­стыню сотне бед­ных, но, имея воз­мож­ность и дру­гим дать, напо­ить и накор­мить их, отка­зал мно­гим умо­ляв­шим его и взы­вав­шим к нему, тот будет осуж­ден как не накор­мив­ший Хри­ста, потому что и во всех этих Он есть, и в каж­дом из “мень­ших” мы питаем Его. Кто подал сего­дня всем все необ­хо­ди­мое, но, имея воз­мож­ность и зав­тра сде­лать то же, пре­не­бре­жет кем-либо из бра­тьев и оста­вит его поги­бать от голода, жажды и холода, тот оста­вил уми­рать и пре­зрел Самого ска­зав­шего: То, что вы сде­лали одному из этих мень­ших, Мне сделали”.

Повторю: мы не можем накор­мить всех голод­ных, одеть всех нагих, посе­тить всех боль­ных и нахо­дя­щихся в заклю­че­нии. Но мы можем сде­лать добро хотя бы кому-то, осо­бенно тем нуж­да­ю­щимся, голод­ным, жаж­ду­щим, боль­ным, кото­рых Гос­подь посы­лает непо­сред­ственно к нам. У каж­дого из нас есть такие люди — в семье, на работе, в храме: мы знаем об их нужде, и мы можем помочь им, или — не помочь. Если твой друг попал в боль­ницу, посети его. Если твой род­ствен­ник, сосед по дому, сотруд­ник по работе ока­зался в нужде, дай ему денег. Не можешь помочь день­гами, поде­лись пищей, одеж­дой. “Ничего не име­ешь? Утешь сле­зою”, — как гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов. Утешь ближ­него тво­его теп­лым сло­вом, состра­да­нием и сочув­ствием, поде­лись с ним хоть чем-нибудь, только не будь без­участ­ным к его горю, не пройди мимо.

Страш­ный Суд, на кото­ром овцы отде­ля­ются от коз­лищ, начи­на­ется здесь, на земле. Он про­ис­хо­дит вся­кий раз, когда мы оста­емся один на один с бед­ным, нуж­да­ю­щимся, стра­да­ю­щим. И мы бываем осуж­дены не только когда не откли­ка­емся на просьбу о помощи, но и когда, погру­жен­ные в себя и свои заботы, не заме­чаем чело­ве­че­ского горя и нужды рядом с собой. Не надо ждать, пока нас попро­сят о помощи. Если побли­зо­сти от тебя живет ста­рик, за кото­рым некому уха­жи­вать, зайди сам к нему и пред­ложи помощь. Если ты зна­ешь, что твой сотруд­ник в нужде, пред­ложи ему денег, не дожи­да­ясь, пока он попро­сит. Если ты узнал, что кто-то из зна­ко­мых остался без крова, без средств к суще­ство­ва­нию, приди на помощь прежде чем тебя позовут.

Встреча с чело­ве­ком, нахо­дя­щимся в нужде или в бед­ствии — это встреча со Хри­стом, это Страш­ный Суд, кото­рый мы пере­жи­ваем до того, как он совер­шится над всем чело­ве­че­ством и над каж­дым из нас в конце исто­рии. От того, что мы сде­лаем или не сде­лаем для нуж­да­ю­ще­гося, зави­сит наша судьба в веч­но­сти. Если мы здесь прой­дем экза­мен на состра­да­ние и любовь, нам не страшно будет там пред­стать перед Хри­стом. Если мы в жизни ока­жемся верны Хри­сто­вой любви, суд этой любви не ста­нет для нас ката­стро­фой. Если мы кому-то помогли в зем­ной жизни, этот чело­век будет сто­ять рядом с нами на Суде и хода­тай­ство­вать о нас перед Богом. Если мы накор­мили и напи­тали Хри­ста в лице нуж­да­ю­щихся и стра­да­ю­щих, то, пред­став на Суд, мы узнаем Его, ибо уже прежде, в зем­ной жизни, мно­го­кратно Его встре­чали. Тогда и Он узнает нас и назо­вет нас Сво­ими: “При­и­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира” (Мф. 25:34). Аминь.

1997

“Ночь прошла, а день приблизился”. Прощеное воскресенье

“Ночь про­шла, а день при­бли­зился” (Рим. 13:12). Этими сло­вами апо­стола Павла Цер­ковь вво­дит нас в Вели­кий пост. Начи­на­ется пост с того, что мы должны всех про­стить и быть всеми про­щены. Что же такое — про­ще­ние, кото­рое мы будем про­сить у наших ближ­них и у Бога?

Про­стить кого-то ино­гда бывает легко, а ино­гда очень трудно. Как пра­вило, нам легче про­стить всех — точ­нее, тех, кто не нахо­дится в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти. Гораздо труд­нее про­стить тех несколь­ких людей, кото­рые рядом с нами, может быть, того одного чело­века, кото­рый, как “жало в плоть”, как “ангел сатаны”, отрав­ляет нашу жизнь. Ино­гда мы гово­рим: “Я готов про­стить всех, кроме одного чело­века, кото­рый сде­лал мне слиш­ком много зла”. Но до тех пор, пока мы не про­стим этого един­ствен­ного чело­века, кото­рый стоит на пути между нами и Богом, пре­граж­дая нам доступ к Богу из-за того, что мы не при­ми­ри­лись с ним, до тех пор ночь не прой­дет, и день не приблизится.

Ибо ночь — это когда мы пом­ним обиды, когда червь зло­па­мят­ства гло­жет наше сердце, когда память о при­чи­нен­ном нам ущербе не дает нам спо­койно жить. А день — это когда мы со всеми в мире и готовы про­стить даже тех людей, кото­рые так глу­боко нас ранили, так глу­боко оскор­били, что не хва­тает нам чело­ве­че­ских сил, чтобы при­ми­риться с ними. И мы должны про­сить Бога, чтобы Он совер­шил чудо и пре­об­ра­зил нашу душу, дав нам силы про­щать тех обид­чи­ков, кото­рых мы по чело­ве­че­ским мер­кам про­стить не в силах.

Сего­дня, в Про­ще­ное вос­кре­се­нье, мы ждем, что будем про­щены теми, кого невольно оскор­били, кому при­чи­нили зло. Мы вино­ваты перед мно­гими — друг перед дру­гом, перед сво­ими близ­кими. Часто, живя в одной семье, люди годами не могут при­ми­риться друг с дру­гом. Слу­ча­ется, что, рабо­тая в одном месте, люди подолгу не раз­го­ва­ри­вают друг с дру­гом, не здо­ро­ва­ются, потому что не могут при­ми­риться. Но пока не насту­пит при­ми­ре­ние, ночь не прой­дет, и день не при­бли­зится. Если же нам не хва­тает соб­ствен­ных сил осо­знать, в чем мы вино­ваты перед дру­гими людьми, будем про­сить Бога, чтобы Он открыл нам, в чем и за что должны мы про­сить про­ще­ния у ближних.

Не только у ближ­них, но и у Самого Бога мы сего­дня про­сим про­ще­ния. За то, что живем не так, как Он пове­лел. За то, что сила Божия не явлена через нас миру. За то, что, будучи хри­сти­а­нами, мы по делам своим нередко ока­зы­ва­емся хуже неве­ру­ю­щих, хуже языч­ни­ков. За то, что любовь Божия не изли­ва­ется через нас на ближ­них. За то, что неверны мы запо­ве­дям Божиим. За то, что про­пасть лежит между тем, чт( мы есть, и тем, чем мы должны быть. За все это мы должны про­сить про­ще­ния у Бога.

Сего­дня мы должны не только испро­сить про­ще­ния у Бога, но и “про­стить Бога” за все то, что, по нашим чело­ве­че­ским мер­кам, кажется неспра­вед­ли­во­стью. Разве не бывает с нами, что в момент какой-то ката­строфы, какого-то кру­ше­ния, в момент, когда про­ис­хо­дит нечто такое, с чем мы не можем при­ми­риться, мы спра­ши­ваем у Бога: “Где же Ты? Как Ты допус­ка­ешь это?” Напри­мер, когда близ­кий, бес­ко­нечно доро­гой нам чело­век ухо­дит — во цвете лет, вне­запно, словно Бог “похи­щает” его у нас без пре­ду­пре­жде­ния. Пере­жив такое потря­се­ние, чело­век может “замкнуться” по отно­ше­нию к Богу, затаив на Него обиду, поте­ряв к Нему дове­рие. Тогда чело­век начи­нает вос­при­ни­мать Бога не как мило­сти­вого и любя­щего Отца, но как жесто­кого и непред­ска­зу­е­мого в своих дей­ствиях Вла­сти­теля. На место любви тогда при­хо­дит страх. Бывает, что рана с годами затя­ги­ва­ется, а тень недо­ве­рия чело­века к Богу оста­ется. Но пока мы не при­ми­римся со всем тем, что Бог по отно­ше­нию к нам совер­шил, сколь бы горь­ким и болез­нен­ным это ни было, пока не ска­жем, подобно Иову: “Бог дал, Бог взял, да будет имя Гос­подне бла­го­сло­венно”, — ночь не прой­дет, а день не приблизится.

Поду­маем о том, что наша жизнь в зем­ной, чело­ве­че­ской пер­спек­тиве — совсем не то, что в пер­спек­тиве боже­ствен­ной: мы видим свою жизнь не так, как видит ее Бог. Часто Гос­подь ждет от нас гораздо боль­шего, чем мы ждем от себя сами. Именно поэтому Он ино­гда посы­лает нам испы­та­ния, кото­рые кажутся нам жесто­кими и неспра­вед­ли­выми, но на самом деле явля­ются вра­зу­ми­тель­ными, бла­го­твор­ными и спасительными.

Поду­маем также о том, что зем­ная жизнь дана нам только один раз: у нас нет воз­мож­но­сти ее про­жить на чер­но­вик, а потом пере­жить набело. Все, что мы не успеем сде­лать сего­дня, мы не успеем сде­лать нико­гда. Поэтому при­ми­риться друг с дру­гом и с Богом мы должны сего­дня. И тогда уже сего­дня наша жизнь пре­об­ра­зится, уже сего­дня вос­си­яет для нас солнце, и ночь прой­дет, а день приблизится…

1998

“Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное”. Начало Великого поста. Покаянный канон преподобного Андрея Критского

В Вели­ком каноне пре­по­доб­ного Андрея Крит­ского перед нами про­хо­дят, один за дру­гим, образы биб­лей­ских героев — пра­вед­ни­ков и греш­ни­ков, о кото­рых гово­рится в Вет­хом и Новом Заве­тах. Мно­гим из нас имена людей, упо­мя­ну­тых в Вели­ком каноне, ничего не гово­рят, потому что мы плохо знаем Биб­лию, так как не читаем ее ежедневно.

А между тем Биб­лия — это не только исто­рия изра­иль­ского народа, но и лето­пись души чело­ве­че­ской — души, кото­рая падала и вста­вала пред лицом Божиим, кото­рая согре­шала и кая­лась. Если мы посмот­рим на жизнь людей, о кото­рых гово­рится в Биб­лии, то уви­дим, что каж­дый из них пред­став­лен не столько как исто­ри­че­ский пер­со­наж, не столько как лич­ность, совер­шив­шая те или иные дела, но как чело­век, пред­сто­яв­ший перед лицом Бога Живого. Исто­ри­че­ские и иные заслуги чело­века отхо­дят на вто­рой план, оста­ется то, что всего важ­нее: сохра­нил чело­век вер­ность Богу или нет. Если мы будем читать Биб­лию под этим углом зре­ния, то уви­дим, что мно­гое из того, что гово­рится о древ­них пра­вед­ни­ках и греш­ни­ках, явля­ется ни чем иным как лето­пи­сью нашей души, наших паде­ний и вос­ста­ний, нашего греха и покаяния.

Вспом­ним Иону. Мно­гие из нас читали книгу, повест­ву­ю­щую об этом вет­хо­за­вет­ном про­роке, и мно­гие, веро­ятно, вос­при­няли ее как пре­крас­ную древ­нюю сказку, как легенду о чело­веке, кото­рого Бог спас из чрева кита. И немно­гие, навер­ное, заду­мы­ва­лись о том, что исто­рия Ионы — это исто­рия мно­гих тысяч, мил­ли­о­нов людей, на кото­рых Богом была воз­ло­жена та или иная мис­сия, но кото­рые, не спра­вив­шись с ней, пыта­лись бежать от лица Божия. Разве не слу­ча­лось и с нами, что мы отка­зы­ва­лись испол­нять пове­ле­ние Бога и пыта­лись скрыться от Него? Разве не ока­зы­ва­лись мы порой в без­дне обез­бо­жен­но­сти и остав­лен­но­сти, подобно Ионе “во чреве китове”? Разве не взы­вали из этой без­дны к Богу, поняв, что от Него некуда бежать?

В псал­мах Давида — дру­гого вет­хо­за­вет­ного героя, о кото­ром гово­рится в Вели­ком каноне, — мы читаем: “Куда пойду от Духа Тво­его, и от лица Тво­его куда убегу? Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в пре­ис­под­нюю — и там Ты. Возьму ли кры­лья зари и пере­се­люсь на край моря, — и там рука Твоя пове­дет меня и удер­жит меня дес­ница Твоя” (Пс. 138:7–10). Поис­тине, Бог при­сут­ствует всюду, и от лица Его никуда не скрыться.

Бог при­сут­ствует даже там, где, как нам кажется, Его нет. И Он все­гда обра­щен к нам, даже если мы думаем, что Он отвер­нулся от нас. Бог нико­гда не отво­ра­чи­ва­ется от чело­века, но чело­век отво­ра­чи­ва­емся от Бога — в этом и заклю­ча­ется чело­ве­че­ская тра­ге­дия. По сло­вам одного сред­не­ве­ко­вого запад­ного бого­слова, Бог нико­гда не остав­ляет нас, но мы остав­ляем Его; Бог все­гда слы­шит нас, но мы часто не слы­шим Его; Бог все­гда внутри, но мы ока­зы­ва­емся сна­ружи; Бог все­гда рядом, но мы нередко далеки от Него. Бог не ввер­гает чело­века “во чрево китово”, но чело­век сам бежит от Него, садится на корабль, попа­дает в бурю, а потом ока­зы­ва­ется в пучине бого­остав­лен­но­сти. И тогда “из глу­бины”, из без­дны он взы­вает к Богу, и Гос­подь при­хо­дит к нему на помощь.

Вот в чем мы каемся, вот о чем мы пла­чем во время Вели­кого поста. О том, что мно­гие дни, кото­рые были даны нам для пока­я­ния, для испол­не­ния запо­ве­дей Божиих, дни, когда мы могли жить с Богом, пред­сто­ять перед лицом Бога, мы про­жили без Него, вдали от Него. Дра­го­цен­ные дни жизни, даро­ван­ные нам для того, чтобы мы могли при­бли­зиться к Богу, мы поте­ряли, погу­били. Жизнь была дана каж­дому из нас, чтобы мы при­шли к Богу и узрели Его лицом к лицу, но мы не уви­дели Его. И кто знает, сколько еще Вели­ких постов суж­дено нам пере­жить, сколько отпу­щено нам воз­мож­но­стей для пока­я­ния. Может быть для кого-то их сто­я­щих здесь этот Вели­кий пост ока­жется послед­ним шан­сом пере­смот­реть свою жизнь и обра­титься к Богу.

Вслу­ши­ва­ясь в слова Вели­кого канона, всмат­ри­ва­ясь в исто­рию жизни людей, бежав­ших от Бога, но настиг­ну­тых Им, людей, кото­рые ока­зы­ва­лись в без­днах, но кото­рых Бог выво­дил оттуда, поду­маем о том, как Бог выво­дит каж­дого из нас из без­дны греха и отча­я­ния для того, чтобы мы при­несли Ему плоды покаяния.

Не нужно думать, что пока­я­ние заклю­ча­ется в том, чтобы копаться в соб­ствен­ных гре­хах, зани­маться само­би­че­ва­нием, ста­раться выявить в себе как можно больше злого и тем­ного. Истин­ное пока­я­ние — это когда мы обра­ща­емся от тьмы к свету, от греха к пра­вед­но­сти; когда мы пони­маем, что преж­няя наша жизнь была недо­стойна высо­кого при­зва­ния, когда перед лицом Бога мы сознаем, как ничтожно все то, что мы делаем, как ничтожны мы сами, и сознаем, что един­ствен­ная наша надежда — Сам Бог. Истин­ное пока­я­ние — это когда перед лицом Бога, “при­звав­шего нас в чуд­ный Свой свет”, мы пони­маем, что жизнь дана нам для того, чтобы стать детьми Божи­ими, чтобы при­об­щиться к Боже­ствен­ному свету. Истин­ное пока­я­ние — то, кото­рое выра­жа­ется в делах, а не только в сло­вах, в готов­но­сти прийти на помощь людям, в откры­то­сти по отно­ше­нию к ближ­ним, а не в обра­щен­но­сти на себя. Истин­ное пока­я­ние — это когда мы обра­ща­емся к Богу с надеж­дой, что, хотя и не в наших силах стать насто­я­щими хри­сти­а­нами, в Его силах сде­лать нас тако­выми. Как гово­рится в Вели­ком каноне, “идеже бо хощет Бог, побеж­да­ется есте­ства чин”. Там, где Бог хочет, про­ис­хо­дят сверхъ­есте­ствен­ные собы­тия: Савл ста­но­вится Пав­лом, Иона изво­дится из “чрева китова”, Мои­сей про­хо­дит через море по суху, умер­ший Лазарь вос­кре­сает, Мария Еги­пет­ская из блуд­ницы пре­вра­ща­ется в вели­кую пра­вед­ницу. Ибо, по сло­вам Спа­си­теля, “чело­ве­кам это невоз­можно, Богу же все воз­можно” (Мф. 19:26).

“Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное”, — гово­рит Гос­подь (Мф. 3:2). И сего­дня, когда мы всту­паем на путь, веду­щий нас к свет­лому Хри­стову Вос­кре­се­нию, мы должны при­не­сти пока­я­ние за наши преж­ние грехи, за наше отступ­ни­че­ство, за то, что мы бежали от Бога, когда Он хотел, чтобы мы слу­жили Ему. У каж­дого из нас еще есть шанс, есть время — корот­кое ли, дол­гое ли — и это время мы должны упо­тре­бить на то, чтобы при­не­сти достой­ные плоды покаяния.

1998

Путь покаяния. Великий покаянный канон преподобного Андрея Критского

В пер­вые четыре дня Вели­кого поста каж­дый вечер мы слы­шим чте­ние Пока­ян­ного канона пре­по­доб­ного Андрея Крит­ского. Перед нами про­хо­дят образы людей из Вет­хого и Нового Заве­тов, людей, кото­рые согре­шали и при­но­сили пока­я­ние, подали и вновь вос­ста­вали. Вся­кий раз их путь воз­вра­ще­ния к Богу про­ле­гал через пока­я­ние, осо­зна­ние своих гре­хов, несо­вер­шен­ства, несо­от­вет­ствия тому, чем дол­жен быть человек.

Каж­дого из нас Бог создал по Сво­ему образу и подо­бию, и жизнь зем­ная дана нам, чтобы мы этот образ Божий еже­дневно в себе рас­кры­вали, с каж­дым днем ста­но­вясь все более и более подоб­ными Хри­сту. Дости­га­ется это бого­упо­доб­ле­ние через испол­не­ние Запо­ве­дей Хри­сто­вых, через жизнь по еван­гель­скому слову, по слову Хри­ста Спа­си­теля. Вся­кий раз, когда мы ока­зы­ва­емся перед выбо­ром — испол­нить слово еван­гель­ское или нет, после­до­вать за Хри­стом или нет, — реша­ется наша судьба в веч­но­сти. И каж­дый раз, когда мы упус­каем этот шанс, мы должны воз­вра­щаться на путь Божий через пока­я­ние. А поскольку мы согре­шаем еже­дневно, поскольку каж­дый день ока­зы­ва­емся недо­стойны сво­его высо­кого при­зва­ния, то и пока­я­ние должно быть нашим еже­днев­ным дела­нием, осо­бенно в дни Вели­кого поста, когда всё — обста­новка храма, слова, кото­рые мы здесь слы­шим, — напо­ми­нает нам об этом.

В дни Вели­кого поста мы должны, собрав­шись с мыс­лями и чув­ствами, оце­нить свою жизнь в свете еван­гель­ского слова. Каж­дый дол­жен спро­сить себя: соот­вет­ствует ли моя жизнь тому, чего хочет от меня Бог, чему учит меня Еван­ге­лие? Или же образ Божий во мне помра­чен гре­хом, эго­из­мом, неспо­соб­но­стью рас­крыться навстречу Богу и ближ­нему? И мы должны при­не­сти пока­я­ние, кото­рое заклю­ча­ется не в том только, чтобы ска­зать: “Да, я греш­ник, я хуже всех людей”, — но в том, чтобы изме­нить свою жизнь к луч­шему, чтобы на место греха при­шли доб­рые дела, на место эго­изма — забота о дру­гих людях, на место посто­ян­ной мысли о себе — само­по­жерт­во­ва­ние, готов­ность делиться с ближ­ним тем, что у нас есть, а если надо, то и жизнь отдать за ближнего.

Свя­щен­ное Писа­ние дает нам мно­же­ство при­ме­ров — как поло­жи­тель­ных, так и отри­ца­тель­ных. Немало имен пра­вед­ни­ков и греш­ни­ков упо­мя­нуто в Вели­ком пока­ян­ном каноне пре­по­доб­ного Андрея Крит­ского. Мы вспо­ми­наем исто­рии Авра­ама, Иса­ака, Иакова, Иосифа и его бра­тьев, Мои­сея, Давида. Эти исто­рии не должны быть для нас лишь зани­ма­тель­ным чте­нием. Они обра­щены непо­сред­ственно к каж­дому из нас, потому что гово­рят нам о людях, чья судьба в веч­но­сти зави­села от того, каким обра­зом они опре­де­ляли себя по отно­ше­нию к Богу. Ведь в своих вза­и­мо­от­но­ше­ниях с Богом чело­век не можем быть ней­траль­ными, не может сто­ять на месте. Жизнь каж­дого из нас про­хо­дит либо со зна­ком “плюс”, либо со зна­ком “минус”: каж­дый день либо при­бли­жает нас к Богу, либо отда­ляет от Него и, сле­до­ва­тельно, ведет либо к спа­се­нию, либо к гибели.

Погиб­нуть духовно, сде­латься духовно мерт­вым очень про­сто. Для этого доста­точно лишь раз упасть и не под­няться, лишь раз согре­шить и не пока­яться. Вслу­ши­ва­ясь в слова Вели­кого пока­ян­ного канона, пом­нить о том, каким вели­ким ору­жием явля­ется пока­я­ние. Будем всмат­ри­ваться в свои внут­рен­ние глу­бины — не для того, чтобы ужас­нуться соб­ствен­ной гре­хов­но­сти, не для того, чтобы прийти в уны­ние, не для того, чтобы ска­зать себе: “Я ни на что не спо­со­бен, ничего не могу”, — но для того, чтобы найти в себе силы обра­титься к Богу за помо­щью и при­не­сти искрен­нее пока­я­ние. Ибо пока­яться, испра­виться, изме­ниться к луч­шему мы можем только с помо­щью Божией; наших соб­ствен­ных, чело­ве­че­ских сил на это не хва­тит. Будем обра­щаться с молит­вой к Богу и Божией Матери. Будем обра­щаться к свя­тым — тем, кто уже про­шел путем пока­я­ния и на этом пути достиг свя­то­сти. Будем молиться им, чтобы и наша жизнь при­несла достой­ные плоды пока­я­ния и увен­ча­лась тем вен­цом, кото­рый уго­то­ван каж­дому из нас в Цар­ствии Божием. Аминь.

2000

“Ни лобзание Ти дам, яко Иуда”. Неделя 3‑я Великого поста, Крестопоклонная

С каж­дым днем Вели­кого поста мы все ближе под­хо­дим к Страст­ной сед­мице. И сего­дня Цер­ковь выно­сит для покло­не­ния Свя­той Крест, чтобы напом­нить нам о том, что вели­ко­пост­ный путь при­ве­дет нас к под­но­жию Гол­гофы, где мы будем пред­сто­ять рас­пя­тому Господу.

Мы только что слы­шали еван­гель­ское чте­ние о послед­них днях Спа­си­теля — о том, как люди, быв­шие вокруг Иисуса, один за дру­гим отхо­дили от Него, пре­да­вали Его. Его пре­дали архи­ереи, книж­ники и ста­рей­шины народа изра­иль­ского. Его пре­дала та толпа, кото­рая еще недавно была сви­де­тель­ни­цей Его чудес и кото­рая еще недавно встре­чала Его с паль­мо­выми вет­вями и со сло­вами “Радуйся, Царь Иудей­ский”. Его пре­дали, не выдер­жав испы­та­ния, бли­жай­шие уче­ники. И даже Петр, глава апо­столь­ской общины, уве­рен­ный, что ско­рее умрет, чем отре­чется от Гос­пода, — даже он отрекся.

Лишь немно­гие из уче­ни­ков и несколько жен­щин, кото­рые при жизни Иисуса сле­до­вали за Ним всюду, нашли в себе сме­лость дойти до Гол­гофы, чтобы стать сви­де­те­лями послед­них минут Спа­си­теля; среди них была и Матерь Божия. Лишь слу­чай­ный про­хо­жий, Симон Кири­ней­ский, ока­зался спо­соб­ным поне­сти крест Иисуса и тем самым облег­чить Его стра­да­ния. Боль­шин­ство же, в том числе воины и стража, сто­яв­шая у кре­ста, изде­ва­лись и глу­ми­лись над Иисусом.

Вспо­ми­ная людей, нахо­див­шихся в те дни рядом со Спа­си­те­лем, поду­маем: как бы мы повели себя на их месте. Как и уче­ники Хри­стовы, мы участ­вуем в Тай­ной Вечери, при­ни­маем в таин­стве Евха­ри­стии Тело и Кровь Спа­си­теля. Но не отре­ка­емся ли мы от Гос­пода вся­кий раз, когда отка­зы­ва­емся испол­нить запо­ведь Его? Не упо­доб­ля­емся ли мы Петру, кото­рый на Тай­ной Вечери гово­рит: “Хотя бы над­ле­жало мне и уме­реть с Тобою, не отре­кусь от Тебя” (Мф. 26:35), — а спу­стя несколько часов об этом забы­вает? Не подобны ли мы той толпе, кото­рая сна­чала с радо­стью встре­чает Спа­си­теля, а потом, в час испы­та­ния, отво­ра­чи­ва­ется от Него? Не пре­даем ли мы Спа­си­теля, как Иуда, кото­рый, при­ча­стив­шись на Тай­ной Вечери Тела и Крови Хри­сто­вых, затем пошел и за трид­цать среб­ре­ни­ков пре­дал сво­его Учи­теля и Господа?

На Тай­ной Вечери все уче­ники при­об­щи­лись Тела и Крови Спа­си­теля, а в Геф­си­ман­ском саду они же, участ­ники Вечери, оста­вили Гос­пода стра­дать в оди­но­че­стве. И позже, когда воины при­шли за Ним, те, с кем Гос­подь делил кров и пищу, кого на про­тя­же­нии несколь­ких лет еже­дневно учил, кому дал власть тво­рить чудеса, в страхе раз­бе­жа­лись. Быть с Гос­по­дом на Тай­ной Вечери, на Евха­ри­стии, легко и радостно, а идти вме­сте с Ним через горе и стра­да­ние часто ока­зы­ва­ется нам не по силам. Для того и про­хо­дим мы сей­час Вели­кий пост, для того и участ­вуем в бого­слу­же­ниях Страст­ной сед­мицы, чтобы собы­тия, про­ис­хо­див­шие две тысячи лет назад, отра­зи­лись в нашей жизни, чтобы тот вели­кий и страш­ный урок, кото­рый тогда полу­чило чело­ве­че­ство, стал уро­ком для каж­дого из нас. Мы должны понять, что недо­ста­точно идти за Гос­по­дом только когда нам хорошо с Ним, что недо­ста­точно быть с ним на Тай­ной Вечери или на горе Фавор­ской. Гос­подь при­звал нас в уче­ни­че­ство, сде­лал чле­нами Церкви, чтобы мы были при­частны Хри­сту страж­ду­щему и чтобы эта сопри­част­ность стра­да­ниям Хри­сто­вым была явлена в наших делах по отно­ше­нию к ближним.

В послед­ние дни зем­ной жизни Хри­ста мно­гие отвер­ну­лись от Него. И сего­дня тысячи и мил­ли­оны людей отво­ра­чи­ва­ются от Гос­пода. И страшно не то, что в мире есть много людей, враж­дебно настро­ен­ных по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству. Страшно, что сами хри­сти­ане отре­ка­ются от Хри­ста. Не будем удив­ляться тому, что мир отвер­гает Спа­си­теля. Будем думать о том, что мы ока­зы­ва­емся неверны Ему. Не ста­нем осуж­дать народ изра­иль­ский, толпу, кото­рая сна­чала радостно при­вет­ство­вала Спа­си­теля, а затем отвер­ну­лась от Него. Но заду­ма­емся о нашей соб­ствен­ной ответ­ствен­но­сти за стра­да­ния и смерть Хри­ста, о том, что каж­дый наш грех — это еще одна рана, нане­сен­ная Хри­сту страж­ду­щему. Из-за нас “имя Божие хулится у языч­ни­ков” (Рим. 2:24), ибо внеш­ние судят о хри­сти­ан­стве по нам — недо­стой­ным хри­сти­а­нам, кото­рые по своим делам ничуть не лучше языч­ни­ков и без­бож­ни­ков. Поду­маем о том, какой урок мы можем извлечь из еван­гель­ского рас­сказа о послед­них днях Спа­си­теля, пре­дан­ного Своим бли­жай­шим окружением.

Апо­стол гово­рит: “Время начаться суду с дома Божия” (1 Пет. 4:17). А дом Божий, Цер­ковь — это мы. Нас Бог будет судить строже, чем людей, кото­рые при жизни не знали Христа.

Будем молиться о том, чтобы нам нико­гда не отречься от Гос­пода, как это сде­лал Петр. Будем про­сить Бога, чтобы нам не упо­до­биться Иуде, как гово­рим мы все­гда, стоя перед Свя­той Чашей: “Не бо вра­гом Твоим тайну повем, ни лоб­за­ние Ти дам, яко Иуда”. Будем молиться о том, чтобы не раз­бе­жаться нам в страхе перед испы­та­ни­ями и не забыть о самом глав­ном — о Спасителе.

Мы не знаем, что ждет Цер­ковь в буду­щем. В начале ХХ сто­ле­тия никто не пред­по­ла­гал, что гря­ду­щий век ста­нет столь страш­ным для Церкви, что она прой­дет через гор­нило неви­дан­ных дотоле гоне­ний. И сего­дня, глядя в ХХI век, мы не знаем, что ожи­дает Цер­ковь. Неко­то­рым кажется: время гоне­ний про­шло, Цер­ковь заво­е­вала проч­ное поло­же­ние в обще­стве, насту­пила “сво­бода сове­сти”. Но не надо обо­льщаться — вре­мена меня­ются быстро. Сего­дня вся страна про­слав­ляет Хри­ста и вос­кли­цает: “Радуйся, Царь Иудей­ский”, — а зав­тра, может быть, этот же самый народ отвер­нется от Хри­ста, оплюет Его, будет кле­ве­тать на Него и, подобно изра­иль­ской толпе, вос­кли­цать: “Да будет рас­пят… Кровь Его на нас и на детях наших” (Мф. 27:22, 25). Именно так про­изо­шло в годы рево­лю­ции: люди, кото­рые в дет­стве ходили в цер­ковь и изу­чали закон Божий в школе, повзрос­лев и поте­ряв веру, сво­ими руками бро­сали в костер свя­тые иконы, участ­во­вали в осквер­не­нии мощей и раз­ру­ше­нии храмов.

Что бы ни слу­чи­лось в буду­щем с Цер­ко­вью и со всеми нами, не будем раз­бе­гаться в страхе, но встре­тим испы­та­ния муже­ственно. Будем пом­нить, что стра­да­ние жизни сей по срав­не­нию с жиз­нью веч­ной ничтожно и крат­ко­вре­менно. А Цар­ство Божие, кото­рое обе­щано нам бла­го­даря стра­да­ниям и вос­кре­се­нию Гос­пода Спа­си­теля, вечно и нетленно. К этому Цар­ству будем идти, пре­одо­ле­вая все скорби и труд­но­сти насто­я­щего вре­мени. И Гос­подь рас­пя­тый и вос­крес­ший да будет с нами во все дни нашей жизни.

1998

“Отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною”. Неделя 3‑я Великого поста, Крестопоклонная

Сего­дня Неделя Кре­сто­по­клон­ная, когда Свя­тая Цер­ковь выно­сит нам для покло­не­ния и для напо­ми­на­ния Свя­той Крест для того, чтобы напом­нить нам о запо­веди Хри­сто­вой, кото­рая обра­щена к каж­дому из нас и кото­рую мы только что слы­шали в Еван­ге­лии. “Кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя и возьми крест свой и сле­дуй за Мною”. В этой запо­веди как бы три момента. “Кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя”. То есть если мы хотим идти за Хри­стом, мы должны прежде всего отве­г­нуться себя, отречься от себя. Как гово­рит Гос­подь, “кто хочет душу свою сбе­речь, тот погу­бит ее” и “кто хочет душу свою погу­бить ради Меня или Еван­ге­лия, тот спа­сет ее”. Иными сло­вами, чело­век, кото­рый живет только для себя, он все поте­ряет. Чело­век, кото­рый отдает себя дру­гим, чело­век, кото­рый сле­дует за Хри­стом, кото­рый являет правду Божию дру­гим людям, кото­рый делится тем, что имеет, со сво­ими ближ­ними, кото­рый рас­то­чает свое богат­ство и мате­ри­аль­ное, и духов­ное ради дру­гих людей, вот этот чело­век спа­сет свою душу. Итак, “отве­г­нись себя”, то есть огля­нись вокруг и научись заме­чать не только себя со сво­ими скор­бями и радо­стями, со сво­ими пере­жи­ва­ни­ями, труд­но­стями и успе­хами, но и дру­гих людей, у кото­рых тоже есть и свои про­блемы, и свои труд­но­сти, и свои радо­сти. Научись жить не только своей жиз­нью, но и их жиз­нью. Научись уте­шать скор­бя­щего и радо­ваться вме­сте с раду­ю­щимся, помо­гать страж­ду­щим, посе­щать боль­ных — все то, о чем гово­рит Гос­подь в притче о Страш­ном Суде. Научись раз­де­лять свою жизнь с дру­гими. Или, как еще в Вет­хом Завете было ска­зано, “душу свою отдай голод­ным”. Эта именно та душа, о кото­рой идет речь здесь. Душа — то есть жизнь, то, чем мы живем, то, о чем мы думаем, то, что мы чув­ствуем — все это раз­дели с дру­гими и отверг­нись себя.

Затем сле­ду­ю­щий момент — это “возьми крест свой”. Когда Гос­подь гово­рил это, Он уже видел Свою соб­ствен­ную смерть, Он видел то, к чему при­ве­дет Его Самого Его путь. И это — крест, рас­пя­тие, стра­да­ния. И вот на каж­дого из нас Гос­подь воз­ла­гает крест, кото­рый мы несем ино­гда — с лег­ко­стью, если чув­ствуем помощь Божию, а ино­гда — сги­ба­ясь под его тяже­стью — если нам кажется, что помощь Божия от нас отсту­пает. Вся­кий раз, когда мы сги­ба­емся под тяже­стью кре­ста, мы должны пом­нить о том, что Гос­подь Иисус Хри­стос тоже нес Свой крест. При­чем мы несем свой крест, потому что нам необ­хо­димо через стра­да­ние, через тяжесть избав­ляться от гре­хов, избав­ляться от стра­стей. У нас про­сто нет дру­гого пути, нет дру­гого сред­ства у Бога, чтобы нас испра­вить, и потому Он воз­ла­гает на нас этот крест. Но Гос­подь не дол­жен был нести крест, Ему не за что было стра­дать, кроме наших гре­хов. Он под­нял его ради нас. И поэтому, когда мы несем свой крест, будем тер­пе­ливы и будем молить Гос­пода, чтобы Он облег­чил тяжесть этого кре­ста и чтобы его бла­го­дат­ная сила во всем нам спо­спе­ше­ство­вала, помо­гала нам нести скорби и стра­да­ния, кото­рые воз­ла­гает на нас жизнь.

И тре­тий момент — “сле­дуй за Мной”. “Сна­чала отверг­нись себя, потом возьми крест и потом уже сле­дуй за Мной”. Что зна­чит — сле­до­вать за Хри­стом? Это зна­чит — под­ра­жать Хри­сту, это зна­чит ста­раться во всем упо­до­биться Ему, это зна­чит ста­раться жить так, как Он запо­ве­дал, посту­пать так, как Он посту­пал. Сле­до­вать за Хри­стом — это зна­чит быть среди людей и быть вме­сте с людьми, это зна­чит — являть людям лик Божий. Это зна­чит — быть такими, чтобы через нас свет Божий рас­про­стра­нялся на дру­гих людей. Сле­до­вать за Хри­стом — это зна­чит — вме­сте со Хри­стом, пере­жить все то, что Он пере­жил: послед­ние дни Своей жизни отвер­же­ние соб­ствен­ным наро­дом, пору­га­ние, зау­ше­ние, опле­ва­ние и, нако­нец, крест­ная смерть и муки на кре­сте, муки бого­остав­лен­но­сти, когда Гос­подь взы­вал: “Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты оста­вил Меня?” Когда мы про­хо­дим через такие или подоб­ные состо­я­ния, будем пом­нить, что и Гос­подь через это все про­шел. И если Он нас про­во­дит через Гол­гофу, то для того, чтобы при­ве­сти нас к вос­кре­се­нию. Если Он про­во­дит нас через страст­ную сед­мицу, то для того, чтобы при­ве­сти нас к Пасхе. И вот у каж­дого из нас есть эта своя “страст­ная сед­мица”, кото­рая заклю­ча­ется в том, что на нас воз­ла­га­ется крест, и мы должны его нести. Но будем пом­нить о том, что эту “страст­ную сед­мицу” мы пере­жи­ваем для того, чтобы потом прийти в вос­кре­се­ние, для того, чтобы достичь Цар­ствия Небес­ного, для того, чтобы уме­рев вме­сте со Хри­стом и сорас­пяв­шись Хри­сту, мы бы вме­сте с Ним вос­кресли и вошли в жизнь веч­ную. Аминь.

2001

Лествица духовного восхождения. Неделя 4‑я Великого поста

“Весьма раз­вра­тился нынеш­ний век и весь стал пре­ис­пол­нен пре­воз­но­ше­ния и лице­ме­рия. Труды телес­ные по при­меру древ­них отцов наших, может быть, и пока­зы­вает, но даро­ва­ний их не спо­доб­ля­ется. Хотя, думаю я, есте­ство чело­ве­че­ское нико­гда так не тре­бо­вало даро­ва­ний, как ныне. И спра­вед­ливо мы это тер­пим, потому что не тру­дам, но про­стоте и сми­ре­нию являет себя Бог. Хотя сила Гос­подня и в немощи совер­ша­ется, однако отри­нет Гос­подь несми­рен­но­муд­рого делателя”.

Это слова из “Лествицы” пре­по­доб­ного Иоанна Синай­ского, память кото­рого сего­дня совер­шает Цер­ковь. Пре­по­доб­ный Иоанн напи­сал свою книгу более десяти сто­ле­тий назад для мона­хов Синай­ской горы. Но книга эта пере­жила сво­его автора, и мно­гие поко­ле­ния мона­ше­ству­ю­щих и мирян поль­зо­ва­лись ею как руко­вод­ством к дей­ствию. До сего дня она оста­ется настоль­ной кни­гой мно­гих, кто чер­пает из нее зна­ние о духов­ной жизни, о жизни в Боге.

“Лествица” свя­того Иоанна состоит из трид­цати глав. Каж­дая из них посвя­щена той или иной доб­ро­де­тели, кото­рую нам над­ле­жит достичь, или, напро­тив, тому или иному пороку, от кото­рого необ­хо­димо осво­бо­диться. Мно­гие, при­ходя на испо­ведь, задают вопросы: как молиться, как достичь сми­ре­ния, как научиться нико­гда не раз­дра­жаться, как изба­виться от зло­па­мят­но­сти? Обо всем этом и о мно­гом дру­гом гово­рит свя­той Иоанн Лествич­ник. Книги, подоб­ные “Лествице”, важны для нас потому, что их авторы опи­ра­лись не на книж­ное зна­ние, а на соб­ствен­ный опыт: они испы­тали все то, о чем пишут, они про­шли по той самой “лествице” духов­ного вос­хож­де­ния, по кото­рой мы сего­дня пыта­емся под­няться к Богу.

Уже в VII сто­ле­тии, когда жил свя­той Иоанн, подвиж­ники пони­мали, что “век нынеш­ний раз­вра­тился” и что телес­ные труды они могут совер­шать, но даро­ва­ний древ­них отцов не спо­доб­ля­ются. То же самое про­ис­хо­дит со мно­гими людьми в наше время, когда они, каза­лось бы, делают все, чтобы достичь духов­ных высот, но не дости­гают и в малой сте­пени того уровня, на кото­ром нахо­ди­лись древ­ние святые.

Мы слы­шали сего­дня слова свя­того апо­стола Павла о том, что мы должны доро­жить вре­ме­нем, “потому что дни лукавы” (Еф. 5:16). Уди­ви­тельно, как слова апо­стола, жив­шего в I веке, пере­кли­ка­ются со сло­вами Отца Церкви VII века и как они акту­альны для нас сего­дня, на рубеже XX и XXI веков. “Дни лукавы”, — гово­рит апо­стол Павел; “век нынеш­ний раз­вра­тился”, — пишет свя­той Иоанн Лествич­ник. Слова апо­стола Павла по-сла­вян­ски зву­чат так: “иску­пу­юще время, яко дние лукави суть”; это — бук­валь­ный пере­вод гре­че­ского ори­ги­нала. Время настолько дорого, что его нужно “выку­пать”, поку­пать, его нельзя “рас­про­да­вать” за бес­це­нок, тра­тить попу­сту. Мы не должны, не имеем права поте­рять ни дня, ни часа, ни минуты нашей жизни. Вос­ходя по лест­нице, мы не можем оста­но­виться на какой-то из сту­пе­ней. До тех пор, пока мы не прой­дем все сту­пени, мы не достиг­нем уго­то­ван­ного нам Цар­ства Божия.

Сего­дня в еван­гель­ском чте­нии мы слы­шали начало Нагор­ной про­по­веди Спе­си­теля: “Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное. Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся. Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю. Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся. Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут. Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят. Бла­женны миро­творцы, ибо будут наре­чены сынами Божи­ими. Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное. Бла­жены вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня. Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небе­сах: так гнали и про­ро­ков, быв­ших прежде вас” (Мф. 5:3–12).

Эти слова Спа­си­теля, кото­рые мы мно­го­кратно слы­шали на Боже­ствен­ной Литур­гии, кото­рые много раз читали и читаем — тоже суть не что иное, как лествица духов­ного вос­хож­де­ния. Не пройдя по ее сту­пе­ням, мы не достиг­нем Цар­ства Небес­ного. Мило­сер­дие, милость, кро­тость, пока­я­ние, сми­ре­ние — без этого никто не может стать насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном, а зна­чит и войти в веч­ность. И не слу­чайно свя­той Иоанн Лествич­ник гово­рит, что не тру­дам, но про­стоте и сми­ре­нию являет Себя Бог. Можно поне­сти много тру­дов, совер­шить много аске­ти­че­ских подви­гов, но если в чело­веке нет про­стоты и сми­ре­ния, он не достиг­нет того, ради чего совер­ша­ется духов­ное вос­хож­де­ние. И именно потому “пола­гаем мы труды, но даро­ва­ний древ­них отцов не спо­доб­ля­емся”, что нет в нас про­стоты и сми­ре­ния, что в нынеш­ний лука­вый век не умеем мы “выку­пать время” таким обра­зом, чтобы быть чистыми серд­цем, сми­рен­ными, пла­чу­щими, алчу­щими и жаж­ду­щими правды, и, когда нас поно­сят и зло­сло­вят, когда нам зави­дуют и про­тив нас кле­ве­щут, оста­ваться про­стыми, сми­рен­ными и искрен­ними перед Богом.

Но дру­гого пути нет у нас. Вос­хож­де­ние по этой лествице — един­ствен­ный путь к дости­же­нию уго­то­ван­ного нам бла­жен­ства. При­чем при­об­щиться к нему мы можем не только за гро­бом, но уже в этой жизни. Здесь, на земле можем мы при­об­щиться не только к тру­дам древ­них отцов, но и к тем даро­ва­ниям, кото­рые были у свя­того Иоанна Лествич­ника, у апо­стола Павла и у мно­гих свя­тых, чьи имена мы посто­янно вспо­ми­наем в Церкви. Труды древ­них отцов нам недо­ступны, но учиться про­стоте и сми­ре­нию мы можем.

Что же такое сми­ре­ние? Это не само­би­че­ва­ние, не наро­чи­тое само­уни­чи­же­ние, не копа­ние в соб­ствен­ных гре­хах. Сми­ре­ние — это прежде всего память о Боге, чув­ство при­сут­ствия Бога и мысль о соб­ствен­ном ничто­же­стве перед вели­чием Божиим. А что такое про­стота? Это не неве­же­ство, не обску­ран­тизм, не отказ от зна­ний. Про­стота — это инте­граль­ное, цель­ное, целост­ное пред­сто­я­ние Богу и посвя­ще­ние Ему всей жизни.

Только тогда жизнь чело­ве­че­ская имеет непре­хо­дя­щую цен­ность, когда она отдана Богу и ближ­ним. И время наше только тогда дра­го­ценно и “выку­па­ется”, когда мы упо­треб­ляем его на дело Божие, на испол­не­ние запо­ве­дей Божиих. Для того и дано нам время зем­ной жизни, чтобы в наши лука­вые дни, в наш раз­вра­щен­ный век мы являли про­стоту и сми­ре­ние истин­ных хри­стиан — тех, кото­рые, по слову апо­стола Петра, при­званы воз­ве­щать совер­шен­ство При­звав­шего их из тьмы в чуд­ный Свой свет (1 Пет. 2:9).

Вот по какой лествице дол­жен вос­хо­дить хри­сти­а­нин. И именно об этом напо­ми­нает нам сего­дня Цер­ковь. Будем пом­нить о нашем высо­ком при­зва­нии, о вели­кой задаче, сто­я­щей перед нами, и не будем ни на день, ни на час, ни на минуту оста­нав­ли­ваться на пути вос­хож­де­ния к Богу.

1998

Память преподобного Иоанна Лествичника. Неделя 4‑я Великого поста

Мы про­шли уже больше поло­вины Вели­кого поста. Мно­гие из нас почув­ство­вали уста­лость, оску­де­ние сил. Мы думаем: хва­тит ли у нас реши­мо­сти довер­шить пост? И в этот момент Цер­ковь напо­ми­нает нам о том, что наше вос­хож­де­ние к Богу, наш пост­ни­че­ский подвиг дол­жен про­хо­дить посте­пенно, подобно подъ­ему с одной сту­пени на дру­гую, пере­ходу от силы в силу. Цер­ковь напо­ми­нает нам о том, что невоз­можно побо­роть все наши недо­статки сразу, в одно­ча­сье изба­виться от гре­хов и научиться доб­ро­де­те­лям. Мы должны идти шаг за шагом, еже­дневно рабо­тая над собой, побеж­дая стра­сти одну за дру­гой и при­об­ре­тая доб­ро­де­тели. Именно этой теме посте­пен­ного вос­хож­де­ния к Богу посвя­щена книга свя­того Иоанна Лествич­ника, чью мы сего­дня празднуем.

“Лествица” вклю­чает трид­цать “Слов”, каж­дое из кото­рых посвя­щено какой-либо доб­ро­де­тели или какому-либо пороку. “Лествица” содер­жит мно­же­ство цен­ных духов­ных сове­тов. Напи­сан­ная в VII веке для мона­хов Синай­ской горы, она содер­жит много уро­ков, кото­рые отно­сятся к нам, живу­щим почти четыр­на­дцать веков спу­стя. Про­чи­таем, напри­мер, Слово 28‑е, кото­рое посвя­щено “свя­щен­ной и бла­жен­ной молитве” и мы уви­дим, как много там полез­ного для нас. “Молитва, — пишет свя­той Иоанн Лествич­ник, — есть пре­бы­ва­ние и соеди­не­ние чело­века с Богом; по дей­ствию же она есть утвер­жде­ние мира, при­ми­ре­ние с Богом… уми­ло­стив­ле­ние о гре­хах, мост для пере­хож­де­ния иску­ше­ний, стена, защи­ща­ю­щая от скор­бей, сокру­ше­ние бра­ней, дело анге­лов, пища всех бес­плот­ных… пища души, про­све­ще­ние ума”. Свя­той гово­рит, из чего должна состо­ять наша молитва: “Прежде всего изоб­ра­зим на хар­тии нашего моле­ния искрен­нее бла­го­да­ре­ние Богу; потом испо­ве­да­ние гре­хов и сокру­ше­ние души в чув­стве; после сего да пред­став­ляем Царю вся­че­ских наши про­ше­ния”. Таким обра­зом, молитва должна вклю­чать три эле­мента: бла­го­да­ре­ние Богу, испо­ве­да­ние гре­хов и про­ше­ния, кото­рые мы обра­щаем к Богу. Ведь если мы забы­ваем побла­го­да­рить Бога, если мы забы­ваем испо­ве­дать грехи, то и те просьбы наши могут не дойти до Бога, остаться неуслы­шан­ными. Слово 28‑е содер­жит и дру­гие советы, напри­мер: “Не упо­треб­ляй в молитве твоей пре­муд­рых выра­же­ний; ибо часто про­стой и неухищ­рен­ный лепет детей был уго­ден Небес­ному Отцу их. Не ста­райся мно­го­сло­вить, бесе­дуя с Богом, чтобы ум твой не рас­то­чился на изыс­ка­ние слов. Одно слово мытаря уми­ло­сти­вило Бога, и одно изре­че­ние, испол­нен­ное веры, спасло разбойника”.

Нередко мы, встав на молитву, мно­го­сло­вим, про­из­но­сим одно слово за дру­гим, но ум наш не вни­кает в смысл этих слов. Мно­гие жалу­ются, что, вычи­ты­вая молит­вен­ное пра­вило утром и вече­ром, они не спо­собны сосре­до­то­читься на их содер­жа­нии. Обычно это про­ис­хо­дит оттого, что мно­го­сло­вием и мно­го­мыс­лием мы заби­ваем в себе то глав­ное, что должно быть в нас во время молитвы, — чув­ство искрен­ней любви к Богу, обра­щен­но­сти к Нему. Свя­той Иоанн Лествич­ник дает про­стой совет: молитва должна быть немно­го­слов­ной. Одно слово мытаря: “Боже! будь мило­стив ко мне греш­нику” (Лк. 18:13) — уми­ло­сти­вило Бога. И одно слово раз­бой­ника: “Помяни меня, Гос­поди, когда при­и­дешь в Цар­ствие Твое” (Лк. 23:42), — сде­лало его достой­ным рая. Мы должны учиться такой молитве, кото­рая охва­ты­вала бы все наше суще­ство, когда каж­дое слово, родив­ше­еся в нашем сердце, дохо­дило бы до Бога. Для этого не нужно осо­бое время и осо­бые усло­вия. Крат­кую молитву — молитву мытаря или молитву Иису­сову — можно тво­рить в любое время и в любом месте, и она будет для нас тем мостом, кото­рый соеди­нит нас с Богом.

Вот еще совет свя­того: “Ста­райся все­гда воз­вра­щать к себе укло­ня­ю­щу­юся твою мысль, или, лучше ска­зать, заклю­чай ее в сло­вах молитвы”. Смысл молитвы не в том, чтобы вычи­тать какое-то коли­че­ство тек­стов, но в том, чтобы ум наш был “заклю­чен в сло­вах молитвы”. Если молит­вен­ное слово не дошло до нашего сердца, оно не дой­дет и до Бога. Если мы молимся одними устами, а ум наш блуж­дает на сто­роне, то такая молитва бес­смыс­ленна, это пустое вре­мя­пре­про­вож­де­ние. Нужно учиться тому, чтобы за каж­дым сло­вом молитвы сто­яло живое чув­ство. Если мы нахо­дим в себе силы молиться теми молит­вами, кото­рые Свя­тые Отцы соста­вили для нашей пользы, то избе­рем крат­кие молитвы, но будем пом­нить, что самое глав­ное — это заклю­чать в слова молитвы наш ум, наше сердце и наше чувство.

Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник гово­рит: если ты долго молился, но не видишь пло­дов, не отча­и­вайся, “ибо самое пре­бы­ва­ние в молитве есть уже при­об­ре­те­ние”. Дей­стви­тельно, мы молимся не только для того, чтобы побла­го­да­рить Бога, испо­ве­дать свои грехи или испро­сить что-то у Бога. Мы молимся и для того, чтобы про­сто побыть с Богом. Если выда­ются в тече­ние дня какие-то минуты или часы, когда мы можем пооб­щаться с Богом, то это ценно само по себе. И даже если мы про­сили Бога о чем-то, но наше про­ше­ние оста­лось не испол­нен­ным, не будем думать, что молитва была без­ре­зуль­тат­ной. Уже одно то, что мы обра­ти­лись к Гос­поду, пред­стали перед Ним, воз­ло­жили на Него свое упо­ва­ние, при­бли­жает нас к Нему и воз­во­дит на новые сту­пени той самой лествицы, по кото­рой каж­дый из нас дол­жен вос­хо­дить в Цар­ствие Небесное.

2000

О Царстве Божием. Вход Господень в Иерусалим. Благовещение Пресвятой Богородицы

Сего­дня сов­пали два вели­ких празд­ника — Бла­го­ве­ще­ние и Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим. Одно­вре­менно созер­цаем мы начало и конец зем­ного стран­ствия Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста. Начало — когда архан­гел Гав­риил явился Деве Марии в Наза­рете и воз­ве­стил Ей о рож­де­нии от Нее Сына Божия, Царя Иудей­ского. Конец — когда Сын Божий вошел в Иеру­са­лим, чтобы там при­не­сти Себя в жертву за спа­се­ние мира.

В Наза­рете ангел гово­рил Деве об Иисусе: “Он будет велик и наре­чется Сыном Все­выш­него, и даст Ему Гос­подь Бог пре­стол Давида, отца Его; и будет цар­ство­вать над домом Иакова во веки, и Цар­ству Его не будет конца” (Лк. 1:32–33). А в Иеру­са­лиме народ при­вет­ство­вал Иисуса сло­вами: “Осанна! Бла­го­сло­вен гря­ду­щий во имя Гос­подне, Царь Изра­и­лев!” (Ин. 12:13). В обоих слу­чаях речь идет о Царе и о Цар­стве. Но ангел воз­ве­щал о веч­ном Цар­стве Бога над чело­ве­че­ством, иудеи же тос­ко­вали о зем­ном цар­стве Давида над Изра­и­лем. Они видели в Иисус про­рока, кото­рый исце­ляет людей и совер­шает чудеса: только что Он вос­кре­сил из мерт­вых Лазаря чет­ве­ро­днев­ного. И они наде­я­лись, что такой Чело­век смо­жет стать достой­ным царем, а потому и вышли навстречу ему с паль­мо­выми ветвями.

В тече­ние всей Своей жизни Иисус был нищим стран­ству­ю­щим про­по­вед­ни­ком, не имев­шим, где при­к­ло­нить голову. У Него не было ни дома, ни слуг, ни денег, чтобы запла­тить подать… При этом Он все­гда гово­рил о Цар­стве: “Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное” — это были Его пер­вые слова, обра­щен­ные к народу (Мф. 3:2). Все Его притчи — не тему Цар­ства: “Чему упо­доблю Цар­ство Божие?” — спра­ши­вает он. И отве­чает: оно подобно зерну гор­чич­ному, жем­чу­жине, най­ден­ной на поле, заки­ну­тому в море неводу, закваске в тесте.

Иисус все­гда созна­вал себя Царем. Даже на суде у Пилата, обо­лган­ный и пору­ган­ный, пре­дан­ный Своим наро­дом, на вопрос про­ку­ра­тора: “Ты Царь Иудей­ский?” — отве­чал: “Ты гово­ришь” (Мф. 27:11), — то есть “Да, Я Царь Иудей­ский”. Но, гово­рил Он, “Цар­ство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Цар­ство Мое, то слу­жи­тели Мои под­ви­за­лись бы за Меня, чтобы Я не был пре­дан иудеям; но ныне Цар­ство Мое не отсюда” (Ин. 18:36). В Цар­стве Хри­ста нет слу­жи­те­лей, кото­рые могли бы помочь Ему, при­ме­нив, напри­мер, воен­ную силу; там есть только дру­зья Его, такие же крот­кие и сми­рен­ные, как Он Сам, гото­вые сле­до­вать за ним на Голгофу.

Празд­ник Входа Гос­подня в Иеру­са­лим — радост­ный и печаль­ный. Радост­ный — потому что мы видим, как Гос­пода встре­чают со сла­вой, слы­шим голоса мла­ден­цев, вос­хва­ля­ю­щих Царя Изра­иль­ского. Печаль­ный — потому что знаем: Хри­стос вхо­дит в Иеру­са­лим, чтобы пре­тер­петь стра­да­ния и доб­ро­воль­ную смерть на кресте.

Когда-то свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов жало­вался на то, как отнесся к нему народ в Кон­стан­ти­но­поле: “Иных встре­чают с цве­тами, а меня встре­тили кам­нями”. В жизни этого свя­ти­теля были моменты, когда его встре­чали кри­ками одоб­ре­ния, руко­плес­ка­ни­ями, когда сам импе­ра­тор выхо­дил ему навстречу и брал под руку под одоб­ри­тель­ные воз­гласы толпы. Но сим­па­тии толпы непо­сто­янны: сего­дня тебя под­ни­мают на щит, а зав­тра поби­вают кам­нями. Сего­дня мы видим, как жители изра­иль­ской сто­лицы встре­чают Хри­ста с паль­мо­выми вет­вями в руках, но очень скоро Он будет пору­ган, от Него отвер­нутся, Его пре­да­дут, осу­дят и рас­пнут на кресте.

Тра­гизм собы­тия, кото­рому посвя­щен сего­дняш­ний празд­ник, в том, что Хри­ста встре­чали как царя, кото­рый вос­ся­дет на пре­столе Дави­до­вом, как поли­ти­че­ского вождя, при­шед­шего осво­бо­дить Иудею от нена­вист­ных окку­пан­тов-рим­лян; наде­я­лись, что Он вос­ста­но­вит утра­чен­ную госу­дар­ствен­ность, дер­жав­ность — иде­алы, столь доро­гие мно­гим из тех, для кого зем­ное пре­выше небес­ного. Но Он не оправ­дал этих надежд. И потому уже через несколько дней та же толпа, кото­рая сего­дня вос­тор­женно при­вет­ствует Хри­ста, закри­чит: “Рас­пни, рас­пни Его!”. И те, кто ныне про­воз­гла­шает: “Бла­го­сло­вен Царь Изра­и­лев”, — будут вос­кли­цать со злой иро­нией: “Если Он Царь Изра­и­лев, пусть теперь сой­дет с кре­ста, и уве­руем в Него” (Мф. 27:42). Со сло­вами: “Радуйся, Царь Иудей­ский!” — Иисуса будут бить по голове тро­стью и пле­вать на Него. Разо­ча­ро­ва­ние иудеев будет так велико, что, когда Пилат напи­шет на кре­сте Хри­сто­вом: “Сей есть Иисус Назо­рей, Царь Иудей­ский”, — они ска­жут ему: “Не пиши: Царь Иудей­ский, но что Он гово­рил: Я Царь Иудей­ский” (Ин. 19:19, 21).

Иудеи ждали Мес­сию, могу­ще­ствен­ного монарха, само­держца, перед кото­рым они могли бы раб­ски скло­ниться. Ему — Созда­телю все­лен­ной — ничего не сто­ило, если бы Он захо­тел, не только стать вла­сти­те­лем Иудеи, но и под­чи­нить Себе всю Рим­скую импе­рию. Но то, что велико в гла­зах людей — ничтожно перед Богом. Иисус отверг иску­ше­ние зем­ного вла­ды­че­ства в самом начале Сво­его пути, когда диа­вол иску­шал Его в пустыне, пред­ла­гая Ему все цар­ства мира. Вме­сто зем­ных царств Иисус взыс­кал одного — сердца чело­ве­че­ского, кото­рое Он поко­рил не силой и могу­ще­ством, но кро­то­стью и сми­ре­нием. Иисусу нужны не рабы, но сво­бод­ные сыны, кото­рые избрали Его своим царем потому, что полю­били Его, а не потому, что Он сумел под­чи­нить их Своей вла­сти. Сын Божий стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы сыны чело­ве­че­ские стали сынами Божи­ими — сво­бод­ными и бого­по­доб­ными. И в этом нашем усы­нов­ле­нии Богу, в этом при­зва­нии к бого­упо­доб­ле­нию и обо­же­нию — вели­чай­шая тайна Боговоплощения.

Иудеи не узнали сво­его Мес­сию: они не вме­стили бла­го­ве­стия о Цар­стве, кото­рое внутри сердца чело­ве­че­ского, о гор­нем Иеру­са­лиме, о небес­ном пре­столе Небес­ного Царя. Он учил их прит­чами о Цар­ствии Божием, а они все пыта­лись узнать, когда и где уви­дят они это обе­щан­ное Им Цар­ство. Но Он отве­чал: “Не при­дет Цар­ствие Божие при­мет­ным обра­зом, и не ска­жут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Цар­ствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17:20–21). Иудеи так до конца и не поняли, о каком Цар­стве гово­рил Хри­стос — не поняли до тех самых пор, пока не уви­дели Иисуса рас­пя­тым на кре­сте с над­пи­сью “Царь Иудей­ский”. Тогда только было явлено миру то, о чем Он гово­рил в Своих про­по­ве­дях: Цар­ство Божие — это рас­пя­тая на кре­сте любовь Бога к человеку.

Цар­ство Божие при­хо­дит не “при­мет­ным обра­зом”, но таин­ственно и тихо, и напол­няет собою сердце наше. Хри­стос при­хо­дит к нам с той же кро­то­стью и сми­ре­нием, с какими Он вошел в Иеру­са­лим, и Он ста­но­вится нашим Царем, а мы — Его наро­дом. Он поко­ряет нас не силой и могу­ще­ством, но любо­вью и сми­ре­нием, и мы выхо­дим навстречу Ему с зажжен­ными све­чами и вет­вями вербы, сим­во­ли­зи­ру­ю­щими паль­мо­вые ветви. И в этой встрече людей с Гос­по­дом — вели­чай­шая победа, кото­рая когда-либо была одер­жана в исто­рии человечества.

Гос­поди, даруй нам нико­гда не отвер­нуться от Тебя, подобно народу изра­иль­скому, не пре­дать Тебя, подобно Иуде, но при­нять Тебя как Царя и Спа­си­теля. Даруй нам сохра­нить вер­ность Тебе во все дни нашей жизни. Даруй нам стать Тво­ими сынами и войти в Цар­ствие Твое, кото­рому не будет конца. Аминь.

1996

“Если не обратитесь и не будете как дети”. Вход Господень в Иерусалим

Мы только что слы­шали еван­гель­ский рас­сказ о том, как Гос­подь за несколько дней до Своей крест­ной смерти вхо­дил в Иеру­са­лим и мно­же­ство народа встре­чало Его. Люди резали паль­мо­вые ветви и пости­лали их по дороге, вос­кли­цая: “Осанна Сыну Дави­дову! бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне!” (Мф. 21:1–17). Среди встре­чав­ших Хри­ста было и много детей.

В одном из бого­слу­жеб­ных пес­но­пе­ний этого празд­ника гово­рится о том, что дети встре­чали Хри­ста как Бога. Это можно вос­при­нять как алле­го­рию, ино­ска­за­ние, но можно уви­деть в этом и более глу­бо­кий смысл. Когда Хри­стос явился в мир, люди видели в Нем чело­века. Одни отно­си­лись к Нему с любо­вью и вос­хи­ще­нием, дру­гие с подо­зре­нием, тре­тьи с нена­ви­стью. Когда, сидя на моло­дом осле, Гос­подь въез­жал в Иеру­са­лим, пер­во­свя­щен­ники и книж­ники испы­ты­вали по отно­ше­нию к Нему лишь зависть. А вот дети вышли навстречу Хри­сту, чтобы почтить Его, пора­до­ваться Его при­ше­ствию в Иеру­са­лим. Вряд ли они, да и все, кто нахо­дился в тот день рядом с Иису­сом, пони­мали, что Он — Бог Вопло­тив­шийся. Но, несо­мненно, были люди, кото­рые это чув­ство­вали, так как некая таин­ствен­ная боже­ствен­ная сила влекла их ко Хри­сту. И среди таких людей были дети. Сего­дня мне хоте­лось бы ска­зать несколько слов о том, как дети вос­при­ни­мают Бога и как мы, взрос­лые, должны вос­пи­ты­вать детей.

Вы помните слу­чай из Еван­ге­лия, когда дети были при­ве­дены к Иисусу, а уче­ники воз­бра­няли им, и Хри­стос ска­зал: “Пустите детей и не пре­пят­ствуйте им при­хо­дить ко Мне, ибо тако­вых есть Цар­ство Небес­ное” (Мф. 19:14). Вы помните также, как Гос­подь, при­звав дитя, поста­вил его посреди уче­ни­ков и ска­зал: “Если не обра­ти­тесь и не будете как дети, не вой­дете в Цар­ство Небес­ное” (Мф. 18:3). Почему Хри­стос так гово­рил? Потому что дети мно­гое вос­при­ни­мают гораздо глубже и силь­нее, чем взрос­лые. За спи­ной каж­дого взрос­лого про­жи­тые годы, бога­тый опыт сомне­ний и разо­ча­ро­ва­ний. У детей этого опыта, как пра­вило, нет. И у них нет того иска­жен­ного виде­ния мира, кото­рое харак­терно для мно­гих взрос­лых. Дети все вос­при­ни­мают таким, каково оно есть.

И в то же время именно на взрос­лых лежит обя­зан­ность рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния детей. Есть такой рас­сказ. Жен­щина при­шла к свя­щен­нику с ново­рож­ден­ным мла­ден­цем и спро­сила: “Когда нужно начи­нать его вос­пи­ты­вать?” Свя­щен­ник отве­тил: “Если вы еще не начали, то уже опоз­дали на девять меся­цев”. Дей­стви­тельно, ребенка нужно начи­нать вос­пи­ты­вать еще до рож­де­ния. Если мать, кото­рая носит ребенка во чреве, ходит в храм, при­ча­ща­ется Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, если на устах ее молитва и она участ­вует в бла­го­дат­ной жизни Церкви, то это бла­го­творно ска­жется на ребенке. Даже еще не родив­шийся ребе­нок спо­со­бен вос­при­ни­мать бла­го­дать Божию.

Когда ребе­нок рож­да­ется, мы совер­шаем его кре­ще­ние. И хотя ребе­нок и на этом этапе еще не вос­при­ни­мает ничего раци­о­нально, но бла­го­дать Божия каса­ется его сердца и начи­нает свое пре­об­ра­жа­ю­щее и изме­ня­ю­щее дей­ствие. Очень важно мла­ден­цев и груд­ных детей, при­но­сить к таин­ству Свя­того При­ча­ще­ния. Мы не можем объ­яс­нить детям, что такое При­ча­стие, как нередко мы не в состо­я­нии объ­яс­нить это и взрос­лым, но знаем по опыту, что дети, кото­рых регу­лярно при­но­сят в храм для при­ча­ще­ния, к Свя­той Чаше идут с радо­стью: все их суще­ство ликует от встречи с Христом.

Позже, по мере того, как ребе­нок вырас­тает, начи­нает гово­рить и раци­о­нально вос­при­ни­мать окру­жа­ю­щий мир, мы должны очень осто­рожно и посте­пенно, но посто­янно вво­дить ребенка в цер­ков­ную жизнь, объ­яс­нять ему смысл цер­ков­ных таинств, рас­ска­зы­вать ему о Боге. Но нужно быть чрез­вы­чайно вни­ма­тель­ными, чтобы не нари­со­вать непра­виль­ный, искус­ствен­ный образ Бога.

Нередко бывает, что роди­тели в вос­пи­та­тель­ных целях исполь­зуют Бога для при­да­ния боль­шего авто­ри­тета самим себе. Ино­гда ребенку вну­шают, что Бог — это гроз­ное и сер­ди­тое суще­ство, гото­вое за каж­дый самый незна­чи­тель­ный про­сту­пок строго нака­зать. Такие роди­тели вну­шают ребенку: “Не будешь меня слу­шаться — Бог тебя нака­жет”. Это лож­ное, про­ти­во­есте­ствен­ное и анти­хри­сти­ан­ское пред­став­ле­ние о Боге. Мы должны учить детей тому, что Бог их любит, любит каж­дого, неза­ви­симо ни от чего; и что бы ни про­ис­хо­дило, любовь Бога не ста­но­вится меньше. Говоря с детьми о Боге, мы должны созна­вать: все, что закла­ды­ва­ется в душу ребенка в пер­вые годы его жизни, в той или иной сте­пени будет отра­жаться на жизни после­ду­ю­щей. И в боль­шин­стве слу­чаев именно непра­виль­ные методы вос­пи­та­ния, непра­виль­ные пред­став­ле­ния о Боге, кото­рые взрос­лые вну­шают детям, при­во­дят к тому, что дети, достиг­нув юно­ше­ского воз­раста, отхо­дят от Церкви, отво­ра­чи­ва­ются от Бога.

Мы слы­шим в нашем храме крики детей — такие же, какие слы­шал Гос­подь Спа­си­тель, когда вхо­дил в Иеру­са­лим. Мы должны радо­ваться этому и бла­го­да­рить Бога за то, что Цер­ковь не оску­де­вает, что в нее при­хо­дят новые и новые поко­ле­ния людей. Но мы должны пом­нить и о той вели­кой ответ­ствен­но­сти, кото­рая воз­ло­жена на каж­дого из нас за вос­пи­та­ние наших детей. Хри­стос гово­рит: “Кто соблаз­нит одного из малых сих, веру­ю­щих в Меня, тому лучше было бы, если бы пове­сили ему мель­нич­ный жер­нов на шею и пото­пили его во глу­бине мор­ской” (Мф. 18:6). Это гроз­ное пре­ду­пре­жде­ние обра­щено к каж­дому из взрослых.

Празд­нуя сего­дня Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим, гото­вясь к вступ­ле­нию в Страст­ную сед­мицу, когда мы будем пере­жи­вать вме­сте со Хри­стом все то, что пере­жил Он в послед­ние дни и часы Своей зем­ной жизни, не забу­дем о детях, чтобы и они стали при­част­ни­ками всего того пре­крас­ного, свет­лого и боже­ствен­ного, к чему мы при­об­ща­емся в Церкви Христовой.

2000

“Чтобы радость ваша была совершенна”. Вход Господень в Иерусалим

Сего­дня мы празд­нуем вход Гос­по­день в Иеру­са­лим — одно из самых груст­ных и одно из самых радост­ных вме­сте с тем собы­тий из зем­ной жизни Иисуса Хри­ста. Оно груст­ное потому, что Иисус Хри­стос вхо­дил в Иеру­са­лим с вели­кой сла­вой, Его встре­чал народ, но вхо­дил Он не для того, чтобы там еще больше про­сла­виться, а для того, чтобы отдать Свою жизнь за спа­се­ния людей, для того, чтобы постра­дать и уме­реть. Но в то же время это собы­тие радост­ное, потому что очень мно­гие люди, встре­чая Его в тот момент, испы­ты­вали радость, кото­рая выра­жа­лась и в том, что они дер­жали паль­мо­вые ветви, и в том, что они пости­лали одежды на пути Иисуса, и осо­бенно эта радость была сильна в детях, кото­рые, может быть, не созна­вали всего вели­чия про­ис­хо­див­шего, но кото­рые чув­ство­вали своим духом, своим серд­цем, что Иисус Хри­стос при­но­сит им радость. И вот об этой радо­сти сего­дня гово­рит нам апо­стол Павел в Посла­нии к Филип­пий­цам, кото­рое мы только что слы­шали. Он гово­рит: “Бра­тья, радуй­тесь все­гда в Гос­поде, и еще говорю — радуй­тесь”. Мы должны вслу­шаться в эти слова и понять, что хри­сти­ан­ство с самого начала и до самого конца явля­ется рели­гией радо­сти. Есть много дру­гих рели­гий, в кото­рых про­по­ве­ду­ется послу­ша­ние Богу, страх перед Богом, кото­рые учат людей любить Бога, но, пожа­луй, именно хри­сти­ан­ство явля­ется по-насто­я­щему и в пол­ной мере рели­гией радо­сти. Это несмотря на то, что именно хри­сти­ан­ство — рели­гия вопло­тив­ше­гося Бога — вме­щает в себя и весь тра­гизм чело­ве­че­ской жизни. Об этой радо­сти гово­рится на про­тя­же­нии всего Еван­ге­лия. Когда Хри­стос родился, ангелы яви­лись пас­ту­хам и ска­зали: “Мы бла­го­вест­вуем вам вели­кую радость”. И затем, когда Иоанн Кре­сти­тель про­по­ве­до­вал о Хри­сте, он гово­рил о себе как о друге Жениха, кото­рый раду­ется радо­стью Жениха. Гос­подь Иисус Хри­стос в своих прит­чах неод­но­кратно гово­рил о пути к Богу как о пути радо­сти. Вспом­ните притчу о жем­чу­жине, когда чело­век, найдя дра­го­цен­ную жем­чу­жину, про­дает все, что имеет, от радо­сти, идет и поку­пает эту жем­чу­жину. Он не про­сто так про­дает все, что имеет, не по рас­чету, не потому, что думает, что эта жем­чу­жина будет сто­ить дороже, чем все, что он имеет. Но он про­дает все от радо­сти и поку­пает эту жем­чу­жину. Вспом­ните притчу о заблуд­шей овце, когда девя­но­сто девять овец не заблу­ди­лись, а одна заблу­ди­лась. И пас­тырь доб­рый выхо­дит на поиск этой овцы и когда нахо­дит, с радо­стью воз­ла­гает ее на плечи свои и, как гово­рит Гос­подь, “бывает на небе­сах радо­сти больше о спа­се­нии одного греш­ника, чем о девя­но­сто девяти пра­вед­ни­ках”. И вот даже в Своей послед­ней беседе с уче­ни­ками на Тай­ной Вечери — мы очень скоро услы­шим эту беседу, когда будем здесь слу­шать две­на­дцать Еван­ге­лий вече­ром Вели­кого чет­верга, — в этой послед­ней беседе, хотя Хри­стос пред­ска­зы­вает уче­ни­кам о Своем стра­да­нии и о Своей смерти, но Он несколько раз гово­рит им о радо­сти. Он гово­рит: “Я хочу, чтобы моя радость в вас пре­бы­вала, и чтобы радость ваша была совер­шенна”. И Он гово­рит: “Сей­час вы име­ете скорбь, но скоро наста­нет время, когда вы не будете пом­нить скорби от радо­сти”. И Он срав­ни­вает эту радость хри­сти­а­нина, познав­шего опытно Вос­кре­се­ние Хри­стово, с радо­стью жен­щины, кото­рая несет скорби, когда гото­вится к рож­де­нию ребенка, но когда ребе­нок рож­да­ется, она уже не пом­нит скорби от радо­сти, “ибо родился чело­век в мир”. И, нако­нец, когда Хри­стос вос­крес, и миро­но­сицы со стра­хом при­хо­дили ко гробу Его, не зная, что они там обре­тут, и они уви­дели ангела, потом они встре­тили Самого Хри­ста, и они с радо­стью побе­жали и воз­ве­стили уче­ни­кам. И весь подвиг апо­сто­лов, вся их про­по­ведь о вос­крес­шем Хри­сте, она была про­ни­зана той же самой радо­стью, кото­рой про­ни­зано все Еван­ге­лие. И вот такой должна быть и наша хри­сти­ан­ская жизнь.

В духов­ной жизни есть много тру­дов, и от нас тре­бу­ется подвиг, еже­днев­ный подвиг работы над собой, еже­днев­ный подвиг пока­я­ния, еже­днев­ный подвиг вер­но­сти Хри­сту. Но весь этот подвиг пло­дом своим имеет радость. И эта радость явля­ется не про­сто резуль­та­том подвига хри­сти­ан­ской жизни, но она сопут­ствует этому труду, кото­рый мы еже­дневно пола­гаем для нашего спа­се­ния. Как пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник в свое книге “Лествица” гово­рит о радо­сти пока­я­ния. Он назы­вает это “радо­сто­твор­ным пла­чем”. И он спра­ши­вает, почему пока­я­ние, кото­рое должно быть сопря­жено со скор­бью, при­но­сит нам такую радость? Оно при­но­сит ее потому, что эта радость незем­ная, эта радость, име­ю­щая мало общего с тем весе­льем, кото­рым весе­лятся люди в мире сем, когда они при­ду­мы­вают для себя раз­вле­че­ния, а потом раду­ются, участ­вуя в этих раз­вле­че­ниях. Но эта радость поверх­ност­ная, она ско­ро­пре­хо­дя­щая. И когда она ухо­дит, она остав­ляет в чело­веке ту же пустоту, кото­рая в нем была до того, как эта радость при­шла. А та радость, кото­рую дает Хри­стос, кото­рую дает Гос­подь, она оста­ется в чело­веке навсе­гда, потому что это не ско­ро­пре­хо­дя­щая зем­ная радость, а это Сам Бог, Кото­рый все­ля­ется в чело­века, это тот духов­ный мир, о кото­ром гово­рит сего­дня апо­стол Павел: “Мир Божий, кото­рый пре­выше вся­кого ума, соблю­дет сердца ваши и помыш­ле­ния ваши во Хри­сте Иисусе. То есть это совер­шенно осо­бый сверхъ­есте­ствен­ный мир, кото­рый все­ля­ется в сердце чело­века бла­го­даря Хри­сту. А в этом мире, Хри­стос тоже гово­рил своим уче­ни­кам на Тай­ной Вечере, — “мир остав­ляю вам, мир Мой даю вам”. И Он под­чер­ки­вал: “Не так, как мир сей дает”, — но совер­шенно осо­бый духов­ный мир, кото­рый при­хо­дит от Бога. И вот все это мы узнаем на соб­ствен­ном опыте в хри­сти­ан­ской Церкви.

Мы всту­паем в дни Страст­ной сед­мицы, когда вме­сте со Хри­стом будем пере­жи­вать скорбь Его послед­них дней, когда будем шаг за шагом сле­до­вать за Хри­стом вплоть до Гол­гофы, до рас­пя­тия, до того гроба, в кото­ром Он был погре­бен. Мы сой­дем вме­сте с Ним душою во ад, куда Он сошел после Своей смерти для того, чтобы вме­сте с Ним вос­крес­нуть. Но эта скорбь Страст­ной сед­мицы — она пре­ло­жится в радость о вос­кре­се­нии Гос­под­нем, и эту радость Гос­подь даст нам ощу­тить в ночь Свя­той Пасхи, когда про­изой­дет то самое, о чем гово­рил Хри­стос, что “жена, когда рож­дает, тер­пит скорбь, но когда родит мла­денца, то уже не пом­нит скорби от радо­сти”. И мы тоже не будем пом­нить скорби от той радо­сти, кото­рая пере­пол­нит наши сердца.

И еще об одном хоте­лось бы ска­зать в связи с этой темой. Вся наша жизнь зем­ная состоит из скор­бей, кото­рый пере­ме­жа­ются с радо­стью. Как пра­вило, скор­бей в жизни чело­века бывает больше, чем радо­стей. Скорби — это наш еже­днев­ный крест, а радо­сти при­хо­дят ино­гда. Испы­та­ния от Бога при­хо­дят посто­янно, а уте­ше­ние при­хо­дит лишь в осо­бых слу­чаях. Но надо пони­мать, что и время этой сего­дняш­ней жизни нашей, время нашей зем­ной жизни — это тоже под­го­товка к жизни буду­щей, это тоже те скорби, кото­рые мы тер­пим здесь для того, чтобы потом “войти в радость гос­по­дина сво­его”, для того, чтобы потом воз­ра­до­ваться в Цар­ствии Божием со всеми свя­тыми, где непре­стан­ное лико­ва­ние, где непре­стан­ная радость о Хри­сте Иисусе. Будем пом­нить, что и Страст­ная сед­мица дана нам для этого, и вся наша жизнь в Церкви дана нам для этого, и весь хри­сти­ан­ский подвиг, кото­рый несем, все это для того, чтобы “войти в радость гос­по­дина сво­его”, войти в радость Гос­пода. Аминь.

Тайная Вечеря. Великий Четверг

Мы собра­лись на Тай­ную Вечерю Хри­стову, чтобы вме­сте с апо­сто­лами при­ча­ститься пре­чи­стого Тела и чест­ной Крови Хри­ста Спа­си­теля, чтобы сде­латься общ­ни­ками Боже­ства, чтобы Тело Бога вопло­тив­ше­гося стало нашим телом, и Кровь Его стала нашей кровью.

“Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пре­бы­вает и Аз в нем”. В этих сло­вах Гос­подь гово­рит нам о двух вещах: о Его пре­бы­ва­нии в нас и о нашем бытии в Нем. Гос­подь пре­бы­вает в нас, потому что Он стал чело­ве­ком, при­нял чело­ве­че­скую плоть. В вопло­ще­нии Своем Он при­нял плоть не абстракт­ного чело­ве­че­ства, но каж­дого кон­крет­ного чело­века: Он при­нял плоть каж­дого из нас. А мы пре­бы­ваем в Нем, потому что при­ни­маем в себя Его плоть — чело­ве­че­скую плоть вопло­тив­ше­гося Сына Божия, ту самую плоть, кото­рую Он вос­при­нял от нас, но кото­рая соеди­нив­шись с боже­ством Его, стала все­цело об(женной. Через это вза­им­ное при­ча­стие мы ста­но­вимся “в Нем”, а Он — “в нас”: про­ис­хо­дит сущ­ност­ное, онто­ло­ги­че­ское соеди­не­ние между нами и Богом. Пре­града между Богом и людьми, создан­ная руками чело­ве­че­скими, раз­ру­шена руками Божи­ими; она раз­ру­шена Вопло­ще­нием Бога и Его Тай­ной Вече­рей, когда Он пред­ло­жил нам Самого Себя в пищу и питие.

В каноне Вели­кого Чет­верга, кото­рый читался на утрени, мы слы­шали: “Гос­подь Сый всех и Зижди­тель Бог, создан­ное без­страст­ный обни­щав, Себе соедини, и пасха за яже хотяше умрети Сам Сый, Себе пред­по­жре: ядите, вопия, Тело Мое, и верою утвер­ди­теся”. Смысл этих слов сле­ду­ю­щий: “Гос­подь, Созда­тель все­лен­ной и каж­дого чело­века, обни­щал до при­ня­тия на Себя нашей чело­ве­че­ской плоти и тем самым соеди­нил нас с Собою, при­нес Себя в жертву за нас как новая Пасха. Он гово­рит нам: вку­шайте тело Мое и утвер­ждай­тесь верою” — верою в то, что наше спа­се­ние совер­шено Хри­стом, верою в то, что про­па­сти, отде­ляв­шей чело­века от Бога, больше не суще­ствует, верою в то, что, при­ча­ща­ясь Тела и Крови Хри­ста, мы соеди­ня­емся с Богом телесно и духовно.

Пер­вым при­част­ни­ком Бога была Пре­свя­тая Бого­ро­дица. Когда Гос­подь вопло­тился, Он вошел во чрево Пре­свя­той Девы, и Она при­няла в Себя Плоть вопло­тив­ше­гося Бога. Об этом гово­рится в каноне Вели­кого Чет­верга: “Все­ви­нов­ная и пода­тель­ная жизни без­мер­ная Пре­муд­рость Божия созда храм Себе от чистая неис­ку­со­муж­ная Матери, в храм бо телесно обол­кийся славно про­сла­вися Хри­стос Бог наш”, — то есть “Пре­муд­рость, Кото­рая сотво­рила мир, Кото­рая есть при­чина всего и пода­тель­ница жизни, создала Себе храм в Пре­чи­стой и не познав­шей мужа Деве”. Не слу­чайно, когда мы гото­вимся ко Свя­тому При­ча­ще­нию и когда бла­го­да­рим по Свя­том При­ча­ще­нии, мы обра­ща­емся в молитве не только к Гос­поду, но и к Его Пре­чи­стой Матери, потому что Она стала пер­вым хра­мом, в кото­рый все­ли­лось Боже­ство. Вслед за Ней, при­ни­маем мы внутрь себя вопло­тив­ше­гося Бога, ста­но­вясь при­част­ни­ками веч­ной жизни, небес­ного хлеба, нового пития и новой Пасхи, кото­рая есть Сам вопло­тив­шийся Гос­подь Иисус Христос.

В при­ча­стии Свя­тых Хри­сто­вых Тайн мы ста­но­вимся, по уче­нию свя­ти­те­лей Иоанна Зла­то­уста, Кирилла Алек­сан­дрий­ского, пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова и дру­гих Отцов Церкви, “срод­ни­ками” Бога, “соте­лес­ни­ками”, еди­но­кров­ными Ему, ста­но­вимся бра­тьями и дру­зьями Бога. При­ча­ща­ясь, мы ста­но­вимся “бого­нос­цами” и “хри­сто­нос­цами”, по выра­же­нию свя­того Игна­тия Антио­хий­ского. При­ча­ще­ние ведет нас к спа­се­нию и обо­же­нию, о чем ска­зано в каноне Вели­кого Чет­верга: “Рекл еси дру­гом, Хри­сте: Аз гла­голю: питие новое во Цар­ствии Моем пити имам, якоже бо Бог с вами боги буду”. Гос­подь стал реаль­ным чело­ве­ком и через вос­при­я­тие на себя реаль­ной чело­ве­че­ской плоти Он обо­жил наше чело­ве­че­ское есте­ство. Именно поэтому, при­ча­ща­ясь Свя­тых Хри­сто­вых тайн, мы ста­но­вимся по бла­го­дати тем, чем Он явля­ется по при­роде, ста­но­вимся “богами по благодати”.

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов, вер­нув­шись одна­жды в кел­лию после при­ча­стия, уви­дел, что руки его стали руками Божи­ими, и все его тело стало Телом Божиим, и вся­кая частица, вся­кая кле­точка его зем­ного, чело­ве­че­ского тлен­ного тела соеди­ни­лась с Боже­ством и сде­ла­лась про­ни­зан­ной Боже­ствен­ным све­том. Не слу­чайно, гото­вясь ко Свя­тому При­ча­ще­нию, мы читаем молитву пре­по­доб­ного Симеона “От сквер­ных устен, от мерз­каго сердца, от нечи­с­таго языка, от души осквер­нены… “. Именно его сло­вами мы молимся, когда гото­вимся к тому, чтобы тело, душа и сердце наши стали хра­мом Боже­ства. Это его мы про­сим, чтобы он помог нам хотя бы в какой-то сте­пени быть такими, каким был он, потому что при­ча­ще­ние и обо­же­ние дается тем, кто при­ча­ща­ется достойно, а для тех, кто при­ча­ща­ется недо­стойно, при­ча­стие бывает “в суд и осуждение”.

Кто же при­ча­ща­ется недо­стойно? Это те люди, кото­рые созна­тельно нару­шают запо­веди Божии, про­ти­вятся уста­вам Церкви, при­хо­дят в храм Божий и при­ни­мают в себя Свя­тые Тайны, но в сердце своем носят злобу про­тив ближ­них. Именно таким недо­стой­ным при­част­ни­ком был Иуда. Он при­сут­ство­вал на Тай­ной Вечере, но “егда слав­нии уче­ницы на умо­ве­нии вечери про­све­ща­хуся, тогда Иуда зло­че­сти­вый среб­ро­лю­бием неду­го­вав омра­ча­шеся”. Под­ходя к Свя­той Чаше, мы должны пом­нить, что, как гово­рит свя­той апо­стол Павел, “ядый и пияй недо­стойне, в суд себе яст и пиет, не рас­суж­дая Тела и Крове Гос­под­них”. Мы должны пом­нить, что, при­ни­мая в себя Тело и Кровь Бога, мы берем на себя вели­кую ответ­ствен­ность за соб­ствен­ное буду­щее. Ибо, если не будет через нас “свя­титься” Имя Божие, если Тело и Кровь Хри­стовы, кото­рые мы при­ни­маем как свет, ста­нут для нас огнем попа­ля­ю­щим, тогда горе нам, потому что упо­до­бимся мы Иуде-предателю.

Разве не в том смысл адских муче­ний, что чело­век нахо­дится с Богом, но само при­сут­ствие Бога ста­но­вится для него непе­ре­но­си­мой тяже­стью и мукой? И не было ли такой именно невы­ра­зи­мой мукой для Иуды само при­сут­ствие на Тай­ной Вечери? Ведь душа его была раз­дво­ена: какой-то частью души он, может быть, еще оста­вался с Гос­по­дом, дру­гой же частью уже отдел себя диа­волу; сидя за одним сто­лом с Учи­те­лем, он уже вына­ши­вал в сердце замы­сел пре­дать Его.

Об этом страш­ном уроке мы не должны забы­вать. Даже если мы при­ча­ща­емся часто, даже если вни­ма­тельно гото­вимся к при­ча­стию, мы должны пом­нить о том, что раз­дво­ен­ность в деле Божием недо­пу­стима. И под­ходя к Свя­той Чаше, мы должны всем серд­цем, всем умом, всем своим суще­ством и даже телом желать соеди­не­ния с Гос­по­дом. Мы должны желать всю жизнь отдать Богу, каж­дое дыха­ние, чув­ство, каж­дую мысль, каж­дое дей­ствие посвя­тить Ему. Только тогда мы будем достой­ными при­част­ни­ками, только тогда, подобно Пре­свя­той Бого­ро­дицы, ста­нем хра­мом Боже­ства, только тогда удо­сто­имся обо­же­ния, к кото­рому каж­дый из нас предназначен.

Об этом обо­же­нии и гово­рит нам вся сего­дняш­няя служба. При­ча­ща­ясь Тела и Крови Хри­сто­вых под видом хлеба и вина в насто­я­щей жизни, мы наде­емся, что в буду­щей жизни при­ча­стимся Бога еще пол­нее, еще совер­шен­нее. Как мы будем петь в пас­халь­ную ночь: “Пода­вай нам истее Тебе при­ча­ща­тися в неве­чер­нем дни Цар­ствия Твоего”.

Бла­жен­ство рая и состоит в том, что люди пре­бы­вают в Боге, и Бог в них, и это соеди­не­ние с Ним явля­ется для них источ­ни­ком непре­стан­ной радо­сти, неис­чер­па­е­мого лико­ва­ния, невы­ра­зи­мого бла­жен­ства. Что же каса­ется тех, кто не удо­ста­и­ва­ется этого бла­жен­ства, то Бог пре­бы­вает в них, но они — вне Его, и именно это ста­но­вится для них источ­ни­ком непре­стан­ного мучения.

Будем пом­нить обо всем этом и, при­ча­ща­ясь Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, будем “рас­суж­дать” о Теле и Крови Гос­под­них. Будем гото­виться ко Свя­тому При­ча­ще­нию не только соблю­де­нием поста и вычи­ты­ва­нием молитв, но прежде всего всей нашей жиз­нью, всеми нашими делами, посвя­ще­нием самих себя Богу. При­няв же в себя Свя­тые Тайны, будем носить их в себе достойно, с осто­рож­но­стью, с бла­го­го­ве­нием, подобно тому, как Пре­свя­тая Бого­ро­дица носила во чреве Своем мла­денца Хри­ста. Будем про­сить Бога о том, чтобы нам до конца зем­ных дней при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, чтобы в смерт­ный наш час мы не лиши­лись Свя­того При­ча­стия и чтобы в веч­ной жизни удо­сто­и­лись при­ча­щаться Бога “в неве­чер­нем дни Цар­ствия Его”. Аминь.

1998

Семь слов Спасителя на кресте. Великий Пяток. Чтение 12 Евангелий

В анти­фо­нах, кото­рые мы слы­шали только что гово­ри­лось о том, что вода и кровь, кото­рые истекли из ребра Иису­сова, раз­де­ли­лись на четыре источ­ника, и эти четыре источ­ника — это те четыре Еван­ге­лия, из кото­рых мы узнаем о жизни и смерти Иисуса Хри­ста. И сего­дня, в день, когда мы вспо­ми­наем рас­пя­тие Гос­пода на кре­сте, мы слы­шим чте­ние из этих четы­рех Еван­ге­лий, чте­ние, кото­рое повест­вует нам о послед­них часах, послед­них мину­тах зем­ной жизни Хри­ста. Еван­ге­ли­сты сохра­нили для нас семь слов Спа­си­теля на кре­сте. Пер­вое из этих слов — это была молитва, кото­рую Гос­подь про­из­нес, когда воины про­би­вали Его руки гвоз­дями, когда Он был рас­пи­наем на кре­сте. И Гос­подь молился о них: “Гос­поди, про­сти им, ибо не ведают, что тво­рят”. В этой молитве отра­жена вся любовь, кото­рую Гос­подь имеет к людям. Гос­подь любит не только тех людей, кото­рые Ему верны, не только тех людей, кото­рые испол­няют Его запо­веди, но и своих вра­гов, и своих рас­пи­на­те­лей, и всех тех, кто сво­ими гре­хами или по неве­де­нию, или наме­ренно вби­вают гвозди в Его руки. И даже когда мы сво­ими гре­хами нано­сим раны Гос­поду, Гос­подь и тогда любит нас и молится Сво­ему Отцу: “Гос­поди, про­сти им, ибо они не знают, что делают”.

Затем в Еван­ге­лии мы слы­шим о том, как двое раз­бой­ни­ков, кото­рые были рас­пяты рядом с Иису­сом на кре­стах, поно­сили Его. Но вне­запно один из раз­бой­ни­ков оду­мался. Он уви­дел стра­да­ю­щего Иисуса, он вспом­нил слова, кото­рые Иисус гово­рил о том, что когда-нибудь наста­нет Цар­ство, в кото­ром Он будет Царем, и с верою он ска­зал Гос­поду: “Гос­поди, помяни мя, егда при­и­дише во Цар­ствие Твоем”. И Гос­подь отве­тил ему, и это вто­рое слово, кото­рое Гос­подь про­из­нес на кре­сте: “Сего­дня же будешь со Мною в раю”. И это слово научает нас тому, что каким бы вели­ким ни был грех чело­века, как далеко чело­век ни отсту­пил бы от Бога, даже, если этот чело­век был раз­бой­ни­ком, даже если всю свою жизнь он был неве­рен Богу, и рас­пи­нал Бога, и делал зло людям, слово пока­я­ния, с кото­рым он обра­ща­ется к Гос­поду, может открыть ему врата Цар­ствия Небес­ного. И мы веруем, слыша это слово, что что бы ни про­изо­шло с нами, Гос­подь все­гда будет готов про­стить нас, Гос­подь все­гда будет готов открыть для нас врата Цар­ствия Небес­ного, если мы при­сту­пим к Нему с верой, с пока­я­нием и с любовью.

Тре­тье слово, кото­рое донесли до нас еван­ге­ли­сты, это слова Иисуса Хри­ста, обра­щен­ные к Его матери и к Его люби­мому уче­нику — апо­столу и еван­ге­ли­сту Иоанну Бого­слову. При кре­сте Иисуса сто­яла Матерь Его, и уви­дев Ее, Гос­подь ска­зал: “Жено, се сын Твой”. А Иоанну ска­зал: “Се Матерь твоя”. И этими сло­вами Гос­подь не только вру­чил Матерь Свою на попе­че­ние Сво­его люби­мого уче­ника, и не только вру­чил Сво­его уче­ника попе­че­нию Своей Пре­чи­стой Матери, но и вру­чил всех нас любви и пред­ста­тель­ству Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Вспо­ми­ная сего­дня Гос­пода на кре­сте, мы вспо­ми­наем и Божию Матерь при кре­сте Иисуса, Божия Матерь, Кото­рая дала рож­де­ние Сыну Божию, Кото­рая вме­сте с Ним про­шла через все стра­да­ния, и Кото­рая у кре­ста Иисуса сто­яла и “рас­тер­за­лася утро­бою”. И Гос­подь Ее пред­ста­тель­ству вру­чает всех нас — вер­ных и невер­ных Своих сыно­вей и дочерей.

В Еван­ге­лии мы слы­шим, что Гос­подь, когда был на кре­сте, воз­звал с Сво­ему Отцу: “Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оста­вил?” И в этих сло­вах при­сут­ство­вала вся скорбь бого­остав­лен­но­сти, кото­рую Гос­подь испы­тал на кре­сте. Нико­гда, ни на один миг Иисус Хри­стос не был остав­лен Своим Отцом, нико­гда, ни на один миг, Боже­ство Хри­ста не раз­лу­ча­лось с Его Чело­ве­че­ством. Но для того, чтобы пройти путем стра­да­ния, Ему надо было пре­тер­петь не только опле­ва­ние и зау­ше­ние, не только пре­да­тель­ство и отре­че­ние от Него, Ему нужно было пре­тер­петь и самое страш­ное стра­да­ние, кото­рое может выпасть на долю чело­века — это ощу­ще­ние, чув­ство бого­остав­лен­но­сти, это то чув­ство, кото­рое испы­ты­вает чело­век, когда ему кажется, что Бога нет, или что Бог не слы­шит его молитвы, или что Бог оста­вил его. И Гос­подь дол­жен был через это пройти для того, чтобы стать одним из нас, для того, чтобы и мы могли в эти минуты бого­остав­лен­но­сти вспо­ми­нать о том, что и он про­шел через эту муку.

Гос­подь на кре­сте вос­клик­нул: “Жажду”. Это слово Гос­пода сви­де­тель­ствует о том, что Он пере­жи­вал муки на кре­сте реально, так, как пере­жи­вает их вся­кий чело­век. Он был рас­пят, и это была страш­ная и мучи­тель­ная смерть, смерть, кото­рая насту­пала мед­ленно от потери крови и от жажды. Но Гос­подь жаж­дал не только воды мате­ри­аль­ной, Гос­подь прежде всего жаж­дал спа­се­ния людей, Он жаж­дал, чтобы эти Его стра­да­ния на кре­сте достигли нашего сердца, чтобы и все чело­ве­че­ство откли­ка­лось бы на эту Его скорбь, на эту Его муку, на эту Его молитву обо всех нас и о Его рас­пи­на­те­лях. Гос­подь жаж­дет нашего спа­се­ния, и именно потому Гос­подь взо­шел на крест для того, чтобы каж­дого из нас спа­сти, для того, чтобы каж­дому из нас как раз­бой­нику бла­го­ра­зум­ному открыть двери Цар­ствия Небесного.

Когда при­бли­жался час смерти Гос­пода, Он про­из­нес: “Свер­ши­лось”. Это слово озна­чало то, что насту­пал конец Его зем­ному подвигу. То, через что над­ле­жало Ему пройти, закан­чи­ва­лось, закан­чи­ва­лось Его зем­ное стра­да­ние, насту­пала Его небес­ная слава. Гос­подь был рас­пят, потому что так было необ­хо­димо, так было пред­ска­зано в писа­нии. А необ­хо­димо это было опять же для нашего спа­се­ния. Когда Гос­подь ска­зал: “Свер­ши­лось”, — это зна­чит, что наше спа­се­ние совер­ши­лось, это зна­чит, что врата рая отверз­лись, и для каж­дого из нас, а в том числе и для тех, кто нахо­дился в аду. Ибо сразу же после своей смерти Гос­подь сошел во ад.

И, нако­нец, послед­ние слова, кото­рые Гос­подь про­из­нес на кре­сте, они были обра­щены к Его Небес­ному Отцу. Он ска­зал: “Отче, в руки Твои пре­даю Дух Мой”. Мы должны только заду­маться о том, через что про­шел Хри­стос, и с каким чув­ством мог Он про­из­не­сти эти слова. Ведь еще перед Своим крест­ным стра­да­нием Он молился Отцу и гово­рил: “Отче, если воз­можно, да минует Меня чаша сия”. Но чаша эта не мино­вала Его. Гос­подь, Бог Отец, не сни­зо­шел к этому воплю, потому что так над­ле­жало постра­дать Иисусу Хри­сту. И когда Гос­подь обра­щался на кре­сте: “Боже Мой, для чего Ты меня оста­вил?”, это был крик муки от раз­лу­чен­но­сти с Отцом. Но Гос­подь умер при­ми­рен­ным со Своим Отцом, Он умер с дове­рием к Отцу, Он умер с чув­ством того, что совер­ши­лось то, что Он дол­жен был совер­шить. Он умер не в состо­я­нии бого­остав­лен­но­сти, но в состо­я­нии при­сут­ствия Отца, умер с дове­рием к Отцу. В Его сло­вах не было упрека, в Его сло­вах была одна бес­ко­неч­ная любовь и бес­ко­неч­ное дове­рие. Он обра­тился к Отцу так, как ребе­нок обра­ща­ется к своим роди­те­лям: “Отче, в руки Твои пре­даю Дух Мой”. Это были те слова, с кото­рыми Иисус Хри­стос испу­стил Дух.

И вот вспо­ми­ная все эти собы­тия, вспо­ми­ная смерть Гос­пода Иисуса Хри­ста на кре­сте, будем пом­нить о том, что Гос­подь бли­зок к каж­дому из нас, что Гос­подь бли­зок к нам также, как Он был бли­зок бла­го­ра­зум­ному раз­бой­нику, что Он любит нас также, как Он любил всех людей, кото­рые окру­жали Его тогда: и Матерь Свою, и уче­ни­ков Своих, и вои­нов, и рас­пи­нав­ших Его, — всех, вне зави­си­мо­сти от их соб­ствен­ного отно­ше­ния к Нему. Будем пом­нить о том, что что бы ни слу­чи­лось с нами, как бы далеки мы ни были от Бога, Гос­подь все­гда будет бли­зок с нами. Как бы далеко ни отсту­пили мы от Его запо­ве­дей, Гос­подь все­гда будет любить нас. И даже если бы мы оста­вили Его, Он все равно нико­гда не оста­вит нас. Именно ради этого Он взо­шел на крест.

2001

Слово перед Плащаницей. Великая Пятница

Свер­ши­лось то, ради чего Бог стал чело­ве­ком, ради чего Сын Божий стал сыном чело­ве­че­ским: свер­ши­лась крест­ная смерть Спасителя.

В послед­ние дни Своей зем­ной жизни Гос­подь был остав­лен один перед лицом Своих нена­вист­ни­ков, перед лицом стра­да­ний и смерти. Он испил до дна ту чашу, кото­рая была уго­то­вана Ему, и пере­жил самое страш­ное, что может выпасть на долю чело­века — оди­но­че­ство и оставленность.

Он был один в Геф­си­ма­нии, ибо уче­ники Его уснули креп­ким сном. Он был один на суде пер­во­свя­щен­ни­ков, один на допросе у Ирода, один на суде Пилата, ибо уче­ники его в страхе раз­бе­жа­лись. Он был один, когда шел на Гол­гофу: слу­чай­ный про­хо­жий, а не люби­мый уче­ник помог Ему нести крест. Он был один на кре­сте, один уми­рал, остав­лен­ный всеми.

На кре­сте Иисус взы­вал к Отцу Сво­ему: “Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оста­вил?” (Мф. 27:46). В этом крике вме­сти­лась боль всего чело­ве­че­ства и каж­дого чело­века — боль вся­кого, кто чув­ствует, что он оди­нок и остав­лен Богом.

Ибо страшно быть остав­лен­ным близ­кими и дру­зьями, но еще страш­нее, когда тебе кажется, что Бог поки­нул тебя, когда непре­одо­ли­мая стена встала между тобою и Богом, и Он словно не слы­шит, не видит, не заме­чает тебя.

Если ты стра­да­ешь от оди­но­че­ства, вспомни, каким оди­но­ким был Спа­си­тель в послед­ние дни Своей жизни.

Если близ­кие твои или уче­ники твои отвер­ну­лись от тебя, если под­вергся ты неза­слу­жен­ной кле­вете, если назы­вают тебя ере­ти­ком и раз­ру­ши­те­лем оте­че­ских пре­да­ний, если лже­сви­де­тель­ствуют про­тив тебя и объ­яв­ляют повин­ным смерти, вспомни, что Сам Гос­подь про­шел через это.

Если тот, кто жил с тобою под одной кры­шей, при­ча­щался от одной чаши, ел твой хлеб, тот, кому дове­рился ты со всей силой любви, с кем делился сво­ими мыс­лями и чув­ствами, от кого ничего не ута­и­вал и для кого ничего не жалел, — если этот чело­век пре­дал тебя, отвер­нулся от тебя, “под­нял на тебя пяту свою” и опле­вал тебя, вспомни, что и Гос­подь пере­жил все это.

Если крест твой нава­лился на тебя с такой тяже­стью, что ты не в силах поне­сти его, и если близ­кие твои не хотят раз­де­лить его с тобою, будь бла­го­да­рен и тому, быть может, слу­чай­ному про­хо­жему, кото­рый помо­жет тебе нести его хотя бы какую-то часть пути.

Если волна бого­остав­лен­но­сти накрыла тебя с голо­вой, и кажется тебе, что Бога нет, что Он отвер­нулся от тебя или не слы­шит тебя, не отча­и­вайся, ибо и Хри­стос про­шел через этот опыт — страш­ный и горький.

Если осуж­дают тебя и хулят, уда­ряют по лицу и плюют на тебя, при­гвож­дают ко кре­сту и вме­сто воды дают горь­кую желчь, молись за рас­пи­на­ю­щих тебя, ибо “не ведают, что творят”.

В страхе и тре­пете, в мол­ча­нии и бла­го­го­ве­нии покло­ня­ясь свя­тому гробу Иису­сову, воз­бла­го­да­рим Гос­пода за то, что Он стал оди­но­ким, чтобы мы не были оди­ноки, был остав­лен, чтобы мы не были остав­лены, про­шел через оскорб­ле­ния и пору­га­ния, кле­вету и уни­чи­же­ние, стра­да­ния и смерть, чтобы во вся­ком стра­да­нии нашем мы чув­ство­вали, что мы — не одни, но что Сам Спа­си­тель — “с нами до скон­ча­ния века”. Аминь.

1996

“Жизнь во гробе”. Великая Суббота

Мы еще стоим перед гро­бом Гос­под­ним, но уже начи­наем празд­но­вать Вос­кре­се­ние Хри­стово, еще поем над­гроб­ные пес­но­пе­ния, но уже обла­чи­лись в свет­лые одежды. Ибо мы знаем, что гроб, кото­рому мы покло­ня­емся, даст жизнь всему миру, и Мерт­вец, Кото­рый лежит в этом гробе, вос­крес­нет, как и обе­щал, для спа­се­ния мира и для того, чтобы вме­сте с Ним вос­кресли и мы, и те мил­ли­оны людей, кото­рые умерли прежде нас, и все те, кто умрет после нас.

Вчера, совер­шая чин погре­бе­ния Спа­си­теля, мы читали отры­вок из 37‑й главы Книги про­рока Иезе­ки­иля о поле, пол­ном мерт­вых костей. Гос­подь спро­сил про­рока: “Ожи­вут ли кости сии?” И про­рок отве­тил: “Гос­поди Боже! Ты зна­ешь это”. После этого Дух Божий вошел в кости сухие, и они стали соеди­няться одна с дру­гой и обрас­тать пло­тью. А потом вошла в них душа живая, и все это вели­кое пол­чище мерт­ве­цов вос­кресло к новой жизни, в новых телах.

Это про­ро­че­ство, как и вся сего­дняш­няя служба, гово­рит нам о все­об­щем вос­кре­се­нии. Оно гово­рит нам о том, что смерть была при­вне­сена в этот мир чело­ве­че­ским гре­хом, и по вине людей смерть цар­ствует над родом чело­ве­че­ским. Много раз в тече­ние исто­рии чело­ве­че­ство упо­доб­ля­лось полю, пол­ному мерт­вых костей. Вспом­ним о вой­нах, бит­вах и сра­же­ниях, о кото­рых мы читаем в исто­ри­че­ских хро­ни­ках. В этих бит­вах одна сто­рона побеж­дала, дру­гая тер­пела пора­же­ние, нередко в одном сра­же­нии реша­лись зем­ные судьбы целых наро­дов. Но часто мы забы­ваем о том, что глав­ным резуль­та­том всех битв, боев, сра­же­ний все­гда было одно: поле, пол­ное мерт­вых тел, мерт­вых костей.

Сколько раз целые народы, сотни тысяч людей уми­рали от эпи­де­мий, и резуль­та­том опять было поле, пол­ное мерт­вых костей. А сколько людей стали жерт­вами зем­ле­тря­се­ний, сти­хий­ных бед­ствий? Все потом­ство Адама, за исклю­че­нием Ноя и его семьи, погибло в водах потопа. Думая об этом, чело­век может спро­сить: “Где же Бог? Куда Он смот­рел? Где спра­вед­ли­вость Божия? Где Его любовь к людям, если столь без­жа­лостно пре­дает Он смерти тысячи и мил­ли­оны людей?”

Но мы видим только одну сто­рону — только то, что слу­ча­ется здесь, на земле; мы не видим того чуда, кото­рое про­ис­хо­дит с каж­дым чело­ве­ком после смерти — чуда вос­кре­се­ния. Сколько бы людей ни умерло, какова бы ни была их смерть, все они вос­крес­нут бла­го­даря смерти и вос­кре­се­нию Гос­пода. Для того Гос­подь и сде­лался чело­ве­ком, для того про­шел Он через стра­да­ние и смерть, для того лежит Он сего­дня во гробе, чтобы вос­кресло все чело­ве­че­ство. И если мерт­вецы, кото­рых видел Иезе­ки­иль, гово­рили “погибла надежда наша”, то наша надежда не погибла, ибо надежда на вос­кре­се­ние вос­си­яла от гроба, перед кото­рым мы стоим сегодня.

Судьба чело­ве­че­ства реша­ется не на полях сра­же­ний. Она реша­ется здесь, в этом гробе, где лежит тело Боже­ствен­ного Мерт­веца. Именно Он при­нес вос­кре­се­ние миру, именно Он дал нам надежду на то, что и мы вос­крес­нем, и все наши срод­ники и дру­зья, ближ­ние и даль­ние, кото­рых мы теряем, но кото­рых обре­тем вновь.

Апо­стол Петр гово­рит в одном из посла­ний, что после Своей смерти Гос­подь сошел во ад, чтобы там про­по­ве­дать Еван­ге­лие тем людям, кото­рые, не пока­яв­шись, погибли в водах потопа: “Хри­стос, чтобы при­ве­сти нас к Богу, одна­жды постра­дал за грехи наши, пра­вед­ник за непра­вед­ных, быв умерщ­влен по плоти, но ожив духом, кото­рым он и нахо­дя­щимся в тем­нице духам, сойдя, про­по­ве­дал, неко­гда непо­кор­ным ожи­дав­шему их Божию дол­го­тер­пе­нию, во дни Ноя, во время стро­е­ния ков­чега, в кото­ром немно­гие, то есть восемь душ, спас­лись от воды” (1 Пет. 3:18–20).

Читая рас­сказ о потопе, мно­гие зада­ются вопро­сом: как могло слу­читься, что Бог создал людей, а потом “рас­ка­ялся” в этом и погу­бил их? Бук­валь­ное пони­ма­ние биб­лей­ской исто­рии в ее зем­ной пер­спек­тиве при­во­дит именно к подоб­ному вопро­ша­нию, на кото­рое в Вет­хом Завете ответа нет. Но если мы рас­смот­рим этот рас­сказ в ново­за­вет­ной пер­спек­тиве, если мы уви­дим не только то, что про­ис­хо­дило с людьми в зем­ном плане, но и их после­ду­ю­щую судьбу в веч­но­сти, мы пой­мем, что, хотя эти люди, не пока­яв­шись, пото­нули в водах потопа, надежда на их спа­се­ние не погибла. Гос­подь сошел во ад именно для того, чтобы им про­по­ве­до­вать. Мы не знаем, все ли они отклик­ну­лись на Его спа­си­тель­ный зов, все ли после­до­вали за Хри­стом, но знаем, что, сойдя в мрач­ные без­дны ада, Он всем про­по­ве­до­вал, всех при­звал ко спа­се­нию и перед всеми открыл врата рая.

Мы слы­шали вчера, слы­шим сего­дня и будем слы­шать с осо­бен­ной силой на пас­халь­ной ноч­ной службе, что Гос­подь, сойдя во ад, раз­ру­шил его изнутри. Ад не вытер­пел при­сут­ствия Бога, и “вереи веч­ные сокру­ши­лись”, замки раз­ва­ли­лись, и ворота ада рас­кры­лись для всех, кто поже­лал после­до­вать за Хри­стом. Ад про­дол­жает суще­ство­вать для тех людей, кото­рые доб­ро­вольно и созна­тельно отвер­гают Хри­ста Спа­си­теля. И до тех пор, пока сохра­ня­ется злая воля чело­ве­че­ская, сохра­ня­ется и ад, кото­рый уго­то­ван для нас не Богом, но нашими соб­ствен­ными руками. А Гос­подь злое дело рук чело­ве­че­ских раз­ру­шает — не наси­лием, не вла­стью, не “мыш­цею высо­кою”, но Своей смер­тью и Своим воскресением.

В Еван­ге­лии ска­зано, что, когда Гос­подь умер, мно­гие мерт­вецы вышли из гро­бов. А в бого­слу­жеб­ных текстах мы слы­шим, что, сойдя во ад, Гос­подь вывел оттуда Адама, Еву и всех содер­жав­шихся там от начала веков, всех тех, кто ото­шел в мир иной до вос­кре­се­ния Хри­ста. Но после Его вос­кре­се­ния путь к вос­кре­се­нию открыт для вся­кой плоти, и об этом гово­рит Цер­ковь в одном из пес­но­пе­ний, кото­рое мы слы­шим в Вели­кую Суб­боту: “Цар­ствует ад, но не веч­нует над родом чело­ве­че­ским”. Что озна­чают эти слова? То, что смер­тью Хри­сто­вой и вос­кре­се­нием Хри­сто­вым аду под­пи­сан смерт­ный при­го­вор. Ад еще суще­ствует, но уже “не веч­нует” над людьми, и вся­кий, кто сле­дует за Хри­стом, кто отвер­гает зло и ста­но­вится на сто­рону добра, бла­го­даря вос­кре­се­нию Хри­стову избав­лен от вла­сти ада.

Сего­дня, в Вели­кую Суб­боту, пред­вку­шая вос­кре­се­ние Хри­стово, ожи­дая пас­халь­ную ночь, в тре­пет­ном мол­ча­нии пред­стоим мы гробу Иису­сову — гробу, от кото­рого вос­си­яло спа­се­ние миру. И то, что мы испы­ты­ваем сего­дня, выра­жено в сло­вах Херу­вим­ской песни: “Да мол­чит вся­кая плоть чело­веча, и да стоит со стра­хом и тре­пе­том, и ничтоже зем­ное в себе да помыш­ляет: Царь бо цар­ству­ю­щих и Гос­подь гос­под­ству­ю­щих при­хо­дит закла­тися и датися в снедь вер­ным. Пред­хо­дят же Сему лицы анге­льстии со вся­ким нача­лом и вла­стию, мно­го­очи­тии херу­вими и шесто­кри­ла­тии сера­фими, лица закры­ва­юще и вопи­юще песнь: алли­луия, алла­луия, аллилуия”.

Почему херу­вимы и сера­фимы закры­вают лица свои? Почему пред­стоят они со стра­хом и тре­пе­том? Потому что совер­ши­лась вели­кая тайна — тайна, перед кото­рой немеют чело­ве­че­ские уста, перед кото­рой бес­си­лен чело­ве­че­ский ум, тайна, кото­рую не может выра­зить ни одно чело­ве­че­ское слово. “Ангель­ский собор уди­вися, зря Тебе в мерт­вых вме­нив­шася, смерт­ную же Спасе кре­пость разо­ривша, и Собою Адама воз­двигша, и от ада вся сво­бодша”. Гос­подь всех осво­бож­дает от ада, Гос­подь вся­кому чело­веку — не только пра­вед­нику, но и греш­нику — откры­вает дверь в веч­ную жизнь.

Перед этой тай­ной ангелы закры­вают лица свои. Перед ней будем пред­сто­ять и мы в мол­ча­нии и бла­го­го­ве­нии, моля Бога о том, чтобы врата веч­но­сти рас­кры­лись для нас и для ближ­них наших, уже умер­ших и еще живу­щих. Ибо всем нам пред­стоит не только сде­латься полем, пол­ным мерт­вых костей, но и вос­крес­нуть со Хри­стом, и для каж­дого из нас уго­то­вана “оби­тель” в Цар­ствии Божием, где в непре­стан­ном лико­ва­нии все от века свя­тые пред­стоят лицу Божию.

1998

“Царствует ад, но не вечнует над родом человеческим”. Великая Суббота

“В Свя­тую и Вели­кую суб­боту мы празд­нуем бого­те­лес­ное погре­бе­ние Гос­пода и Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Хри­ста, бла­го­даря кото­рому наш род, будучи вызван из тле­ния, пере­шел к Веч­ной жизни. Отныне ад бывает обма­нут и изум­ля­ется, ощу­щая мощ­ную силу, ибо вскоре изверг­нет он Хри­ста — мощ­ный кра­е­уголь­ный камень — Кото­рого он непра­ведно погло­тил, а также тех, кого он неспра­вед­ливо поме­стил во чреве, сде­лав соей пищей”. Так гово­рится в синак­са­рии, поуче­нии, кото­рое содер­жится в “Три­оди пост­ной” на сего­дняш­ний день, на день Вели­кой субботы.

В Вели­кую суб­боту мы вспо­ми­наем погре­бе­ние Гос­пода и Спа­си­теля нашего Иисуса Хри­ста, когда Телом Своим Гос­подь лежал во гробе, а душа Его схо­дила во ад. И об этом соше­ствии во ад Цер­ковь гово­рит во мно­гих своих пес­но­пе­ниях, в том числе и в тех, кото­рые мы слы­шали вчера вече­ром за бого­слу­же­нием, и сего­дня утром. “Цар­ствует ад, но не веч­нует над родом чело­ве­че­ским. Ты бо положься во гробе дер­жавне живо­на­чаль­ною дла­нью смерти ключи раз­верзл еси и про­по­ве­дал еси от века тамо спя­щим избав­ле­ние нелож­ное быв, Спасе, мерт­вых пер­ве­нец”. Сего­дня ад сто­нет и вопит: “Лучше было бы мне не при­ни­мать родив­ше­гося от Марии, ибо найдя на меня, Он раз­ру­шил мою дер­жаву, сокру­шил мед­ные врата, а души, кото­рыми я прежде вла­дел, Он как Бог вос­кре­сил”. Сего­дня ад сто­нет и вопит: “Раз­ру­шена моя власть, я при­нял мерт­вого как одного из умер­ших, но удер­жать Его никак не могу, и теряю вме­сте с Ним тех, над кем цар­ство­вал. Я от века содер­жал мерт­ве­цов, но вот, Он всех вос­кре­шает”. Сего­дня ад сто­нет и вопит: “Погло­щена моя дер­жава, Пас­тырь рас­пят и Адама вос­кре­сил. Всех, над кем цар­ство­вал, я лишился, и кого смог погло­тить, всех изверг­нул. Рас­пя­тый опу­сто­шил гробы, и дер­жава смерти обессилена”.

В этих сло­вах Цер­ковь гово­рит нам о том, что про­ис­хо­дило в Свя­тую и Вели­кую суб­боту. Гос­подь наш Иисус Хри­стос сошел не только на землю, но Он сошел и в пре­ис­под­нюю для того, чтобы и там нахо­див­ши­еся узрели Его при­ше­ствие, для того, чтобы и те, кто в аду, услы­шали Его про­по­ведь. Как вчера мы слы­шали в похва­лах, кото­рые чита­лись перед Гро­бом Спа­си­теля, “Гос­подь при­шел на землю, чтобы найти Адама, но не найдя его здесь, на земле, Он спу­стился в адские без­дны для того, чтобы извлечь его оттуда”. До при­ше­ствия Спа­си­теля ад, вет­хо­за­вет­ный Шеол, был местом, куда отхо­дили все умер­шие вне зави­си­мо­сти от их доб­ро­де­те­лей и поро­ков. И ад вос­при­ни­мался как место, где нет Бога, место отсут­ствия и место остав­лен­но­сти. И там вет­хо­за­вет­ные пра­вед­ники пре­бы­вали в ожи­да­нии при­ше­ствия Спа­си­теля, а греш­ники пре­бы­вали в безыс­ход­ной муке и тоске. И вот в это тем­ное цар­ство, кото­рое нико­гда не оза­рял Свет Божий, вне­запно про­ник свет. И об этом мы также слы­шим в бого­слу­жеб­ных текстах, кото­рые осно­ваны на древ­нем апо­кри­фи­че­ском Еван­ге­лии Нико­дима, напи­сано не позд­нее тре­тьего века, и основ­ные эле­менты этого Еван­ге­лия вошли в наше бого­слу­же­ние. Там рас­ска­зы­ва­ется о том, как нахо­див­ши­еся в аду, пре­бы­вали в этой своей безыс­ход­ной тоске, когда вдруг, вне­запно, ад оза­рил свет, и замки на вра­тах ада сокру­ши­лись, врата упали, и вошел туда Гос­подь Спа­си­тель. Это было явле­ние славы Божией и силы Божией. Гос­подь сошел во ад не как один из умер­ших, не как оче­ред­ная жертва ада, но как Тот, Кто при­шел раз­ру­шить и уни­что­жить ад. Гос­подь сошел туда для того, чтобы пре­одо­леть силу адову, для того, чтобы там побе­дить дья­вола и для того, чтобы выве­сти оттуда нахо­див­шихся там мерт­ве­цов. И это было собы­тие, кото­рое имело зна­че­ние не только для тех, кто нахо­дился там тогда, но и для всех тех, кто сой­дет во ад и после соше­ствия туда Хри­ста, ибо ад — это уже не место отсут­ствия, но это место, где Божий Свет при­сут­ствует, также как он при­сут­ствует на земле, также как он при­сут­ствует в раю. И если ад теперь суще­ствует, то не потому, что Бог его создал для того, чтобы нака­зы­вать людей, но потому что сами люди ока­зы­ва­ются неспо­соб­ными, него­то­выми или не хотя­щими вме­стить в себя и при­нять этот Свет Божий. Свет Божий ныне сияет повсюду. Ни одна часть неба, земли и пре­ис­под­ней не исклю­чена из этого при­сут­ствия Божия. И в аду Бог при­сут­ствует всей Своей силой, всем Своим суще­ством, всем Своим могу­ще­ством и всем Своим бес­пре­дель­ным и нетвар­ным Све­том. И только злая воля чело­ве­че­ская спо­соб­ствует тому, что ад, уже побеж­ден­ный Хри­стом, уже раз­ру­шен­ный, все еще сохраняется.

Мы должны пом­нить, что ад будет суще­ство­вать до тех пор, пока он суще­ствует в наших душах, пока мы в своем сердце не одер­жали ту победу, кото­рую Гос­подь одер­жал в этот страш­ный и вели­кий день Вели­кой суб­боты. До тех пор, пока этот змий, дья­вол иску­си­тель, про­дол­жает в нас жить и дей­ство­вать, в нас оста­ется ад, и во всех тех людях, в кото­рых живет дья­вол, он тоже оста­ется. И поэтому мы должны, вспо­ми­ная то, что про­ис­хо­дило в Вели­кую суб­боту, мы должны думать и о глу­би­нах нашего сердца, куда тоже схо­дит Гос­подь для того, чтобы уни­что­жить и там гнез­дя­ще­гося змия. Мы должны пом­нить о том, что соше­ствие Гос­подне во ад имело отно­ше­ние к каж­дому из нас, потому что в глу­бины наших сер­дец схо­дит Гос­подь для того, чтобы выве­сти нас из этой пре­ис­под­ней тьмы, для того, чтобы вве­сти нас в жизнь веч­ную. Мы должны пом­нить, что Гос­подь сошел во ад и для всех тех людей, кото­рых мы с вами поте­ряли, и надеж­дой на встречу с кото­рыми в буду­щем веке мы живем. Мы должны пом­нить, что эти люди ушли не в ад бого­остав­лен­но­сти, но они ушли туда, где уже пре­бы­вает свет Божий. И мы молимся за них и за всех тех, кото­рые уже спа­сены Богом, и за всех тех, кото­рые нахо­дятся на пути ко спа­се­нию, и также о “иже во аде дер­жи­мых” мы молимся для того, чтобы все они стали спо­соб­ными при­ча­ститься этому небес­ному Свету.

Гос­подь умер ради каж­дого из нас, Гос­подь сошел во ад ради каж­дого из нас, чтобы нас вос­кре­сить к новой жизни, чтобы пре­об­ра­зить нашего внут­рен­него чело­века, чтобы побе­дить в нас цар­ству­ю­щий грех. И поис­тине эти слова, кото­рые мы слы­шим, что “цар­ствует ад, но не веч­нует над родом чело­ве­че­ским”, они тоже отно­сятся к каж­дому из нас, потому что и в наших душах, и в наших серд­цах ест место для дья­вола, есть место для зла и есть место для ада. Но мы со Хри­стом. В помо­щью Божией, при­зы­вая бла­го­дать Божию, живя в Церкви, участ­вуя в таин­ствах Божиих, мы ожи­даем того, что Гос­подь уни­что­жит этого древ­него змия, и что Гос­подь и нас всех вве­дет в Цар­ство Свое Небес­ное. Аминь.

2001

Вера и неверие. Неделя Фомина

“Если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей, и не вложу пер­ста моего в раны от гвоз­дей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю”. Так отве­тил Фома уче­ни­кам Спа­си­теля, воз­ве­стив­шим ему о том, что они видели вос­крес­шего Гос­пода (Ин. 20:25).

“Если не увижу, не поверю”. Так часто отве­чают нам, веру­ю­щим, люди, кото­рые тре­буют от нас логи­че­ских, ося­за­е­мых дока­за­тельств хри­сти­ан­ской веры. Но таких дока­за­тельств нет и быть не может, ибо вера хри­сти­ан­ская — за пре­де­лами разум­ного пости­же­ния, она сверх­ра­ци­о­нальна. В хри­сти­ан­стве ничего нельзя логи­че­ски дока­зать — ни бытие Бога, ни вос­кре­се­ние Хри­стово, ни дру­гие истины, кото­рые можно только при­нять или не при­нять на веру.

“Бога не видел никто нико­гда”, — гово­рит апо­стол Иоанн Бого­слов (Ин. 1:18). И бытие Божие никто нико­гда не дока­зал. И вос­кре­се­ние Хри­стово никто нико­гда не засви­де­тель­ство­вал таким обра­зом, чтобы оно стало оче­вид­ным фак­том для всего чело­ве­че­ства. И тем не менее, несмотря на кажу­щу­юся без­до­ка­за­тель­ность хри­сти­ан­ской веры, мил­ли­оны людей при­хо­дили, при­хо­дят и будут при­хо­дить ко Хри­сту; верили, верят и будут верить в вос­кре­се­ние Хри­стово; при­зна­вали, при­знают и будут при­зна­вать бытие Божие. Почему? Потому что они встре­тили Бога на своем пути, и ника­кие допол­ни­тель­ные дока­за­тель­ства ока­за­лись им не нужны.

Но как про­ис­хо­дит встреча чело­века с Богом? Для каж­дого — по-раз­ному. Для одних — это опыт вне­зап­ного откро­ве­ния, про­зре­ния, когда люди вдруг осо­знают, что Бог рядом с ними, что Он — здесь, что Он видит и слы­шит их, а они видят и слы­шат Его. Для дру­гих — это опыт про­рас­та­ния в них при­сут­ствия Божия, опыт посте­пен­ного узна­ва­ния Хри­ста вос­крес­шего. Бывает, что Хри­стос встре­чает чело­века, но чело­век или не сознает этого, или лишь впо­след­ствии начи­нает пони­мать, что то была встреча с Гос­по­дом. Именно так про­изо­шло с двумя уче­ни­ками, кото­рые, воз­вра­ща­ясь из Иеру­са­лима в Эммаус, в при­бли­зив­шемся к ним пут­нике не узнали Иисуса, потому что Его внеш­ний облик после вос­кре­се­ния изме­нился. Гос­подь бесе­до­вал с ними на про­тя­же­нии всего пути, вошел вме­сте с ними в дом, и лишь когда Он пре­лом­лял хлеб, они узнали Его, но Он тот­час же сде­лался неви­дим. И тогда они ска­зали: “Не горело ли в нас сердце наше, когда Он гово­рил нам на дороге?” (Лк. 24:32) И с радо­стью пошли и воз­ве­стили уче­ни­кам о своей встрече с вос­крес­шим Учителем.

Пора­зи­тельно, что уче­ники не узнали Хри­ста, когда Он был рядом с ними; телес­ные глаза не помогли им рас­по­знать вос­крес­шего Бога. Но внут­рен­ними очами души они узнали Гос­пода. И как только узнали, Он сде­лался неви­дим для них, потому что телес­ное зре­ние не нужно, когда сердце вос­пла­ме­ня­ется верой.

Так про­ис­хо­дило и про­ис­хо­дит с хри­сти­а­нами, кото­рые не видели Бога, но уве­ро­вали в Него, потому что сердце их воз­го­ре­лось любо­вью к Нему. Именно о них гово­рит Хри­стос: “Бла­женны неви­дев­шие и уве­ро­вав­шие” (Ин. 20:29). Бла­женны, потому что не логи­че­ских дока­за­тельств взыс­кали они, но того огня, кото­рый Бог ввер­гает в сердца чело­ве­че­ские. И мы верим в вос­кре­се­ние Хри­стово не потому, что нас кто-то в этом убе­дил, но потому, что мы сами, своим внут­рен­ним опы­том познали Вос­крес­шего. Мы уве­ро­вали не потому, что видели Бога, но потому, что ощу­тили Его живое при­сут­ствие в сердце нашем.

Скеп­ти­че­ский разум совре­мен­ного чело­века гово­рит: “Не увижу — не поверю”. А мы гово­рим: “Верую, хотя и не вижу”. Если бы в рели­гии все было видимо, ося­за­емо, дока­зу­емо, зачем и во что нужно было бы верить? Если бы в рели­гии не суще­ство­вало тайны, чем бы отли­ча­лась она от всего осталь­ного, что окру­жает нас в зем­ной жизни?

Всту­пая на путь хри­сти­ан­ский, мы бро­саем вызов окру­жа­ю­щему миру, тре­бу­ю­щему от нас логи­че­ского оправ­да­ния нашей веры. Более того, мы бро­саем вызов соб­ствен­ному разуму, кото­рый нередко сомне­ва­ется в бытии Божием… Выходя в пла­ва­ние на корабле хри­сти­ан­ской веры, мы мно­гим рис­куем. У нас нет гаран­тии того, что мы достиг­нем цели, не пре­тер­пев “кораб­ле­кру­ше­ние в вере” (1 Тим. 1:19). Нам в зем­ной жизни не обе­щана такая встреча с Хри­стом лицом к лицу, кото­рой удо­сто­ился Фома, при­кос­нув­шийся к ранам на теле Спа­си­теля и полу­чив­ший ося­за­е­мое дока­за­тель­ство вос­кре­се­ния Хри­стова. Конечно, в буду­щем веке мы уви­дим Хри­ста лицом к лицу, но ведь и в это нужно верить! Сей­час же нам дан внут­рен­ний опыт Хри­ста вос­крес­шего — опыт, кото­рый силь­нее любых логи­че­ских дока­за­тельств, любого телес­ного “виде­ния”.

Для чего дан нам этот опыт? Чтобы мы поде­ли­лись им с дру­гими. Мы должны пом­нить, что до тех пор, пока мир не уве­рует в вос­кре­се­ние Хри­стово, до тех пор, пока вос­крес­ший Хри­стос не ста­нет опы­том вся­кого чело­века, не завер­шится мис­сия Хри­стова на земле. И как апо­столы после вос­кре­се­ния Хри­стова пошли про­по­ве­до­вать Хри­ста, так и мы при­званы всей нашей жиз­нью — не только сло­вом, но и делами — про­по­ве­до­вать Хри­ста воскресшего.

Почему в пас­халь­ные дни бого­слу­же­ние совер­ша­ется не только внутри храма, но и вне его стен? Почему мы не доволь­ству­емся обыч­ным чино­по­сле­до­ва­нием, но счи­таем необ­хо­ди­мым с кре­стами, ико­нами и хоруг­вями выхо­дить на улицу? Именно потому, что наша мис­сия — не только насла­ждаться бли­зо­стью Хри­ста здесь, в храме, но и сви­де­тель­ство­вать о Вос­крес­шем там, на улице, где мир живет своей жизнью.

Будем пом­нить, что мы при­званы быть про­дол­жа­те­лями дела апо­сто­лов, кото­рые не видели вос­кре­се­ние Хри­стово телес­ными очами, но узрели его очами души. Будем пом­нить о том, что не только к ним, но и к нам обра­щены слова Спа­си­теля: “Идите, научите все народы, кре­стя их во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа, уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам, и се, Я с вами во все дни до скон­ча­ния века. Аминь” (Мф. 28:20).

1998

“Воскресение Христово видевше”. Неделя вторая по Пасхе, апостола Фомы

Вос­кре­се­ние Хри­ста про­шло столь же неза­ме­чен­ным, как и Его рож­де­ство. Самого момента выхода Хри­ста из гроба не видел никто. И с пер­вых дней после вос­кре­се­ния у мно­гих людей, даже у бли­жай­ших уче­ни­ков Хри­ста, даже у тех, кто знал и любил Его, появи­лось сомне­ние: а дей­стви­тельно ли Он вос­крес? Когда мы читаем рас­сказы еван­ге­ли­стов о том, что про­ис­хо­дило после вос­кре­се­ния Хри­стова, о том, как уче­ники обсуж­дали друг с дру­гом это собы­тие, мы не можем не видеть, что в них оста­ва­лась тень сомне­ния и недоверия.

Двое уче­ни­ков идут в Эммаус, к ним при­бли­жа­ется Пут­ник, в Кото­ром они не узнают Хри­ста, и они начи­нают рас­ска­зы­вать Ему о Чело­веке, Кото­рый учил народ, был рас­пят на кре­сте и умер, но потом поползли слухи, вроде бы Он жив (Лк. 24:13–26). Они гово­рят обо всем этом с боль­шим недо­уме­нием, несмотря на то, что Хри­стос гово­рил им: “Я есмь вос­кре­се­ние и жизнь; веру­ю­щий в Меня, если и умрет, ожи­вет” (Ин. 11:25). И когда вос­крес­ший Хри­стос явился им, сидев­шим вза­перти в гор­нице из страха перед иуде­ями, одни пове­рили в Него, а дру­гие усо­мни­лись. Почему они усо­мни­лись? Потому, что Гос­подь про­шел через закры­тые двери, потому, что Его облик был совсем иным, не таким, каким они при­выкли видеть Его при жизни. Что-то изме­ни­лось в Нем, и они не могли с опре­де­лен­но­стью ска­зать, Хри­стос это или нет.

Осо­бенно же сомне­вался Фома, “назы­ва­е­мый Близ­нец”, уче­ник, кото­рого не было среди апо­сто­лов, когда им явился Иисус. Услы­шав от дру­гих уче­ни­ков о явле­нии Спа­си­теля, Фома ска­зал: “Если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей и не вложу пер­ста моего в раны от гвоз­дей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю” (Ин. 20:19–25). Это были есте­ствен­ные слова чело­века, кото­рый хотел убе­диться в том, что Тот, Кто являлся уче­ни­кам, был не при­зрак, не при­ви­де­ние, но реаль­ный Хри­стос, вос­крес­ший из мерт­вых, при­чем вос­крес­ший во плоти, а не в каком-то осо­бом духов­ном теле. Явле­ния умер­ших не были чем-то необыч­ным для древ­него чело­века, но вос­кре­се­ние во плоти, о кото­ром гово­рил Хри­стос, не было про­стым явле­нием усоп­шего: это была победа над смер­тью, пре­одо­ле­ние есте­ствен­ных зако­нов, и именно в это уче­ни­кам Спа­си­теля было так трудно поверить.

Но вот Гос­подь явился им вновь, когда и Фома был среди них, и ска­зал Фоме: “Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим”. И тогда Фома вос­клик­нул: “Гос­подь мой и Бог мой!”, — потому что раны на теле Иисуса убе­дили его в том, что Тот, Кто гово­рит с ним, — это реаль­ный, живой, вос­крес­ший Хри­стос. И далее Хри­стос про­из­но­сит слова, кото­рые обра­щены не только к Фоме, но и ко всем тем, кто сомне­ва­ется в реаль­но­сти вос­кре­се­ния: “Ты пове­рил, потому что уви­дел Меня: бла­женны не видев­шие и уве­ро­вав­шие” (Ин. 20:26–31). “Не видев­шие и уве­ро­вав­шие” — это те, кото­рые не были сви­де­те­лями вос­кре­се­ния Хри­стова, но пове­рили Хри­сту, потому что полю­били Его.

Невоз­можно прийти к хри­сти­ан­ству иначе, как полю­бив Хри­ста — живого Хри­ста, Кото­рый умер и вос­крес. Невоз­можно стать хри­сти­а­ни­ном под впе­чат­ле­нием нрав­ствен­ного уче­ния Хри­ста или из ува­же­ния к тому, о чем Он гово­рил и чему учил. Но, полю­бив Хри­ста, можно прийти к такой вере, кото­рая невы­ра­зима сло­вами и кото­рая выше обыч­ного зем­ного виде­ния. Никто из нас зем­ными, телес­ными очами не видел вос­кре­се­ние Хри­стово, но в каж­дом из нас живет уве­рен­ность в том, что “Хри­стос воис­тину вос­крес”, та уве­рен­ность, кото­рая под­креп­ля­ется в нас вся­кий раз, когда мы, при­ходя в цер­ковь и при­ча­ща­ясь Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, вновь обре­таем вос­крес­шего Хри­ста в себе — именно того Хри­ста, Кото­рый неко­гда являлся ученикам.

Вер­немся еще раз к рас­сказу еван­ге­ли­ста Луки о двух пут­ни­ках, кото­рые шли в Эммаус. Они не узнали Хри­ста сво­ими телес­ными очами, но чем дольше Он был с ними, тем ост­рее они ощу­щали в Незна­комце что-то очень зна­ко­мое — то, что они знали по опыту обще­ния с Ним, по опыту Его живого при­сут­ствия. Когда же апо­столы вошли в ком­нату и Он бла­го­сло­вил и пре­ло­мил хлеб, в этом зна­ко­мом жесте они узнали Хри­ста, но Он тот­час стал неви­дим для них (Лк. 24:30–31). Это гово­рит о том, что виде­ние, кото­рым мы узре­ваем Гос­пода вос­крес­шего, кар­ди­наль­ным обра­зом отли­ча­ется от виде­ния телес­ного: это внут­рен­нее, духов­ное виде­ние, это та уве­рен­ность, кото­рую мы обре­таем через пас­халь­ный опыт, через опыт вос­кре­се­ния, когда, уми­рая вме­сте со Хри­стом в дни Страст­ной сед­мицы, мы вос­кре­саем вме­сте с Ним в пас­халь­ную ночь.

Опыт виде­ния вос­кре­се­ния Хри­стова дается нам осо­бым обра­зом в пас­халь­ные дни, хотя и в каж­дый вос­крес­ный день и в любой дру­гой день недели мы можем быть спо­собны ощу­щать живое при­сут­ствие Вос­крес­шего. Но мы должны быть достойны этого опыта, должны быть такими, какими стали Его уче­ники после того, как Хри­стос ска­зал им: “При­мите Духа Свя­того” (Ин. 20:22). Если раньше они могли видеть Хри­ста очами телес­ными, но не узна­вали в Нем Бога вопло­тив­ше­гося очами духов­ными, то теперь, при­няв Духа Свя­того, они могли ска­зать: “Вос­кре­се­ние Хри­стово видевше”.

И нам с вами, доро­гие бра­тья и сестры, пре­по­да­ется Дух Свя­той через цер­ков­ные таин­ства, и прежде всего через при­ча­стие Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. И потому на каж­дом из нас лежит таже ответ­ствен­ность и таже мис­сия, кото­рая была воз­ло­жена на апо­сто­лов — про­по­ве­до­вать Хри­ста миру. Не слу­чайно в пас­халь­ные дни мы не только молимся в храме, но с кре­стом, Еван­ге­лием и хоруг­вями, с ико­ной Вос­кре­се­ния Хри­стова обхо­дим вокруг храма крест­ным ходом, чтобы явить миру то богат­ство, к кото­рому мы при­об­ща­емся здесь. Ведь смысл крест­ного хода именно в том, чтобы пока­зать: не только перед алта­рем мы веруем во Хри­ста и ста­но­вимся сви­де­те­лями Его вос­кре­се­ния, но и вне стен храма мы должны сви­де­тель­ство­вать о том опыте пас­халь­ной веры, кото­рого мы здесь, в храме, при­об­ща­емся. Будем пом­нить, что пас­халь­ный опыт дается нам не для того, чтобы мы, насла­див­шись бли­зо­стью вос­крес­шего Хри­ста, спря­тали свет Хри­стов в свою внут­рен­нюю сокро­вищ­ницу, но для того, чтобы мы несли свет вос­крес­шего Хри­ста нашим близ­ким, срод­ни­кам, зна­ко­мым, дру­зьям и вра­гам — всему миру, тому самому миру, кото­рый Гос­подь через нас хочет про­све­тить Своим вос­кре­се­нием. Аминь.

2000

Вхождение во Святое Святых. Неделя вторая по Пасхе. О Фоме

Когда Хри­стос вос­крес и явился уче­ни­кам, один из уче­ни­ков, Фома, отсут­ство­вал. По воз­вра­ще­нии его дру­гие уче­ники ска­зали ему, что видели Гос­пода, но Фома отве­тил: “Если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей, и не вложу пер­ста моего в раны от гвоз­дей и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю”. И вот, спу­стя несколько дней Гос­подь явился и ска­зал Фоме: “Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим”. И Фома вос­клик­нул: “Гос­подь мой и Бог мой!” А Иисус ска­зал: “Ты пове­рил, потому что уви­дел Меня: бла­женны не видев­шие и уве­ро­вав­шие” (Ин. 20:26–29).

Тайна хри­сти­ан­ской веры заклю­ча­ется в том, что мы при­хо­дим ко Хри­сту, еще не уви­дев Его, потому что начи­наем верить в Него, потому что сердце наше отзы­ва­ется на Его слово, потому что в Его Еван­ге­лии мы слы­шим гла­голы жизни, и посте­пенно перед нами рас­кры­ва­ется виде­ние вос­крес­шего Хри­ста. Посте­пенно от веры бес­со­зна­тель­ной, мы при­хо­дим к вере разум­ной, когда Гос­подь откры­ва­ется нам и когда мы уже можем ска­зать: “Вос­кре­се­ние Хри­стово видевше”, а не только “Вос­кре­се­нию Хри­стову веровавше”.

Вось­мой день по Пасхе для Древ­ней Церкви был зна­ме­на­те­лен потому, что завер­шался тот дол­гий цикл, с кото­рым было свя­зано таин­ство кре­ще­ния. Кре­ще­нию пред­ше­ство­вали дол­гие месяцы, может быть, и годы огла­ше­ния, когда люди посте­пенно пости­гали, в чем суть хри­сти­ан­ской веры, когда свя­щен­ник или епи­скоп шаг за шагом вво­дил их в тайны хри­сти­ан­ства. Само кре­ще­ние совер­ша­лось в Вели­кую суб­боту; после кре­ще­ния люди вхо­дили в храм и при­ча­ща­лись Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. А затем в тече­ние пас­халь­ной сед­мицы, когда совер­ша­ется осо­бое бого­слу­же­ние — отме­ня­ются обыч­ные чте­ния, псалмы, люди слы­шат только о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, кото­рое они уви­дели, узрели очами души, очами сердца, — в эти дни ново­кре­щен­ные слу­шали уже не огла­си­тель­ные, но тай­но­вод­ствен­ные слова, т. е. им рас­кры­вали самую сущ­ность хри­сти­ан­ской веры — им объ­яс­няли, что такое при­ча­стие, в чем смысл кре­ще­ния, как хлеб и вино во время Боже­ствен­ной Евха­ри­стии пре­ла­га­ются в Тело и Кровь Хри­ста и т.д.

И весь этот цикл завер­шался именно на вось­мой день по Пасхе теми обря­дами вось­мого дня, кото­рые и поныне явля­ются состав­ной частью чина Кре­ще­ния и смысл кото­рых заклю­ча­ется в том, что закан­чи­ва­ется дол­гий путь вхож­де­ния чело­века в Цер­ковь и он, нако­нец, вво­дится во свя­тое свя­тых. Как мы знаем, воцер­ко­в­ле­ние вся­кого ново­кре­щен­ного про­ис­хо­дит через вве­де­ние его в храм Божий. Если это муж­чина, то его вво­дят в алтарь, если жен­щина, ее под­во­дят к цар­ским вра­там. Все это имеет глу­бо­кий смысл, сим­во­ли­зи­руя вхож­де­ние чело­века в самую серд­це­вину жизни Церкви, жизни в Боге. После этого он выхо­дит в мир уже не как чело­век сомне­ва­ю­щийся, колеб­лю­щийся, под­вер­жен­ный все­воз­мож­ным вли­я­ниям и опас­но­стям, но как воин, как апо­стол Хри­стов, и на него воз­ла­га­ется мис­сия сви­де­тель­ство­вать миру о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, кото­рое он теперь уже опытно познал, ощу­тил, увидел.

Смысл воцер­ко­в­ле­ния заклю­ча­ется еще и в том, что Цер­ковь напо­ми­нает нам о том самом глав­ном, ради чего мы, соб­ственно, в ее и при­шли, — о жизни во Хри­сте. В Церкви, как в оке­ане есть своя поверх­ность и своя глу­бина. На поверх­но­сти Церкви могут про­ис­хо­дить бури и нестро­е­ния — то, что мно­гих от Церкви оттал­ки­вает, — но это все только на поверх­но­сти. Если бы в Церкви был только поверх­ност­ный уро­вень, не сто­ило бы ста­но­вится ее чле­ном. Но в ней есть дру­гое изме­ре­ние, есть та глу­бина мол­ча­ния, где чело­век встре­ча­ется лицом к лицу с Богом. И каким бы силь­ным ни был шторм, в глу­бине оке­ана все­гда тишина. Воцер­ко­в­ле­ние озна­чает наше погру­же­ние в те глу­бины цер­ков­ной жизни, из кото­рых вообще нико­гда не стоит выбра­сы­ваться на поверх­ность, дабы не соблаз­няться тем, что на ней про­ис­хо­дит. Надо все­гда пре­бы­вать в тех глу­би­нах, где рас­кры­ва­ется нам Цар­ство Божие и Сам Бог, где дей­ствует Свя­той Дух, где жизнь чело­века уже не под­властна ника­ким зем­ным бурям, кон­флик­там, нестроениям.

Будем пом­нить об этом, пере­жив Страст­ную сед­мицу и Пасху, сопри­кос­нув­шись со Хри­стом Вос­крес­шим, уви­дев Вос­кре­се­ние Хри­стово. Будем пом­нить о том, что мы при­званы не оста­ваться на поверх­но­сти цер­ков­ной жизни, но погру­жаться в ту глу­бину, кото­рая на языке Хри­ста и апо­сто­лов назы­ва­ется Цар­ством Божиим, Цар­ством Небес­ным. Аминь.

2001

Путь к Небу. Вознесение Господне

Вчера завер­ши­лось соро­ка­днев­ное празд­но­ва­ние Пасхи. В тече­ние сорока дней мы вспо­ми­нали Спа­си­теля, Кото­рый по вос­кре­се­нии Своем мно­го­кратно являлся уче­ни­кам, чтобы укре­пить их в вере и удо­сто­ве­рить в истин­но­сти Сво­его вос­кре­се­ния. Явля­ясь им, Он пока­зы­вал им раны на Своих руках и ногах, на Своем теле. Явля­ясь им, Он раз­де­лял с ними тра­пезу, бесе­до­вал с ними о Цар­ствии Божием, и гото­вил их у при­ше­ствию Уте­ши­теля, Духа истины, кото­рый наста­вит их на вся­кую истину.

Послед­ние годы жизни Хри­ста про­шли перед гла­зами уче­ни­ков, они были сви­де­те­лями Его крест­ного стра­да­ния и смерти, они удо­сто­ве­ри­лись в истин­но­сти Его Вос­кре­се­ния. Но даже после Его Вос­кре­се­ния они не могли понять, в чем был смысл всего про­ис­хо­див­шего. И в один из дней, когда Гос­подь вновь явился им, — они спро­сили: “Не в это ли время, Гос­поди, вос­ста­нов­ля­ешь Ты Цар­ство Изра­илю?” (Деян. 1:6). Уче­ники все еще жили надеж­дой на то, что Иисус ста­нет зем­ным вла­сти­те­лем, царем Изра­иль­ским. И только когда, на соро­ко­вой день по Вос­кре­се­нии Своем, Гос­подь, придя с ними в Вифа­нию и бла­го­сло­вив их, стал воз­но­ситься на небо, они, нако­нец, поняли, что речь идет вообще не о вос­ста­нов­ле­нии зем­ного цар­ства, а о том, что Гос­подь при­зы­вает их, а вме­сте с ними и всех нас, в Свое Небес­ное Цар­ство. Речь идет о том, что Гос­подь откры­вает новый путь, по кото­рому никто из людей нико­гда еще не восходил.

В бого­слу­жеб­ных текстах празд­ника Воз­не­се­ния Гос­подня гово­рится о том, что взойдя на небо и вос­сев одес­ную Бога Отца, Хри­стос “спо­са­дил” на пре­столе Божием чело­ве­че­ское есте­ство. Он вер­нулся туда, откуда был послан, но не поки­нул эту землю: Он остался со Сво­ими уче­ни­ками в Церкви, кото­рую осно­вал, в Евха­ри­стии, кото­рую после Его смерти и вос­кре­се­ния Его уче­ники совер­шали еже­не­дельно в вос­по­ми­на­ние о Нем. Он остался в том Уте­ши­теле, Духе Свя­том, Кото­рого Он послал Церкви, и Дух этот до сих пор пре­бы­вает в Церкви, вхо­дит в сердца наши и дает нам ощу­ще­ние и чув­ство новой жизни. Чтобы даро­вать Его нам, Гос­подь про­шел через стра­да­ния и смерть.

Но для чего нужен был Уте­ши­тель? Для чего уче­ники должны были после вос­кре­се­ния Хри­ста не рас­хо­диться, но ожи­дать в Иеру­са­лиме соше­ствия на них Духа Свя­того. Это было необ­хо­димо, потому что без помощи Духа Свя­того они не могли осо­знать то, что видели и слы­шали, что про­изо­шло на их гла­зах. Да, они были сви­де­те­лями смерти и вос­кре­се­ния Гос­пода, но еще не могли осмыс­лить и оце­нить этот опыт и пере­дать его дру­гим людям. И только после того, как обе­щан­ный Гос­по­дом Уте­ши­тель сошел на уче­ни­ков, они из “рыба­рей” пре­вра­ти­лись в “апо­сто­лов” и пере­стали вопро­шать Спа­си­теля и друг друга, не вос­ста­но­вится ли цар­ство Изра­иль­ское. Они поняли, что задача их отныне состоит в том, чтобы идти и про­по­ве­до­вать всем наро­дам, кре­стя их “во имя Отца и Сына и Свя­того Духа” и откры­вать людям тот путь, кото­рый открыл перед ними Гос­подь Спа­си­тель, — путь в Цар­ствие Небес­ное, путь к обо­же­нию, путь к Небес­ному Отцу. Этим путем пошли они сами, этот путь открыли они для мно­гих поко­ле­ний хри­стиан вплоть до наших дней.

И мы сего­дня, в празд­ник Воз­не­се­ния Гос­подня, слыша о ран­них днях Церкви Хри­сто­вой и о том, как начи­на­лась апо­столь­ская про­по­ведь, ощу­щаем, что все это имеет самое пря­мое отно­ше­ние к нам, потому что и мы вовле­чены в исто­рию спа­се­ния, потому что и для нас Гос­подь откры­вает Своим воз­не­се­нием врата Цар­ствия Небес­ного, и к нам обра­щает Он все те слова, притчи, запо­веди и настав­ле­ния, кото­рые обра­щал к апо­сто­лам, и нас, как апо­сто­лов, при­зы­вает идти в мир и про­по­ве­до­вать Его смерть и вос­кре­се­ние. Как гово­рит апо­стол Павел, вся­кий раз, когда на Евха­ри­стии мы при­ни­маем Тело и Кровь Хри­стовы, мы тем самым воз­ве­щаем, испо­ве­дуем смерть и вос­кре­се­ние Господа.

И мы при­хо­дим в Храм Божий, чтобы здесь духовно укре­питься, чтобы почув­ство­вать бли­зость и при­сут­ствие Божие, чтобы ощу­тить, что Гос­подь, воз­нес­шийся на небо, неот­ступно пре­бы­вает вме­сте с нами. Но мы при­хо­дим сюда еще и для того, чтобы полу­чить силы для нашей мис­сии на земле, для нашего слу­же­ния, а слу­же­ние у каж­дого из нас одно и то же — слу­же­ние апо­столь­ское. Мы при­хо­дим сюда для того, чтобы Дух Свя­той, Кото­рого Гос­подь послал от Отца, укре­пил нас, вошел в сердца наши, обно­вил духовно наш разум, наше сердце, наши чув­ства, чтобы Он сде­лал нас апо­сто­лами, как сде­лал апо­сто­лами про­стых гали­лей­ских рыбаков.

Празд­нуя Воз­не­се­ние Гос­подне, будем пом­нить о том, что Гос­подь все­гда с нами, что Он даро­вал нам Духа Уте­ши­теля, дабы укреп­лен­ные Свя­тым Духом, оза­рен­ные при­сут­ствием Хри­ста вос­крес­шего и воз­нес­ше­гося на небо, мы, подобно апо­сто­лам, шли и про­по­ве­до­вали Отца и Сына и Свя­того Духа. Аминь.

2001

Сила Духа Святого. Пятидесятница

“Свя­тым Духом всяка душа живится, и чисто­тою воз­вы­ша­ется, свет­ле­ется тро­и­че­ским един­ством, свя­щен­но­тайне”. Эти слова гово­рят нам о том, что Свя­той Дух ожив­ляет всю все­лен­ную, все миро­зда­ние, при­сут­ствует в каж­дой чело­ве­че­ской душе, в анге­лах, живот­ных, в каж­дом цветке, в каж­дой тра­винке. Не слу­чайно в празд­ник Пяти­де­сят­ницы мы укра­шаем храм зеле­ными вет­ками и цве­тами. Ведь именно Свя­той Дух дает жизнь при­роде, именно бла­го­даря Ему был сотво­рен весь мир, именно Свя­тым Духом все “живет и дви­жется”. Бла­го­даря Свя­тому Духу каж­дый год кон­ча­ется зима и начи­на­ется весна, когда при­рода вос­кре­сает к новой жизни.

Свя­той Дух все Собою напол­няет и все ожи­во­тво­ряет. Он напол­няет и сердца чело­ве­че­ские. Для Свя­того Духа нет ника­ких пре­пят­ствий: Он “дышит, где хочет” (Ин. 3:8). Мы не знаем, откуда Он при­хо­дит и куда ухо­дит, когда и почему Он при­хо­дит и ухо­дит. Но мы знаем, что Свя­той Дух с нами и что Он ожи­во­тво­ряет всю нашу жизнь, пре­об­ра­жает ее, изме­няет, делает иной.

Мно­гие поко­ле­ния людей про­шли через этот опыт пре­об­ра­же­ния жизни при­сут­ствием Свя­того Духа. Вспом­ним апо­сто­лов, на кото­рых Свя­той Дух сошел в день Пяти­де­сят­ницы. Это были про­стые гали­лей­ские рыбаки, люди некниж­ные. Несколько лет Гос­подь откры­вал им тайны Цар­ства Небес­ного, но даже после Его вос­кре­се­ния они еще не пони­мали смысл того, чему Он учил их: они про­дол­жали наде­яться, что Он — тот Мес­сия, кото­рого ждал народ иудей­ский, тот Царь Изра­и­лев, кото­рый вос­ста­но­вит утра­чен­ное былое могу­ще­ство еврей­ского народа. Они слы­шали притчи Гос­подни о Цар­ствии Небес­ном и Нагор­ную про­по­ведь, были сви­де­те­лями мно­гих чудес, совер­шен­ных Гос­по­дом, при­сут­ство­вали при Его послед­них днях, видели Его стра­да­ния и смерть, удо­сто­ве­ри­лись в Его вос­кре­се­нии. Но даже после вос­кре­се­ния Хри­стова они все еще про­дол­жали спра­ши­вать Его: “Не в сие ли время, Гос­поди, вос­ста­нов­ля­ешь Ты цар­ство Изра­илю?” (Деян. 1:6) Мысли их все еще огра­ни­чи­ва­лись рам­ками малень­кого госу­дар­ства, судь­бою кото­рого они были искренне оза­бо­чены. И только после того, как Свя­той Дух сошел на них, когда они заго­во­рили на иных язы­ках, когда почув­ство­вали в себе новые силы и новые воз­мож­но­сти, они начали при­хо­дить к пони­ма­нию сво­его поис­тине все­лен­ского при­зва­ния: про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие “всем народам”.

Гос­подь Иисус Хри­стос про­по­ве­до­вал всего лишь три с неболь­шим года в малень­кой стране, видели Его немно­гие люди, и из тех, кто видел Его, уве­ро­вали лишь немно­гие. Гос­подь ничего не напи­сал Своей рукой, и все, чему Он учил, пред­сто­яло при­не­сти в мир именно апо­сто­лам — этим некниж­ным и мало­об­ра­зо­ван­ным рыба­кам. И для того, чтобы сде­лать их спо­соб­ными бла­го­вест­во­вать во мно­гих горо­дах и селах, дойти до края все­лен­ной, при­ве­сти мно­гие народы ко Хри­сту, нужна была сила Божия, пре­об­ра­жа­ю­щая, укреп­ля­ю­щая и обо­жи­ва­ю­щая сила бла­го­дати Духа Свя­того, Кото­рый, как мы слы­шали сего­дня, есть “Свет и Жизнь и живый Источ­ник умный, Дух пре­муд­ро­сти, Дух разума, бла­гий, пра­вый, умный, обла­даяй, очи­щаяй пре­гре­ше­ния, Бог и бого­тво­ряй, огнь от огня про­ис­хо­дяй, гла­го­ляй, деяй, раз­де­ляяй даро­ва­ния, Имже про­роцы вси и боже­ствен­нии апо­столи с муче­ники венчашася… ”

Вспом­ним, каким был апо­стол Петр при жизни Спа­си­теля: пре­дан­ным Хри­сту, вер­ным, любя­щим, но вме­сте с тем поры­ви­стым, само­на­де­ян­ным и сла­бым. Во время бури на море, уви­дев Иисуса, он вос­клик­нул: “Гос­поди! Повели мне прийти к Тебе по воде” (Мф. 14:28); и пошел, но, усо­мнив­шись, стал тонуть. На Тай­ной Вечери он с уве­рен­но­стью гово­рил Гос­поду: “Если и все соблаз­нятся, но не я” (Мк. 14:29); а вскоре отрекся от Гос­пода. Таким был Петр. Но каким он стал после Пяти­де­сят­ницы? Сме­лым, духовно силь­ным, спо­соб­ным гово­рить со вла­стью и силой, обойти мно­гие города и веси, отдать жизнь за Хри­ста и Евангелие.

Вспом­ним, кем был Павел при жизни Хри­ста и после Его вос­кре­се­ния — гони­те­лем Церкви Хри­сто­вой, вра­гом хри­стиан, дышав­шим “угро­зами и убий­ством” про­тив них. И кем он стал после того, как явился ему Хри­стос и в таин­стве кре­ще­ния сошел на него Свя­той Дух? Павел стал апо­сто­лом языч­ни­ков, он совер­шил много путе­ше­ствий, осно­вал хри­сти­ан­ские общины; он стал авто­ром заме­ча­тель­ных посла­ний, кото­рыми до наших дней духовно пита­ются мил­ли­оны хри­стиан во всем мире. Кто научил его всему этому? Кто дал ему силы и муд­рость, муже­ство и тер­пе­ние? Не Гама­лиил, у ног кото­рого он учился в юно­сти, не книги, кото­рые он про­чи­тал, не дру­гие апо­столы, с кото­рыми он встре­чался, но Сам Бог — через Духа Святого.

Так Гос­подь через Духа Свя­того пре­об­ра­жает жизнь чело­века, так напол­няет Он ее новым смыс­лом, так в чело­ве­че­ской немощи дает воз­мож­ность явиться силе Божией. “Сила Моя совер­ша­ется в немощи”, — ска­зал Хри­стос апо­столу Павлу. “Мы немощны, но по бла­го­дати Свя­того Духа мы сильны”, — гово­рил апо­стол Павел (2 Кор. 12:9). По еван­гель­ским мер­кам мы немощны, мы не соот­вет­ствуем тому нрав­ствен­ному и духов­ному иде­алу, кото­рый начер­тан для нас Гос­по­дом в Еван­ге­лии. По-чело­ве­че­ски мы не спо­собны вопло­тить в жизнь запо­веди Божии, но с помо­щью Свя­того Духа это для нас ста­но­вится воз­можно. Свя­той Дух — это Тот, Кто при­хо­дит к нам и пре­об­ра­жает нас, дает нам силы на про­по­ведь, из сла­бых и немощ­ных людей пре­вра­щает нас в апо­сто­лов, в носи­те­лей бла­го­ве­стия Христова.

Потому мы и обра­ща­емся сего­дня с молит­вой Свя­тому Духу, кото­рую читаем в тече­ние всего года, кроме пас­халь­ного пери­ода: “Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, Душе истины, Иже везде сый и вся испол­няяй, Сокро­вище бла­гих и жизни Пода­телю, при­иди и все­лися в ны, и очи­сти ны от вся­кия скверны, и спаси, Блаже, души наша”. Ибо мы знаем, что Свя­той Дух, Кото­рый при­сут­ствует всюду, все напол­няя Собою, может и нашу омерт­вев­шую душу вос­кре­сить к новой жизни, и наше охла­дев­шее сердце вос­пла­ме­нить любо­вью; Он спо­со­бен и нам даро­вать духов­ную весну; Он может и нас пре­вра­тить в апо­сто­лов, в носи­те­лей слова Божия, в про­воз­вест­ни­ков Евангелия.

1998

“На Пятидесятницу мир отвечает столпотворением Вавилонским…” Пятидесятница

“Егда сниз­шед языки слия, раз­де­ляше языки Выш­ний; егда же огнен­ная языки раз­да­яше, в соеди­не­ние вся призва…” В этих сло­вах кондака празд­ника Пяти­де­сят­ницы про­во­дится парал­лель между тем, что про­ис­хо­дило на заре чело­ве­че­ской исто­рии, — стол­по­тво­ре­нием Вави­лон­ским, — и тем, что про­изо­шло в пяти­де­ся­тый день по Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом — соше­ствием Свя­того Духа на апо­сто­лов. Тогда люди, одер­жи­мые безум­ной идеей постро­ить башню, кото­рая дости­гала бы до неба, были нака­заны Богом: они заго­во­рили на раз­ных язы­ках, пере­став пони­мать друг друга. А в день Пяти­де­сят­ницы каж­дый из сотен людей, при­шед­ших в Иеру­са­лим, услы­шал апо­сто­лов гово­ря­щими на его род­ном языке. Без­бож­ное стро­и­тель­ство стало при­чи­ной раз­де­ле­ния чело­ве­че­ства, а соше­ствие Свя­того Духа объ­еди­нило всех людей в еди­ное Тело, еди­ную Цер­ковь, где все пони­мают друг друга, потому что про­ник­нуты одним духом, живут ради одной цели.

Со вре­мени Вави­лон­ского стол­по­тво­ре­ния все чело­ве­че­ство раз­де­лено на раз­ные пле­мена, раз­ные страны, у каж­дой из кото­рых — свой язык, своя куль­тура, своя циви­ли­за­ция, своя духов­ная тра­ди­ция. И все попытки уни­фи­ка­ции языка, куль­туры, миро­воз­зре­ния, подобно стро­и­тель­ству Вави­лон­ской башни, окан­чи­ва­лись в луч­шем слу­чае неуда­чей, в худ­шем — ката­стро­фой. Мы все были сви­де­те­лями кру­ше­ния Вави­лон­ской башни, кото­рую стро­или на про­тя­же­нии семи­де­сяти лет: в тече­ние всего этого вре­мени людей раз­ных наци­о­наль­но­стей, раз­ных куль­турно-исто­ри­че­ских тра­ди­ций застав­ляли гово­рить на одном языке, испо­ве­до­вать одну идео­ло­гию, навя­зан­ную им без­бож­ной вла­стью. Во имя идеи тор­же­ства без­бож­ной ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии мил­ли­оны людей были репрес­си­ро­ваны, загнаны в лагеря, уни­что­жены физи­че­ски или морально. Но достиг­ну­тое един­ство ока­за­лось недо­ста­точно проч­ным: башня рух­нула при пер­вом порыве све­жего ветра. Все народы, насиль­ственно и искус­ственно объ­еди­нен­ные, вновь раз­де­ли­лись и стали стро­ить жизнь каж­дый по-своему.

А сей­час мы ста­но­вимся сви­де­те­лями стро­и­тель­ства еще одной Вави­лон­ской башни: чело­ве­че­ство хотят объ­еди­нить на основе запад­ной гума­ни­сти­че­ской идео­ло­гии, кото­рая, хотя и не отвер­гает Бога, но в цен­тре всего ста­вит чело­века как “меру всех вещей”. Именно во имя так назы­ва­е­мых “прав чело­века” на людей сбра­сы­вают бомбы, их обре­кают на изгна­ние, лише­ния, голод­ную смерть.

В празд­ник Пяти­де­сят­ницы 1943 года, в раз­гар Вто­рой миро­вой войны, выда­ю­щийся рус­ский бого­слов про­то­и­е­рей Сер­гий Бул­га­ков писал: “Дух при­шел в мир, но дости­гает ли нас Его источ­ник, жаж­дем ли Его? Или же нам ныне ста­но­вится непо­сильно духов­ное Его тор­же­ство? Увы! На Пяти­де­сят­ницу мир отве­чает стол­по­тво­ре­нием Вави­лон­ским, на шум с неба ревом воз­душ­ных и зем­ных ору­дий, на раз­де­ля­ю­щи­еся языки, почи­ва­ю­щие на каж­дом, адским огнем уче­ний нена­ви­сти и раз­де­ле­ния сата­нин­ской гор­до­сти и наси­лия. Мир горит и раз­ру­ша­ется, а не пре­об­ра­жа­ется. Он не вдох­нов­ля­ется изли­я­нием Духа, но зады­ха­ется в исступлении”.

Эти слова весьма акту­альны сего­дня, на исходе XX сто­ле­тия. Нака­нуне Пяти­де­сят­ницы, 29 мая, я вер­нулся из Бел­града, куда ездил с деле­га­цией хри­сти­ан­ских дея­те­лей для пере­го­во­ров с пре­зи­ден­том Мило­ше­ви­чем и руко­вод­ством Серб­ской Пра­во­слав­ной Церкви. В Бел­граде я не слы­шал “рева воз­душ­ных и зем­ных ору­дий”, но слы­шал вой сирены воз­душ­ной тре­воги, озна­ча­ю­щий начало оче­ред­ной бом­бар­ди­ровки. В то время, когда мы в зда­нии Пат­ри­ар­хии бесе­до­вали с Пат­ри­ар­хом Павле и чле­нами Свя­щен­ного Синода, вне­запно загу­дели сирены, после чего во всем Бел­граде отклю­чи­лось элек­три­че­ство: была раз­бомб­лена послед­няя элек­тро­стан­ция. Для нас это озна­чало всего лишь, что беседа про­дол­жи­лась при све­чах. Но для тех, кто в эти минуты лежал на опе­ра­ци­он­ном столе, чья жизнь под­дер­жи­ва­лась аппа­ра­том искус­ствен­ного дыха­ния или искус­ствен­ной почки, это озна­чало неми­ну­е­мую и немед­лен­ную смерть.

Видел я и мерт­вый аэро­порт, куда давно уже никто не при­ле­тает и откуда никто не выле­тает, где не рабо­тают эска­ла­торы, нет воды в умы­валь­ни­ках, нет того обыч­ного мно­го­люд­ства и дви­же­ния, с кото­рым в нашем пред­став­ле­нии свя­заны аэро­порты. Видел десятки раз­ру­шен­ных зда­ний, от кото­рых не оста­лось ничего, кроме четы­рех стен с пустыми глаз­ни­цами окон, а внутри — ни потол­ков, ни стен, все уни­что­жено. И при всем этом люди гуляют по ули­цам, дети играют во дво­рах уце­лев­ших зда­ний, ката­ются на вело­си­пе­дах, никак не реа­ги­руя на вой сирен. По одному из немно­гих уце­лев­ших мостов через Дунай дви­жутся сотни авто­мо­би­лей, хотя этот мост в любую минуту может быть раз­бомб­лен. А в Вое­во­дине, через кото­рую при­шлось ехать в Бел­град, в самом раз­гаре поле­вые работы: сотни людей каж­дое утро выхо­дят на поля, чтобы обра­ба­ты­вать землю, засе­и­вать ее семе­нами. Жизнь про­дол­жа­ется, и война тоже продолжается.

А сколько людей уже погибло под бом­бами! Среди “слу­чай­ных жертв” бом­бар­ди­ро­вок — не только сербы, но и косов­ские албанцы, ради блага кото­рых якобы пред­при­ни­ма­ются акции запад­ных дер­жав, объ­еди­нен­ных одной идеей — борьбы за “права чело­века”? Косово пре­вра­щено в выжжен­ную землю, тысячи домов раз­ру­шены, сотни тысяч людей, остав­шихся без крова, раз­бре­лись по лицу Европы в поис­ках при­ста­нища, а запад­ные борцы за права чело­века все про­дол­жают бес­по­щадно гро­мить то, что оста­лось, сбра­сы­вая бомбы на города и веси Югославии.

У этого тра­ги­че­ского про­ти­во­сто­я­ния есть, конечно, свои поли­ти­че­ские при­чины. Рас­пад ста­рой Юго­сла­вии, оши­боч­ная наци­о­наль­ная поли­тика нового юго­слав­ского руко­вод­ства, меж­на­ци­о­наль­ный кон­фликт в Косово, заин­те­ре­со­ван­ность Запада в кон­троле над Бал­ка­нами, неспо­соб­ность сто­рон, вовле­чен­ных в кон­фликт, прийти к вза­и­мо­при­ем­ле­мому реше­нию — все эти фак­торы спо­соб­ство­вали тому, что про­ис­хо­дит. Но есть и более глу­бо­кие — идео­ло­ги­че­ские — при­чины у этого кон­фликта. Лидеры запад­ных стран решили, что весь мир дол­жен жить в соот­вет­ствии с запад­ными либе­раль­ными стан­дар­тами, и, поскольку Юго­сла­вия этим стан­дар­там пока не соот­вет­ствует, решено ей их навя­зать насиль­ствен­ным путем.

Не сле­дует отри­цать пре­иму­ществ запад­ной циви­ли­за­ции: права чело­века в стра­нах Запада обес­пе­чи­ва­ются, люди живут не бедно, полу­чают высо­кие зар­платы и пен­сии, госу­дар­ство забо­тится о своих граж­да­нах. Рели­гия же никому не навя­зы­ва­ется: во что хочешь, в то и веруй; пол­ная сво­бода и все­доз­во­лен­ность (разу­ме­ется, в рам­ках гума­ни­сти­че­ских стан­дар­тов). Но все это скла­ды­ва­лось на Западе на про­тя­же­нии несколь­ких сто­ле­тий — начи­ная с эпохи Воз­рож­де­ния, когда на смену сред­не­ве­ко­вой тео­цен­три­че­ской идео­ло­гии при­шла идео­ло­гия антро­по­цен­три­че­ская. Что же каса­ется, напри­мер, Рос­сии или Сер­бии, то эти страны вообще не участ­во­вали в постро­е­нии гума­ни­сти­че­ской все­лен­ной: они раз­ви­ва­лись по своим зако­нам, искали свой путь раз­ви­тия, соот­вет­ству­ю­щий их куль­турно-исто­ри­че­ской тра­ди­ции. Не участ­во­вали в стро­и­тель­стве запад­ной циви­ли­за­ции ни мусуль­ман­ские страны, ни Китай, ни Индия, ни Африка, кото­рые вовсе не готовы (и неиз­вестно, будут ли когда-нибудь готовы) жить в соот­вет­ствии с запад­ными стандартами.

Оче­видно, что после Вави­лон­ского стол­по­тво­ре­ния и вплоть до Вто­рого при­ше­ствия Хри­стова у чело­ве­че­ства не может быть еди­ного циви­ли­за­ци­он­ного стан­дарта. Чело­ве­че­ство обре­чено на то, чтобы быть раз­де­лен­ным в соот­вет­ствии с раз­лич­ными куль­тур­ными, духов­ными и поли­ти­че­скими тра­ди­ци­ями раз­ных наро­дов и стран. Только в Церкви Хри­сто­вой, где нет “ни эллина, ни иудея”, или в эсха­то­ло­ги­че­ском Цар­ствии Божием это раз­де­ле­ние пре­одо­ле­ва­ется. Здесь же, на земле, ни одна идео­ло­гия не смо­жет стать общей для всех, ни одно миро­воз­зре­ние, ни одна рели­ги­оз­ная, куль­тур­ная, циви­ли­за­ци­он­ная или поли­ти­че­ская док­трина не смо­жет объ­еди­нить чело­ве­че­ство. И все попытки навя­зать людям такую док­трину обре­чены на про­вал, подоб­ный раз­ру­ше­нию Вави­лон­ской башни.

Что же оста­ется нам, хри­сти­а­нам, живу­щим в Рос­сии, чле­нам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви? Во-пер­вых, мы должны не обо­льщаться тем, что про­ис­хо­дит в запад­ном мире — объ­еди­не­нием Европы, гло­ба­ли­за­ци­он­ными про­цес­сами, охва­ты­ва­ю­щими все боль­шее число людей. У этих про­цес­сов есть свои поло­жи­тель­ные сто­роны, но есть и своя изнанка — именно ее мы с ужа­сом наблю­даем в воен­ных опе­ра­циях про­тив Юго­сла­вии, жерт­вами кото­рых ста­но­вятся сотни тысяч людей. Мы должны ясно пони­мать, что если сего­дня будет раз­гром­лена Юго­сла­вия, зав­тра могут взяться за Рос­сию — у нас тоже нару­ша­ются “права чело­века”, мы тоже далеко не соот­вет­ствуем запад­ным стандартам.

В духов­ном же плане мы должны обра­щать свои взоры ко Вто­рому при­ше­ствию Хри­стову, к Цар­ству Небес­ному, где все мы будем объ­еди­нены Духом Свя­тым в еди­ной Пасхе, еди­ной Пяти­де­сят­нице. Именно к этому мы должны себя гото­вить всей своей жиз­нью, каж­дым делом и каж­дым сло­вом. “Непо­ко­ри­вость насто­я­щему, непри­ми­ри­мость с ним и вера в гря­ду­щее нас да вдох­нов­ляет, — гово­рит отец Сер­гий Бул­га­ков. — Веле­ние Пяти­де­сят­ницы есть твор­че­ское устрем­ле­ние нашего духа, кото­рое для каж­дого свое. Оно про­ти­вится ослеп­ле­нию и оже­сто­че­нию насто­я­щего, оно зовет к гря­ду­щему, кото­рое при­хо­дит и при­дет через все испы­та­ния насто­я­щего… Пяти­де­сят­ница не сулит нам мира и тор­же­ства на земле, их не сулит нам и Хри­стос, но зовет к борьбе, к твор­че­скому делу, дает ее обе­то­ва­ние и тор­же­ство”. Будем под­хо­дить к жизни твор­че­ски, будем про­сить Духа Свя­того, чтобы Он при­шел и все­лился в нас, чтобы Он пре­об­ра­зил нашу жизнь и — через нас — жизнь наших ближних.

И, нако­нец, мы нико­гда не должны отхо­дить от Церкви, раз­ры­вать живую связь с ней. Ибо что бы не слу­чи­лось с миром сим, с нашей стра­ной, с каж­дым из нас, Цер­ковь будет сто­ять до скон­ча­ния века, и “врата ада не одо­леют ее”. И для каж­дого из нас она будет оста­ваться Мате­рью, объ­еди­ня­ю­щей всех нас в еди­ное Тело дей­ствием Духа Святого.

30 мая 1999 г.

Плоды Духа Святого. День Святой Троицы. Пятидесятница

В празд­ник Пяти­де­сят­ницы мы вспо­ми­наем собы­тие, кото­рым завер­ши­лось домо­стро­и­тель­ство спа­се­ния рода чело­ве­че­ского. В этот день Гос­подь послал на Своих уче­ни­ков Свя­того Духа, сошед­шего на них в виде раз­де­ля­ю­щихся язы­ков: под дей­ствием Свя­того Духа пред­ста­ви­тели раз­ных наци­о­наль­но­стей, собрав­ши­еся в Иеру­са­лиме на празд­ник и гово­рив­шие на раз­ных наре­чиях, начали пони­мать слова апо­сто­лов. Мы не знаем, гово­рили ли апо­столы на раз­ных язы­ках или каж­дый из при­сут­ству­ю­щих слы­шал их гово­ря­щим на его языке, но смысл про­изо­шед­шего заклю­ча­ется в том, что каж­дый слы­шал то, что он дол­жен был услы­шать, на том языке, кото­рый он пони­мал. И с того момента, когда Гос­подь послал Свя­того Духа на Своих уче­ни­ков, тайна Пяти­де­сят­ницы пре­бы­вает в Церкви, давая людям воз­мож­ность слы­шать дыха­ние Духа Божия и вос­при­ни­мать еван­гель­скую весть, в тех поня­тиях и пред­став­ле­ниях, в кото­рых эта весть ему доступна.

Гос­подь гово­рит: “Дух дышит, где хочет… а не зна­ешь, откуда при­хо­дит и куда ухо­дит” (Ин. 3:8). Нам не дано знать, почему Он при­хо­дит и почему ухо­дит. Но есть в каж­дом из нас некое внут­рен­нее чув­ство, кото­рое помо­гает нам рас­по­зна­вать дыха­ние Духа Божия, как это было с про­ро­ком Илией, кото­рый почув­ство­вал, что “не в ветре… не в зем­ле­тря­се­нии… не в огне Гос­подь”, но в вея­нии тихого ветра (3 Цар. 19:11–12). Мы ощу­щаем это таин­ствен­ное дуно­ве­ние, словно вея­ние тихого ветра, когда Свя­той Дух при­хо­дит к нам. Он при­хо­дит, чтобы пре­об­ра­зить нашу жизнь, изме­нить нас изнутри и изме­нить все вокруг нас. Когда Свя­той Дух при­хо­дит, мы начи­наем видеть мир дру­гими гла­зами и ожи­ваем, подобно тому, как вес­ной после дол­гой зимы ожи­вает при­рода, появ­ля­ются цветы, травы и дыха­ние жизни воз­вра­ща­ется ко всему живому.

При­кос­но­ве­ние Духа Свя­того пре­об­ра­жает жизнь чело­века на всех ее уров­нях — не только на духов­ном, но и на душев­ном и телес­ном. Дух Свя­той про­яв­ляет Себя не только в цер­ков­ной, но и в семей­ной и про­фес­си­о­наль­ной нашей жизни. Именно потому перед нача­лом вся­кого дела мы обра­ща­емся к Духу Свя­тому с молит­вой, кото­рую мы сего­дня, в празд­ник Пяти­де­сят­ницы, слы­шали неод­но­кратно: “Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, Душе истины, Иже везде сый и вся испол­няяй…”. Мы испо­ве­дуем, что Дух Свя­той при­сут­ствует везде и напол­няет Собою всё, и про­сим Его о том, чтобы мы не ока­за­лись вне Его спа­си­тель­ного при­сут­ствия, вне Его бла­го­дат­ного дей­ствия. Мы про­сим, чтобы Свя­той Дух при­шел и все­лился в нас, чтобы Он очи­стил нас от вся­кой скверны, от вся­кого греха, от всего того, что мешает нам при­бли­зиться к Богу, от того, что мешает нам уви­деть мир таким, каков он есть на самом деле. Мы про­сим Свя­того Духа, чтобы на вся­ком нашем деле было Его бла­го­сло­ве­ние. Только тогда наша жизнь будет под­линно хри­сти­ан­ской, когда мы будем жить Духом Свя­тым, когда вся наша жизнь будет наце­лена на то, что свя­той Сера­фим Саров­ский назы­вал “стя­жа­нием Духа Святого”.

Каковы плоды дей­ствия Духа Свя­того? Мы видим эти плоды в свя­тых, напри­мер, в пре­по­доб­ном Сера­фиме. Когда Мото­ви­лов одна­жды спро­сил свя­того старца, что такое Дух Свя­той и что зна­чит “стя­жа­ние бла­го­дати Духа Свя­того”, тот не отве­тил ему сло­вами, но Мото­ви­лов вдруг уви­дел, что лицо свя­того про­си­яло подобно солнцу, и ста­рец на его гла­зах пре­об­ра­зился. Мото­ви­лов ощу­тил необы­чай­ное бла­го­уха­ние, почув­ство­вал необы­чай­ную радость, незем­ную теп­лоту. Так дей­ствует Дух Свя­той — таин­ственно и непо­сти­жимо, и Его дей­ствие пре­вос­хо­дит вся­кое чело­ве­че­ское пони­ма­ние и вся­кое чело­ве­че­ское слово.

“Свя­тым Духом всяка душа живится”, — гово­рится в цер­ков­ной песни. И поис­тине Дух Свя­той “везде сый и вся испол­няяй”. Но наша задача заклю­ча­ется в том, чтобы не про­пу­стить те минуты, те мгно­ве­ния, когда дуно­ве­ние Духа каса­ется нас. Мы должны учиться рас­по­зна­вать при­сут­ствие Духа и в самих себе, и в Церкви Божией, и в людях, и в окру­жа­ю­щем мире. Тогда и мы смо­жем — в той сте­пени, в какой каж­дый из нас спо­со­бен вме­стить, — при­об­щиться к Свя­тому Духу, как при­об­щи­лись к нему свя­тые апо­столы, кото­рых Свя­той Дух пре­вра­тил из про­стых, без­гра­мот­ных рыба­ков в вели­ких про­по­вед­ни­ков Еван­ге­лия, так что поис­тине “во всю землю изыде веща­ние их и в концы все­лен­ныя гла­голы их”. Если мы будем жить в Духе Свя­том, то и нам Гос­подь даст такой дар язы­ков, что на наше слово будет откли­каться сердце вся­кого слу­ша­теля вне зави­си­мо­сти от его наци­о­наль­но­сти, воз­раста, соци­аль­ного поло­же­ния и даже веро­ис­по­ве­да­ния. Такую силу дает Гос­подь тем людям, кото­рые взыс­кали бла­го­дать Свя­того Духа. Будем искать этой бла­го­дати, будем про­сить Свя­того Духа, “Царя Небес­ного и Уте­ши­теля”, чтобы Он при­шел и все­лился в нас, чтобы Он нико­гда не остав­лял нас, и чтобы каж­дая наша мысль, каж­дое слово и дело были про­ни­заны Его живо­твор­ным и бла­го­дат­ным при­сут­ствием. Аминь.

18 июня 2000 года

“О иже во аде держимых”. Вечерня в праздник Пятидесятницы

Вечерня, кото­рую мы сей­час совер­шили, — это совер­шенно осо­бая служба. Ею по сути завер­ша­ется то духов­ное путе­ше­ствие, кото­рое нача­лось с Рож­де­ством Хри­сто­вым, про­дол­жа­лось весь Вели­кий Пост, всю Страст­ную Сед­мицу, Пасху, Воз­не­се­ние и Пяти­де­сят­ницу. В тече­ние всего этого пери­ода мы вспо­ми­нали то, что Отцы Церкви назы­вают “домо­стро­и­тель­ством” Гос­пода Спа­си­теля, то есть Его спа­си­тель­ным делом, кото­рое нача­лось Его рож­де­нием, а закон­чи­лось воз­не­се­нием и нис­по­сла­нием Свя­того Духа на апостолов.

На этой вечерне чита­ются совер­шенно осо­бые, коле­но­пре­клон­ные молитвы. В них вспо­ми­на­ется вся исто­рия чело­ве­че­ства от сотво­ре­ния мира и все то, что Гос­подь совер­шил ради избав­ле­ния чело­ве­че­ства от греха, ради спа­се­ния людей. Осо­бое место в этих молит­вах зани­мают про­ше­ния об усоп­ших — о всех наших срод­ни­ках и близ­ких, о всех, кто умер за много поко­ле­ний и за много сто­ле­тий до нас, не только пра­вед­ни­ках, но и греш­ни­ках. В тре­тьей молитве гово­рится и “о иже во аде дер­жи­мых” — тех, кто больше дру­гих нуж­да­ется в нашем молит­вен­ном предстательстве.

Почему мы молимся за усоп­ших и осо­бенно “о иже во аде дер­жи­мых”? Потому что между Цер­ко­вью зем­ной и Цер­ко­вью небес­ной нет непро­хо­ди­мой гра­ницы, между живыми и умер­шими нет непре­одо­ли­мой про­па­сти, но все усоп­шие — наши бра­тья, с кото­рыми мы свя­заны тес­ными, нераз­рыв­ными узами. И мы верим, что те, кто не удо­сто­ился рай­ского бла­жен­ства и сей­час нахо­дится в тяж­ких муче­ниях, могут быть избав­лены от них по нашим молит­вам. Такова вера Пра­во­слав­ной Церкви, такова надежда наша, так про­яв­ля­ется наша любовь к усоп­шим бра­тьям, о кото­рых болит и скор­бит душа наша.

Никто нико­гда не будет спа­сен Гос­по­дом насильно. Пока оста­ется хотя бы один чело­век, кото­рый не хочет после­до­вать за Хри­стом, до тех пор суще­ствует ад, суще­ствует геенн­ское муче­ние как стра­да­ние бого­остав­лен­но­сти. Но и в аду дей­ствует любовь Божия, и в аду при­сут­ствует Гос­подь, ибо после Сво­его вос­кре­се­ния Он сошел туда, чтобы и в аду про­зву­чало Его спа­си­тель­ное слово. Сойдя во ад, Гос­подь обра­тил Свою про­по­ведь к людям, кото­рые при жизни не знали Его или не хотели после­до­вать за Ним, кото­рые шли по пути греха, отка­зав­шись сле­до­вать пути праведности.

Именно об этих людях молится сего­дня Цер­ковь, ибо они не вычерк­нуты из ее памяти. Те наши усоп­шие срод­ники, кото­рые, может быть, вели жизнь, недо­стой­ную хри­стиан, а может быть, и вовсе не были хри­сти­а­нами, умерли вне истин­ной веры и ока­за­лись в аду, — и они должны при­сут­ство­вать в нашей памяти и нашей молитве. Ибо до тех пор, пока мы пом­ним и молимся о них, оста­ется надежда на их спасение.

Неко­то­рые думают, что нам, пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам, нельзя молиться ни за кого, кроме чле­нов Пра­во­слав­ной Церкви. По суще­ству­ю­щему обы­чаю, за пра­во­слав­ной Литур­гией, на про­ско­ми­дии, не поми­на­ется никто, кроме пра­во­слав­ных хри­стиан. Но помимо поми­на­ния на про­ско­ми­дии суще­ствует много дру­гих форм поми­но­ве­ния. И тот факт, что имена ино­слав­ных хри­стиан или нехри­стиан не про­из­но­сятся на молитве цер­ков­ной, вовсе не озна­чает, что мы вообще не должны молиться о тех, кто умер вне пра­во­слав­ной веры, что мы должны отречься от этих людей и что, коль скоро они умерли вне пра­во­слав­ной веры, надежды на спа­се­ние для них нет, а потому и молиться о них незачем.

У мно­гих из нас роди­тели, бабушки и дедушки, бра­тья и сестры, а у кого-то может быть и дети умерли вне веры. Нельзя отча­и­ваться в спа­се­нии этих людей. И нельзя вычер­ки­вать их из нашей памяти. Мы должны молиться о них, а также о всех “во аде дер­жи­мых”, помня, что Гос­подь “умерщ­вляет и ожив­ляет, низ­во­дит в пре­ис­под­нюю и воз­во­дит” (1 Цар. 2:6), и что, если мы печа­лу­емся об этих людях, их стра­да­ние в аду может стать вре­мен­ным, очи­сти­тель­ным. Гос­подь “хочет, чтобы все люди спас­лись” (1 Тим. 2:4), и в этом Его жела­нии мы не должны пре­пят­ство­вать Ему: наобо­рот, своей молит­вой за усоп­ших мы должны помо­гать Богу спа­сать греш­ни­ков. Жертва, кото­рую при­нес Спа­си­тель, уни­вер­сальна: она при­не­сена за каж­дого чело­века, живу­щего или когда-либо жив­шего на Земле. Будем и мы при­но­сить “жертву уст”, пла­мен­ную молитву “о всех и за вся” — о живых и умер­ших, пра­вед­ных и непра­вед­ных, пра­во­слав­ных и непра­во­слав­ных, веру­ю­щих и неверующих.

Конеч­ная судьба каж­дого из нас зави­сит от нашего соб­ствен­ного выбора — от того, на чью сто­рону мы вста­нем: Бога или диа­вола. Выбор этот дела­ется нами в тече­ние нашей зем­ной жизни. Для тех же людей, от кото­рых ничего более не зави­сит, кото­рые уже все, что могли, сде­лали или не сде­лали, глав­ная надежда на спа­се­ние — это мы, наша молитва о них, наша память о них.

И не будем рас­суж­дать о том, кто спа­сется, а кто не спа­сется, потому что это известно лишь Богу. Но будем молиться о спа­се­нии всех, в том числе “иже во аде дер­жи­мых”. Ибо, как гово­рит пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский, “у нас должна быть только одна мысль — чтобы все спаслись”.

1998

Ходатай о нашем спасении. Память святителя Николая Чудотворца

Каж­дый свя­той про­жи­вает как бы три жизни. Одна — это его реаль­ная жизнь. Дру­гая — его житие. Тре­тья — это “посмерт­ная” жизнь свя­того, то есть его жизнь в мно­го­ве­ко­вом опыте Церкви, вклю­ча­ю­щем раз­лич­ные чудеса, исце­ле­ния и слу­чаи помощи этого свя­того людям.

О пер­вой, реаль­ной жизни свя­того мы ино­гда знаем кое-что, ино­гда — очень мало, ино­гда — почти ничего. Мы знаем о жизни свя­того больше, если он оста­вил авто­био­гра­фи­че­ские сочи­не­ния (как напри­мер, свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов), или если он совер­шил такие дея­ния, о кото­рых сохра­ни­лись све­де­ния в исто­ри­че­ских источ­ни­ках (напри­мер, в “Цер­ков­ной исто­рии” Евсе­вия Кеса­рий­ского, где упо­мя­нуты мно­гие свя­тые), или, нако­нец, если свя­той бли­зок к нам по вре­мени и память о нем еще жива среди наших совре­мен­ни­ков (напри­мер, пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский, мно­гие муче­ники XX века).

Вто­рая жизнь свя­того — это его житие, напи­сан­ное в неко­то­рых слу­чаях много сто­ле­тий спу­стя и нередко лишен­ное исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти. Житие свя­того — это его сло­вес­ная икона, некий иде­а­ли­зи­ро­ван­ный образ: оно все­гда пишется в соот­вет­ствии с кано­ном, за пре­делы кото­рого автор поз­во­ляет себе выйти лишь в исклю­чи­тель­ных слу­чаях. Житий­ный канон заклю­ча­ется в том, что из одного жития в дру­гое пере­хо­дят одни и те же сло­вес­ные штампы, одни и те же эпи­зоды, опи­са­ния чудес. Едва ли не каж­дый герой агио­гра­фи­че­ской лите­ра­туры рож­да­ется от бла­го­че­сти­вых роди­те­лей и уже в ран­нем дет­стве про­яв­ляет при­знаки осо­бого хри­сти­ан­ского бла­го­че­стия, избе­гает обыч­ных дет­ских игр. Едва ли не каж­дый свя­той при­лежно учится в школе, но отка­зы­ва­ется от выс­шего обра­зо­ва­ния; пре­тер­пе­вает иску­ше­ния от диа­вола, но все­гда их пре­одо­ле­вает; борется с какой-либо злост­ной ере­сью сво­его вре­мени и одер­жи­вает над ней победу; совер­шает мно­го­чис­лен­ные чудеса и исцеления.

Лишь в ред­ких слу­чаях — напри­мер, если житие напи­сано одним из бли­жай­ших уче­ни­ков свя­того, знав­шим его при жизни — оно сохра­няет черты фак­ти­че­ской и исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти (как напри­мер, Житие пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова, напи­сан­ное его уче­ни­ком Ники­той Сти­фа­том, или житие пре­по­доб­ного Сер­гия Радо­неж­ского, напи­сан­ное Епи­фа­нием Пре­муд­рым). Однако во мно­гих слу­чаях житие даже и не пре­тен­дует на исто­ри­че­скую досто­вер­ность, как не пре­тен­дует икона свя­того на порт­рет­ное сход­ство. Если мы срав­ним житие Гри­го­рия Бого­слова, состав­лен­ное в VII веке, с его авто­био­гра­фи­че­скими сочи­не­ни­ями, то без труда уви­дим раз­ницу между его реаль­ным и иде­а­ли­зи­ро­ван­ным обра­зами. Нередко напи­сан­ное в житии даже про­ти­во­ре­чит той инфор­ма­ции о жизни свя­того, кото­рую мы имеем из дру­гих источников.

Что знаем мы о реаль­ной зем­ной жизни свя­ти­теля Нико­лая? Почти ничего. Есть его житие с рас­ска­зами о раз­лич­ных чуде­сах, однако мно­гие из этих рас­ска­зов заим­ство­ваны из жития дру­гого свя­того, Нико­лая Сион­ского, жив­шего в VI веке. Ни один исто­ри­че­ский источ­ник IV века не упо­ми­нает о Нико­лае, архи­епи­скопе Мир Ликий­ских. В житии свя­ти­теля Нико­лая рас­ска­зы­ва­ется о том, как он при­ни­мал уча­стие в I Все­лен­ском Соборе (325 г.), на кото­ром он уда­рил ере­тика Ария, за что был лишен сана, но впо­след­ствии вос­ста­нов­лен в епи­скоп­ском досто­ин­стве. Этот эпи­зод отсут­ствует в дошед­ших до нас доку­мен­тах Собора. Более того, среди под­пи­сей 153‑х участ­ни­ков Собора нет под­писи архи­епи­скопа Мир Ликий­ских Нико­лая. Можно, конечно, пред­по­ло­жить, что под­писи соби­ра­лись как раз в тот момент, когда свя­ти­тель Нико­лай был лишен сана Отцами Собора. Но, как бы там ни было, какого-либо доку­мен­таль­ного под­твер­жде­ния эпи­зода с Арием мы не имеем.

Озна­чает ли все ска­зан­ное, что житиям вообще нельзя верить? Вовсе нет. Хотя бы потому, что от житий не все­гда можно тре­бо­вать исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти, на кото­рую они и не пре­тен­дуют. Житие гово­рит нам в первую оче­редь о зна­чи­мо­сти свя­того для Церкви и цер­ков­ного народа, рисует нам его духов­ный образ. Что же каса­ется исто­ри­че­ского облика свя­того, то в неко­то­рых слу­чаях он оста­ется как бы “за кадром”.

И здесь важно ска­зать о той тре­тьей жизни каж­дого свя­того, кото­рую он про­жи­вает в опыте веру­ю­щих на про­тя­же­нии мно­гих сто­ле­тий, про­тек­ших после его смерти. Речь идет об исце­ле­ниях и чуде­сах, совер­ша­ю­щихся у мощей или гроб­ницы свя­того, о мно­го­об­раз­ной помощи, кото­рую ока­зы­вает свя­той, когда к нему обра­ща­ются с молит­вой. И во мно­гих слу­чаях ока­зы­ва­ется, что таин­ствен­ным обра­зом эта жизнь свя­того в опыте Церкви соот­вет­ствует тому, что мы можем узнать о свя­том из его жития. И житие, лишен­ное исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти, ока­зы­ва­ется без­условно досто­вер­ным на каком-то глу­бин­ном и опыт­ном уровне. И чудеса, опи­сан­ные в житии, затем мно­го­кратно повто­ря­ются в опыте дру­гих людей.

Из жития свя­ти­теля Нико­лая мы узнаем, что он забо­тился о бед­ных и спа­сал людей, попав­ших в тиски острой мате­ри­аль­ной нужды. Рас­ска­зы­ва­ется, напри­мер, что он поло­жил три мешочка с золо­том на окно дома одной разо­рив­шейся семьи. Но сколько людей в наши дни могут засви­де­тель­ство­вать, что по молитве к свя­ти­телю Нико­лаю они полу­чили неожи­дан­ную мате­ри­аль­ную помощь. Из жития мы узнаем, что свя­ти­тель помо­гал бед­ству­ю­щим на море. Но и в наши дни немало слу­чаев, когда потер­пев­шие кораб­ле­кру­ше­ние видели свя­ти­теля Нико­лая, при­хо­дя­щего им на помощь. В житии гово­рится о том, как свя­ти­тель Нико­лай явился во сне импе­ра­тору, при­го­во­рив­шему трех непо­вин­ных людей к смерт­ной казни. Но и сей­час известны слу­чаи, когда свя­ти­тель Нико­лай спа­сает людей от вне­зап­ной смерти. Над чело­ве­ком уже зане­сен меч, он теряет послед­нюю надежду на спа­се­ние, как вдруг появ­ля­ется бла­го­об­раз­ный ста­рец, кото­рый при­но­сит весть об избавлении.

Этим и объ­яс­ня­ется тот фено­мен, что чело­век, о кото­ром мы не знаем почти ничего в исто­ри­че­ском плане, давно уже стал самым попу­ляр­ным свя­тым хри­сти­ан­ского Востока и Запада. Может ли Рож­де­ство на Западе пройти без при­сут­ствия Санта-Клауса, при­но­ся­щего подарки и радость детям? Даже мно­гие нехри­сти­ане обра­ща­ются к свя­ти­телю Нико­лаю с молит­вой — и полу­чают помощь. До сего дня нетлен­ные мощи свя­того, поко­я­щи­еся в городе Бари на юге Ита­лии, исто­чают бла­го­ухан­ное и целеб­ное миро, и тысячи людей полу­чают от него исцеления.

Один чело­век, кото­рого я хорошо знаю, рас­ска­зы­вал, как он был спа­сен от смерти свя­ти­те­лем Нико­лаем. “Одна­жды рано утром, — гово­рил он, — в начале шестого, я ехал на машине с дру­гом, кото­рый только нака­нуне полу­чил води­тель­ские права и сей­час сидел за рулем. Ехали мы не слиш­ком быстро, поскольку был туман, и читали вслух утрен­ние молитвы. В какой-то момент туман рас­се­ялся, и води­тель при­ба­вил ско­рость. Неожи­данно дорога пошла на спуск, и мы опять въе­хали в облако тумана. Води­тель не заме­тил пово­рот, не успел сори­ен­ти­ро­ваться, и машину вынесло на встреч­ную полосу. Про­мельк­нул дорож­ный знак, после­до­вало несколько силь­ных уда­ров, после чего насту­пила тем­нота… Все про­ис­хо­дило настолько быстро, что я не успел даже понять, что слу­чи­лось. Един­ствен­ное, что оста­лось в моей памяти — вне­зап­ное появ­ле­ние и незри­мое при­сут­ствие свя­ти­теля Нико­лая. Это было не виде­ние, но совер­шенно ясное ощу­ще­ние живого при­сут­ствия святого.

Мы очну­лись в глу­бо­кой низине. Я отде­лался несколь­кими цара­пи­нами, мой друг — пере­ло­мом руки. Машина была пол­но­стью раз­бита. Через неко­то­рое время при­были сотруд­ники дорож­ной поли­ции; их пер­вый вопрос был: “Где трупы?” Когда им ска­зали, что пас­са­жиры оста­лись живы, они долго не могли пове­рить. Ока­за­лось, что машина упала с высо­кого обрыва и, падая, несколько раз пере­вер­ну­лась. По всем при­зна­кам, мы должны были погиб­нуть, а машина — взо­рваться. Но ничего этого не про­изо­шло. Как я верю, бла­го­даря вме­ша­тель­ству свя­ти­теля Николая”.

Это далеко не един­ствен­ный извест­ный мне слу­чай чудес­ной помощи и заступ­ни­че­ства свя­ти­теля Нико­лая. Из подоб­ных рас­ска­зов можно было бы соста­вить целую лето­пись чудес свя­ти­теля Нико­лая в наши дни. И среди при­сут­ству­ю­щих здесь навер­няка есть люди, кото­рые на опыте познали бли­зость свя­ти­теля Нико­лая в труд­ную минуту и его готов­ность прийти на помощь.

Будем молиться свя­ти­телю, чтобы он нико­гда не остав­лял нас своим бла­го­дат­ным при­сут­ствием. Будем обра­щаться к нему не только в кри­ти­че­ские моменты, но и в повсе­днев­ной жизни. Опыт веру­ю­щих пока­зы­вает, что свя­ти­тель Нико­лай откли­ка­ется даже на просьбы о ничтож­ных и мало­зна­чи­тель­ных вещах. Он, несо­мненно, один из самых дей­ствен­ных наших помощ­ни­ков, сто­я­щих у пре­стола Божия и хода­тай­ству­ю­щих о нашем спасении.

1995

“Правило веры и образ кротости”. Память святителя Николая Чудотворца

Сего­дня мы празд­нуем память свя­ти­теля и чудо­творца Нико­лая, архи­епи­скопа Мир Ликий­ских, одного из самых почи­та­е­мых и вме­сте с тем самых зага­доч­ных свя­тых Пра­во­слав­ной Церкви. Зага­доч­ных потому, что мы очень мало знаем о его жизни. Нет вообще ника­ких досто­вер­ных исто­ри­че­ских сви­де­тельств о жизни этого свя­того. При этом, столь мно­гие поко­ле­ния веру­ю­щих в тече­ние мно­гих веков испы­тали опыт реаль­ного при­сут­ствия свя­ти­теля Нико­лая в их соб­ствен­ной жизни. Мы знаем, как быстро он откли­ка­ется на молитвы, при­хо­дит на помощь даже в тех ситу­а­циях, где, каза­лось бы, помочь уже невоз­можно. И этот пара­докс — с одной сто­роны, почти пол­ное отсут­ствие каких-либо исто­ри­че­ских све­де­ний о свя­ти­теле, а с дру­гой, дока­за­тель­ства, кото­рые в своем рели­ги­оз­ном опыте имеет едва ли не каж­дый пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин, — сви­де­тель­ствует о том, что в жизни Церкви очень много про­ис­хо­дит совер­шенно по-иному, чем в жизни мира сего. И то, что тре­бу­ется от нас как хри­стиан в Церкви, во мно­гом тоже отли­ча­ется от того, что тре­бу­ется от чело­века по зако­нам этого мира.

Тро­парь свя­ти­телю Нико­лаю, кото­рый мы слы­шали сего­дня, начи­на­ется сло­вами: “Пра­вило веры и образ кро­то­сти”. По-гре­че­ски это зву­чит так: “Канона пистеос ке икона пра­о­ти­тос”. Здесь упо­треб­лены два очень важ­ные слова — “канон” и “икон”, кото­рыми харак­те­ри­зу­ется свя­ти­тель Божий. Слово “икон” зна­чит “образ”, отсюда и рус­ское слово “икона”. “Канон” — слово, при­шед­шее из стро­и­тель­ной прак­тики. В стро­и­тель­ном деле сло­вом “канон” назы­вался отвес — груз на шнуре, с помо­щью кото­рого опре­де­ляли вер­ти­каль­ное поло­же­ние стены. Без этого про­стого при­спо­соб­ле­ния невоз­можно воз­ве­сти стены дома прямо, если же стены имеют наклон, то, сколь бы ни был иску­сен архи­тек­тор, дом рано или поздно упа­дет. Таким обра­зом, канон — это тот эта­лон, на кото­рый все ори­ен­ти­ру­ется. В цер­ков­ной жизни кано­нами назы­вают пра­вила, по кото­рым живет Цер­ковь, а также мно­гие молитвы, кото­рые мы читаем Свя­тым Отцам. Иначе говоря, свя­ти­тель Нико­лай, назван­ный “пра­ви­лом веры”, явля­ется тем образ­цом, на кото­рый мы должны ори­ен­ти­ро­ваться, тем жиз­нен­ным при­ме­ром, с кото­рым мы должны све­рять свою жизнь.

Слово “икон” — “образ” — имеет много зна­че­ний. Обра­зом Бога Отца явля­ется Хри­стос, Бог Вопло­тив­шийся, Кото­рый в Своем чело­ве­че­ском есте­стве явил то, чем дол­жен быть насто­я­щий чело­век, чем, по сути, дол­жен быть каж­дый из нас — живой ико­ной, живым види­мым обра­зом неви­ди­мого Бога.

Глядя на иконы в пра­во­слав­ных хра­мах, мы заме­чаем, что они пишутся по кано­нам — по пра­ви­лам, кото­рые корен­ным обра­зом отли­ча­ются от тех, по кото­рым созда­ются обыч­ные кар­тины. На ико­нах люди не изоб­ра­жа­ются реа­ли­сти­че­ски. Мы видим здесь некий иде­аль­ный образ свя­того, видим не про­цесс, а резуль­тат всей его жизни, видим, чего этот свя­той достиг в духов­ном плане. Ико­но­гра­фи­че­ский образ совсем не обя­за­тельно дол­жен соот­вет­ство­вать реаль­ной исто­ри­че­ской дей­стви­тель­но­сти, но в иконе все­гда есть то, что слу­жит нам уро­ком. Каж­дая икона являет нам образ свя­того, кото­рый при жизни сде­лался обра­зом Божиим, кото­рый достиг того, к чему при­званы и мы — обожения.

Почему на ико­нах люди нико­гда не изоб­ра­жа­ются в про­филь, но все­гда лицом к нам? Потому что каж­дый чело­век, достиг­ший бого­по­до­бия, т. е. создан­ный по образу Божию и сумев­ший реа­ли­зо­вать в своей жизни образ Божий, обра­щен лицом и к Богу, и к людям. Свя­той — это чело­век, кото­рый рас­крыл свой потен­циал во всей пол­ноте и кото­рый этой пол­но­той, этим богат­ством может делиться со мно­гими людьми. Это чело­век, в лице кото­рого мы узнаем лик Хри­ста, а в лике Хри­ста — лик Божий.

На ико­нах свя­тые обычно изоб­ра­жа­ются с пред­ме­тами, сим­во­ли­зи­ру­ю­щими их свя­тость и подвиг. Напри­мер, свя­ти­теля Нико­лая изоб­ра­жают с Еван­ге­лием, закры­тым или откры­тым, потому что Еван­ге­лие — это непре­лож­ный канон, пра­вило для хри­сти­ан­ской жизни, потому что свя­ти­тель Нико­лай достиг свя­то­сти именно на пути испол­не­ния еван­гель­ских запо­ве­дей: он све­рял свою жизнь с Еван­ге­лием, подобно тому, как стро­и­тель выве­ряет вер­ти­каль­ное направ­ле­ние стены отве­сом, кано­ном. Именно поэтому жизнь свя­ти­теля стала столь пре­крас­ной, пол­но­цен­ной и под­линно хри­сти­ан­ской и явила нам обра­зец того, какой должна быть жизнь христианина.

Нет ни одной иконы, на кото­рой не было бы над­писи с име­нем свя­того. В Древ­ней Церкви иконы не освя­щали: вся­кая икона счи­та­лась освя­щен­ной с того момента, когда на ней появ­ля­лась над­пись с име­нем свя­того. Эта над­пись очень важна, потому что имя чело­века сим­во­ли­зи­рует его инди­ви­ду­аль­ность, его лич­ность. Каж­дого из нас Бог знает по имени. А это зна­чит, что Он знает, к чему мы пред­на­зна­чены и как идем по тому пути, кото­рый нам пред­на­чер­тан. И мы не должны забы­вать о том, что, если Бог при­вел нас в эту жизнь, если Он дал нам чело­ве­че­ский облик по образу Сво­ему и дал нам имя, то это потому, что Он хочет при­ве­сти нас в Цар­ствие Божие и уви­деть и в нас, как видит в свя­тых, образ Бога Невидимого.

Нако­нец, иконы пишутся по таким кано­нам, кото­рые про­ти­во­по­ложны зако­нам обыч­ной живо­писи. В ико­но­писи исполь­зу­ется, напри­мер, обрат­ная пер­спек­тива, когда из двух оди­на­ко­вых вели­чин боль­шим изоб­ра­жа­ется та, что нахо­дится дальше от зри­теля, тогда как в обыч­ной жизни то, что рас­по­ло­жено ближе, кажется нам боль­шим, чем то, что нахо­дится дальше. В обрат­ной пер­спек­тиве содер­жится некое ука­за­ние на то, что мно­гие явле­ния, кото­рые по зако­нам мира сего кажутся бла­гими, для хри­сти­а­нина вредны, и наобо­рот — мно­гое, что чело­веку мира сего кажется стран­ным, непо­нят­ным, ненор­маль­ным, по зако­нам еван­гель­ским явля­ется нор­мой и иде­а­лом. Запо­веди бла­жен­ства, напр­мер, пред­став­ляют именно ту “обрат­ную пер­спек­тиву”, в кото­рой дол­жен жить каж­дый хри­сти­а­нин. То, что людям пред­став­ля­ется несча­стьем и сла­бо­стью — сми­ре­ние, кро­тость, нищета духа и т. д. — те каче­ства, кото­рые пере­чис­лены в Запо­ве­дях бла­жен­ства, — именно они по закону хри­сти­ан­ской жизни и явля­ются тем путем, кото­рый дол­жен при­ве­сти нас в Цар­ствие Небес­ное. Не слу­чайно в тро­паре свя­ти­телю Нико­лаю гово­рится: “Сего ради стя­жал еси сми­ре­нием высо­кая, нище­тою бога­тая”. А мы пом­ним, что в Еван­ге­лии Хри­стос гово­рит, что обла­да­телю зем­ных богатств трудно войти в Цар­ствие Небес­ное (Мф. 19:24), что чело­век, кото­рый “хочет душу свою (т. е. жизнь.) сбе­речь, тот поте­ряет ее” (Мф. 16:25), но кто раз­дает свое богат­ство бед­ным и изби­рает путь доб­ро­воль­ной нищеты, кто встает на путь сми­ре­ния, тот при­об­ре­тает те нетлен­ные блага, кото­рые уго­то­ваны каж­дому из нас в Цар­ствии Небесном.

Таков путь еван­гель­ский, пре­ду­ка­зан­ный нам Самим Хри­стом и явлен­ный жиз­нью таких угод­ни­ков Божиих, как свя­ти­тель Нико­лай. Будем, взи­рая на его икону, молясь ему, почи­тая его, ста­раться под­ра­жать ему. Будем ста­раться стя­жать “сми­ре­нием высо­кая, нище­тою бога­тая”, чтобы стать “пра­ви­лом веры и обра­зом кро­то­сти”, т. е. теми, через кого свет Божий сияет, через кого лик Божий откры­ва­ется людям. Аминь.

2000

“Кровь мучеников есть семя христианства”. Освящение храма святой великомученицы Екатерины

Сего­дня Свя­тей­ший Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Алек­сий II и Бла­жен­ней­ший мит­ро­по­лит всея Аме­рики и Канады Фео­до­сий совер­шили освя­ще­ние сего храма свя­той вели­ко­му­че­ницы Ека­те­рины на Вспо­лье, храма рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, кото­рый слу­жит одно­вре­менно подво­рьем Пра­во­слав­ной Церкви в Аме­рике, един­ствен­ного пра­во­слав­ного храма на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Феде­ра­ции, где бого­слу­же­ние совер­ша­ется частично на англий­ском языке. Собы­тие это для всех нас имеет совер­шенно осо­бое зна­че­ние. Для мно­гих из здесь при­сут­ству­ю­щих именно с этим хра­мом свя­зано вхож­де­ние в жизнь Церкви, именно в этом храме про­изо­шли их пер­вые встречи с Богом в молитве и в при­ча­стии Свя­тых Хри­сто­вых Тайн.

Освя­ще­ние храма нача­лось с про­цес­сии, во время кото­рой Свя­тей­ший Пат­ри­арх обно­сил вокруг зда­ния храма ков­че­жец с мощами свя­тых. За этим дей­ствием стоит мно­го­ве­ко­вая тра­ди­ция. В пер­вые века хри­сти­ан­ства храмы воз­во­ди­лись в тех местах, где про­ли­лась кровь муче­ни­ков или где несли свои подвиги пре­по­доб­ные и свя­ти­тели. Впо­след­ствии храмы стали стро­ить в самых раз­ных местах, однако все­гда хотя бы малая частица мощей муче­ника, пре­по­доб­ного или свя­ти­теля пола­га­лась в алтаре, чтобы на ней совер­ша­лась Боже­ствен­ная Литур­гия. Цер­ков­ный писа­тель III века Тер­тул­лиан гово­рил, что “кровь муче­ни­ков есть семя хри­сти­ан­ства”. И именно потому, что на крови муче­ни­ков вырас­тает Цер­ковь Хри­стова, мощи муче­ни­ков или свя­тых вла­га­ются в анти­минс и пола­га­ются на престол.

Наш свя­той храм вос­ста­нав­ли­ва­ется после мно­гих деся­ти­ле­тий гоне­ний, когда он исполь­зо­вался не по назна­че­нию, когда он раз­де­лял участь мно­гих тысяч хра­мов — пору­ган­ных, осквер­нен­ных. В послед­нее деся­ти­ле­тие мы явля­емся сви­де­те­лями воз­рож­де­ния этих хра­мов, что иначе как чудом счи­тать нельзя. И мы верим, что про­ис­хо­дит это воз­рож­де­ние именно бла­го­даря подвигу свя­тых ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков рос­сий­ских, чья кровь стала тем “семе­нем хри­сти­ан­ства”, из кото­рого сей­час про­из­рас­тают столь обиль­ные плоды, стала тем еван­гель­ским зер­ном, кото­рое, падши в землю, умерло, чтобы при­не­сти сто­крат­ный плод.

Храм наш имеет осо­бую еще и потому, что в нем совер­шают молитвы хри­сти­ане раз­ных наци­о­наль­но­стей, в том числе, рус­ские и аме­ри­канцы, англи­чане и бель­гийцы, румыны и сербы. Все мы здесь, несмотря на раз­ницу в куль­туре, языке и вос­пи­та­нии, пред­стоим одному Богу и молимся Ему “еди­нем серд­цем и еди­неми усты”. Здесь, в храме Божием, перед Лицом Бога мило­сти­вого пре­одо­ле­ва­ются те барьеры, кото­рые раз­де­ляют нас, людей Востока и Запада. В тече­ние более двух меся­цев мы были объ­еди­нены молит­вой за страж­ду­щую Юго­сла­вию, где про­ис­хо­дила жесто­кая, кро­во­про­лит­ная война. Все мы — и рус­ские, и аме­ри­канцы — здесь, в этом свя­том храме, воз­но­сили молитву о том, чтобы эта брань пре­кра­ти­лась. И вчера мы услы­шали радост­ную весть: война оста­нов­лена, бом­бар­ди­ровки пре­кра­ти­лись. А потому сего­дня, собрав­шись здесь, мы должны воз­бла­го­да­рить Бога за то, что Он услы­шал наши молитвы.

Опыт нашего сов­мест­ного пред­сто­я­ния Богу в этом свя­том храме сви­де­тель­ствует о том, что если грех чело­ве­че­ский и вражда чело­ве­че­ская раз­де­ляют людей Востока и Запада, людей раз­ных наци­о­наль­но­стей, то свя­тость тех, кто при­нес свою жизнь на алтарь Божий, объ­еди­няет их. Раз­де­ляет грех, а объ­еди­няет свя­тость. Есть немало свя­тых, кото­рые явля­ются общими для Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви и для Пра­во­слав­ной Церкви в Аме­рике: это и свя­тей­ший Пат­ри­арх Тихон, и пре­по­доб­ный Гер­ман Аляс­кин­ский, и свя­тые ново­му­че­ники про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Хото­виц­кий и про­то­и­е­рей Иоанн Кочу­ров. Все они явля­ются нашими общими свя­тыми, заступ­ни­ками и молит­вен­ни­ками о душах наших. Именно бла­го­даря их жерт­вен­ному подвигу веры наш храм сего­дня вос­ста­нав­ли­ва­ется, и при­ход растет.

Будем молиться Богу о том, чтобы бла­го­дать Божия нико­гда не остав­ляла нас, чтобы не повто­ри­лись страш­ные вре­мена гоне­ний, чтобы храм сей, как мы моли­лись сего­дня в момент его освя­ще­ния, стоял до скон­ча­ния века и оста­вался для нас духов­ным домом, нашей духов­ной роди­ной. Аминь.

11 июля 1999 года

“Светильник для тела есть око”. Неделя 3‑я по Пятидесятнице

В сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии я хотел бы обра­тить ваше вни­ма­ние на слова Гос­пода из Нагор­ной про­по­веди: “Све­тиль­ник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет темно, то все тело твое будет темно”.

Око — это орган, посред­ством кото­рого мы вос­при­ни­маем окру­жа­ю­щий мир. Очень мно­гое в нашей жизни зави­сит не от про­ис­хо­дя­щих собы­тий, но от того, как мы их вос­при­ни­маем. Если стекло чистое и про­зрач­ное, сол­неч­ный свет про­ни­кает внутрь зда­ния бес­пре­пят­ственно; чем менее про­зрачно стекло, тем тем­нее в ком­нате, и даже в сол­неч­ный день в доме сумрачно. Подоб­ное про­ис­хо­дит и с нами: если наше душев­ное око затем­нено, мы не спо­собны вос­при­нять боже­ствен­ный свет, не можем видеть Бога в потем­ках соб­ствен­ной души.

Более того, при затем­нен­ном оке мы не спо­собны адек­ватно вос­при­нять види­мый мир. Гос­подь обра­щает наше вни­ма­ние на, каза­лось бы, незна­чи­тель­ные вещи, кото­рые мы обычно вообще не заме­чаем. “Взгля­ните на птиц небес­ных, — гово­рит Он, — они не сеют, не жнут, не соби­рают в жит­ницы; и Отец ваш Небес­ный питает их… Посмот­рите на поле­вые лилии, как они рас­тут: не тру­дятся, не пря­дут” (Мф. 6:26, 28). Лилии цве­тут всего несколько дней, а потом поги­бают и засы­хают, но когда рас­цве­тут, кра­со­той своей пре­вос­хо­дят цар­ские одежды.

Гос­подь забо­тится не только о пти­цах и цве­тах, но и о каж­дом из нас. А мы под­час именно из-за того не спо­собны вос­при­ни­мать с радо­стью и бла­го­го­ве­нием окру­жа­ю­щий мир, что нам кажется, будто Бог плохо забо­тится о нас, и о своем зав­траш­нем дне мы должны думать сами. Но оттого, что мы погло­щены забо­той о зав­траш­нем дне, мы забы­ваем о дне сего­дняш­нем. Оттого, что душа наша пере­пол­нена стра­хом и бес­по­кой­ством за буду­щее, мы упус­каем насто­я­щее. Един­ствен­ный цен­ный миг — сего­дняш­ний, потому что то, что про­ис­хо­дило с нами в про­шлом, уже ушло, а то, что ожи­дает нас в буду­щем, еще не насту­пило. Часто мы ока­зы­ва­емся плен­ни­ками про­шлого или буду­щего, забы­вая о том, как много хоро­шего, доб­рого окру­жает нас в насто­я­щем. Мы живем как бы “на чер­но­вик”, ожи­дая, что зав­тра или после­зав­тра насту­пит, нако­нец, то время, когда мы зажи­вем по-насто­я­щему. Так можно про­ждать всю жизнь и ничего не дождаться, потому что если мы не умеем заме­чать те бла­го­де­я­ния, кото­рые Гос­подь нам посы­лает в людях, в окру­жа­ю­щем мире, в пти­цах небес­ных и лилиях поле­вых, если мы кон­цен­три­ру­емся только на нега­тив­ных сто­ро­нах жизни, то сего­дняш­ний день не при­не­сет нам радости.

Мно­гие люди подобны богачу из притчи Гос­под­ней, гово­рив­шему: “Сло­маю жит­ницы мои и построю боль­шие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое. И скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на мно­гие годы: покойся, ешь, пей, весе­лись”. Но Гос­подь ска­зал ему: “Безум­ный! в сию ночь душу твою возь­мут у тебя; кому же доста­нется то, что ты заго­то­вил?” (Лк. 12:16–21). Гос­подь гово­рит нам: копить надо не зем­ное богат­ство, но богат­ство Цар­ствия Божия: “Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды его, и это все при­ло­жится вам” (Мф. 6:33). Гос­подь не остав­ляет нас без хлеба насущ­ного, даже если нам время от вре­мени при­хо­дится жить в труд­ных, а ино­гда и отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах. Если Бог питает птиц небес­ных, то напи­тает и нас; если Он оде­вает лилии поле­вые, то оде­нет и нас. Нужно учиться доволь­ство­ваться немно­гим и радо­ваться тому, что у нас есть, вме­сто того, чтобы ждать, чего нам не дано и, может быть, нико­гда дано не будет.

Такую пер­спек­тиву откры­вает нам Гос­подь, когда гово­рит: “Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло”. По-сла­вян­ски и по-гре­че­ски это зву­чит так: “Если око твое будет про­стым, то и тело твое будет светло”. Надо учиться отно­ситься к жизни проще, с дове­рием к Богу не про­ходя мимо даже самых, каза­лось бы, незна­чи­тель­ных вещей, удив­ля­ясь пре­муд­ро­сти Божией, кото­рая заклю­чена и в цве­тах, и в дере­вьях, и в при­роде в целом. Для каж­дого из нас эта книга при­роды открыта.

Одна­жды к пре­по­доб­ному Анто­нию Вели­кому, еги­пет­скому отшель­нику IV века при­шли фило­софы и спро­сили, как он может жить, в пустыне, не имея книг? И отшель­ник отве­тил: “Книга, в кото­рой я непре­станно читаю чудеса Божии, есть при­рода. Наблю­дая при­роду, я сопри­ка­са­юсь с Богом живым”. Мно­гие из нас сей­час, летом, имеют воз­мож­ность бывать на при­роде, кто-то уез­жает в отпуск, кто-то хотя бы на несколько дней выры­ва­ется из тис­ков город­ской жизни. Будем радо­ваться этим момен­там. Когда Гос­подь жил здесь, на этой земле, от Него не усколь­зали самые, каза­лось бы, незна­чи­тель­ные вещи: птицы небес­ные, поле­вые лилии и мно­гое дру­гое, мимо чего мы про­хо­дим. Если мы очи­стим наше духов­ное око и научимся вос­при­ни­мать с бла­го­дар­но­стью и радо­стью все, что дает нам Бог, в бла­го­дар­ном сердце пере­плав­ляя все это в хвалу Богу, про­слав­ле­ние Бога, то мы узнаем, что такое Цар­ствие Божие и правда Его, узнаем, что такое чистое око, пой­мем, кто такие “чистые серд­цем”, кото­рые “Бога узрят”. Ибо Бога можно узреть лишь когда, когда наше око чисто, когда мы спо­собны видеть при­сут­ствие Божие даже в самых незна­чи­тель­ных вещах. Будем жить так, чтобы встре­чать Бога на каж­дом шагу, в каж­дую минуту, не только зав­тра, но и сего­дня, не только в про­шлом или буду­щем, но и в настоящем.

О царственных мучениках. 80-летие со дня убиения Царской семьи

Испол­ни­лось восемь­де­сят лет со дня смерти послед­него рус­ского импе­ра­тора Нико­лая II, его жены импе­ра­трицы Алек­сан­дры Федо­ровны, их пяте­рых детей: царе­вича Алек­сия и вели­ких кня­жен Марии, Татьяны, Ольги, Ана­ста­сии, а также четы­рех их вер­ных слуг.

О жизни послед­него царя напи­сано и ска­зано очень много, но, как пра­вило, люди рас­смат­ри­вают его жизнь с двух про­ти­во­по­лож­ных точек зре­ния. Одни смот­рят на него как на поли­ти­че­ского неудач­ника, кото­рый допу­стил мно­же­ство оши­бок и при­вел неко­гда вели­кую страну к пол­ной раз­рухе: в этом слу­чае о нем гово­рят с осуж­де­нием, пре­зре­нием и насмеш­ками. Дру­гие, напро­тив, делают из царя лубоч­ную кар­тинку, гово­рят о нем как об иде­аль­ном монархе, кото­рый вообще ни в чем нико­гда не оши­бался и кото­рый стал жерт­вой про­во­ка­ци­он­ной дея­тель­но­сти вра­гов рус­ского народа.

Оба суж­де­ния равно неспра­вед­ливы по отно­ше­нию к царю-муче­нику. Сто­рон­ники обоих взгля­дов пыта­ются исполь­зо­вать фигуру царя в своих поли­ти­че­ских целях. Людей и с той и с дру­гой сто­роны инте­ре­сует не реаль­ный чело­век, Госу­дарь импе­ра­тор Нико­лай Алек­сан­дро­вич, а та идео­ло­гия, в кон­тек­сте кото­рой его жизнь можно исполь­зо­вать. Поэтому его жизнь и пере­пи­сы­вают столь по-раз­ному, в резуль­тате чего перед нами пред­стают две совер­шенно раз­ные, даже про­ти­во­по­лож­ные фигуры.

А как Цер­ковь вспо­ми­нает послед­него царя? Чтобы понять это, нужно вспом­нить, как о царях гово­рит Биб­лия. В Свя­щен­ном Писа­нии Вет­хого Завета упо­ми­на­ются имена мно­гих царей и пра­ви­те­лей, при­чем нередко авторы биб­лей­ских книг огра­ни­чи­ва­ются ремар­кой о том, что тот или иной царь “ходил” или, наобо­рот, “не ходил перед Богом”. Мно­гие зна­ме­ни­тые и вели­кие дела царей остав­лены за кад­ром, мно­гие круп­ные победы и пора­же­ния ускольз­нули от вни­ма­ния авто­ров Биб­лии. Оста­лось лишь самое глав­ное в жизни каж­дого царя, некий основ­ной итог его жизни — а именно то, каким этот чело­век явился перед Богом. Про­чее оста­ется для иссле­до­ва­ния свет­ским исто­ри­кам, уче­ным, поли­ти­че­ским аналитикам.

Этот кри­те­рий исполь­зу­ется Цер­ко­вью при оценке жизни и дея­тель­но­сти того или иного пра­ви­теля. Пред­стоял ли он перед Богом, сохра­нил ли вер­ность Богу — вот что важно, осталь­ное вто­ро­сте­пенно. Если мы в этой пер­спек­тиве взгля­нем на жизнь послед­него рус­ского царя, то уви­дим, что и он, и вся его семья были людьми глу­боко веру­ю­щими: на пер­вом месте в этой семье все­гда стоял Бог. Конечно, у Нико­лая Алек­сан­дро­вича были грехи моло­до­сти, да и в послед­ние годы жизни чело­ве­че­ские сла­бо­сти были ему не чужды. Но кто из нас вправе судить царя-муче­ника за эти сла­бо­сти? Мно­гие кри­тики царя ука­зы­вают на то, что его отре­че­ние от пре­стола было ошиб­кой. Да, оно было ошиб­кой, но ведь отрекся он не в целях лич­ной выгоды, а ради блага Рос­сии. Кроме того, ведь и апо­стол Петр отрекся от Хри­ста, но ста­нем ли мы осуж­дать его за это, зная о подвиге жизни и смерти, кото­рым апо­стол мно­го­кратно иску­пил свое отречение?

Царя кри­ти­куют за то, что он был свя­зан с Рас­пу­ти­ным, верил про­хо­димцу и раз­врат­нику. Но об этом хорошо ска­зал в своей про­по­веди, посвя­щен­ной памяти Нико­лая II, отец Сер­гий Бул­га­ков: “Царь взыс­кал про­рока, а нашел хлы­ста”. Ста­нем ли мы осуж­дать его за то, что нашел он не того, кого искал? И он и импе­ра­трица были глу­боко рели­ги­оз­ными людьми, кото­рым Бог послал тяж­кое испы­та­ние — болезнь един­ствен­ного сына, наслед­ника пре­стола. В тече­ние мно­гих лет они жили надеж­дой на чудо. И вот нашелся чело­век кото­рый каким-то спо­со­бом — вну­ше­нием, сред­ствами народ­ной меди­цины, или еще каким-то неиз­вест­ным нам сред­ством — умел при­оста­нав­ли­вать болезнь ребенка, облег­чать его стра­да­ния. Ста­нем ли мы осуж­дать госу­даря и госу­да­рыня за то, что они пове­рили они чело­веку? Разве в наши дни не слу­ча­ются, что люди, кото­рые ищут духов­ного настав­ника, едут в какой-нибудь мона­стырь, наслы­шав­шись о вели­ком старце, кото­рый, как они наде­ются, пред­ска­жет им буду­щее, облег­чит их стра­да­ния, помо­жет им решить про­блемы, а вме­сто старца наты­ка­ются на хлы­ста, духов­ного урода, кото­рый кале­чит их жизнь?

В жизни Госу­даря импе­ра­тора Нико­лая Алек­сан­дро­вича и Госу­да­рыни импе­ра­трицы Алек­сан­дры Федо­ровны не было такой ошибки, кото­рую бы они не иску­пили своим стра­да­нием и смер­тью. Если же гово­рить об их детях, — царе­виче и царев­нах, — то здесь вообще не может быть сомне­ний в их нрав­ствен­ной высоте, чистоте, сми­ре­нии и свя­то­сти. Об этом сви­де­тель­ствуют мно­го­чис­лен­ные доку­менты, в част­но­сти, пере­писка цар­ствен­ных детей с близкими.

Много лет назад, когда мне было лет четыр­на­дцать или пят­на­дцать, я про­чи­тал книгу “Письма Цар­ской семьи из зато­че­ния”. Книга пора­зила меня более всего тем, с какой верой, с каким сми­ре­нием и с какой бла­го­дар­но­стью Богу вос­при­ни­мали цар­ствен­ные муче­ники свои стра­да­ния. В их пись­мах — ни слова ропота или жалобы, ни слова отча­я­ния, только вера и упо­ва­ние на Бога.

Веро­ятно, до послед­них дней, может быть, до послед­них минут царь и его семья наде­я­лись, что их спа­сут. Навер­ное, они боя­лись смерти, не желали ее. Но кто из нас осу­дит их за это? А разве Хри­стос в Геф­си­ман­ском саду не устра­шился смерти, разве не умо­лял Он Отца Сво­его: “Отче Мой! Если воз­можно, да минует Меня чаша сия” (Мф. 26:39)? Но когда при­шел час смерти, Он муже­ственно при­нял ее. С тем же муже­ством и сми­ре­нием, без­ро­потно встре­тили свою смерть цар­ствен­ные муче­ники. По сви­де­тель­ству одного из их убийц, когда царю и его семье был зачи­тан смерт­ный при­го­вор, он ска­зал сол­да­там: “Вы не веда­ете, что тво­рите”. Перед лицом смерти царь почти повто­рил пред­смерт­ные слова Христа.

Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь гото­вится к кано­ни­за­ции цар­ствен­ных муче­ни­ков. На этой почве много спо­ров, спе­ку­ля­ций; есть люди, кото­рые хотят исполь­зо­вать гото­вя­щу­юся кано­ни­за­цию в поли­ти­че­ских целях, напри­мер, для про­па­ганды монар­хи­че­ских, наци­о­на­ли­сти­че­ских и даже шови­ни­сти­че­ских взгля­дов. Дру­гие, наобо­рот, высту­пают про­тив кано­ни­за­ции, ибо не могут забыть то, что узнали еще в школь­ные годы о жизни послед­него царя, — жизни, пред­став­лен­ной как сплош­ную цепь оши­бок, при­вед­ших к кру­ше­нию монар­хии и династии.

Но суд Божий и суд Церкви отли­ча­ется от суда чело­ве­че­ского. Как я уже ска­зал, Цер­ковь смот­рит прежде всего на сердце чело­века — на то, насколько это сердце было обра­щено к Богу. И еще: Цер­ковь смот­рит не только и не столько на жизнь чело­века, сколько на его смерть, ибо именно в смерти, в пред­смерт­ных стра­да­ниях со всей силой про­яв­ля­ется чело­ве­че­ская лич­ность, именно в смерти чело­век нередко вырас­тает в пол­ную меру сво­его духов­ного роста.

Среди свя­тых, почи­та­е­мых в хри­сти­ан­ской Церкви, есть люди, кото­рые всю жизнь про­жили без Хри­ста и лишь в послед­ние минуты уве­ро­вали в Него и испо­ве­дали Его. Во вре­мена гоне­ний были слу­чаи, когда актер, играв­ший роль хри­сти­а­нина в анти­хри­сти­ан­ском теат­раль­ном пред­став­ле­нии, здесь же, на сцене, про­ни­кался любо­вью ко Хри­сту и испо­ве­до­вал свою веру в Него, после чего бывал тут же умерщ­влен. Он уми­рал, не при­няв кре­ще­ния, но, как веро­вала Цер­ковь, кре­стился соб­ствен­ной кро­вью, поэтому его сразу же при­чис­ляли к лику муче­ни­ков. Никто уже не вспо­ми­нал о его преж­ней жизни, вспо­ми­нали лишь его смерть. Факт испо­вед­ни­че­ства и муче­ни­че­ства сам по себе, вне зави­си­мо­сти от того, какую жизнь вел чело­век до этого, счи­тался доста­точ­ным осно­ва­нием для вне­се­ния его имени в списки мучеников.

Госу­даря импе­ра­тора Нико­лая Алек­сан­дро­вича Цер­ковь будет кано­ни­зи­ро­вать не за его жизнь, а прежде всего за то, как он вме­сте со своей семьей пере­но­сил стра­да­ния, как встре­тил смерть. Он и дру­гие члены Цар­ской семьи будут про­слав­лены как стра­сто­терпцы — не столько даже как стра­дав­шие за Хри­ста муче­ники пер­вых веков, сколько как без­винно постра­дав­шие бла­го­вер­ные кня­зья, без­ро­потно пере­нес­шие все, что выпало на их долю, подобно Борису и Глебу, уби­ен­ному царе­вичу Димитрию.

Госу­дарь, Госу­да­рыня и их дети без­гра­нично любили Рос­сию, были вер­ными чадами Пра­во­слав­ной Церкви, глу­боко любили друг друга. Кто про­чи­тает пере­писку Нико­лая с Алек­сан­дрой или “Письма Цар­ской семьи из зато­че­ния”, тот уви­дит, сколько любви, добра и света в этих пись­мах. За одно только то, как эти люди отно­си­лись друг к другу, они могут быть про­слав­лены Цер­ко­вью. И чет­веро слуг, уби­тых вме­сте с цар­ствен­ными муче­ни­ками, достойны про­слав­ле­ния в лике стра­сто­терп­цев. Ибо им пред­ла­гали поки­нуть Цар­скую семью, но они пред­по­чли остаться и раз­де­лить ее страш­ную участь.

Сего­дня Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь, как в Рос­сии, так и за ее пре­де­лами, воз­но­сит молитву об упо­ко­е­нии цар­ствен­ных муче­ни­ков. А при­дет время, когда вся Цер­ковь, во всех хра­мах будет воз­но­сить молитвы им как стра­сто­терп­цам, сто­я­щим во главе сонма ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков российских.

1998

Путь Марфы и путь Марии. Память преподобного Сергия Радонежского и преподобномученицы Великой княгини Елизаветы

Сего­дня Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь совер­шает память двух вели­ких свя­тых, кото­рые жили в раз­ное время, шли раз­ными путями, но каж­дый из кото­рых явил своей жиз­нью и своим подви­гом один и тот же идеал хри­сти­ан­ской свя­то­сти, сле­до­ва­ния по пути запо­ве­дей Христовых.

Сего­дня Цер­ковь вспо­ми­нает пре­по­доб­ного Сер­гия Радо­неж­ского, свя­того, кото­рый более шести­сот лет назад нес свой мона­ше­ский подвиг. В два­дца­ти­лет­нем воз­расте оста­вил этот мир, чтобы уйти в пустыню, в дре­му­чий лес, и жить наедине с Богом. Уходя в уеди­не­ние, он и пред­ста­вить себе не мог, что по про­ше­ствии вре­мени к нему при­со­еди­нятся уче­ники и что на месте его убо­гой избушки вырас­тет мона­стырь, а затем и вели­кая лавра, кото­рая ста­нет духов­ным цен­тром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. Гос­подь гово­рит: “Если пше­нич­ное зерно, падши в землю, не умрет, то оста­нется одно; а если умрет, то при­не­сет много плода” (Ин. 12:24). Пре­по­доб­ный Сер­гий был чело­ве­ком, кото­рый в юно­сти умер для мира. Его любовь ко Хри­сту, к Свя­той Тро­ице была столь велика, что он хотел оста­вив все, что есть на этом свете, уйти от мира и пре­бы­вать только с Богом. Но мир настиг свя­того в его уеди­не­нии. Бог не оста­вил эту свечу под спу­дом, и она вос­си­яла всей Рос­сий­ской земле.

В стрем­ле­нии пре­по­доб­ного Сер­гия еще в юные годы, оста­вив всех и вся, остаться наедине с Богом не было ничего эго­и­сти­че­ского. Он бежал не от людей, но от суеты мира сего, потому что душа его пла­менно желала пре­бы­вать все дни в молитве и в пред­сто­я­нии Богу. И позже, когда Гос­подь открыл его подвиг людям, они стали сте­каться к нему, и тот духов­ный мир, кото­рый свя­той стя­жал в себе, стал рас­про­стра­няться на людей. Пре­по­доб­ный Сер­гий — это при­мер того, что чело­век, прежде чем он ста­нет полез­ным людям, образ­цом для них, и полу­чит право учить их, дол­жен стя­жать в себе те внут­рен­ние сокро­вища, кото­рые при­хо­дят в наше сердце через молитву, через бого­мыс­лие, через тишину. Если нет в нас внут­рен­ней тишины, внут­рен­него мира, то мы не смо­жем пере­дать его дру­гим. Если мы не являем всей своей жиз­нью при­мера сле­до­ва­ния за Хри­стом, испол­не­ния запо­ве­дей Хри­сто­вых, то не смо­жем ничему научить и дру­гих людей.

Свя­тая пре­по­доб­но­му­че­ница Вели­кая кня­гиня Ели­за­вета, чью память мы тоже совер­шаем сего­дня, шла иным путем. Она про­ис­хо­дила из бога­той ари­сто­кра­ти­че­ской семьи, была сест­рой Алек­сан­дры Федо­ровны, импе­ра­трицы рос­сий­ской, и женой мос­ков­ского гене­рал-губер­на­тора. Но одна­жды слу­чи­лось страш­ное: ее горячо люби­мый муж был убит бом­бой тер­ро­ри­ста. После этого Ели­за­вета Федо­ровна при­няла на себя подвиг слу­же­ния людям. Она постро­ила в Москве, на Ордынке, в трех­стах мет­рах от нашего храма, Марфо-Мари­ин­скую оби­тель, насель­ницы кото­рой зани­ма­лись делами мило­сер­дия, уха­жи­вали за боль­ными, помо­гали сиро­там, сов­ме­щая этот подвиг с молит­вой и бого­мыс­лием. Свя­тая Вели­кая кня­гиня Ели­за­вета окон­чила свои дни муче­ни­че­ски. Именно в день памяти пре­по­доб­ного Сер­гия восемь­де­сят один год тому назад она была сбро­шена в шахту в Алапаевске.

Перед нами два при­мера свя­тых. Один из них избрал путь Марии, т. е. ушел от мира, для того, чтобы пре­бы­вать с Богом, дру­гая избрала путь Марфы, т. е. посвя­тила свою жизнь актив­ному доб­ро­де­ла­нию, слу­же­нию ближ­ним. Но в конеч­ном итоге их пути сли­лись, потому что, встав на путь Марии, пре­по­доб­ный Сер­гий сде­лался и Мар­фой для очень мно­гих людей, ибо внут­рен­ний мир, кото­рый он стя­жал, он затем дарил тыся­чам людей. А свя­тая Вели­кая кня­гиня Ели­за­вета, кото­рая пошла путем Марфы, через свое жерт­вен­ное слу­же­ние, через посвя­ще­ние всей своей жизни, всего сво­его труда Богу, стала Марией, потому что услы­шала в сердце своем голос Божий и ощу­тила при­сут­ствие живого Хри­ста. Подвиг этих людей пока­зы­вает нам, что в раз­ные эпохи и вре­мена, в раз­ных обсто­я­тель­ствах чело­век может идти одно­вре­менно и путем Марфы, и путем Марии, т. е. одно­вре­менно путем внут­рен­него дела­ния и слу­же­ния людям. Нельзя быть только Марией — думать о Боге и пре­не­бре­гать людьми. Но не сле­дует и пре­вра­щаться в Марфу — мно­го­за­бот­ли­вую, дума­ю­щую о мно­гом, но забы­ва­ю­щую о “еди­ном на потребу”. Подвиг хри­сти­а­нина заклю­ча­ется в том, чтобы обла­дать и тем, чем обла­дала Марфа, и тем, что было у Марии.

“Воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всем разу­ме­нием твоим”. Это пер­вая запо­ведь. И вто­рая: “Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя” (Мф. 22:37, 39). Невоз­можно, воз­лю­бив Бога, не любить ближ­него; невоз­можно, любя ближ­них, не любить Бога. Свя­той апо­стол Иоанн гово­рит: “Не любя­щий брата сво­его, кото­рого видит, как может любить Бога, Кото­рого не видит?” (1 Ин. 4:20). При­мер двух вели­ких свя­тых учит нас, что пути чело­ве­че­ские могут быть раз­ными, но они могут соеди­ниться в один путь хри­сти­ан­ской жизни, осно­ван­ной на испол­не­нии запо­ве­дей Хри­ста о любви к Богу и к ближ­ним. И если мы вста­нем на такой путь, то он при­ве­дет нас туда же, куда при­вел пре­по­доб­ного Сер­гия и свя­тую пре­по­доб­но­му­че­ницу Ели­за­вету — в Цар­ство Небес­ное, в оби­тель Свя­той Тро­ицы — Отца и Сына и Свя­того Духа. Аминь.

2000

Крест Христов. Праздник Ризоположения

Несколько раз в тече­ние года Цер­ковь напо­ми­нает нам о послед­них часах зем­ной жизни Хри­ста и о Его рас­пя­тии. И сего­дня Цер­ковь вновь напом­нила нам о том, что Крест и рас­пя­тый на нем Хри­стос — это серд­це­вина христианства.

Мы при­выкли видеть Крест как эле­мент внут­рен­него убран­ства, инте­рьера церк­вей. Мы видим кре­сты, укра­шен­ные дра­го­цен­ными кам­нями, изящно и искусно выпол­нен­ные и рас­пи­сан­ные. И мы настолько при­выкли к этому, что под­час забы­ваем, что тот един­ствен­ный Крест, на кото­рый был воз­ве­ден Спа­си­тель мира Хри­стос, ничем не был укра­шен. Это был про­стой дере­вян­ный крест; к нему была при­креп­лена лишь над­пись, кото­рую толпа вос­при­ни­мала как насмешку: “Царь Иудей­ский”. Пер­во­свя­щен­ники гово­рили Пилату: “Не пиши “Царь Иудей­ский”, но что Он гово­рил: “Я — Царь Иудей­ский”” (Ин. 19:21). И воины, сто­яв­шие при кре­сте Гос­под­нем, а затем раз­де­лив­шие Его ризы, веро­ятно гово­рили друг другу: “Вот Чело­век, Кото­рый не при­нес ника­кой пользы, от Кото­рого ничего не оста­лось, вот разве что этот кусок ткани, кото­рый мы можем раз­де­лить на части и хоть как-то использовать”.

Это была бес­слав­ная смерть, но она при­несла вели­чай­шую славу Бого­че­ло­веку. Это было рас­пя­тие, кото­рое наво­дило на людей ужас, но оно при­несло спа­се­ние миру. Кре­стом закон­чи­лась жизнь Чело­века, отдав­шего Себя на смерть за дру­гих. И именно эта смерть, кото­рая мно­гим совре­мен­ни­кам Хри­ста каза­лась бес­по­лез­ной, а мно­гие и вообще ее не заме­тили, легла в основу хри­сти­ан­ства. Именно этот подвиг Бого­че­ло­века и стал серд­це­ви­ной нашей веры.

Цер­ковь посто­янно напо­ми­нает нам о том, что жизнь каж­дого хри­сти­а­нина должна в соот­вет­ство­вать при­зыву Хри­ста: “Если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною” (Мф. 16:24). Если мы хотим быть истин­ными хри­сти­а­нами, при­об­щиться к опыту Хри­ста, мы должны сле­до­вать именно этим путем — путем само­от­дачи и самопожертвования.

Чело­век, кото­рый живет только для себя, сколько бы ни имел, ни при­об­ре­тал, нико­гда не насы­тится, ему все­гда будет чего-то не хва­тать. Есть мно­же­ство людей, у кото­рых в этой жизни, каза­лось бы, есть все, они богаты и бла­го­по­лучны, но сердца их не могут найти покоя, они не ощу­щают себя счаст­ли­выми. Эти люди про­жи­вают жизнь бес­плодно, потому что, накап­ли­вая мате­ри­аль­ное богат­ство, они “не в Бога бога­теют”. Они копят богат­ство здесь, на земле, но не откла­ды­вают ничего на жизнь буду­щую, ничего не соби­рают для Цар­ствия Божия.

Крест Хри­стов дает нам иную пер­спек­тиву. Он пока­зы­вает, что жить можно так, как жил Хри­стос, — думая не о себе, а о дру­гих и про­жи­вая жизнь еже­дневно с той мерой интен­сив­но­сти, напол­нен­но­сти, с какой это вообще воз­можно чело­веку. Но для того, чтобы жить во Хри­сте, нужно при­об­щиться к опыту Хри­ста, к опыту крест­ного стра­да­ния. Потому Цер­ковь и напо­ми­нает нам через еван­гель­ские чте­ния о смерти Хри­ста, потому и выно­сит для покло­не­ния Крест Гос­по­день, чтобы мы пом­нили, что этот Крест — ору­дие казни, став­шее ору­дием спа­се­ния, — дол­жен быть стреж­нем нашей жизни путем к веч­ной жизни и ко спа­се­нию. Только сле­дуя за Хри­стом мы смо­жем достичь того, к чему при­званы, — стать чадами Хри­сто­выми, сыно­вьями и дочерьми Бога Живого и наслед­ни­ками Цар­ствия Небес­ного. Аминь.

23 июля 2000 года

Изгнание бесов. Неделя 5‑я по Пятидесятнице

В еван­гель­ском чте­нии, кото­рое мы только что слы­шали, гово­рится об изгна­нии Гос­по­дом бесов из людей, кото­рые дол­гое время были одер­жимы ими. В Еван­ге­лии много подоб­ных исто­рий. И вся­кий раз, читая их, мы зада­емся вопро­сом: какое отно­ше­ние это имеет к нам? Ока­зы­ва­ется, что самое пря­мое, потому что, как и во вре­мена Иисуса Хри­ста, люди сего­дня под­вер­га­ются напа­де­ниям со сто­роны бесов. В жизни чело­ве­че­ства с тех пор изме­ни­лось мно­гое, а в жизни бесов не изме­ни­лось ничего. Они все так же коварны, хитры, и все так же при­ла­гают уси­лия, чтобы вос­пре­пят­ство­вать нашему спасению.

Люди по-раз­ному отно­сятся к бесам. Одни вообще не верят в их суще­ство­ва­ние, дру­гие, наобо­рот, их стра­шатся и всюду видят для себя угрозу сглаза, порчи и тому подоб­ного. Мы должны пом­нить, что если мы пра­во­слав­ные хри­сти­ане, если мы испо­ве­ду­емся и при­ча­ща­емся Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, носим на себе крест Хри­стов и осе­няем себя крест­ным зна­ме­нием, если живем в соот­вет­ствии с Еван­ге­лием и испол­няем запо­веди Божии, то ничто из этого нам не страшно, ничто бесов­ское не может нас кос­нуться, потому что мы прочно защи­щены щитом веры, щитом Хри­сто­вым, кото­рый не поз­во­лит ни одной из стрел, послан­ных бесами, пора­зить нас.

Когда бесы могут повли­ять на чело­века? Когда чело­век сам откры­вает им вход в свою душу. Это про­ис­хо­дит вся­кий раз, когда мы созна­тельно про­ти­вимся испол­не­нию воли Божией. Это про­ис­хо­дит с людьми, совер­ша­ю­щими грехи, недо­пу­сти­мые для хри­сти­а­нина. Путей про­ник­но­ве­ния бесов в чело­века много. Чело­век откры­вает бесам вход в свою душу, когда обра­ща­ется к кол­ду­нам, ведь­мам, экс­тра­сен­сам, пред­ска­за­те­лям и гадал­кам, когда участ­вует в чем-либо, свя­зан­ном с вли­я­нием на этот мир поту­сто­рон­них сил. В этом слу­чае он ста­но­вится беззащитным.

Чело­век откры­вает вход злым силам, если зло­упо­треб­ляет алко­го­лем или упо­треб­ляет нар­ко­тики. Дли­тель­ное воз­дей­ствие боль­ших доз алко­голя, не говоря уже о нар­ко­ти­ках, может при­ве­сти к страш­ным послед­ствиям, в том числе, к тому, что бесы все­лятся в человека.

Вход бесам откры­ва­ется через блуд и дру­гие грехи, свя­зан­ные с супру­же­ской невер­но­стью, пре­лю­бо­де­я­нием — нару­ше­нием седь­мой запо­веди. Люди, испы­тав­шие нечто подоб­ное, знают, как страшно поте­рять цело­муд­рие и чистоту и какие огром­ные уси­лия тре­бу­ются потом при­ла­гать чело­веку, чтобы вос­ста­но­вить свои вза­и­мо­от­но­ше­ния с Богом.

Цер­ковь не слу­чайно с боль­шой стро­го­стью отно­сится и к гре­хам, свя­зан­ным с нару­ше­нием седь­мой запо­веди, и к дру­гим гре­хам, кото­рые я пере­чис­лил. Ибо в каж­дом чело­веке про­ис­хо­дит борьба между доб­ром и злом, между Богом и диа­во­лом. Это борьба за спа­се­ние, духов­ное выжи­ва­ние каж­дого из нас. Если мы не устоим в этой борьбе, с нами может про­изойти то, что про­изо­шло с теми бес­но­ва­тыми, о кото­рых мы читали сего­дня. И тогда мы ста­нем зави­си­мыми от тем­ных и лука­вых сил и нам будет очень трудно бороться с ними. Поэтому при­ло­жим все уси­лия, все свое ста­ра­ние и усер­дие, чтобы сохра­нить чистоту и не допу­стить тех гре­хов, через кото­рые в нашу душу могут войти бесы. Не будем отхо­дить от Церкви даже на корот­кое время. Будем пом­нить, что соб­ствен­ными силами мы вряд ли смо­жем спра­виться с теми иску­ше­ни­ями, кото­рые при­хо­дят к нам от бесов. Но если Бог с нами, то кто про­тив нас? Если мы с Богом, то нет такой силы — злой, тем­ной, бесов­ской, — кото­рая могла бы повре­дить нам. Аминь.

Человеческий лик Бога. Неделя 6‑я по Пятидесятнице

Мы слы­шали рас­сказ еван­ге­ли­ста об исце­ле­нии Гос­по­дом рас­слаб­лен­ного, про­ле­жав­шего у купели Сило­ам­ской в ожи­да­нии чуда трид­цать восемь лет. Когда Иисус подо­шел к нему и спро­сил “Хочешь ли быть здо­ров?”, он отве­тил: “Так, Гос­поди, но не имею чело­века, кото­рый опу­стил бы меня в купальню, когда воз­му­тится вода” (Ин. 5:6–7).

“Не имею чело­века” — вот слова, кото­рые услы­шал Гос­подь от рас­слаб­лен­ного. В этих сло­вах выра­зи­лась вся боль, скорбь, вся без­мер­ная глу­бина его стра­да­ния и оди­но­че­ства. Тра­ге­дия рас­слаб­лен­ного заклю­ча­лась в том, что за трид­цать восемь лет своей жизни он не встре­тил чело­века — того, кто ока­зался бы спо­со­бен раз­де­лить с ним его стра­да­ние, взять на себя хотя бы часть его бес­по­мощ­но­сти. Можно, ока­зы­ва­ется, про­жить трид­цать восемь лет — и остаться оди­но­ким. Можно про­жить целую жизнь — и не встре­тить человека!

Когда-то фило­соф Дио­ген ходил днем по город­ским ули­цам, держа в руках зажжен­ный фонарь и говоря: “Ищу чело­века”. Это изре­че­ние антич­ного фило­софа оста­лось в памяти чело­ве­че­ства сим­во­лом того, как трудно ино­гда бывает среди сотен, тысяч, мил­ли­о­нов, теперь уже мил­ли­ар­дов людей, насе­ля­ю­щих землю, встре­тить насто­я­щего человека.

Но если встреча с насто­я­щим чело­ве­ком про­изо­шла, каким чудом она ока­зы­ва­ется! Гос­подь подо­шел к рас­слаб­лен­ному, и ока­зался пер­вым под­лин­ным чело­ве­ком, кото­рого тот встре­тил. В Его лице рас­слаб­лен­ный обрел того, кого ему всю жизнь не хва­тало, того, о ком он всю жизнь тос­ко­вал, кого всю жизнь ждал. Как гово­рит свя­той Гри­го­рий Бого­слов: ты искал чело­века, а обрел и чело­века и Бога.

Став чело­ве­ком, Бог явил чело­ве­че­ству под­лин­ный лик чело­века. В лице Хри­ста, Бога вопло­тив­ше­гося, мы видим Чело­века в абсо­лют­ном смысле слова — того Чело­века, Кото­рый рядом с нами, даже если бы мы были остав­лены всеми людьми…

Ино­гда, ока­зы­ва­ясь в отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах, мы ищем помощи от людей, но не нахо­дим ее. И когда исчер­паны все наши воз­мож­но­сти, когда мы теряем послед­ние надежды, когда руки бес­сильно опус­ка­ются, вдруг на помощь при­хо­дит Хри­стос, и мы пони­маем: вот Тот, Кого душа наша все­гда искала, Кого жаж­дала изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

Совре­мен­ное чело­ве­че­ство не только обез­бо­жено: оно обес­че­ло­ве­чено. Бес­че­ло­веч­ность, рав­но­ду­шие к стра­да­ниям дру­гих, неже­ла­ние помочь, поде­литься, выйти навстречу, эго­цен­тризм и эго­изм при­об­ре­тают поис­тине все­лен­ские мас­штабы. Все труд­нее бывает в пустыне совре­мен­ного мира встре­тить чело­века. Мно­гие теряют волю к жизни от неиз­быв­ного оди­но­че­ства и тоски, кото­рых некому облег­чить, кото­рые не с кем разделить.

Во II веке свя­той Фео­фил Антио­хий­ский, поле­ми­зи­руя с языч­ни­ком, писал: “Ты гово­ришь: покажи мне тво­его Бога. А я тебе отвечу: сна­чала покажи мне тво­его чело­века, и тогда смо­жешь уви­деть моего Бога”. Мы не можем видеть Бога, пока не вырас­тем в пол­ную меру нашего чело­ве­че­ского роста. Мы не можем назы­ваться хри­сти­а­нами, пока не ста­нем насто­я­щими людьми.

Поду­маем теперь о том, что рядом с нами все­гда есть рас­слаб­лен­ные, — физи­че­ски или духовно, — нуж­да­ю­щи­еся в нашей помощи и под­держке. Готовы ли мы прийти к ним? Готовы ли уде­лить им наше время, раз­де­лить с ними нашу жизнь? Если нет, зна­чит, мы хри­сти­ане только по назва­нию, но не по делам. Истин­ный хри­сти­а­нин — тот, кто готов, по слову Спа­си­теля, поло­жить душу свою за дру­зей своих (Ин. 15:13). Именно таким был Сам Хри­стос — Он не пожа­лел жизни Своей для нас и пока­зал нам, что такое насто­я­щий Человек.

Ино­гда гово­рят, что хри­сти­ан­ство слиш­ком воз­вы­шенно, что запо­веди Божии слиш­ком трудны, что Еван­ге­лие тре­бует от нас слиш­ком мно­гого. На самом же деле от каж­дого из нас тре­бу­ется только одно — быть чело­ве­ком. Если ты чело­век в пол­ную меру этого слова, зна­чит, ты — хри­сти­а­нин; если ты недо­стоин назы­ваться чело­ве­ком, зна­чит, ты еще не созрел для христианства…

1997

Чудо умножения хлебов. Неделя 8‑я по Пятидесятнице

Чудо умно­же­ния хле­бов, о кото­ром мы сего­дня слы­шали в еван­гель­ском чте­нии (Мк. 6:34–44), научает нас несколь­ким вещам. Прежде всего, тому, что Гос­подь может напи­тать, насы­тить нас, даже если по чело­ве­че­ски у нас ничего — или почти ничего — нет. Наша жизнь и смерть в руках Божиих, и наша пища — то, что мы назы­ваем хле­бом насущ­ным, — тоже в Его руках. Ино­гда у нас бывает “две­на­дцать коро­бов пол­ных”, наш дом пере­пол­нен хле­бом и пищей; но ино­гда у нас оста­ется лишь пять хле­бов и две рыбки. Гос­подь же все­гда здесь и готов напи­тать нас, у Него все­гда доста­точно щед­ро­сти, чтобы никто из нас не ушел алчу­щим, чтобы каж­дый был насыщен.

Это спра­вед­ливо в отно­ше­нии пищи не только телес­ной, но и духов­ной. Чело­веку недо­ста­точно одного мате­ри­аль­ного бла­го­по­лу­чия, чтобы быть счаст­ли­вым, чтобы душа его была напол­нена; ему необ­хо­дим Сам Бог. И Гос­подь создал чело­века таким, что душа его все­гда стре­мится к Нему. Только Бог может душу чело­ве­че­скую напол­нить и насы­тить Собою. И до тех пор, пока Гос­подь не при­шел к нам, не все­лился в нас, мы алчем и жаж­дем. Но когда Он при­хо­дит, мы ощу­щаем пол­ноту жизни — то, о чем Хри­стос ска­зал: “Я при­шел для того, чтобы имели жизнь и имели с избыт­ком” (Ин. 10:10). Жизнь с избыт­ком воз­можна только во Хри­сте и через Христа.

Хлеб, кото­рым питает нас Гос­подь, — это не только хлеб зем­ной, даю­щий жизнь нашему зем­ному телу, но это и Хлеб, схо­дя­щий с небес, т. е. Сам Гос­подь, Кото­рого мы при­ча­ща­емся в таин­стве Евха­ри­стии за Боже­ствен­ной Литур­гией. Евха­ри­стия — это то самое чудо умно­же­ния хле­бов, кото­рое про­ис­хо­дит вся­кий раз, когда мы соби­ра­емся в храме Божием на Литур­гию, вся­кий раз, когда мы при­ча­ща­емся Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. В При­ча­стии Сам Гос­подь вхо­дит в нас, Он ста­но­вится еди­ным телом и еди­ной кро­вью с нами, Его Тело ста­но­вится нашим телом, Его Кровь — нашей кровью.

Гото­вясь к при­ча­ще­нию, мы должны “испы­ты­вать себя”, чтобы При­ча­стие не было для нас “в суд или во осуж­де­ние”, чтобы не полу­чи­лось, как гово­рит апо­стол Павел, что мы тела наши, кото­рые “суть члены Хри­стовы”, отни­маем у Хри­ста, “чтобы сде­лать их чле­нами блуд­ницы” (1 Кор. 6:15). А это про­ис­хо­дит, когда чело­век, при­ча­ща­ю­щийся Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, ведет жизнь не еван­гель­скую, живет не по запо­ве­дям Божиим. Когда мы при­ча­ща­емся, мы при­ни­маем в себя не только Хри­ста под видом хлеба и вина, но весь еван­гель­ский закон, все нрав­ствен­ные, духов­ные и иные нормы, содер­жа­щи­еся в Евангелии.

Пусть каж­дый из нас испы­ты­вает себя, дабы пред­ста­вать перед страш­ным судом соб­ствен­ной сове­сти еще до того, как насту­пит послед­ний Страш­ный суд. Пусть каж­дый вос­крес­ный и празд­нич­ный день даст нам воз­мож­ность про­ве­рить свою жизнь на соот­вет­ствие еван­гель­скому иде­алу, очи­ститься от гре­хов в таин­стве испо­веди, в молитве пока­я­ния и бла­го­дар­но­сти Богу за то, что Он удо­ста­и­вает нас этого таин­ства. Пусть при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Тайн помо­жет нам, обно­вив­шись духовно и телесно, соеди­ниться с Богом, потому что только жизнь в Боге может нас насы­тить и напол­нить. Нет иного хлеба и иной рыбы, кото­рая могла бы напи­тать нас, кроме Самого Хри­ста. И до тех пор, пока мы не соеди­ни­лись с Ним, душа наша про­дол­жает алкать и жаж­дать. Но после этого соеди­не­ния душа при­об­ща­ется к тому бла­жен­ному покою, тому внут­рен­нему миру, кото­рый есть Цар­ство Небес­ное. И этого Цар­ства мы при­об­ща­емся прежде всего через при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Будем как можно чаще при­бе­гать к При­ча­стию с мыс­лью и молит­вой о том, чтобы Он помог нам жить по Еван­ге­лию и достичь того духов­ного состо­я­ния, о кото­ром апо­стол Павел гово­рил: “Уже не я живу, но живет во мне Хри­стос” (Гал. 2:20). Аминь.

2000

Наследие новомучеников. Неделя 8‑я по Пятидесятнице. Память священномученика Вениамина, митрополита Петроградского

Сего­дня Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь вспо­ми­нает свя­щен­но­му­че­ника Вени­а­мина, мит­ро­по­лита Пет­ро­град­ского, а также уби­ен­ных вме­сте с ним свя­щен­но­му­че­ника архи­манд­рита Сер­гия и муче­ни­ков Юрия и Иоанна. Они постра­дали в 1922 году, — были осуж­дены без­бож­ной вла­стью по так назы­ва­е­мому “делу о цер­ков­ных ценностях”.

Свя­щен­но­му­че­ник Вени­а­мин и иже с ним постра­дав­шие ока­за­лись в числе мно­гих тысяч муче­ни­ков, засви­де­тель­ство­вав­ших свою веру во Хри­ста, любовь к Нему и пре­дан­ность Церкви в годы жесто­чай­ших гоне­ний, кото­рые обру­ши­лись на Цер­ковь после ката­строфы 1917 года. Сего­дня, вспо­ми­ная эти годы и этих людей, мы должны не только удив­ляться высоте их подвига, не только покло­няться их стра­да­ниям, но и заду­мы­ваться об уро­ках, какие необ­хо­димо извлечь из того, что про­изо­шло с нашей Цер­ко­вью в начале ХХ века.

На про­тя­же­нии сто­ле­тий Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь была огром­ной мораль­ной и духов­ной силой — тем оча­гом свя­то­сти, духов­но­сти и про­све­ще­ния, от кото­рого питался весь народ. Но в начале ХХ века Цер­ковь, как и госу­дар­ство в целом, ока­за­лась в глу­бо­чай­шем кри­зисе. И было бы боль­шой ошиб­кой думать, что пере­во­рот 1917 года стал лишь резуль­та­том дея­тель­но­сти группы заго­вор­щи­ков, “обма­нув­ших” про­стой народ. В дей­стви­тель­но­сти ката­строфа 1917 года яви­лась резуль­та­том глу­бо­кого кри­зиса, охва­тив­шего рос­сий­ское обще­ство на всех его уров­нях и затро­нув­шего как выс­шую госу­дар­ствен­ную власть, так и широ­кие народ­ные массы, как цер­ков­ную иерар­хию, так и рядо­вых чле­нов Церкви.

В XIX — начале XX века пра­во­слав­ная вера при­ни­ма­лась обще­ством как некая дан­ность, как нечто само собой разу­ме­ю­ще­еся. С этой верой рож­да­лись, жили и уми­рали. И мно­гие пере­ста­вали ценить тот дар, кото­рый был им дан в Пра­во­слав­ной Церкви, в пра­во­слав­ной вере. Мно­гим каза­лось, что бла­го­че­стие заклю­ча­ется лишь в том, чтобы испол­нять те или иные пра­вила, обряды, риту­алы. Отно­ше­ние неко­то­рых людей к Церкви напо­ми­нало отно­ше­ние фари­сеев вре­мен Хри­ста к иудей­скому закону: внеш­нее испол­няли, а о внут­рен­нем забы­вали. И именно это фари­сей­ство, кото­рое разъ­едало все сто­роны жизни рос­сий­ского обще­ства, и стало при­чи­ной того, что мно­гие начали посте­пенно отхо­дить от Церкви, при­чем про­ис­хо­дило это посте­пенно и неза­метно. Будучи фор­мально веру­ю­щими, эти люди в душе своей веру поте­ряли, и вме­сто того чтобы быть “солью земли” и “све­том мира”, как гово­рит Хри­стос о хри­сти­а­нах, они стали той негод­ной солью, кото­рая “поте­ряла силу” и была выбро­шена “на попра­ние сви­ньям”. Цер­ковь нака­нуне 1917 года нуж­да­лась в ради­каль­ном изме­не­нии, обнов­ле­нии, преображении.

Свя­щен­но­му­че­ник Вени­а­мин, как и мно­гие дру­гие ново­му­че­ники и испо­вед­ники рос­сий­ские, был участ­ни­ком Все­рос­сий­ского Помест­ного собора, кото­рый засе­дал в Москве в те дни, когда власть в стране пере­хо­дила в руки боль­ше­ви­ков. Этот собор гото­вился более десяти лет, на нем должны были быть рас­смот­рены клю­че­вые вопросы цер­ков­ной жизни, его реше­ния должны были при­ве­сти к мно­гим изме­не­ниям в жизни Церкви. Но беда заклю­ча­лась в том, что собора ждали слиш­ком долго, собрался он слиш­ком поздно, и все его поста­нов­ле­ния и реше­ния так и не были пре­тво­рены в жизнь. И сего­дня мы стоим у той же черты, у кото­рой стоял Помест­ный собор 1917–1918 годов.

Урок из про­ис­шед­шего заклю­ча­ется в сле­ду­ю­щем. Через Цер­ковь Бог дает нам колос­саль­ный, ни с чем не соиз­ме­ри­мый дар, кото­рый мы должны ценить. Мы должны пони­мать, что пра­во­слав­ная вера заклю­ча­ется прежде всего во внут­рен­нем дела­нии, в воз­де­лы­ва­нии земли нашего сердца. Внеш­ние атри­буты рели­ги­оз­ной жизни — это лишь вспо­мо­га­тель­ные сред­ства. Но если чело­век не рабо­тает над соб­ствен­ным серд­цем, не борется со сво­ими гре­хами, не пре­об­ра­жа­ется внут­ренне по образу Хри­ста, не дви­жется по пути к бого­упо­доб­ле­нию, он ста­но­вится “медью зве­ня­щей и ким­ва­лом зву­ча­щим”. Он ста­но­вится таким же, какими были фари­сеи во вре­мена Христа.

Нашему народу был дан колос­саль­ный потен­циал веры. Жесто­чай­шие гоне­ния, обру­ши­лись на Рус­скую Пра­во­слав­ную Цер­ковь в 20–30‑е годы. Было сме­тено с лица земли мно­же­ство хра­мов, боль­шин­ство из кото­рых уже нико­гда не будет вос­ста­нов­лено, погибли тысячи свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Но даже такие бес­пре­цен­дет­ные по мас­штабу гоне­ния не смогли под­то­чить веру в народе. Наобо­рот, мно­гие в резуль­тате гоне­ний при­шли от внеш­него, фор­маль­ного бла­го­че­стия к внут­рен­ней глу­бо­кой вере во Хри­ста. В 1937 году, через два­дцать лет после начала гоне­ний, когда про­из­во­ди­лась все­со­юз­ная пере­пись насе­ле­ния, на вопрос о рели­ги­оз­ной при­над­леж­но­сти 46% рос­сиян отве­тили “пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин”. Но это были уже не те доре­во­лю­ци­он­ные пра­во­слав­ные, кото­рые вос­при­ни­мали веру как долж­ное, но те, кто созна­вал, что за испо­ве­да­ние Хри­ста можно лишиться жизни.

И в наши дни этот огром­ный потен­циал веры в народе сохра­ня­ется. Летом 2000 года мы были сви­де­те­лями того, как сотни тысяч людей сто­яли в оче­ре­дях в Храм Хри­ста Спа­си­теля и дру­гие мос­ков­ские храмы, чтобы при­ло­житься к мощам свя­того Пан­те­ле­и­мона, при­ве­зен­ного с Афона. Мы были сви­де­те­лями мно­гих чудес и исце­ле­ний, кото­рые тогда про­ис­хо­дили. Все это посы­ла­ется нам Богом как види­мый знак вели­чия и истин­но­сти пра­во­слав­ной веры. Но не будем забы­вать о том, что если мы упо­до­бимся фари­сеям вре­мен Хри­ста, если поте­ряем бла­го­го­ве­ние к этому дару, утра­тим созна­ние важ­но­сти хра­нить его, то с нами про­изой­дет то, что одна­жды уже слу­чи­лось и чему не дай Бог повториться.

Сего­дня, в день памяти свя­щен­но­му­че­ника Вени­а­мина, в Храме Хри­ста Спа­си­теля откры­ва­ется Архи­ерей­ский собор, на кото­ром должны быть рас­смот­рены мно­гие аспекты цер­ков­ной жизни и при­няты реше­ния по мно­гим клю­че­вым вопро­сам, в том числе и по вопросу о кано­ни­за­ции ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков. Спи­сок лиц, пред­став­лен­ных к кано­ни­за­ции насчи­ты­вает сотни имен. Именно бла­го­даря подвигу этих людей Пра­во­слав­ная Цер­ковь жива и сего­дня. Именно на крови ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков рос­сий­ских Цер­ковь не только стоит, но воз­рож­да­ется и укреп­ля­ется. И дай Бог, чтобы собы­тия, кото­рые про­ис­хо­дили в ХХ веке с нашей Цер­ко­вью, нико­гда более не повто­ри­лись. Дай Бог, чтобы мы, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, всту­пив­шие в XXI век, были бы достойны высо­кого зва­ния хри­сти­а­нина. Дай Бог, чтобы мы хра­нили нашу веру пра­во­слав­ную как дра­го­цен­ное насле­дие, кото­рое заве­щано нам нашими отцами и за кото­рое мно­гие из них отдали свои жизни. Аминь.

2000

Притча о двух должниках. Неделя 11‑я по Пятидесятнице

В притче о двух долж­ни­ках (Мф. 18:23–35), кото­рую мы только что слы­шали, две основ­ные темы: наши вза­и­мо­от­но­ше­ния с Богом и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния с ближ­ними, т. е. друг с другом.

Мы все долж­ники перед Богом, потому что не испол­няем или плохо испол­няем то, что Он нам пору­чил, когда при­звал нас в Свою Цер­ковь и удо­стоил свя­щен­ного имени “хри­сти­ане”. Мы долж­ники перед Богом, потому что Его запо­веди не стали нашей жиз­нью, а Еван­ге­лие не стало нашей нрав­ствен­ной нор­мой, потому что мы не соот­вет­ствуем еван­гель­скому иде­алу, хри­сти­а­нина. Если бы Гос­подь был спра­вед­лив по отно­ше­нию к нам, то за все наши долги Он мог бы с нас взыс­кать подоб­ному тому гос­по­дину, кото­рый вспом­нил о дол­гах сво­его раба. По закону, раб этот дол­жен был ока­заться в дол­го­вой яме и нахо­диться там до тех пор, пока не отдаст все до послед­ней полушки (Лк. 12:59). Это то, чего мы заслу­жили своей жиз­нью, и это то, что должно было бы про­изойти с нами, если бы Гос­подь был спра­вед­лив. Но Он неспра­вед­лив, и именно в этой “неспра­вед­ли­во­сти” Божией и заклю­чена наша надежда. Надежда не на то, что мы полу­чим награду за свои труды, потому что тру­дов наших слиш­ком мало, доб­ро­де­тели наши ничтожны, но на то, что, вопреки спра­вед­ли­во­сти, и закону, несмотря на наши грехи, и невер­ность Богу, Он поми­лует нас. Наша надежда на Цар­ствие Божие зиждется именно на этом упо­ва­нии, о чем гово­рил пре­по­доб­ный Исаак Сирин: “Не назы­вай Бога спра­вед­ли­вым, потому что, если бы Он был спра­вед­ли­вым, ты давно за свои грехи был бы осуж­ден на веч­ные муче­ния. Где же спра­вед­ли­вость, если ты согре­шил, а Он послал Сына Сво­его Еди­но­род­ного для того, чтобы Он взял на Себя твои грехи и ради тебя, и вме­сто тебя понес заслу­жен­ное тобою нака­за­ние?” В этом и заклю­ча­ется тайна наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с Богом: мы наде­емся на Его милость. Но Гос­подь гово­рит нам, что посту­пит с нами по спра­вед­ли­во­сти, если и мы будем посту­пать с вашими бра­тьями по-чело­ве­че­ски. Мы перед Богом в боль­шом долгу, но есть люди, кото­рые должны нам, хотя и немного. Умеем ли мы про­щать, остав­лять эти долги, умеем ли мы быть для людей тем, чем Бог явля­ется для нас? Ведь путь к обо­же­нию лежит не через абстракт­ные духов­ные состо­я­ния, но через реаль­ные доб­ро­де­тели. Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, при­ни­мая одна­жды у себя в храме гра­до­на­чаль­ника, н ска­зал ему: “Ты постав­лен началь­ни­ком над мно­гими, исполь­зуй же свое поло­же­ние для того, чтобы быть для них богом, для того, чтобы быть для них тем, чем Бог явля­ется для тебя”. У каж­дого из нас есть про­стран­ство, пусть неболь­шое, огра­ни­чен­ное, на кото­ром мы можем быть богами для дру­гих людей, при­нося им добро и про­щая их долги. Мы должны это делать, если сами хотим полу­чить про­ще­ние от Бога. Мы должны быть не про­сто спра­вед­ли­выми закон­ни­ками, но мило­серд­ными сама­ря­нами, т. е. людьми, кото­рые при­хо­дят на помощь. Каж­дый день в молитве “Отче наш” мы обра­ща­емся к Богу со сло­вами: “И остави над долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим”. Но живем ли мы в соот­вет­ствии с этим про­ше­нием? Отно­симся ли мы к ближ­ним нашим так, как учит нас Христос?

Если мы посмот­рим на пер­спек­тиву наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с Богом и людьми, то уви­дим, что нередко эти вза­и­мо­от­но­ше­ния бывают как бы изна­чально пороч­ными, и пороч­ность эта в том, что наше отно­ше­ние к Богу потре­би­тель­ское. Мы вос­при­ни­маем Его как источ­ник, из кото­рого можно чер­пать бес­ко­нечно, мы обра­ща­емся к Нему с молит­вами, прося что угодно, наде­ясь, что Бог нам подаст. И очень часто, молясь Богу и прося у Него того или дру­гого, мы как бы забы­ваем о Самом Боге. И уже не Сам Он ста­но­вится целью молитвы, но то, что мы можем от Него полу­чить. Об этом потре­би­тель­ском отно­ше­нии один свя­щен­ник, жив­ший в начале века, ска­зал так: “Мы шесть раз гово­рим Богу: “Подай, Гос­поди”, — и только один раз — “Тебе, Господи””.

Подоб­ным обра­зом мы отно­симся и к нашим ближ­ним. Мы ждем от них даров, сами же боль­шим тру­дом пре­одо­ле­вая внут­рен­нюю черст­вость и холод­ность сердца, делимся с ними тем, что имеем. Мы ждем, что и Бог, и люди будут нас про­щать, но сами с тру­дом про­щаем долги ближ­ним. Услы­шав сего­дня из уст Самого Гос­пода притчу, обра­щен­ную к каж­дому из нас, заду­ма­емся о своем отно­ше­нии к Богу и к людям. Заду­ма­емся над тем, что у каж­дого из нас есть шанс стать тем по бла­го­дати, чем Бог явля­ется по при­роде, т. е. достичь того состо­я­ния, кото­рое Отцы Церкви назы­вали обо­же­нием. Но не забу­дем, что обо­же­ние дости­га­ется не иначе как кон­крет­ными делами по отно­ше­нию к нашим ближ­ним. Аминь.

2000

“Хорошо нам здесь быть”. Преображение Господне

В зем­ной жизни Гос­пода Иисуса Хри­ста было очень немного радост­ных, свет­лых минут. Бог вопло­тился, при­шел в этот мир прежде всего для того, чтобы погру­зиться в нашу тьму, раз­де­лить с нами скорбь и будни чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния. Именно потому Гос­подь Иисус Хри­стос столько вре­мени про­во­дил с людьми греш­ными, нуж­дав­ши­мися в очи­ще­нии, про­све­ще­нии, спа­се­нии. Именно потому Гос­подь избрал для Себя крест­ный путь, постра­дал за людей, был отверг­нут ими, при­нял опле­ва­ние и зау­ше­ние, крест­ную смерть и сошел во ад, чтобы все то про­стран­ство, где до Его при­хода цар­ство­вало зло, напол­нить Своим Боже­ством и светом.

В Еван­ге­лии опи­сано лишь несколько слу­чаев, когда Боже­ство Хри­ста было види­мым обра­зом явлено людям. Напри­мер, это про­изо­шло во время кре­ще­ния Иисуса, когда с неба про­зву­чал голос Божий: “Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние” (Мф. 3:17). Дру­гим таким момен­том — и именно его мы вспо­ми­наем сего­дня — было пре­об­ра­же­ние, когда Гос­подь, взяв трех своих бли­жай­ших уче­ни­ков, взо­шел с ними на высо­кую гору, и там, когда Он молился, “про­си­яло лице Его, как солнце, одежды же Его сде­ла­лись белыми, как свет”. И голос Отца про­зву­чал вновь: “Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный… Его слушайте”.

Когда виде­ние еще про­дол­жа­лось, один из уче­ни­ков, Петр, ска­зал: “Гос­поди! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сде­лаем здесь три кущи: Тебе одну, и Мои­сею одну, и одну Илии”, — ибо Мои­сей и Илия яви­лись Иисусу и бесе­до­вали с Ним об исходе Его, т. е. о Его крест­ной смерти (Мф. 17:1–9). Слова апо­стола Петра были есте­ствен­ной реак­цией чело­века на при­сут­ствие Божие, на Его вне­зап­ное явле­ние, на неожи­дан­ное, све­то­нос­ное посе­ще­ние свыше. “Хорошо нам здесь быть”, — т. е. хорошо бы, чтобы все это про­дли­лось, чтобы этот момент славы, света нико­гда не кон­чался. Но после вос­ше­ствия Иисуса на гору было соше­ствие с нее, были Его встречи с бес­но­ва­тым отро­ком и мно­гими дру­гими людьми, нуж­дав­ши­мися в исце­ле­нии. Сойдя с горы, Гос­подь вновь погру­зился в нашу чело­ве­че­скую тьму, чтобы раз­де­лить ее с нами. А затем был Геф­си­ман­ский сад и Голгофа.

Каж­дый из нас про­хо­дит через раз­ные состо­я­ния. Ино­гда мы бываем на Фаворе, а ино­гда ока­зы­ва­емся на Гол­гофе. Ино­гда при­сут­ствие Божие столь ощу­тимо, явно, что нам хоте­лось бы, чтобы эти минуты нико­гда не кон­ча­лись, дли­лись вечно. Но ино­гда Бог словно бы поки­дает нас, остав­ляет во тьме наедине с самими собой, с нашими про­бле­мами и гре­хами. Но в такие минуты осо­бенно важно пом­нить о Его при­сут­ствии и о том, что нашу чело­ве­че­скую тьму Он про­све­щает изнутри боже­ствен­ным светом.

Боже­ствен­ный cвет, кото­рый был явлен уче­ни­кам на Фаворе, — это не какой-то мате­ри­аль­ный свет, кото­рый сияет “как солнце”, но это Свет Нетвар­ный, это Сам Бог, само при­сут­ствие Божие, энер­гия Божия — то боже­ствен­ное дей­ствие, посе­ще­ние свыше, в кото­ром явля­ется людям слава Божия. И этот свет осиял не только уче­ни­ков на Фаворе, Он являл себя мно­гим людям, мно­гим свя­тым, в том числе свя­ти­телю Гри­го­рию Паламе и пре­по­доб­ному Симеону Новому Бого­слову. И среди наших совре­мен­ни­ков есть люди, кото­рые созер­цают боже­ствен­ный свет. Бла­жен­ной памяти ста­рец архи­манд­рит Софро­ний неод­но­кратно удо­ста­и­вался лице­зреть боже­ствен­ный свет, кото­рый был для него не только явле­нием славы Божией, пре­об­ра­жав­шей его изнутри.

Но для чего Гос­подь посе­щает нас Своим боже­ствен­ным све­том? Не для того, чтобы, ярко блес­нув, быстро исчез­нуть и оста­вить нас во тьме. Гос­подь посе­щает нас, чтобы, узрев Его свет, мы сде­ла­лись про­ни­заны им и вся наша жизнь изме­ни­лась, чтобы с нами про­ис­хо­дило то, о чем Сам Гос­подь ска­зал: “Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного” (Мф. 5:16). Боже­ствен­ный свет посе­щает нас, чтобы пре­об­ра­зить не только все вокруг нас, но и нашу соб­ствен­ную жизнь, дабы мы изме­ни­лись и свет Божий начал через нас рас­про­стра­няться на дру­гих людей.

Именно потому Цер­ковь празд­нует Пре­об­ра­же­ние Гос­подне, что оно может стать и нашим пре­об­ра­же­нием, что и для нас могут открыться двери к созер­ца­нию боже­ствен­ного света, — созер­ца­нию кото­рого за про­шед­шие века удо­ста­и­ва­лись столь мно­гие. Но чтобы этот свет не был погло­щен нашей чело­ве­че­ской гре­хов­ной тьмой, мы должны жить в соот­вет­ствии с Еван­ге­лием, и через наши доб­рые дела, через весь наш облик люди узна­вали Хри­ста. Ведь о Хри­сте и хри­сти­ан­стве судят прежде всего по нам, веру­ю­щим, чле­нам Церкви. Вокруг нас живет немало людей, кото­рые, может быть, уже давно при­шли бы в Цер­ковь, если бы на жиз­нен­ном пути не повстре­чали хри­сти­а­нина, кото­рый не был достоин этого высо­кого зва­ния и кото­рый, вме­сто того чтобы излу­чать свет и сия­ние Боже­ства, исто­чал смрад гре­хов­ных страстей.

Будем пом­нить о том, что те минуты про­свет­ле­ния, кото­рые мы время от вре­мени испы­ты­ваем или здесь, в храме, при­ча­ща­ясь Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, или во время молитвы, даются нам, чтобы мы меня­лись к луч­шему, пре­об­ра­жа­лись. Будем стре­миться к тому, чтобы в нрав­ствен­ном и духов­ном плане все­гда быть на пре­дель­ной доступ­ной для нас высоте, нико­гда не опус­ка­ясь ниже той очень высо­кой планки, кото­рую мы видим в Еван­ге­лии. Аминь.

2000

“Ободритесь; это Я, не бойтесь”. Неделя 9‑я по Пятидесятнице, попразднство Преображения

Сего­дня, в попраздн­ство Пре­об­ра­же­ния Гос­подня, мы слы­шали еван­гель­ское чте­ние о том, как ока­зав­шись в море во время бури уче­ники Хри­стовы начали терять надежду на спа­се­ние, когда вдруг уви­дели Гос­пода, Кото­рый при­бли­жался к ним, сту­пая по воде. Сна­чала они поду­мали, что это при­зрак, и испу­га­лись, но Гос­подь ска­зал им: “Обод­ри­тесь; это Я, не бой­тесь”, — и апо­стол Петр пошел навстречу Учи­телю по вол­нам. Пока в апо­столе жила вера, пока в нем не было сомне­ния, он шел по воде, но сто­ило ему усо­мниться, как он начал тонуть (Мф. 14:22–31).

Этот еван­гель­ский рас­сказ гово­рит нам о том, что Бог бывает с нами не только в вели­кие, слав­ные моменты нашей жизни, не только когда мы, подобно Петру, Иакову и Иоанну, пре­бы­ваем с Гос­по­дом на горе и созер­цаем боже­ствен­ный нетвар­ный свет, но что Его при­сут­ствие столь же сильно и в то время, когда мы нахо­димся в отча­я­нии, среди житей­ских бурь, когда наш корабль тонет. Гос­подь все­гда и везде с каж­дым чело­ве­ком. И Его при­сут­ствие рав­ным обра­зом рас­про­стра­ня­ется как на пра­вед­ни­ков, так и на греш­ни­ков. Он с нами и в те моменты, когда мы Его ощу­щаем и когда не ощу­щаем. Гос­подь все­гда с нами — и в сча­стье, и в беде. И если мы не чув­ствуем Его при­сут­ствие, то только потому, что наше сердце не все­гда открыто навстречу Богу, что мы не все­гда готовы любить Его всем серд­цем и всей душою. Любовь же Божия бес­ко­нечна, и потому Гос­подь нико­гда, ни на одно мгно­ве­ние не забы­вает ни одного чело­века. Каж­дый из нас нахо­дится в памяти Божией и в любви Божией, каж­дый дра­го­це­нен для Бога. Гос­подь не остав­ляет людей даже тогда, когда они чув­ствуют себя оставленными.

В тече­ние недели мы пере­жи­ваем тра­ге­дию, кото­рая про­ис­хо­дит в Барен­це­вом море, где моряки ока­за­лись в мор­ской пучине. Боль­шин­ство из них, веро­ятно, уже не смо­жет вер­нуться к этой зем­ной жизни, хотя и оста­ется еще какая-то, пусть и сла­бая, надежда на их спа­се­ние. И мы сего­дня воз­не­сем молитвы как за тех моря­ков-под­вод­ни­ков, кто, может быть, еще жив, и об их срод­ни­ках, чтобы Гос­подь дал им уте­ше­ние и укре­пил их, а также о тех, кто уже пере­шел в мир иной. Но мы не должны забы­вать, что люди, кото­рые ока­за­лись в страш­ной мор­ской пучине, отре­зан­ные от мира, кото­рые не могли даже воз­звать о помощи, кото­рые не знали, при­дет к ним спа­се­ние или нет, и кото­рые уми­рали мед­лен­ной и страш­ной смер­тью, — все эти люди нахо­ди­лись в при­сут­ствии Божием, потому что Гос­подь и в ледя­ных глу­би­нах был с ними. Поки­ну­тые и бес­по­мощ­ные, они были с Богом, и Гос­подь был с ними.

Мы должны все­гда пом­нить: что бы ни про­ис­хо­дило с чело­ве­ком, какая бы ката­строфа или житей­ская буря ни обру­ши­лась на него, везде и все­гда с ним пре­бы­вает Гос­подь, и все­гда и везде при­сут­ствие Его бла­го­датно и спа­си­тельно. Мы не должны сомне­ваться в том, что Гос­подь спа­сает не только тех, кто явным обра­зом ощу­щает Его при­сут­ствие в храме, через таин­ства, и прежде всего через при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Таин, но и тех, кто по каким-то обсто­я­тель­ствам ока­зался вне Церкви или еще на пути к ней.

Гос­подь спа­сает даже тех, кто бежит от Него. Вспом­ним про­рока Иону, кото­рый не захо­тел испол­нить мис­сию, воз­ло­жен­ную на него Богом, и бежал от Бога на корабле. Когда нача­лась буря, он был выбро­шен в море и ока­зался в мор­ской пучине. Будучи погло­щен китом, он уже не наде­ялся на избав­ле­ние. Но из глу­бины моря он воз­звал к Богу, и Гос­подь даро­вал ему избавление.

Вспом­ним тех, кто спасся или погиб во время потопа. Тогда Ной и его семей­ство были спа­сены Богом, дабы чело­ве­че­ство сохра­ни­лось на Земле но абсо­лют­ное боль­шин­ство людей ока­за­лось тогда в гибель­ной и вме­сте с тем спа­си­тель­ной мор­ской пучине. Она была гибельна, потому что они поте­ряли в ней свою зем­ную жизнь, но она могла быть хотя бы для неко­то­рых из них спа­си­тель­ной, потому что, как гово­рит апо­стол Петр, эти люди “спас­лись от воды” (бук­вально — “спас­лись посред­ством воды”: 1 Пет. 3:20). Они исчер­пали свои воз­мож­но­сти при­бли­зиться к Богу здесь, на земле, и сошли в пре­ис­под­нюю, но не для того, чтобы быть там остав­лен­ными навеки, а для того, чтобы там встре­тить Гос­пода, Кото­рый при соше­ствии Своем во ад про­по­ве­до­вал им Еван­ге­лие для того, о чем гово­рит нам тот же апо­стол Петр. Все это гово­рит нам о том, что Гос­подь все­гда с нами, с каж­дым из нас. Таким обра­зом, Гос­подь пре­бы­вает со спа­са­ю­щи­мися, но не остав­ляет и поги­ба­ю­щих. И в какой бы глу­бине бого­остав­лен­но­сти и без­на­деж­но­сти ни нахо­дился чело­век, Гос­подь все­гда будет рядом с ним, так как хочет спа­сти его. Поэтому не будем терять надежду на спа­се­ние даже тех греш­ни­ков, кото­рые, по чело­ве­че­ской логике, не должны быть спа­сены, — тех, кто умер без веры, без пока­я­ния, или без крещения.

Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, будучи еще некре­ще­ным моло­дым чело­ве­ком пере­се­кал на корабле Сре­ди­зем­ное море. Вне­запно начался шторм, и корабль начал тер­петь бед­ствие, так что моряки и пас­са­жиры уже поте­ряли надежду на спа­се­ние. Гри­го­рий же более всего испу­гался не мор­ской пучины, кото­рая может погло­тить его, став для него гро­бом, но того, что он лишится спа­си­тель­ных вод кре­ще­ния. И этот шторм ока­зал на него бла­го­твор­ное и спа­си­тель­ное воз­дей­ствие, ибо именно в тот момент он дал обет посвя­тить себя слу­же­нию Богу. Гос­подь спа­сает чело­века раз­ными путями — не только через воду кре­ще­ния, но и через воду бед­ствий и скор­бей. И мно­гие из тех, кто в этой жизни скор­бел и стра­дал, мучился и уми­рал, теперь нахо­дятся на небе­сах вме­сте с Господом.

16 авгу­ста реше­нием Архи­ерей­ского собора Цер­ковь при­чис­лила к лику свя­тых более тысячи чело­век, из них более вось­ми­сот — это постра­дав­шие в годы гоне­ний, ново­му­че­ники и испо­вед­ники рос­сий­ские. Жили эти люди по-раз­ному, но смерть каж­дого из них при­вела к Богу, потому что бла­го­даря подвигу муче­ни­че­ства они вошли в Цар­ствие Небес­ное. Свои грехи и грехи народа они иску­пили соб­ствен­ной кро­вью, став теми жерт­вами, на кото­рых стоит теперь Цер­ковь Хри­стова. И навер­ное, кто-то из них, нахо­дясь в тюрь­мах и лаге­рях, испы­ты­вал отча­я­ние, стра­дал, кто-то молился подобно Гос­поду, прося, чтобы, если воз­можно, мино­вала его чаша сия. Кто-то, подобно Иоанну Кре­сти­телю в тем­нице, мог усо­мниться и в том, что Хри­стос есть Сын Божий, и в при­сут­ствии Божием, и в спа­си­тель­ной силе Божией. Мы, веро­ятно, уже нико­гда не узнаем, что про­ис­хо­дило тогда с боль­шин­ством из них, но мы уве­рены, что каж­дый из них теперь пред­стоит Богу и молится о нас. И мы знаем, что те стра­да­ния, кото­рые они пре­тер­пели, и страш­ная смерть при­вели их к тому бла­жен­ному покою, в кото­ром они теперь пре­бы­вают и кото­рого дай Бог удо­сто­ится каж­дому из нас по молит­вам свя­тых ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков рос­сий­ских. Аминь.

20 авгу­ста 2000 года

Притча о двух должниках. Неделя 11‑я по Пятидесятнице

В притче о двух долж­ни­ках (Мф. 18:23–35), кото­рую мы только что слы­шали, две основ­ные темы: наши вза­и­мо­от­но­ше­ния с Богом и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния с ближ­ними, т. е. друг с другом.

Мы все долж­ники перед Богом, потому что не испол­няем или плохо испол­няем то, что Он нам пору­чил, когда при­звал нас в Свою Цер­ковь и удо­стоил свя­щен­ного имени “хри­сти­ане”. Мы долж­ники перед Богом, потому что Его запо­веди не стали нашей жиз­нью, а Еван­ге­лие не стало нашей нрав­ствен­ной нор­мой, потому что мы не соот­вет­ствуем еван­гель­скому иде­алу, хри­сти­а­нина. Если бы Гос­подь был спра­вед­лив по отно­ше­нию к нам, то за все наши долги Он мог бы с нас взыс­кать подоб­ному тому гос­по­дину, кото­рый вспом­нил о дол­гах сво­его раба. По закону, раб этот дол­жен был ока­заться в дол­го­вой яме и нахо­диться там до тех пор, пока не отдаст все до послед­ней полушки (Лк. 12:59). Это то, чего мы заслу­жили своей жиз­нью, и это то, что должно было бы про­изойти с нами, если бы Гос­подь был спра­вед­лив. Но Он неспра­вед­лив, и именно в этой “неспра­вед­ли­во­сти” Божией и заклю­чена наша надежда. Надежда не на то, что мы полу­чим награду за свои труды, потому что тру­дов наших слиш­ком мало, доб­ро­де­тели наши ничтожны, но на то, что, вопреки спра­вед­ли­во­сти, и закону, несмотря на наши грехи, и невер­ность Богу, Он поми­лует нас. Наша надежда на Цар­ствие Божие зиждется именно на этом упо­ва­нии, о чем гово­рил пре­по­доб­ный Исаак Сирин: “Не назы­вай Бога спра­вед­ли­вым, потому что, если бы Он был спра­вед­ли­вым, ты давно за свои грехи был бы осуж­ден на веч­ные муче­ния. Где же спра­вед­ли­вость, если ты согре­шил, а Он послал Сына Сво­его Еди­но­род­ного для того, чтобы Он взял на Себя твои грехи и ради тебя, и вме­сто тебя понес заслу­жен­ное тобою нака­за­ние?” В этом и заклю­ча­ется тайна наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с Богом: мы наде­емся на Его милость. Но Гос­подь гово­рит нам, что посту­пит с нами по спра­вед­ли­во­сти, если и мы будем посту­пать с вашими бра­тьями по-чело­ве­че­ски. Мы перед Богом в боль­шом долгу, но есть люди, кото­рые должны нам, хотя и немного. Умеем ли мы про­щать, остав­лять эти долги, умеем ли мы быть для людей тем, чем Бог явля­ется для нас? Ведь путь к обо­же­нию лежит не через абстракт­ные духов­ные состо­я­ния, но через реаль­ные доб­ро­де­тели. Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, при­ни­мая одна­жды у себя в храме гра­до­на­чаль­ника, н ска­зал ему: “Ты постав­лен началь­ни­ком над мно­гими, исполь­зуй же свое поло­же­ние для того, чтобы быть для них богом, для того, чтобы быть для них тем, чем Бог явля­ется для тебя”. У каж­дого из нас есть про­стран­ство, пусть неболь­шое, огра­ни­чен­ное, на кото­ром мы можем быть богами для дру­гих людей, при­нося им добро и про­щая их долги. Мы должны это делать, если сами хотим полу­чить про­ще­ние от Бога. Мы должны быть не про­сто спра­вед­ли­выми закон­ни­ками, но мило­серд­ными сама­ря­нами, т. е. людьми, кото­рые при­хо­дят на помощь. Каж­дый день в молитве “Отче наш” мы обра­ща­емся к Богу со сло­вами: “И остави над долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим”. Но живем ли мы в соот­вет­ствии с этим про­ше­нием? Отно­симся ли мы к ближ­ним нашим так, как учит нас Христос?

Если мы посмот­рим на пер­спек­тиву наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с Богом и людьми, то уви­дим, что нередко эти вза­и­мо­от­но­ше­ния бывают как бы изна­чально пороч­ными, и пороч­ность эта в том, что наше отно­ше­ние к Богу потре­би­тель­ское. Мы вос­при­ни­маем Его как источ­ник, из кото­рого можно чер­пать бес­ко­нечно, мы обра­ща­емся к Нему с молит­вами, прося что угодно, наде­ясь, что Бог нам подаст. И очень часто, молясь Богу и прося у Него того или дру­гого, мы как бы забы­ваем о Самом Боге. И уже не Сам Он ста­но­вится целью молитвы, но то, что мы можем от Него полу­чить. Об этом потре­би­тель­ском отно­ше­нии один свя­щен­ник, жив­ший в начале века, ска­зал так: “Мы шесть раз гово­рим Богу: “Подай, Гос­поди”, — и только один раз — “Тебе, Господи””.

Подоб­ным обра­зом мы отно­симся и к нашим ближ­ним. Мы ждем от них даров, сами же боль­шим тру­дом пре­одо­ле­вая внут­рен­нюю черст­вость и холод­ность сердца, делимся с ними тем, что имеем. Мы ждем, что и Бог, и люди будут нас про­щать, но сами с тру­дом про­щаем долги ближ­ним. Услы­шав сего­дня из уст Самого Гос­пода притчу, обра­щен­ную к каж­дому из нас, заду­ма­емся о своем отно­ше­нии к Богу и к людям. Заду­ма­емся над тем, что у каж­дого из нас есть шанс стать тем по бла­го­дати, чем Бог явля­ется по при­роде, т. е. достичь того состо­я­ния, кото­рое Отцы Церкви назы­вали обо­же­нием. Но не забу­дем, что обо­же­ние дости­га­ется не иначе как кон­крет­ными делами по отно­ше­нию к нашим ближ­ним. Аминь.

2000

“И остави нам долги наша”. Неделя 11‑я по Пятидесятнице

Некий чело­век был дол­жен царю круп­ную сумму — десять тысяч талан­тов. Но когда царь захо­тел полу­чить с него эти деньги, ока­за­лось, что тому нечем пла­тить, и царь про­стил ему долг. Чело­век же тот, созна­вая тяжесть сво­его финан­со­вого поло­же­ния, решил взыс­кать деньги со своих долж­ни­ков. Встре­тив чело­века, кото­рый был дол­жен ему сто дина­риев, он начал его душить, тре­буя воз­врата долга (Мф. 18:23–35).

Эта притча, кото­рую мы неод­но­кратно слы­шали и читали, учит нас несколь­ким вещам. Во-пер­вых, тому, что все мы — долж­ники перед Богом, и долг каж­дого из нас очень велик. И мы только потому не выпла­чи­ваем этот долг, что Гос­подь нико­гда не стре­мится, в отли­чие от царя из притчи, сосчи­таться с нами. Если же Гос­подь решил бы потре­бо­вать с нас долг, если бы под­счи­тал, сколько из дан­ных Им талан­тов мы упо­тре­били в дело, а сколько рас­тра­тили попу­сту, то, конечно, ника­кого оправ­да­ния нам не было бы в нашей него­тов­но­сти испол­нять дело Божие, в неже­ла­нии сле­до­вать Еван­ге­лию, в неспо­соб­но­сти найти при­ме­не­ние полу­чен­ным талан­там, в нашей без­де­я­тель­но­сти и лености.

Во-вто­рых, притча Гос­подня пока­зы­вает, что мы нередко видим в Боге нашего долж­ника. Забы­вая о том, что каж­дый из нас полу­чил от Гос­пода мно­же­ство вели­ких и бога­тых даров и при­ни­мая эти дары как долж­ное, мы все­гда ждем от Бога еще чего-то боль­шего и если не полу­чаем жела­е­мого, у нас появ­ля­ется обида или раз­дра­же­ние. Мы счи­таем, что кроме тех десяти тысяч талан­тов, кото­рые Гос­подь нам уже дал, мы должны полу­чить от Него еще сколько-то талан­тов и, не полу­чая их, счи­таем себя оби­жен­ными, обде­лен­ными. Ведь про­блема заклю­ча­ется не в том, что нам мало дано, а в том, что дан­ное нам богат­ство мы не пус­каем в обо­рот, зары­ваем в землю, а потому оно не только не при­но­сит при­быль: его нам не хва­тает даже на то, чтобы рас­пла­титься с долгами.

В‑третьих, притча, кото­рую мы слы­шали сего­дня, гово­рит о нашем отно­ше­нии к ближ­ним. Гос­подь дает нам очень много, мы же даем нашим ближ­ним очень мало. Гос­подь щедро делится с нами Своей бла­го­да­тью и Сво­ими дарами, мы же для людей жалеем деньги, вещи, время, вни­ма­ние, мы боимся рас­тра­тить дан­ные нам таланты, забы­вая о том, что, если их не пус­кать в обо­рот, то они поте­ряют цену, подобно тому, как деньги, изъ­ятые из реаль­ного обра­ще­ния, пре­вра­ща­ются в бес­по­лез­ные бумажки. Гос­подь ода­рил нас талан­тами не для того, чтобы мы дер­жали их богат­ство при себе, а для того, чтобы мы дели­лись ими с ближними.

Гос­подь про­щает нам наши долги, но и мы должны про­щать своим долж­ни­кам. В молитве “Отче наш” мы еже­дневно повто­ряем: “И остави нам долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим”. Но чтобы иметь право обра­щаться с этой прось­бой к Богу, мы должны забы­вать о дол­гах дру­гих людей перед нами и пом­нить только о своем долге перед дру­гими. Гос­подь про­стит нам все наши долги, у Него хва­тит щед­ро­сти, мило­сти и любви, чтобы про­стить любой наш грех, но при одном усло­вии, что и мы тоже будем про­щать людям. В жизни все вза­и­мо­свя­зано, и потому если мы от Бога ждем про­ще­ния и мило­сти, то должны уметь и сами ока­зы­вать милость, кото­рую мы ока­жем нашим ближ­ним и дальним.

Поста­вим себя перед судом этой притчи. И если есть кто-то, кого мы не могли про­стить, то про­стим его. Если кто-то нам дол­жен, про­стим ему долг, чтобы милость и бла­го­дать Божия все­гда были с нами. Аминь.

3 сен­тября 2000 года

Христос и богатый юноша. Неделя 12‑я по Пятидесятнице

Думая о том, что про­изо­шло с бога­тым юно­шей, мы часто обра­щаем вни­ма­ние прежде всего на то, что он не после­до­вал за Хри­стом, не решился отка­заться от сво­его богат­ства, а также на слова, кото­рые Гос­подь ска­зал ему и уче­ни­кам Своим: “Удоб­нее вер­блюду пройти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ство Божие”. Часто мы упус­каем из вида начало этой исто­рии о том, что бога­тый юноша при­шел к Иисусу с вопро­сом: “Что сде­лать мне доб­рого, чтобы иметь жизнь веч­ную?” Гос­подь отве­тил ему: “Соблюди запо­веди”. Юноша спро­сил: “Какие?” — Иисус отве­тил: “Не уби­вай; не пре­лю­бо­дей­ствуй; не кради, не лже­сви­де­тель­ствуй; почи­тай отца и матерь; и: люби ближ­него тво­его, как самого себя”. И юноша ска­зал: “Все это сохра­нил я от юно­сти моей” (Мф. 19:16–26).

Спро­еци­руем эту исто­рию на нашу жизнь и зада­дим себе вопрос: можем ли мы отве­тить Гос­поду с чистою сове­стью так, как отве­тил Ему бога­тый юноша: “Все это сохра­нил я от юно­сти моей”? Соблю­даем ли мы те десять вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дей, кото­рые были даны чело­ве­че­ству как основа для его нрав­ствен­ного выжи­ва­ния? Можем ли мы поста­вить себя на один уро­вень с этим бога­тым юно­шей? Мы видим, что сего­дня тво­рится вокруг нас, в нашем обще­стве. Убий­ства ста­но­вятся обыч­ным явле­нием — и не только на кри­ми­наль­ной почве, но и те убий­ства, кото­рые совер­шают еже­дневно тысячи рос­сий­ских жен­щин, — убий­ства плода во чреве. Воров­ство стало обыч­ным делом. За послед­нюю неделю наша цер­ков­ная лавка была два­жды ограб­лена, а за несколько дней до этого был укра­ден ящик с пожерт­во­ва­ни­ями на содер­жа­ние храма. Кра­дут иконы, Еван­ге­лия, и нам начи­нает казаться, что все это как бы в порядке вещей. Мы гово­рим себе: это про­ис­хо­дит потому, что людям трудно жить, им не хва­тает денег и т. д. Но почему трудно жить, почему денег не хва­тает? Именно потому, что воров­ство совер­ша­ется на всех уров­нях, в том числе и на самом высо­ком, когда кра­дут мил­ли­оны дол­ла­ров, и на самом низ­ком, когда про­дав­щица обсчи­ты­вает вас в мага­зине на три рубля. Воров­ство в боль­шом мас­штабе начи­на­ется с воров­ства в малом, и мас­со­вые убий­ства тоже начи­на­ются с еди­нич­ных слу­чаев. Все в мире вза­и­мо­свя­зано. Каков народ — таково у него и пра­ви­тель­ство, и наобо­рот — каково пра­ви­тель­ство — таков и народ. Если народ ворует, то и в пра­ви­тель­ство попа­дают воры, а если госу­дар­ство обкра­ды­вает людей, то и люди кра­дут у государства.

Недавно, посе­тив в оче­ред­ной раз Англию, я ока­зался в малень­ком городке, где стоит цер­ковь XIII века. Зайдя в нее, я был при­ятно удив­лен тем, что двери ее рас­пах­нуты настежь, нет ни сто­рожа, ни поли­ции, на пре­столе стоит цер­ков­ная утварь — чаши, кре­сты — на сте­нах висят иконы, вдоль них рас­по­ло­жи­лись ста­туи свя­тых, и почему-то никому не при­хо­дит в голову все это ста­щить. Более того, хра­ни­те­лям этой церкви не при­хо­дит в голову поса­дить туда сто­рожа или про­ве­сти сиг­на­ли­за­цию, потому что в основе жизни лежит дове­рие людей друг к другу.

Конечно, мы можем ска­зать: к тому, что про­ис­хо­дит вокруг нас, мы лично непри­частны — мы не уби­ваем, не кра­дем. Но ведь мы часть нашего народа, о кото­ром ино­гда гово­рят, что это народ-бого­но­сец, народ, на кото­рый Богом воз­ло­жена какая-то осо­бая мис­сия, на самом же деле, по край­ней мере, в наши дни, это народ, не соблю­да­ю­щий не только хри­сти­ан­ские, но и вет­хо­за­вет­ные запо­веди. Но нрав­ствен­ное и духов­ное исце­ле­ние обще­ства не нач­нется, пока не про­изой­дет нрав­ствен­ное и духов­ное пере­рож­де­ние каж­дого отдель­ного чело­века — и тех, кто стоит на вер­шине вла­сти, и тех, кто нахо­дится на нашем уровне, на уровне обы­ва­те­лей. Только когда каж­дый чело­век научиться испол­нять десять вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дей, когда пре­кра­тятся убий­ства и воров­ство, когда люди нач­нут почи­тать отцов и мате­рей, а не отно­ситься к ста­ри­кам, как сей­час мно­гие отно­сятся — как к ненуж­ному, отра­бо­тан­ному мате­ри­алу, уже ни на что не год­ному, — вот тогда можно будет гово­рить о духов­ном пре­об­ра­же­нии общества.

Нрав­ствен­ный идеал хри­сти­ан­ства слиш­ком высок, и очень немно­гие спо­собны ему сле­до­вать и жить вро­вень с теми тре­бо­ва­ни­ями, кото­рые предъ­яв­ляет к ним Еван­ге­лие. Но мы должны пом­нить, что если Хри­стос гово­рит: “Трудно бога­тому войти в Цар­ство Небес­ное” (Мф. 19:23), — то осуж­да­ется не само богат­ство, не деньги, а все то, к чему может при­ве­сти погоня за богат­ством. Ведь люди, кото­рые взла­мы­вают цер­ков­ные двери, кра­дут иконы и бого­слу­жеб­ную утварь, а в послед­нее время и уби­вают свя­щен­но­слу­жи­те­лей с целью ограб­ле­ния, совер­шают это в погоне за богат­ством. И ни одного из них нельзя оправ­ды­вать тем, что им не хва­тает денег. Мно­гим из нас их не хва­тает, как не хва­тило мно­же­ству людей в исто­рии чело­ве­че­ства. Отсут­ствие денег — не повод для без­нрав­ствен­ных поступ­ков. Недо­ста­ток денег — не повод для нару­ше­ния запо­ве­дей — не только хри­сти­ан­ских, но и ветхозаветных.

Богат­ство само по себе не может пре­пят­ство­вать тому, чтобы чело­век вошел в Цар­ство Небес­ное, как и бед­ность сама по себе не гаран­ти­рует вхож­де­ния в него. Цар­ство Небес­ное дается тем, кто спо­со­бен поде­литься своим богат­ством с дру­гими, напра­вить его на благо дру­гих. Цар­ство Божие дается людям не про­сто бед­ным в мате­ри­аль­ном плане, но “нищим духом”, “алчу­щим и жаж­ду­щим правды”, “чистым серд­цем”, как гово­рит нам Еван­ге­лие. Мы слы­шим эти слова за каж­дой литур­гией, и каж­дый раз они зву­чат как суд над каж­дым из нас и над нашим обще­ством в целом.

Таким же судом для нас явля­ются десять запо­ве­дей Вет­хого Завета. И мы, хри­сти­ане, должны учиться тому, чтобы десять запо­ве­дей, кото­рые соблю­дал бога­тый юноша, стали осно­вой нашей жизни — в лич­ном плане, на уровне наших семей, на уровне наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с сослу­жив­цами на работе. И тогда посте­пенно от кон­крет­ных людей эти нрав­ствен­ные нормы рас­про­стра­нятся на все обще­ство, ибо духов­ное пре­об­ра­же­ние обще­ства начи­на­ется с духов­ного пре­об­ра­же­ния каж­дого из нас. А научив­шись испол­нять осно­во­по­ла­га­ю­щие запо­веди, мы можем думать о сле­ду­ю­щем шаге, на кото­рый не смог решиться бога­тый юноша, — о том, чтобы раз­дать свое име­ние, взять крест Хри­стов и после­до­вать на Ним. Аминь.

2000

О званных на брачный пир. Неделя 14‑я по Пятидесятнице

Мы только что слы­шали притчу Гос­подню о зван­ных на брач­ный пир (Мф. 22:1–14), притчу о том, как Бог при­зы­вает людей на Свою вечерю, но люди по тем или иным при­чи­нам отка­зы­ва­ются отклик­нуться на зов Божий.

Как и дру­гие притчи Иисуса, она имеет несколько смыс­ло­вых уров­ней. Прежде всего она отно­сится к еврей­скому народу, кото­рому Бог из века в век посы­лал про­ро­ков и кото­рый их отвер­гал, а затем отверг и Воз­люб­лен­ного Сына Божия, при­шед­шего, чтобы этот народ спа­сти. Но в более широ­ком плане эта притча гово­рит и о мно­гих дру­гих наро­дах. Бог при­зы­вал не только еврей­ский народ, в раз­ные эпохи Он при­зы­вал и дру­гие народы, кото­рые хотел сде­лать наро­дами-бого­нос­цами, но они либо вообще не откли­ка­лись на зов Божий, либо ока­зы­ва­лись недо­стойны этого зова. Но народ — не абстракт­ное поня­тие, народ — это все мы, каж­дый из нас. И все, что про­ис­хо­дит с наро­дом, отра­жа­ется на каж­дом из нас, и наобо­рот, все, что про­ис­хо­дит с нами, отра­жа­ется на народе в целом. Отсюда — еще один смысл притчи: она адре­со­вана каж­дому кон­крет­ному чело­веку, каж­дому из нас.

Очень часто мы не спо­собны отве­тить на зов Божий. Насту­пает вос­крес­ный день, а мы по лени и нера­де­нию, по холод­но­сти или черст­во­сти сердца не хотим прийти в храм, откла­ды­ваем посе­ще­ние храма до сле­ду­ю­щего вос­кре­се­нья. Мы отвер­гаем зов Божий, когда, придя на Боже­ствен­ную Литур­гию, не при­ча­ща­емся Свя­тых Тайн также по лено­сти и нера­де­нию или потому, что не под­го­то­ви­лись к При­ча­стию, не вычи­тали поло­жен­ное пра­вило. Но под­го­товка к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн — это не про­сто вычи­ты­ва­ние молитв. Гото­виться к уча­стию в Тра­пезе Гос­под­ней нужно всей жиз­нью. Апо­стол Павел гово­рит: “В вас должны быть те же чув­ство­ва­ния, что и во Хри­сте Иисусе” (Флп. 2:5). И именно в том, чтобы в каж­дом из нас были эти чув­ство­ва­ния, и заклю­ча­ется под­го­товка к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Именно это и есть та “брач­ная одежда”, о кото­рой гово­рится в притче. Гос­подь при­зы­вает каж­дого из нас, но мы должны не про­сто отклик­нуться на этот зов и при­хо­дить на брач­ную вечерю в чем попало и как попало. Мы должны всей своей жиз­нью, испол­не­нием запо­ве­дей Хри­сто­вых, доб­рыми делами, молит­вой и пока­я­нием гото­виться к Причастию.

Мы не имеем право при­сту­пать к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, если в нас нет тех чув­ство­ва­ний, что во Хри­сте Иисусе. Именно Хри­стос — тот обра­зец, кото­рому мы должны сле­до­вать. Мы не имеем права при­сту­пить к Свя­тым Хри­сто­вым Тай­нам, если носим в себе обиду на кого-то или если сами кого-то оби­дели. Гос­подь гово­рит: “…если ты при­не­сешь дар твой к жерт­вен­нику и там вспом­нишь, что брат твой имеет что-нибудь про­тив тебя… пойди, прежде при­ми­рись с бра­том твоим, и тогда приди и при­неси дар твой” (Мф. 5:23–24). Вся­кий раз, когда при­бли­жа­ется вос­крес­ный день, мы должны спро­сить себя: при­сту­паем ли мы к Богу в мире со своей сове­стью, с ближ­ними, готовы ли мы к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн или нет, носим ли мы в себе те чув­ство­ва­ния, кото­рые были в Иисусе Хри­сте, т. е. в какой мере наша жизнь явля­ется под­ра­жа­нием жизни Хри­ста, Бога Вопло­тив­ше­гося? Если мы при­ни­маем Свя­тые Хри­стовы Тайны, не при­ми­рив­шись с Богом, с собой и с ближ­ними, то с нами может про­изойти то, что про­изо­шло с чело­ве­ком, при­шед­шим на вечерю не в брач­ной одежде. Царь, уви­дев этого чело­века, ска­зал своим слу­гам: “Свя­завши ему руки и ноги, возь­мите его и бросьте во тьму внеш­нюю: там будет плач и скре­жет зубов” (Мф. 22:13).

От того, как мы при­ча­ща­емся, с чем при­хо­дим к Богу, зави­сит наша судьба в веч­но­сти — будем ли мы выбро­шены “во тьму внеш­нюю”, где будет “плач и скре­жет зубов”, или удо­сто­имся обе­то­ван­ного Цар­ства Небес­ного. Наша судьба реша­ется когда мы, услы­шав зов Божий, откли­ка­емся на него или нет, забо­тимся о “брач­ной одежде” или нет. А зов этот зву­чит непре­станно. Каж­дую минуту, каж­дый час и каж­дый день жизни мы слы­шим при­зыв Божий, и в каж­дый кон­крет­ный момент совер­шаем выбор между доб­ром и злом, между Богом и диа­во­лом, между све­том и тьмой, выбор, от кото­рого зави­сит наше буду­щее. Аминь.

2000

“Много званных, но мало избранных”. Неделя 14‑я по Пятидесятнице

“Много зван­ных, но мало избран­ных”. Этими сло­вами кон­ча­ется притча Гос­пода Иисуса Хри­ста о зван­ных на вечерю (Мф. 22:1–14). Притча эта гово­рит о том, как Бог отно­сится к нам и как мы отно­симся к Богу.

Для всех нас Богом уго­то­ван брач­ный пир. На этом пиру места хва­тит всем. Как гово­рит Гос­подь, “в доме Отца Моего оби­те­лей много” (Ин. 14:2). И Гос­подь при­зы­вает нас, одного за дру­гим, но не каж­дый из нас откли­ка­ется на Божий зов. Один гово­рит: “Гос­поди, бла­го­дарю Тебя за при­гла­ше­ние, но мне неко­гда, у меня земля; и то, что на ней про­ис­хо­дит, для меня сей­час важ­нее. Небо далеко, а земля — вот она, здесь, под ногами. Может быть, позже, в ста­ро­сти, у меня будет время поду­мать о небес­ном, сей­час же дай мне насла­диться зем­ными радо­стями”. Но земля и все, что на ней, пре­хо­дит, как гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, а чело­век и Бог оста­ются. Перейдя гра­ницу, отде­ля­ю­щую жизнь от смерти, чело­век оста­ется один на один с Богом. И если в зем­ной жизни он копил только зем­ные богат­ства, а “сокро­вищ на небе” не собрал, то перед лицом Бога он оста­ется ни с чем. Если вся жизнь чело­века была свя­зана только с зем­лей, то, когда земля отни­ма­ется, ничего иного у него не остается.

Дру­гой на зов Божий отве­чает: “Да, Гос­поди, я слы­шал о Твоем брач­ном пире, но у меня много работы, нет вре­мени. Вот закончу дела — и приду”. И чело­век ста­ра­ется закон­чить дела, но они не кон­ча­ются, потому что — таков закон жизни сей — дела вообще нико­гда не кон­ча­ются, чело­век все­гда занят. Надо созна­тельно высво­бож­дать себя для уча­стия в пире Гос­под­нем, делать паузы, пере­дышки, чтобы откли­каться на зов Божий. Один совре­мен­ный бого­слов ска­зал: “Поду­май о том, сколько за всю исто­рию чело­ве­че­ства было сде­лано дел, ска­зано слов, но ни об этих делах, ни о сло­вах теперь никто не пом­нит; лишь немно­гие из чело­ве­че­ских дел, самые важ­ные, самые зна­чи­тель­ные запи­саны в книгу исто­рии, все осталь­ное бес­следно исчезло из памяти чело­ве­че­ства. И те дела, кото­рые мы совер­шаем, хотя и кажутся нам очень важ­ными, перед лицом веч­но­сти гораздо менее зна­чимы, чем то, что мы можем сде­лать для своей души и для Бога”.

Бывает, что чело­век, услы­шав зов Божий, гово­рит: “Гос­поди, я счаст­лив в зем­ной жизни: у меня есть семья, жена, дети, кото­рых я люблю, есть дру­зья, мне с ними хорошо, и больше мне ничего и не надо. Может быть, со вре­ме­нем у меня все это отни­мется, может быть, я пере­живу своих род­ствен­ни­ков и дру­зей, и тогда у меня будет время поду­мать о Тебе”. Но ника­кая зем­ная любовь, ника­кая дружба не может заме­нить для чело­века уча­стие в пире Гос­под­нем, обще­ние с Богом.

“Много зван­ных, но мало избран­ных”. Слыша эти слова Гос­пода, поду­маем о том, что, когда Бог нас зовет, мы делаем выбор: откли­каться на зов, или нет. Каж­дого из нас при­зы­вает Бог, для каж­дого из нас уго­то­вано место в Его небес­ных оби­те­лях. И если мы не ока­зы­ва­емся на Его брач­ном пире, то это наша вина, ибо это зна­чит, что мы не отклик­ну­лись на зов Божий. Тогда про­ис­хо­дит то, о чем гово­рит Спа­си­тель, — зван­ные ока­за­лись недо­стойны, а потому вме­сто нас будут при­гла­шены дру­гие. Вечеря Гос­подня так или иначе напол­нится воз­ле­жа­щими и пиру­ю­щими, оби­тели в доме Отца Небес­ного зай­мут достой­ные. Но ока­жемся ли мы среди них?

“Много зван­ных, но мало избран­ных”. Каж­дый из нас явля­ется зван­ным, но не все ока­жутся избран­ными. Ими будут лишь те, кто сам избрал жизнь по запо­ве­дям Божиим. В конеч­ном счете, выбор между доб­ром и злом, Хри­стом и анти­хри­стом, Богом и диа­во­лом, жиз­нью и смер­тью — за нами. Этот выбор мы совер­шаем еже­дневно, еже­часно и еже­ми­нутно. Ибо в каж­дый кон­крет­ный миг нашей жизни, в каж­дой кон­крет­ной ситу­а­ции мы стоим перед дилем­мой, кото­рая столь ясно выра­жена в Вет­хом Завете: “Жизнь и смерть пред­ло­жил я тебе, бла­го­сло­ве­ние и про­кля­тие. Избери жизнь, дабы жил ты и потом­ство твое” (Втор. 30:19).

2000

Подвиг самоотречения. Усекновение главы Иоанна Предтечи

Вся жизнь свя­того Иоанна Пред­течи была подви­гом само­от­ре­че­ния и сле­до­ва­ния за Хри­стом. В юно­сти он ушел в пустыню, чтобы наедине с Богом познать пути пре­муд­ро­сти Божией, чтобы при­го­то­вить себя к встрече со Хри­стом. Затем, вер­нув­шись к людям, он начал уве­ще­вать их, при­зы­вая к пока­я­нию. К нему при­хо­дили мно­гие — бога­тые и бед­ные, доб­ро­де­тель­ные и греш­ные. Они испо­ве­до­вали ему грехи свои, а он кре­стил их в воде, говоря: “Иду­щий за мною силь­нее меня” (Мф. 3:11). И когда люди, слыша его про­по­ведь, раз­мыш­ляли, не Хри­стос ли это, он гово­рил: “Я недо­стоин раз­вя­зать ремень у обуви Его” (Ин. 1:27). Когда же Хри­стос при­шел кре­ститься к нему, он ска­зал народу: “Вот Агнец Божий, Кото­рый берет на Себя грех мира” (Ин. 1:29).

Иисус Хри­стос начал Свою про­по­ведь теми же сло­вами, что и Иоанн Кре­сти­тель: “Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное” (Мф. 4:17). Между Иоан­ном Кре­сти­те­лем и Иису­сом Хри­стом суще­ство­вала тес­ная связь. Когда Гос­подь начал Свою про­по­ведь, мис­сия Иоанна Кре­сти­теля под­хо­дила к концу, поэтому Иоанн ска­зал о Хри­сте: “Ему должно расти, а мне ума­ляться” (Ин. 3:30). И еще до того, как Хри­стос пошел по пути ума­ле­ния, исто­ща­ния, кено­зиса, по этому пути пошел Иоанн Пред­теча, кото­рый пре­тер­пел зато­че­ние в тем­нице и был каз­нен по при­казу Ирода.

Мы знаем, — еван­ге­ли­сты не скрыли этого от нас, — что Иоанн Пред­теча, нахо­дясь в тем­нице, послал своих уче­ни­ков, чтобы спро­сить Иисуса: “Ты ли Тот, Кото­рый дол­жен придти, или ожи­дать нам дру­гого?” (Мф. 11:3). Ответ на этот вопрос имел для Иоанна Кре­сти­теля реша­ю­щее зна­че­ние, потому что, если бы Иисус не был Хри­стом, то мис­сия Иоанна Кре­сти­теля ока­за­лась бы тщет­ной, а вся его жизнь от начала и до конца — ошиб­кой. Иисус не отве­тил ему прямо, но про­сил пере­дать: “Пой­дите, ска­жите Иоанну, что слы­шите и видите: сле­пые про­зре­вают и хро­мые ходят, про­ка­жен­ные очи­ща­ются и глу­хие слы­шат, мерт­вые вос­кре­сают и нищие бла­го­вест­вуют; и бла­жен, кто не соблаз­нится о Мне” (стт. 4–6). Иоанн Кре­сти­тель полу­чает от Хри­ста слово пре­ду­пре­жде­ния: не соблаз­нись, не усо­мнись, не спо­ткнись на послед­нем этапе тво­его пути. И он не соблаз­нился, не усо­мнился, не спо­ткнулся, но сохра­нил вер­ность Хри­сту до конца, став пер­вым хри­сти­ан­ским муче­ни­ком. Он пошел крест­ным путем, Хри­сто­вым путем, и сошел во ад, чтобы и там засви­де­тель­ство­вать о при­ше­ствии Спа­си­теля. Всей своей жиз­нью Иоанн Пред­теча дока­зал, что сле­до­ва­ние Хри­сту воз­можно, что чело­век может вырасти в такую меру упо­доб­ле­ния Хри­сту, чтобы отдать всю свою жизнь Богу, чтобы ума­литься и исто­щить себя даже до смерти, и смерти крестной.

Судьба Иоанна Кре­сти­теля сви­де­тель­ствует еще и о том, что чело­век, кото­рый решился в этой жизни гово­рить только правду, сви­де­тель­ство­вать об истине, не согла­шаться на ком­про­миссы, в этом мире неиз­бежно будет стра­дать, потому что мир живет по иным зако­нам, чем те, кто сви­де­тель­ствует об истине. В мире пере­ме­шано добро и зло, истин­ное и лож­ное, белое и чер­ное, боже­ствен­ное и диа­воль­ское. И твер­дая жиз­нен­ная пози­ция все­гда встре­чает зависть, злобу, нена­висть. Иоанн Пред­теча постра­дал потому, что обли­чал Ирода за его без­нрав­ствен­ность, книж­ни­ков и фари­сеев — этих “порож­де­ний ехид­ни­ных” (Мф. 3:7) — за их гре­хов­ные дела. И именно за ту твер­дую пози­цию, кото­рую он занял с самого начала и про­во­дил до конца, его пре­дали смерти.

В Еван­ге­лии гово­рится, что мно­гие кре­сти­лись от Иоанна Пред­течи, а фари­сеи и книж­ники не кре­сти­лись. Почему? Потому что та рели­гия, кото­рую про­по­ве­до­вал Иоанн, корен­ным обра­зом отли­ча­лась от того, чему учили книж­ники и фари­сеи. И то, что после Иоанна Кре­сти­теля начал гово­рить Хри­стос, резало, словно ножом, по сердцу книж­ни­ков и фари­сеев, ибо Он раз­ру­шал все, что они стро­или на про­тя­же­ние деся­ти­ле­тий. Рели­гия книж­ни­ков и фари­сеев была рели­гией внеш­них пра­вил, это был “дом на песке”, кото­рый рано или поздно дол­жен был рух­нуть, это была обо­лочка без содер­жи­мого. Глав­ное в рели­гии — любовь к Богу и ближ­нему, испол­не­ние запо­ве­дей Божиих — они под­ме­нили мно­же­ством мел­ких пред­пи­са­ний, кото­рым пыта­лись сле­до­вать сами и тре­бо­вали, чтобы им сле­до­вали и другие.

В рели­гии все­гда суще­ствует опас­ность под­мены глав­ного вто­ро­сте­пен­ным, все­гда есть иску­ше­ние избрать вме­сто подвига муже­ства и сле­до­ва­ния за Хри­стом те или иные внеш­ние дела­ния, из кото­рых, по мне­нию избрав­шего их чело­века, и будет состо­ять рели­ги­оз­ность. Но не такой веры ждет от нас Гос­подь. И в Цер­ковь он нас при­звал не ради того, чтобы мы, подобно книж­ни­кам и фари­сеям, научи­лись лишь внеш­ней обря­до­во­сти и упу­стили внут­рен­нее. Гос­подь при­звал нас для того, чтобы мы учи­лись у Него Самого, у Иоанна Кре­сти­теля, у мно­гих свя­тых муче­ни­ков и про­ро­ков, кото­рые в тече­ние сто­ле­тий сви­де­тель­ство­вали о Боге не только своим сло­вом, но и всей своей жиз­нью. Он при­звал нас учиться тому, что явля­ется глав­ным содер­жа­нием хри­сти­ан­ской веры — отре­че­нию от себя и сле­до­ва­нию за Ним, отре­че­нию от себя вплоть до смерти, если Гос­подь при­зо­вет нас к этому.

Вспо­ми­ная сего­дня Иоанна Кре­сти­теля, будем пом­нить о том, что мно­гие люди про­шли этим крест­ным путем, отдав жизнь за Хри­ста, за истину, за ближ­них. Не слу­чайно в день Усек­но­ве­ния главы Иоанна Кре­сти­теля Цер­ковь воз­но­сит молитву о вои­нах, отдав­ших свою жизнь за веру и оте­че­ство, и молится о них, потому что они, как и Иоанн Кре­сти­тель, постра­дали без­винно, стали неиз­беж­ными жерт­вами про­ти­во­сто­я­ния между Хри­стом и анти­хри­стом, кото­рое про­дол­жа­ется на про­тя­же­нии всей чело­ве­че­ской исто­рии и будет про­дол­жаться до конца этого мира. Будем пом­нить и о той вели­кой задаче, кото­рую поста­вил перед нами Бог, о том, что каж­дый из нас в той или иной сте­пени при­зван на тот же путь, по кото­рому шли Иоанн Кре­сти­тель, муче­ники и испо­вед­ники, — путь само­ис­то­ща­ния, само­от­ре­че­ния и сле­до­ва­ния за Хри­стом. Аминь.

2000

Наследие пророков. Память святого пророка Илии

Сего­дня Цер­ковь празд­нует память свя­того про­рока Божия Илии. В Тре­тьей и Чет­вер­той кни­гах Царств мы читаем о вели­ких делах про­рока, о чуде­сах, кото­рые он совер­шал перед лицом народа изра­иль­ского. Читаем о том, как, чтобы дока­зать бытие истин­ного Бога, он при­зы­вает четы­ре­ста пять­де­сят про­ро­ков Ваа­ло­вых и при­но­сит жертву Гос­поду, а они при­но­сят жертвы своим богам; и жертву про­рока по его молитве попа­ляет Боже­ствен­ный огонь, жертв же лже­про­ро­ков огонь не касается.

Мы читаем о том, как Илия при­хо­дит в дом бед­ной вдовы и вос­кре­шает ее сына, о том, как про­рок бежит от гнева нече­сти­вой царицы Иеза­вели в пустыню и, не находя в себе более сил на про­ро­че­ское слу­же­ние, в отча­я­нии взы­вает к Богу: “Довольно уже, Гос­поди; возьми душу мою”. Но Бог уте­шает его, не только посы­лая ему воду и хлеб, но и таин­ствен­ным, необы­чай­ным обра­зом явля­ясь ему “в тихом вея­нии ветра”. Ощу­щая это лег­кое дуно­ве­ние, Илия пони­мает, что Гос­подь явился ему не в гроз­ных явле­ниях при­роды — не в буре, не в зем­ле­тря­се­нии, не в огне, — но именно в лег­ком дуно­ве­нии ветра духов­ного. Этим дуно­ве­нием Духа Свя­того Бог уте­шает про­рока и дает ему новые силы.

Нако­нец, мы видим как Илия идет вме­сте со своим уче­ни­ком про­ро­ком Ели­сеем, и Ели­сей узнает, что его учи­тель в этот день будет взят от него. Илия гово­рит: “Проси, что сде­лать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя”. И Ели­сей отве­чает: “Дух, кото­рый в тебе, пусть будет на мне вдвойне”. Илия ска­зал: “Труд­ного ты про­сишь. Если уви­дишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так”. Вскоре яви­лась огнен­ная колес­ница, и вихрь воз­нес Илию на небо. Это был чело­век, кото­рый при жизни вос­кре­шал мерт­вых, это был про­рок, кото­рый не уви­дел смерти, но был воз­не­сен Богом в Цар­ствие Небесное.

Жизнь про­рока Илии научает нас тому, какими были истин­ные про­роки, при­зван­ные Богом на осо­бое слу­же­ние, на осо­бую мис­сию — воз­ве­щать людям о Боге. Про­роки были гонимы, и мы слы­шали сего­дня в еван­гель­ском чте­нии слова Хри­ста: “Про­рок не имеет чести в своем оте­че­стве” (Ин. 4:44), — т. е. там, где он про­по­ве­дует, он не бывает понят. У всех про­ро­ков были враги и недоб­ро­же­ла­тели, люди, кото­рые желали им смерти. Как и все люди, про­роки имели свои немощи, и не все­гда была им по силам та неве­ро­ятно труд­ная мис­сия, кото­рая была на них воз­ло­жена — сви­де­тель­ство­вать о Боге людям, кото­рые не хотели этого сви­де­тель­ства слышать.

Читая о жизни дру­гих про­ро­ков, мы узнаем, что, когда Гос­подь при­зы­вал их, неко­то­рые из них отка­зы­ва­лись. Один ска­зал, что он слиш­ком юн, дру­гой — Иона — вообще бежал от Лица Божия, созна­вая, что нет у него сил испол­нить воз­ло­жен­ную на него Богом мис­сию. Про­рок Илия в отча­я­нии про­сил у Бога смерти. Но про­ро­ков все­гда под­креп­ляла бла­го­дать Божия, в своем слу­же­нии они непо­сред­ственно сопри­ка­са­лись с Богом, встре­чали Его в лич­ном духов­ном опыте.

Встречи эти бывали раз­ные. Ино­гда Гос­подь при­хо­дил в лег­ком дуно­ве­нии ветра, т. е. в некоем сокро­вен­ном духов­ном уте­ше­нии, как это было с про­ро­ком Илией. Но бывало и так, что не только про­рок, но и весь народ был сви­де­те­лем явле­ния Божия, когда, напри­мер, тот же Илия с помо­щью огня решил пока­зать, быть ли Гос­поду или Ваалу Богом Изра­иля. В раз­ные пери­оды чело­ве­че­ской исто­рии Бог посы­лал людям про­ро­ков, чтобы от них люди услы­шали слово истины, чтобы они чуде­сами засви­де­тель­ство­вали при­сут­ствие Божие и силу Божию. И во все эпохи про­роки были людьми немощ­ными — такими же, как мы с вами. Их про­ро­че­ская мис­сия намного пре­вы­шала их есте­ствен­ные чело­ве­че­ские силы, и они, не наде­ясь на соб­ствен­ные силы, искали помощи у Бога. Они про­сили у Бога духов­ного под­креп­ле­ния в труд­ные минуты, когда были остав­лены людьми, гонимы, когда враги искали их смерти. И Гос­подь таин­ствен­ным обра­зом под­креп­лял их бла­го­да­тью Свя­того Духа.

И еще одному науча­емся мы из жизни про­рока Илии — тому, что каж­дый про­рок остав­лял после себя духов­ное потом­ство. Про­роки не были людьми, кото­рые, подобно зна­ме­ни­то­стям мира сего, ярко блес­нув, исче­зают. Про­роки остав­ляли после себя уче­ни­ков, поэтому дело, кото­рому они слу­жили, не уми­рало и после их смерти. Когда Илия был воз­не­сен на небо колес­ни­цей Божией, Ели­сей взял его милоть, т. е. плащ, и уда­рил ею по воде, и вода рас­сту­пи­лась, и Ели­сей понял, что духов­ное насле­дие про­рока Илии пере­шло к нему. Нередко бывало, что уче­ники ока­зы­ва­лись выше учи­теля, потому что дух, кото­рый был на одном про­роке, пере­хо­дил на дру­гого и с еще боль­шей силой дей­ство­вал через него. Так духов­ное пре­ем­ство пере­хо­дило от одного про­рока к дру­гому, вплоть до послед­него из про­ро­ков и пер­вого из апо­сто­лов — Иоанна Кре­сти­теля. Затем оно пере­хо­дило от одних апо­сто­лов к дру­гим, затем к епи­ско­пам, к свя­щен­ни­кам и ко всему народу Божию, кото­рый это бла­го­дат­ное сви­де­тель­ство о Боге — также пере­да­вал из поко­ле­ния в поко­ле­ние; оно дошло и до нас, и ныне мы явля­емся его обладателями.

Потому, вспо­ми­ная вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков, мы вспо­ми­наем не каких-то людей, кото­рые жили в древ­но­сти и три тысячи лет назад про­сла­ви­лись сво­ими вели­кими делами, но свя­тых, духов­ное насле­дие кото­рых про­дол­жает жить в нашей Церкви. Вспо­ми­ная их и молясь им, мы наде­емся хотя бы в малой сте­пени про­ник­нуться тем духом, кото­рым они жили, и полу­чить хотя бы частицу той бла­го­дати Божией, кото­рая была дана им не ради них самих, но дабы помочь им нести нелег­кую мис­сию сви­де­тель­ства о Боге перед людьми, тот крест, под тяже­стью кото­рого и мы порой сги­ба­емся, не находя в себе сил, чтобы его понести.

Ино­гда мы гово­рим: Гос­поди, это невоз­можно, этот крест слиш­ком тяжел для меня. И тогда при­хо­дит бла­го­дать Божия в “вея­нии тихого ветра”, и ее осве­жа­ю­щее и укреп­ля­ю­щее дуно­ве­ние дает нам новые силы.

2000

“Возлюби Господа Бога твоего…”. Неделя 15‑я по Пятидесятнице

При­сту­пив к Иисусу, закон­ник спро­сил Его: “Какая пер­вая из всех запо­ве­дей?” Иисус отве­чал ему: ““Воз­люби Гос­пода Бога всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всем разу­ме­нием твоим, и всею кре­по­стию твоею”: вот пер­вая запо­ведь! Вто­рая подоб­ная ей: “воз­люби ближ­него тво­его как самого себя”: иной боль­шей сих запо­веди нет” (Мк. 12:28–31).

Мы много раз слы­шали этот еван­гель­ский отры­вок, но заду­мы­ва­лись ли о том, что зна­чит любить Бога всем серд­цем и всей душой? Сердце — духов­ный центр чело­века, где зарож­да­ются и вся­кая нечи­стота, и самые свя­тые чув­ства. Мы должны жить так, чтобы все наше сердце было напол­нено Богом, про­ни­зано Его при­сут­ствием. Сердце наше все­гда откли­ка­ется на все, что про­ис­хо­дит вокруг, а потому нередко бывает испол­нено смя­те­ния, пере­жи­ва­ний, вол­не­ний, а ведь мы могли бы жить так, чтобы оно было напол­нено Богом и в нем цар­ство­вала бы любовь Божия. Сколь­ких труд­но­стей, бед­ствий и про­блем, внут­рен­них и внеш­них, нам уда­лось бы избе­жать, если бы мы научи­лись направ­лять свои сер­деч­ные, внут­рен­ние силы на любовь Божию, если бы душу свою не рас­тра­чи­вали на суету, на скорби и пере­жи­ва­ния, свя­зан­ные с жиз­нью мира сего.

Как мы можем воз­лю­бить Бога всем нашим разу­ме­нием? Прежде всего, если все­гда будем носить в памяти имя Божие, если молитва Иису­сова соеди­нится с нашим умом, если при­сут­ствие Божие в наших мыс­лях будет посто­ян­ным. Часто наш ум занят не тем, чем надо, даже во время молитвы мы отвле­ка­емся и наши мысли блуж­дают “на стране далече”. Часто мы не умеем кон­тро­ли­ро­вать свои помыслы, и тогда к нам при­хо­дят помыслы блуд­ные, гре­хов­ные, помыслы зави­сти и нена­ви­сти. Мно­гие пороки зарож­да­ются именно в уме, и если мы не умеем его кон­тро­ли­ро­вать, то не можем вос­пре­пят­ство­вать раз­ви­тию в нас поро­ков и гре­хов­ных страстей.

Нако­нец, воз­лю­бить Бога нужно всею кре­по­стию нашею, иными сло­вами, всем нашим телес­ным соста­вом. Не только ум, душа и сердце должны быть сосу­дами, вме­ща­ю­щими любовь к Богу, но и тело наше должно быть про­ник­нуто этой любо­вью. Мы слы­шали сего­дня слова апо­стола Павла: “Все­гда носим в теле мерт­вость Гос­пода Иисуса, чтобы и жизнь Иису­сова откры­лась в теле нашем” (2 Кор. 4:10). Как может Бог быть про­слав­лен через наше чело­ве­че­ское тело? И как слава Иису­сова может открыться через наше тело? Прежде всего, если мы не будем допус­кать мно­го­чис­лен­ных поро­ков, гре­хов и стра­стей, свя­зан­ных с жиз­нью нашего тела. С какой лег­ко­стью неко­то­рые из нас отно­сятся к нару­ше­нию седь­мой запо­веди — “не пре­лю­бо­дей­ствуй”. Как часто при­хо­дится на испо­веди слы­шать об абор­тах как о чем-то повсе­днев­ном, обы­ден­ном; слы­шать о вне­брач­ных свя­зях, о супру­же­ской невер­но­сти. Но пока мы живем так, мы не можем гово­рить о том, что через наше тело про­слав­ля­ется Христос.

Если в душе, сердце, уме и теле чело­века цар­ствует любовь Божия, то это зна­чит, что чело­век — на пути к свя­то­сти. Почему мно­гие свя­тые дости­гали такого состо­я­ния, что их тела изме­ня­лись, пре­об­ра­жа­лись, и после смерти их останки сохра­ня­лись нетлен­ными, более того, ста­но­ви­лись бла­го­ухан­ными? Именно потому, что тела свя­тых были про­ни­заны любо­вью Божией еще при жизни свя­тых. Но и мы в меру своих сил должны стре­миться к тому, чтобы наше тело ста­но­ви­лось хра­мом Божиим, хра­мом Свя­того Духа.

С пер­вой запо­ве­дью свя­зана и вто­рая — “воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя”. Одно не бывает без дру­гого. Мы не можем любить Бога всем серд­цем, всею душою, всем умом и всею кре­по­стию, и при этом не любить ближ­него. Но мы не смо­жем по-насто­я­щему любить ближ­них, если не научимся любить Бога. Невоз­можно любить ближ­него и при этом нару­шать седь­мую запо­ведь. Блуд­ная страсть не имеет ничего общего с любо­вью. По внеш­нему сво­ему облику она может напо­ми­нать любовь, но сущ­ность ее про­ти­во­по­ложна, потому что под­лин­ная любовь к ближ­нему — это любовь жерт­вен­ная, а не вле­че­ние, направ­лен­ное на удо­вле­тво­ре­ние похоти.

Гос­подь гово­рит: “Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя”. Это зна­чит еще и то, что мы должны любить самих себя — не в том смысле, что делать себе поблажки, пота­кать своим сла­бо­стям, поро­кам и стра­стям, но в том смысле, что забо­титься о своем уме, сердце, теле, чтобы любовь Божия цар­ство­вала в нас. Если мы не любим себя такой хри­сти­ан­ской любо­вью, то не смо­жем воз­лю­бить ни Бога, ни ближ­него, не смо­жем испол­нить ту запо­ведь, кото­рая есть наи­боль­шая в законе и на кото­рой утвер­жда­ются закон и про­роки. Аминь.

2000

Воскрешение сына вдовы Наинской. Неделя 20‑я по Пятидесятнице

“Не плачь!” С этими сло­вами обра­тился Гос­подь к вдове, кото­рую встре­тил иду­щей в похо­рон­ной про­цес­сии — вдове, хоро­нив­шей сво­его един­ствен­ного сына. Когда-то она похо­ро­нила мужа, а теперь про­ща­лась с тем, кто был ее един­ствен­ной надеж­дой, любо­вью и радо­стью, — с сыном (Лк. 7:11–17).

Страшно терять близ­ких — роди­те­лей, бра­тьев и сестер, дру­зей. Но нет, навер­ное, боль­шего горя, чем то, кото­рое испы­ты­вает мать, теряя сво­его ребенка: вся жизнь ее словно обры­ва­ется, утра­чи­вает смысл. Мы не можем даже в малой сте­пени пред­ста­вить себе, чт( пере­жила Матерь Божия, стоя у кре­ста Сына Сво­его. Матерь Божия не стала бы нашей Мате­рью и Мате­рью Церкви, если бы не про­шла через это вели­кое, без­мер­ное стра­да­ние, о кото­ром пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский ска­зал: “Когда Она сто­яла при Кре­сте, тогда без­мерна, как океан, была ее скорбь, и муки души Ее были несрав­ненно боль­шими, чем Ада­мово муче­ние по изгна­нии из рая. И если оста­лась Она жива, то только потому, что сила Гос­подня укре­пила Ее, ибо Гос­подь хотел, чтобы Она уви­дела Его вос­крес­шим”. Горе и стра­да­ние всех мате­рей земли понесла на Себе Матерь Божия, и именно к Ней тянется сердце наше, когда, кажется, не к кому больше обра­титься в минуту отча­я­ния и скорби о потере близких.

Читая еван­гель­ский рас­сказ о том, как Гос­подь Иисус Хри­стос вос­кре­сил сына вдовы, мы невольно зада­емся вопро­сом: почему чудо воз­можно было тогда и почему оно не про­ис­хо­дит сего­дня? Почему матери теряют своих детей, и Бог не вос­кре­шает их? Почему каж­дый из нас теряет близ­ких и не может вос­кре­сить их, даже если горячо молится? Почему те, кого мы так горячо и нежно любим, ухо­дят от нас, часто преж­де­вре­менно, неожи­данно? Почему Бог, Кото­рый вос­кре­сил сына вдовы Наин­ской, не вос­кре­шает моего сына, брата, отца, друга, мою мать, мою дочь?

Пра­вед­ный Иов, поте­ряв всех своих детей, разо­драл на себе одежды в знак скорби и ска­зал: “Гос­подь дал, Гос­подь взял; да будет имя Гос­подне бла­го­сло­венно!” (Иов 1:21). Это был муже­ствен­ный, глу­боко веру­ю­щий чело­век: он “сми­рился под креп­кую руку Божию” (1 Пет. 5:6). Но вряд ли кто из нас спо­со­бен при­нять потерю близ­ких с такой же верой и таким же сми­ре­нием. Чаще нас гло­жут вопросы: почему? за что? И мы не нахо­дим на них ответа, потому что нет на них ответа в насто­я­щей жизни. Только в буду­щем веке, когда мы вновь встре­тимся с нашими род­ными и близ­кими, мы пой­мем, почему всем нам надо было уме­реть, чтобы потом воскреснуть.

Об одном мы должны твердо пом­нить: смерть нико­гда не бывает нака­за­нием за что-либо. Смерть — это вер­шина чело­ве­че­ской жизни, ее венец и завер­ше­ние: чело­век живет для того, чтобы уме­реть и перейти в луч­шую жизнь. Смерть может ино­гда выгля­деть как нака­за­ние за грех, ибо Гос­подь не забы­вает научать нас раз­лич­ными спо­со­бами, в том числе и через смерть наших близ­ких. Но для самого чело­века, даже если он умер преж­де­вре­менно, напри­мер, в резуль­тате несчаст­ного слу­чая, даже если умер без пока­я­ния, смерть не есть нака­за­ние. Смерть — это пере­ход туда, где чело­века ждет встреча с Богом. И если смерть преж­де­вре­менна по чело­ве­че­ским мер­кам, она нико­гда не преж­де­вре­менна в гла­зах Божиих. Только Бог знает тот момент, когда каж­дому из нас над­ле­жит уме­реть, и только Он опре­де­ляет день и час нашей смерти.

Но почему люди уми­рают преж­де­вре­менно? Прежде всего потому, что мно­гие созре­вают для встречи с Богом и вырас­тают в пол­ную меру духов­ного роста и воз­раста гораздо раньше, чем дости­гают ста­ро­сти. Зем­ная жизнь есть лишь под­го­то­ви­тель­ный этап к буду­щей веч­ной жизни: по срав­не­нию с этой веч­ной жиз­нью и сто, и семь­де­сят, и пять­де­сят, и два­дцать, и десять лет насто­я­щей жизни — лишь крат­кий миг.

Но есть и дру­гая при­чина, по кото­рой чело­век может уме­реть преж­де­вре­менно: когда он настолько уко­ре­нился в грехе, что даль­ней­шее его пре­бы­ва­ние на земле ста­но­вится бес­смыс­лен­ным, и Бог пре­кра­щает жизнь этого чело­века, пока оста­ется для него надежда на спа­се­ние. Страшно уме­реть во грехе, уме­реть, не успев пока­яться; но это все же лучше, чем дожить до того, когда исправ­ле­ние ста­нет невозможным.

“Не плачь!” — с этими сло­вами Гос­подь обра­ща­ется к каж­дой матери и к каж­дому из нас, кто теряет своих близ­ких. Не плачь, потому что вос­крес­нет твой сын, твоя мать, твои бра­тья и сестры. Не плачь, потому что все мы — один за дру­гим — умрем, но все и вос­крес­нем и вновь встре­тим друг друга. Не плачь, потому что усоп­шие близ­кие наши, оста­вив зем­ную жизнь, пере­шли в луч­шую — ту, о кото­рой пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов ска­зал, что по срав­не­нию с ней насто­я­щая жизнь — словно небо, нари­со­ван­ное каран­да­шом на бумаге, в срав­не­нии с реаль­ным небом. Не плачь, потому что наста­нет время, когда “отрет Бог вся­кую слезу” с очей чело­ве­че­ских, “и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо преж­нее про­шло” (Откр. 21:4).

1997

Память святых отцов Седьмого Вселенского Собора. Неделя 20‑я по Пятидесятнице

Сего­дня мы слы­шали чте­ние из Еван­ге­лия от Иоанна — слова, кото­рые Хри­стос про­из­но­сил на Тай­ной Вечере за несколько часов до того, как был аре­сто­ван и пре­дан на рас­пя­тие. Эти слова, эту молитву “о тех, кото­рых Ты дал Мне” — о Своих уче­ни­ках и буду­щих после­до­ва­те­лях — хри­сти­а­нах — Иисус обра­щает к Сво­ему Отцу (Ин. 17:9). В этой молитве Он про­сил Отца помочь хри­сти­а­нам сохра­нить един­ство: “Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино” (Ин. 17:21). Хри­сти­ане после­ду­ю­щих веков это бого­за­по­ве­дан­ное един­ство не сохра­нили, и сей­час, спу­стя два­дцать сто­ле­тий, мы видим, что мно­же­ство хри­стиан в мире по-раз­ному вос­при­ни­мают Хри­ста и Его Еван­ге­лие. Про­блема отсут­ствия един­ства среди хри­стиан явля­ется вызо­вом для всей хри­сти­ан­ской Церкви. На этом я и хотел бы сего­дня остановиться.

Слова Хри­ста о един­стве хри­стиан — это Его запо­ведь, адре­со­ван­ная всем нам. И на каж­дом из нас лежит долг спо­соб­ство­вать тому, чтобы раз­де­ле­ние в среде хри­стиан посте­пенно исче­зало, а един­ство посте­пенно вос­ста­нав­ли­ва­лось. Чтобы соот­вет­ство­вать этой мис­сии, мы должны прежде всего быть сами истинно пра­во­слав­ными людьми — не на сло­вах, а на деле. Мы должны знать уче­ние нашей Церкви, изу­чать тво­ре­ния Свя­тых Отцов, кото­рые должны быть нашими настоль­ными кни­гами, нашим еже­днев­ным духов­ным пита­нием, духов­ной пищей, хле­бом насущ­ным. Мы не смо­жем сви­де­тель­ство­вать о хри­сти­ан­стве, если не будем знать соб­ствен­ную пра­во­слав­ную тра­ди­цию, если не будем во всем сле­до­вать тому, чему учили нас Отцы Церкви.

Мы должны отно­ситься к нашим ино­слав­ным бра­тьям как бра­тьям во Хри­сте, помня: то, что нас объ­еди­няет, больше того, что раз­де­ляет. Ведь они, как и мы, веруют во Хри­ста как Бога и Спа­си­теля, и Хри­стос явля­ется цен­тром их хри­сти­ан­ской жизни. Среди веру­ю­щих, кото­рые при­над­ле­жат к дру­гим хри­сти­ан­ским кон­фес­сиям, немало тех, кто всю свою жизнь отдает на то, чтобы верно сле­до­вать еван­гель­скому иде­алу, кто по образу жизни и делам бывает более хри­сти­а­ни­ном, чем мы, нося­щие имя пра­во­слав­ных хри­стиан, потому что наша жизнь часто не соот­вет­ствует этому высо­кому имени.

В то же время мы не должны отно­ситься к хри­сти­ан­ским раз­де­ле­ниям лег­ко­мыс­ленно, так, как если бы их не суще­ство­вало вовсе. Среди пра­во­слав­ных хри­стиан бытует и такой взгляд: пере­го­родки, воз­двиг­ну­тые людьми, до неба не дости­гают. Даже если они и не дости­гают до неба, то, во вся­ком слу­чае, они столь глу­боко врыты в землю, что не в чело­ве­че­ских силах их раз­ру­шить. Но что невоз­можно людям, воз­можно Богу. Гос­подь может вос­ста­но­вить утра­чен­ное един­ство, если мы будем соот­вет­ство­вать тому иде­алу, кото­рый начер­тан Хри­стом в Еван­ге­лии, — если мы будем чистыми серд­цем, крот­кими, сми­рен­ными, “алчу­щими и жаж­ду­щими правды”, если будем вести еван­гель­ский образ жизни.

И послед­нее, что хоте­лось бы ска­зать на эту тему. Грех раз­де­ляет, а свя­тость соеди­няет. Именно в резуль­тате чело­ве­че­ского греха, кото­рый был при­вне­сен хри­сти­а­нами в жизнь Церкви, воз­никли раз­де­ле­ния. И до тех пор, пока у хри­стиан сохра­ня­ется склон­ность к гре­хов­ной жизни, будут сохра­няться раз­де­ле­ния. Раз­де­ле­ния вра­чу­ются только любо­вью, стрем­ле­нием к свя­то­сти. Чем ближе хри­сти­ане к Богу, тем ближе они друг к другу. Вся жизнь хри­сти­а­нина должна быть еван­гель­ской, и о нашем пра­во­сла­вии должны сви­де­тель­ство­вать не слова наши, но дела. Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов гово­рил: “Пра­во­слав­ный не тот, кто не вно­сит новый дог­мат в Цер­ковь Божию, но тот, у кого жизнь соот­вет­ствует еван­гель­скому уче­нию”. А недавно почив­ший ста­рец Софро­ний утвер­ждал: “Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин — это тот чело­век, кото­рый живет свято и кото­рый видит Бога, как Он есть”. У пра­во­слав­ного чело­века вся его жизнь, каж­дое его слово и дело должны сви­де­тель­ство­вать об истин­но­сти пра­во­слав­ной веры. Если мы будем стре­миться так жить, то испол­ним то, о чем Хри­стос молился в послед­ние часы своей жизни: “Да будут все едино”. Аминь.

2000

Богатство и бедность. Неделя 22‑я по Пятидесятнице

Мы при­выкли слы­шать в притче о богаче и Лазаре одну глав­ную весть: те люди, кото­рые в зем­ной жизни насла­жда­ются, в буду­щем веке будут стра­дать, а те, кото­рые здесь стра­дают, полу­чат там уте­ше­ние. Но в этой притче есть и дру­гие детали, кото­рые мы не все­гда замечаем.

Прежде всего я хотел бы обра­тить вни­ма­ние на то, что из двух героев этой притчи один назван по имени — Лазарь, а дру­гой, богач, так и оста­ется безы­мян­ным. Я думаю, что это имеет глу­бо­кий смысл. Гос­подь как бы гово­рит нам: у каж­дого чело­века есть имя, дан­ное ему Богом. Это имя заклю­чает в себе цель суще­ство­ва­ния чело­века, его при­зва­ние вос­ста­но­вить в себе образ Божий через доб­ро­де­ла­ние. И чело­век может либо реа­ли­зо­вать боже­ствен­ный замы­сел, изна­чально заклю­чен­ный в его имени, как в заро­дыше, либо не реа­ли­зо­вать. Если чело­век сумел его реа­ли­зо­вать, сумел вырасти в пол­ную меру воз­раста Хри­стова, то после смерти Гос­подь встре­тит его, узнает и назо­вет по имени, как на Страш­ном суде Он узнает тех, кто был Ему верен. Если же чело­век этот свой потен­циал не реа­ли­зо­вал, сво­его пред­на­зна­че­ния не осо­знал и не оправ­дал, если он не вырос в ту меру, в кото­рую дол­жен был вырасти, если не жил по запо­ве­дям Божиим, то в мир иной он пере­хо­дит словно безы­мян­ным. Таким людям Гос­подь гово­рит: “Отой­дите от Меня, дела­ю­щие без­за­ко­ние, Я не знаю вас”. Я думаю, что в притче Гос­под­ней нищий назван по имени, а бога­тый не назван, именно потому, что один свое при­зва­ние испол­нил, а дру­гой нет. Вы спро­сите: неужели при­зва­ние Лазаря заклю­ча­лось в том, чтобы быть нищим и бес­по­лезно лежать у врат бога­того чело­века? Нет. Его при­зва­нием было бла­го­да­рить Бога за все, что выпало на его долю, и со сми­ре­нием тер­петь стра­да­ния. Нищета и отвер­жен­но­сти были тем кре­стом, кото­рый он нес всю жизнь. И когда мно­го­труд­ная и мно­го­бо­лез­нен­ная жизнь закон­чи­лась, Гос­подь при­знал в нем Сво­его вер­ного раба, испол­нив­шего свое жиз­нен­ное предназначение.

Обра­тим теперь вни­ма­ние на то, что про­изо­шло после смерти с бога­тым. При жизни он оде­вался в пор­фиру и вис­сон, каж­дый день весе­лился и раз­вле­кался, не обра­щая вни­ма­ния на тех людей, кото­рые нуж­да­лись в его помощи и кото­рых он мог бы осчаст­ли­вить даже крош­ками со сво­его стола. Ему не было дела и до нищего, лежав­шего у ворот, кото­рого Бог знал по имени, а богач навер­няка не знал. Но вот богач пере­хо­дит в мир иной — и вся пер­спек­тива его жизни меня­ется, все его виде­ние ста­но­вится иным. Он вдруг осо­знает, что нахо­дится в аду и в муках, он видит Авра­ама и узнает его, он видит Лазаря и узнает его, при­чем узнает уже по имени, а не как безы­мян­ного нищего, и обра­ща­ется с молит­вой к Богу. Все это гово­рит о том, что пер­спек­тива, в кото­рой мы видим про­ис­хо­дя­щее здесь, на земле, при пере­ходе в веч­ность пол­но­стью меня­ется. Те, кто здесь празд­но­вал и весе­лился, там могут ока­заться в муках, те, кто здесь не заме­чал чело­ве­че­ских стра­да­ний и горя, там их заме­тят. Но только помочь уже никому не смо­гут — ни дру­гим, ни себе. Так вот, наша задача заклю­ча­ется в том, чтобы уже здесь, на земле, рас­смат­ри­вать всю жизнь “из пер­спек­тивы веч­но­сти”, думая не только о себе, но и о ближ­них, тогда и в буду­щем веке с нами не про­изой­дет того, что про­изо­шло с богачом.

И нако­нец, поду­маем о при­роде адских муче­ний, о кото­рых гово­рится в притче. Нахо­дясь в аду, в муках, богач молил, чтобы Лазарь, омо­чив конец пер­ста в воде, охла­дил его язык. Какая реаль­ность стоит за этим обра­зом? О чем здесь идет речь? Пре­по­доб­ный Исаак Сирин гово­рил, что адское муче­ние — это рас­ка­я­ние чело­века в том, что он не сде­лал, в тех гре­хах, за кото­рые при жизни он не при­нес пока­я­ния. Рас­ка­я­ние в буду­щей жизни бес­плодно, оно уже не может помочь чело­веку, так как в ином мире у нас отни­ма­ется воз­мож­ность загла­дить свои грехи доб­рыми делами. Именно это бес­плод­ное рас­ка­я­ние и сим­во­ли­зи­ру­ется неуто­ли­мой жаждой.

Воз­мож­ность при­не­сти пока­я­ние дается нам только на земле. В конеч­ном итоге притча гово­рит нам, что тем, как живем здесь, как отно­симся к нашим ближ­ним, мы решаем свою судьбу в веч­но­сти. Поэтому не нужно спра­ши­вать себя и друг друга, каким обра­зом адские муче­ния соче­та­ются с мило­сер­дием Божиим. Они не соче­та­ются с мило­сер­дием Божиим, но они соче­та­ются с нашей черст­во­стью, нашей неспо­соб­но­стью или неже­ла­нием сле­до­вать по пути, кото­рый Бог ука­зал нам, и поэтому винов­ники этих муче­ний — мы сами.

Будем же посту­пать так, как запо­ве­дал нам Хри­стос. Будем помо­гать тем нашим близ­ким, кото­рые ока­за­лись в беде, будем откли­каться на горе, будем делиться с голод­ными. Это един­ствен­ный путь, веду­щий на “лоно Авра­амово”, в Цар­ство Небес­ное. Все осталь­ные пути ведут в погибель.

5 ноября 2000 года

Притча о богаче и Лазаре. Неделя 22‑я по Пятидесятнице

В притче Гос­под­ней, кото­рую мы слы­шали только что (Лк. 16:19–31), речь идет о двух людях — очень бога­том и очень бед­ном. Бога­тый чело­век всю свою жизнь про­во­дил в празд­не­ствах, весе­лился, раз­вле­кался. Нищий же лежал у две­рей его дома и меч­тал о том, чтобы хотя бы какие-то крохи пере­пали ему со стола бога­того. Когда нищий умер, ангелы взяли душу его и отнесли “на лоно Авра­амово”. Затем умер бога­тый, и его похо­ро­нили. Но в буду­щей жизни эти два чело­века как бы меня­ются ролями. Вдруг ока­зы­ва­ется, что тот, кто был богат, “оде­вался в пор­фиру и вис­сон и каж­дый день пир­ше­ство­вал бли­ста­тельно”, за всю свою зем­ную жизнь не нако­пил ничего, что поз­во­лило бы ему войти в Цар­ство Божие. Не нашлось за ним ни доб­ро­де­те­лей, ни заслуг, ни доб­рых дел, кото­рые были бы ему зачтены. А нищий, кото­рый всю жизнь про­ле­жал у ворот, ока­зался “на лоне Авраамовом”.

Почему это про­изо­шло? Вовсе не потому, что один был богат, а дру­гой беден. Во все вре­мена чело­ве­че­ство раз­де­ля­лось на бога­тых и бед­ных, и во все вре­мена между ними была про­пасть. И сей­час есть люди как очень бога­тые, так и очень бед­ные. Одни разъ­ез­жают на доро­гих авто­мо­би­лях, отды­хают на экзо­ти­че­ских курор­тах, а дру­гие же стоят на пере­хо­дах в метро или у две­рей хра­мов с про­тя­ну­той рукой. Так было две тысячи лет назад, во вре­мена зем­ной жизни Хри­ста, и, несмотря на мно­гие изме­не­ния к луч­шему, кото­рые про­изо­шли с тех пор, такое поло­же­ние сохра­ня­ется и по сей день.

Итак, богач был осуж­ден на муче­ния не за то, что был богат. И нищий удо­сто­ился “лона Авра­амова” не за то, что был нищ. Бога­тый был осуж­ден за то, что, живя счаст­ли­вой, рос­кош­ной жиз­нью, — каж­дый день для него был празд­ни­ком, — он не заме­чал, что рядом с ним были люди, кото­рые нуж­да­лись в его мило­сти, в его помощи. Если бы, пере­се­кая порог сво­его дома, он хотя бы несколько раз, заме­тив нищего у ворот, бро­сил бы ему несколько жал­ких монет, отчего его богат­ство, конечно, не умень­ши­лось бы, то, воз­можно, это изме­нило бы его судьбу в веч­но­сти. В конеч­ном итоге чело­век полу­чает при­го­вор от Судии на Страш­ном суде не за то, был ли он богат или беден, но за то, как он рас­по­ря­дился вве­рен­ным ему богатством.

Среди нас мало людей мате­ри­ально бога­тых, но у каж­дого из нас есть что-то, чем можно поде­литься с ближ­ними. Рядом с каж­дым из нас живут люди, кото­рые ждут от нас помощи — мате­ри­аль­ной, духов­ной или про­сто доб­рого слова. Та про­пасть, кото­рая суще­ствует между бога­тыми и бед­ными, могла бы быть гораздо менее зна­чи­тель­ной и тра­ги­че­ской, если бы бога­тые заду­мы­ва­лись о том, что вокруг них есть бед­ные, и дели­лись бы с ними тем, что у них есть. Бога­тому чело­веку доста­точно, может быть, одной сотой его капи­тала, чтобы изме­нить к луч­шему жизнь мно­гих людей, но бога­тые об этом, как пра­вило, забы­вают. То, что дано нам Богом, дано нам не только для того, чтобы мы этим поль­зо­ва­лись и этому радо­ва­лись, но и для того, чтобы мы дели­лись этим с нашими ближ­ними. Может быть, именно потому на ули­цах так много нищих, что Гос­подь хочет, чтобы мы дели­лись с ними, чтобы была у нас воз­мож­ность для актив­ного доброделания.

То же отно­сится и к богат­ству духов­ному. Мы с вами Самим Хри­стом при­званы в Цер­ковь, чтобы мы дели­лись тем, что здесь полу­чаем, с нашими ближ­ними. Будем пом­нить об этом. Ведь и жизнь в конеч­ном итоге дана нам для того, чтобы мы раз­де­лили ее с дру­гими людьми, а не для того, чтобы про­жили ее для себя. Эго­ист, кото­рый жил, думая только о себе, перейдя в жизнь буду­щую, ока­зы­ва­ется там ни с чем, потому что все, что он накап­ли­вал здесь деся­ти­ле­ти­ями, здесь оста­ется, туда же можно взять лишь то, что нако­пил внутри себя. А нако­пить внутри себя можно, то, что отдал дру­гим — себя и свое.

Не будем забы­вать о том, что одни бога­тые, перейдя в иную жизнь, были спа­сены Богом за свое мило­сер­дие, дру­гие же осуж­дены за жесто­кость, неми­ло­сер­дие, за то, что не думали о дру­гих. Так же и бед­ные — одни пере­шли в иную жизнь и удо­сто­и­лись Цар­ства Небес­ного за свое тер­пе­ние, сми­ре­ние, за то, что даже тем немно­гим, что имели, дели­лись с нуж­да­ю­щи­мися, а дру­гие были осуж­дены — не за то, что стра­дали, но за то, что, стра­дая сами, не состра­дали дру­гим. Наше мате­ри­аль­ное состо­я­ние может быть луч­шим или худ­шим, наше духов­ное богат­ство может быть боль­шим и мень­шим, но, каким бы оно ни было, мы обя­заны им делиться с нашими ближ­ними. Аминь.

2000

О молитве. Неделя 24‑я по Пятидесятнице. Память святой великомученицы Варвары

Почему мно­гим из нас так трудно бывает сосре­до­то­читься на молитве? Почему слу­ча­ется, что мы про­из­но­сим слова молитв, а ум наш блуж­дает на сто­роне? Почему посто­рон­ние помыслы одо­ле­вает нас во время молитвы? Почему нам ино­гда кажется, что молитвы наши не дости­гают цели, оста­ются неуслышанными?

Молитва, по сло­вам вели­кого Ева­грия, есть беседа ума с Богом. Молитва есть наша встреча с Богом. Однако может слу­читься, что мы молимся, а встреча не про­ис­хо­дит, про­из­но­сим слова, а беседа не полу­ча­ется. Ведь молитва — это диа­лог, она пред­по­ла­гает некий “ответ”, кото­рый чело­век дол­жен услы­шать. Если же он не слы­шит ответа, зна­чит, что-то не в порядке в его молит­вен­ной прак­тике, зна­чит, ему сле­дует про­ве­рить себя, пра­вильно ли он молится…

В про­чи­тан­ных сего­дня двух еван­гель­ских отрыв­ках речь идет о трех чуде­сах Гос­пода Иисуса Хри­ста: об исце­ле­нии десяти про­ка­жен­ных (Лк. 17:11–19), об исце­ле­нии кро­во­то­чи­вой жен­щины и о вос­кре­ше­нии дочери началь­ника сина­гоги (Лк. 8:41–56). Каж­дое из этих чудес про­изо­шло по просьбе людей, то есть по молитве их к Иисусу. Эти обра­ще­ния людей к Гос­поду с надеж­дой на исце­ле­ние слу­жат при­ме­ром того, с какими чув­ствами мы должны при­сту­пать к молитве.

Десять про­ка­жен­ных взы­вают к Иисусу о помощи, но не смеют при­бли­зиться к Нему. По иудей­скому закону, про­ка­жен­ным было запре­щено при­бли­жаться к людям, чтобы не зара­зить их этой ужас­ной болез­нью. И вот они стоят вдали, чув­ствуя себя отвер­жен­ными, недо­стой­ными, и взы­вают с надеж­дой на исце­ле­ние: “Иисус Настав­ник, поми­луй нас”. И Гос­подь, услы­шав их вопль, исце­ляет их.

Это при­мер сми­рен­ной молитвы — подоб­ных при­ме­ров немало в Еван­ге­лии: доста­точно вспом­нить мытаря, сот­ника, жену-хана­не­янку, раз­бой­ника на кре­сте. При­сту­пая к молитве, каж­дый из нас дол­жен чув­ство­вать, что он при­но­сит свои про­ше­ния Богу “от сквер­ных устен, от мерз­каго сердца, от нечи­с­таго языка, от души осквер­нены”. Если душа моя осквер­нена про­ка­зой греха, дерзну ли я сто­ять наравне с дру­гими людьми, посмею ли при­бли­зиться к Богу? Молясь, надо созна­вать себя пер­вым из греш­ни­ков, как в молитве перед При­ча­стием мы гово­рим, повто­ряя слова апо­стола Павла: “Верую, Гос­поди, и испо­ве­дую, яко Ты еси воис­тину Хри­стос, Сын Бога Живаго, при­ше­дый в мир греш­ныя спа­сти, от нихже пер­вый есмь аз”. Это не рито­рика — это реаль­ное чув­ство сво­его ничто­же­ства и своей гре­хов­но­сти, кото­рое мы должны испы­ты­вать перед Свя­той Чашей.

С этим же чув­ством сле­дует вся­кий раз при­сту­пать к молитве. Если мы научимся видеть себя ниже дру­гих, наша молитва будет услы­шана Богом. Если мы будем созна­вать свои недо­статки и каяться в них перед Богом, не видя или не желая заме­чать недо­статки дру­гих, наша молитва будет при­нята Богом. Но уви­деть, что дру­гие люди лучше, чем ты сам, невоз­можно без помощи Божией, так же, как невоз­можно про­ник­нуться истин­ной любо­вью к людям без того, чтобы эта любовь была дана свыше. Потому нужно про­сить Бога в молитве, чтобы Он дал нам уви­деть свои грехи и не дал видеть грехи ближних.

Молитва гор­дого не дости­гает Бога. Напро­тив, молитва сми­рен­ного, как гово­рит пре­по­доб­ный Исаак Сирин, идет прямо из уст его в уши Божии. “Когда пред­ста­нешь в молитве твоей перед Богом, — пишет этот вели­кий сирий­ский свя­той, — сде­лайся в помысле своем как бы мура­вьем, как бы пре­смы­ка­ю­щимся по земле, как бы пияв­кой и как бы лепе­чу­щим ребен­ком. Не гово­рит перед Богом чего-либо от зна­ния, но мыс­лями мла­ден­че­скими при­бли­жайся к Нему, чтобы спо­до­биться тебе того оте­че­ского про­мыш­ле­ния, какое отцы имеют о детях своих младенцах”.

При­мер такой сми­рен­ной молитвы — не “от зна­ния”, а от глу­бо­кой веры — кро­во­то­чи­вая жена. Она вообще не про­из­несла ни слова, а лишь про­тис­ну­лась сквозь толпу и при­кос­ну­лась к одежде Хри­ста. И в ответ на свою без­молв­ную молитву она полу­чила исце­ле­ние от болезни, кото­рая мучила ее в тече­ние мно­гих лет.

Итак, можно молиться без слов — одним серд­цем. Если мы в чув­стве сердца сво­его сопри­ка­са­емся с Богом, молитва наша будет услы­шана. Богу не нужны слова: Он знает все, в чем мы нуж­да­емся, еще прежде, чем мы обра­ща­емся к Нему. Но Он хочет, чтобы мы при­кос­ну­лись к краю ризы Его, чтобы в без­молв­ной молитве обра­ти­лись серд­цем к Нему с твер­дой надеж­дой на помощь и исце­ле­ние. И если мы так молимся, мы будем услы­шаны, и исце­ле­ние произойдет.

Что лучше: про­чи­тать несколько кано­нов или ака­фи­стов невни­ма­тельно или одну крат­кую молитву с вни­ма­нием? Ответ оче­ви­ден. Лучше пять слов ска­зать умом, чем тысячу слов язы­ком (1 Кор. 14:19). Бывает, что люди изо дня в день, из года в год вычи­ты­вая утрен­ние и вечер­ние молитвы, настолько при­вы­кают к ним, что их содер­жа­ние не дохо­дит до сердца: слова обес­цве­чи­ва­ются от посто­ян­ного и без­дум­ного повто­ре­ния. Таким же обра­зом и “После­до­ва­ние ко Свя­тому При­ча­ще­нию” мно­гие читают каж­дую неделю, но не вду­мы­ва­ются в его содер­жа­ние. В этом слу­чае дей­ствует про­стой и неумо­ли­мый закон: если слова молитвы не дошли до тебя, они не дой­дут и до Бога; если твое сердце не ото­зва­лось на молит­вен­ные про­ше­ния, то и Бог не отзо­вется. Если мы не про­ник­лись тем духом глу­бо­чай­шего сми­ре­ния, пока­я­ния и вме­сте с тем бла­го­да­ре­ния и радо­сти, кото­ром дышат молитвы к При­ча­ще­нию, мы не сумеем при­ча­ститься достойно.

Лучше, навер­ное, про­чи­тать одну молитву, но не спеша, вдум­чиво, повто­ряя каж­дое слово до тех пор, пока содер­жа­ние его не дой­дет до самой глу­бины сердца, чем вычи­тать целое после­до­ва­ние, но остаться холод­ным. Лучше потра­тить пол­часа на чте­ние “Отче наш”, но пере­жить каж­дое слово этой молитвы, чем про­ве­сти те же пол­часа, вычи­ты­вая ско­ро­го­вор­кой раз­лич­ные “пра­вила”. Лучше молиться сво­ими сло­вами, бесе­дуя с Богом обо всем, что лежит на душе, чем вычи­ты­вать чужие слова, напи­сан­ные людьми иного опыта, иной эпохи. Молитвы, напи­сан­ные древними Отцами, хороши тем, что они учат нас, как пра­вильно молиться, с какими чув­ствами надо при­сту­пать к Богу. Но эти молитвы только в том слу­чае имеют цен­ность, если каж­дое их слово ста­нет нашим соб­ствен­ным сло­вом, если мы вжи­вемся в их смысл, их содер­жа­ние, и при­не­сем их Богу как свои соб­ствен­ные прошения.

Часто бывает, что люди во время молитвы больше забо­тятся о сло­вах, чем о чув­стве, кото­рое должно быть в них вло­жено. Гово­рят с Богом “от зна­ния” — на осо­бом, воз­вы­шен­ном и искус­ствен­ном языке. Мно­гие вообще избе­гают молиться сво­ими сло­вами, думая, что без­опас­нее молиться по книжке. На самом же деле с Богом можно гово­рить на том же языке, на кото­ром мы думаем и на кото­ром гово­рим с дру­зьями, ибо Он — наш Друг, гото­вый услы­шать нас в любой момент и помочь нам в любом деле. Потому Он и запо­ве­дал “не мно­го­сло­вить в молитве”, что не нуж­да­ется в мно­же­стве слов, чтобы услы­шать нас. Одно про­ше­ние “Гос­поди, поми­луй” настолько все­объ­ем­люще, что может заме­нить мно­же­ство молит­во­сло­вий, про­чи­тан­ных по книге.

И, нако­нец, тре­тий при­мер: Иаир, началь­ник сина­гоги, про­сит Иисуса о вос­кре­ше­нии его дочери. Это обра­зец молитвы за ближ­них. Мы при­званы молиться не только о самих себе, но и о всех наших род­ствен­ни­ках и дру­зьях, о ближ­них и даль­них. Хри­сти­ане свя­заны между собою креп­кими узами любви, кото­рые не раз­ры­ва­ются даже в момент смерти. Поэтому мы молимся не только за живых, но и за усоп­ших. При­сту­пая к молитве, нужно пом­нить, что даже нахо­дясь наедине, мы молимся вме­сте со всей Цер­ко­вью, наша молитва вли­ва­ется в поток дру­гих молитв, вос­сы­ла­е­мых нашими собра­тьями-хри­сти­а­нами к Богу. Молитва есть лич­ная встреча каж­дого кон­крет­ного чело­века с Богом, но для того, чтобы встре­тить Бога, нужно сна­чала встре­тить чело­века, то есть при­нять ближ­него в свое сердце, уви­деть его: уви­деть в нем образ Божий. Потому Гос­подь запо­ве­дал нам гово­рить “Отче наш”, а не “Отче мой”, и молиться от лица всей общины, а не от сво­его соб­ствен­ного лица — даже когда мы, затво­рив за собой дверь, молимся втайне.

Молитва есть опыт Цар­ства Божия. Но в Цар­ство Божие невоз­можно войти изо­ли­ро­ванно от дру­гих, ибо там все спа­сен­ные обща­ются друг с дру­гом, живя во вза­им­ной любви. Изо­ли­ро­ван­ными один от дру­гого люди ока­зы­ва­ются в аду: будучи вне Цар­ства любви, они лишены и воз­мож­но­сти встречи между собой. Но если мы состав­ляем одну цер­ков­ную общину и у нас есть насто­я­щее чув­ство общины, мы не можем допу­стить, чтобы кто-то из нас ока­зался вне Цар­ства Небес­ного: не можем пред­ста­вить себе, чтобы одни спас­лись, а дру­гие — нет. Мы должны молиться друг за друга таким обра­зом, чтобы один спа­сен­ный вел за собой в рай десятки дру­гих. Как Мои­сей, кото­рый про­сил Бога о про­ще­нии гре­хов сво­его народа, говоря, что, если Бог не про­стит народ, пусть изгла­дит и его имя из книги Своей (Втор. 32:32). Или как Павел, кото­рый желал сам быть отлу­чен­ным от Хри­ста за бра­тьев своих (Рим. 9:3).

Перед нами три еван­гель­ских при­мера молитвы, кото­рая была услы­шана Богом. Молитва про­ка­жен­ных услы­шана потому, что она воз­но­си­лась из глу­бины сми­рен­ного сердца, из созна­ния соб­ствен­ного недо­сто­ин­ства и соб­ствен­ной отвер­жен­но­сти. Молитва кро­во­то­чи­вой жены — потому что эта жен­щина без­молвно сопри­кос­ну­лась с Гос­по­дом, бла­го­даря вере, кото­рая была у нее в сердце. Молитва началь­ника сина­гоги — потому что он, молясь, думал не о себе, а о своей дочери, потому что молитва его была про­ник­нута любо­вью к ближ­нему и состраданием.

Если мы научимся молиться так, как моли­лись эти люди, то и наши просьбы будут услы­шаны Богом, и с нами будут про­ис­хо­дить чудеса, и наша душа исце­лится, подобно про­ка­жен­ным и кро­во­то­чи­вой, вос­крес­нет к новой жизни, подобно дочери Иаира. Когда же мы познаем в душе своей про­ис­шед­шее изме­не­ние к луч­шему, не забу­дем побла­го­да­рить Гос­пода, как посту­пил один из десяти исце­лен­ных. Бла­го­да­рить Бога надо за все — за радо­сти и за скорби, за уте­ше­ния и испы­та­ния. Но осо­бенно бла­го­дарны мы бываем Гос­поду, когда чув­ствуем, что молитва наша была услы­шана, и про­изо­шло то чудо, кото­рого мы про­сили, на кото­рое надеялись.

Ответ на вопросы, постав­лен­ные мной в начале слова, заклю­ча­ется в сле­ду­ю­щем. Для того, чтобы мы умели сосре­до­та­чи­ваться, чтобы посто­рон­ние помыслы не бес­по­ко­или нас на молитве, чтобы ум наш не блуж­дал вда­леке, и чтобы мы ощу­тили, что молитва наша дошла до Бога, мы должны молиться так, как молился Гос­поду Иаир. У него дочь лежала на одре болезни — мог ли он думать о чем-либо дру­гом? Нужно молиться так, как кро­во­то­чи­вая жена и как про­ка­жен­ные: вся их после­ду­ю­щая жизнь зави­села от того, выздо­ро­веют они, или нет — могли ли у них воз­ник­нуть посто­рон­ние помыслы? Каж­дый раз, при­сту­пая к Богу для молитвы, мы должны пом­нить, что в этот момент реша­ется судьба нашей души: исце­лится она или оста­нется про­ка­жен­ной, вос­крес­нет или оста­нется мерт­вой, будет спа­сена или погибнет.

Пло­дом каж­дой про­из­не­сен­ной молитвы должно быть наше при­бли­же­ние к Богу. Вся­кий раз после про­чте­ния утрен­них или вечер­них молитв, после посе­ще­ния бого­слу­же­ния, мы должны чув­ство­вать, что стали ближе к Богу, что стали род­ными Ему. Если этого не про­ис­хо­дит, зна­чит, мы молимся непра­вильно, зна­чит, мы не достигли еще того обо­же­ния, о кото­ром учили Свя­тые Отцы: состо­я­ния, когда мы ста­но­вимся бого­по­доб­ными. Это состо­я­ние при­об­ре­та­ется нами через молитву, через испол­не­ние запо­ве­дей Хри­ста, а также — осо­бенно явным обра­зом — через при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Таин. О чем и ска­зано в одной из молитв ко Свя­тому При­ча­ще­нию: “Боже­ствен­ное Тело и обо­жает мя и питает; обо­жает дух, ум же питает странно”.

Дай нам Бог почув­ство­вать бли­зость Его к сердцу нашему, почув­ство­вать, что мы стали род­ными Богу, что сде­ла­лись Его сынами и дочерьми, “богами по бла­го­дати”. Дай нам Бог научиться насто­я­щей молитве, в кото­рой мы сопри­ка­са­емся с Гос­по­дом, бесе­дуем с Ним, встре­чаем Его лицом к лицу. Дай нам Бог в этой молит­вен­ной сосре­до­то­чен­но­сти и собран­но­сти встре­тить празд­ник Рож­де­ства Хри­стова, а затем и Пасхи Хри­сто­вой, и, нако­нец, встре­тить Самого Хри­ста в Цар­ствии Небес­ном. Аминь.

1996

О милосердном самарянине. Неделя 25‑я по Пятидесятнице

Закон­ник, при­сту­пив к Иисусу, спро­сил: “Что мне делать, чтобы насле­до­вать жизнь веч­ную?” Гос­подь, отве­чая, пере­ад­ре­со­вал его к Закону — пер­во­ис­точ­нику, кото­рый закон­ник дол­жен быть знать лучше, чем кто-либо дру­гой. Ведь именно в Законе было впер­вые ска­зано: “Воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим и ближ­него тво­его, как самого себя” (Лк. 10:25–27).

Но одно дело знать Закон, дру­гое — испол­нять его; одно дело — слы­шать запо­ведь Божию, дру­гое — вопло­щать ее в жизнь. Потому закон­ник и спра­ши­вает Гос­пода: “А кто мой ближ­ний?” Ему не все ясно в этой запо­веди: для него она слиш­ком абстрактна.

И Гос­подь отве­чает ему прит­чей — о том, как некий чело­век попался в руки раз­бой­ни­ков, был избит и лежал, изра­нен­ный и окро­вав­лен­ный, при дороге. Мимо про­хо­дили свя­щен­ник и левит, но оба, отвер­нув­шись, сде­лали вид, что не заме­тили его. И только сама­ря­нин, уви­дев несчаст­ного, сжа­лился над ним, обвя­зал его раны, поса­дил на сво­его осла, довез до бли­жай­шего города, поме­стил в боль­ницу, запла­тил вра­чам. “Кто из этих троих был ближ­ний попав­ше­муся раз­бой­ни­кам”? — спра­ши­вает Гос­подь. “Ока­зав­ший ему милость”, — отве­чает закон­ник (Лк. 10:30–37).

Итак, Гос­подь при­вел в при­мер сама­ря­нина — чело­века, не при­над­ле­жав­шего к “истин­ной вере”, к бого­из­бран­ному народу изра­иль­скому. Иудеи отно­си­лись к сама­ря­ням с пре­зре­нием, к ним не при­ка­са­лись, с ними не раз­го­ва­ри­вали. Между двумя наци­ями суще­ство­вал мно­го­ве­ко­вой непре­одо­ли­мый барьер. Отчуж­де­ние дохо­дило до такой сте­пени, что иудей ско­рее бы умер от жажды, чем напился воды из рук сама­ря­нина. С такой же брезг­ли­во­стью иудеи отно­си­лись к хана­неям, рим­ля­нам и дру­гим язычникам.

Подоб­ное гну­ше­ние людьми, при­над­ле­жа­щими к дру­гому народу, к дру­гой вере, было глу­боко чуждо Хри­сту. В тече­ние всей Своей зем­ной жизни Он созна­тельно пре­одо­ле­вал барьеры, создан­ные чело­ве­че­скими руками. Именно поэтому Он очень часто в прит­чах и про­по­ве­дях при­во­дил в при­мер сама­рян, хана­неев, рим­лян — всех тех, к кому пра­во­вер­ные иудеи отно­си­лись враж­дебно и презрительно.

Гос­подь пока­зы­вал, что при­меры чело­ве­че­ской доб­роты встре­ча­ются у всех наро­дов и во всех верах, что Закон и запо­веди Божии испол­няют люди самых раз­ных наци­о­наль­но­стей и раз­ных веро­ис­по­ве­да­ний. Можно знать Закон и не испол­нять его, а можно не знать Закона, но испол­нять его. Так и в наши дни можно быть веру­ю­щим пра­во­слав­ным хри­сти­а­ни­ном, но не жить по запо­ве­дям Божиим, а можно при­над­ле­жать к дру­гой вере, или вообще быть неве­ру­ю­щим, но испол­нять запо­веди Христовы.

Мно­гие люди, дале­кие от истин­ной веры, не заду­мы­ва­ясь, испол­няют запо­веди Божии про­сто потому, что эти запо­веди есте­ственны для каж­дого чело­века. А пра­во­слав­ные хри­сти­ане, гор­дые тем, что они при­над­ле­жат к избран­ному стаду Божию, нередко смот­рят на этих людей с пре­зре­нием, говоря: “Разве может спа­стись като­лик, про­те­стант, мусуль­ма­нин или ате­ист?” Как будто тот факт, что чело­век явля­ется ино­слав­ным, ино­вер­цем или ате­и­стом, уже пере­чер­ки­вает всю его жизнь, обес­це­ни­вает все тво­ри­мое им добро.

Гос­подь наш был не таким! Он мог очень жестко гово­рить с фари­се­ями и книж­ни­ками, кото­рые знали наизусть Свя­щен­ное Писа­ние, но не делали ничего, чтобы его испол­нить, кото­рые забо­ти­лись об испол­не­нии тысячи мел­ких пред­пи­са­ний, каса­ю­щихся внеш­него образа жизни, но остав­ляли, как гово­рил Гос­подь, “важ­ней­шее в законе: суд, милость и веру” (Мф. 23:23), то есть спра­вед­ли­вость, мило­сер­дие по отно­ше­нию к ближ­ним и веру, выра­жа­е­мую делами. Фари­сеи и книж­ники только заяв­ляли о своей при­вер­жен­но­сти истин­ной вере, а мно­гие сама­ряне и хане­неи на деле дока­зы­вали любовь к Богу Истинному.

При­веду в каче­стве при­мера слу­чай из соб­ствен­ной пас­тыр­ской прак­тики (а подоб­ных слу­чаев было, увы, немало). Я тогда жил в глу­хой литов­ской про­вин­ции, был насто­я­те­лем четы­рех малень­ких бед­ных при­хо­дов, нахо­див­шихся на боль­шом рас­сто­я­нии один от дру­гого. Одна­жды меня попро­сили отслу­жить пани­хиду на рус­ском клад­бище, куда при­шлось очень долго доби­раться на попут­ных маши­нах (обще­ствен­ный транс­порт туда не ходил). Вме­сте с пса­лом­щи­ком я совер­шил пани­хиду; при­сут­ство­вало более сотни людей, при­е­хав­ших на трид­цати автомобилях.

Когда пани­хида закон­чи­лась, хлы­нул ливень. Я спро­сил, не смо­жет ли кто-нибудь из них под­везти нас до бли­жай­шего насе­лен­ного пункта. Но они один за дру­гим стали веж­ливо отка­зы­ваться, говоря, что к сожа­ле­нию, очень заняты, что в ресто­ране их ждет поми­наль­ный обед, что они едут в про­ти­во­по­лож­ную сто­рону. Мы с пса­лом­щи­ком отпра­ви­лись под про­лив­ным дождем пеш­ком по про­се­лоч­ной дороге, не зная даже, в каком направ­ле­нии надо идти. Мы про­шли совсем немного, и вдруг нас догнала машина, и нам пред­ло­жили под­везти, куда необ­хо­димо. В машине была пара пожи­лых литов­цев из числа при­сут­ство­вав­ших на пани­хиде. Я спро­сил, не при­гла­шены ли и они на поминки в ресто­ране. Они отве­тили: “При­гла­шены, но для нас важ­нее ока­зать услугу пра­во­слав­ному свя­щен­нику, чем ехать в ресто­ран”. Это были един­ствен­ные като­лики на сотню пра­во­слав­ных. Кто же в тот момент ока­зался моим ближним?

То, что Хри­стос гово­рил две тысячи лет назад — в исто­ри­че­ском, рели­ги­оз­ном и наци­о­наль­ном кон­тек­сте Сво­его вре­мени — акту­ально и для нашей эпохи. И среди нас немало фари­сеев и книж­ни­ков, гор­дя­щихся своей при­над­леж­но­стью к истин­ной вере. Но есть и “сама­ряне” и “хана­неи”, кото­рым, как гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, “не хва­тает только имени хри­сти­а­нина, тогда как они обла­дают самой реаль­но­стью”. Заду­ма­емся: кто пер­вым вой­дет в Цар­ство Божие — те, кто так уве­рен в соб­ствен­ном спа­се­нии, что готовы всех про­чих осу­дить на веч­ные муки, или те, кто, не при­над­лежа к истин­ной вере, совер­шают дело Божие — то дело, кото­рое мы так часто ока­зы­ва­емся неспо­соб­ными совершать?

1997

Исцеление согбенной женщины. Неделя 27‑я по Пятидесятнице

Жен­щина, кото­рая в тече­ние восем­на­дцати лет не могла рас­пря­миться, была исце­лена боже­ствен­ной силой Гос­пода Спа­си­теля. Этот слу­чай, рас­ска­зан­ный еван­ге­ли­стом Лукой, напо­ми­нает нам о чудес­ном исце­ле­нии, про­ис­хо­дя­щем с каж­дым чело­ве­ком, кото­рый на своем жиз­нен­ном пути встре­чает Христа.

Жизнь мно­гих из нас в этом мире скла­ды­ва­ется так, что посте­пенно, с годами мы сги­ба­емся под тяже­стью воз­ло­жен­ного на нас груза. Это может быть груз зем­ных забот, пере­жи­ва­ний, нераз­ре­ши­мых про­блем; это может быть ока­зав­шийся на наших пле­чах крест, постиг­шая нас болезнь, выпав­шие на нашу долю испы­та­ния; это могут быть грехи, с кото­рыми мы не в силах спра­виться. Под тяже­стью всего этого мы сгибаемся.

Ино­гда нам кажется, что кроме той труд­ной зем­ной ситу­а­ции, в кото­рой мы нахо­димся, ничего больше на свете не суще­ствует. Сог­бен­ная жен­щина, пока Гос­подь не исце­лил ее, видела лишь пята­чок земли под ногами. Точно так же и мы часто не спо­собны видеть то, что выше нас, или даже то, что на одном уровне с нами, а видим только нахо­дя­ще­еся у нас под ногами. Скло­нив­шись к земле, мы не видим небо. Будучи погру­жен­ными в зем­ные дела и заботы, мы забы­ваем о том, что помимо того кро­хот­ного клочка земли, кото­рый нам дан в удел, суще­ствует еще нечто бес­ко­нечно более вели­кое и пре­крас­ное: целый мир с его зем­ными и мор­скими про­сто­рами, небо с его све­ти­лами и звез­дами и, нако­нец, Цар­ство Небес­ное, к кото­рому все мы при­званы, ибо каж­дому из нас в нем уго­то­вана своя обитель.

При­ходя в цер­ковь, мы имеем воз­мож­ность сопри­кос­нуться с этой выс­шей, иной реаль­но­стью в своем соб­ствен­ном живом опыте. Цер­ковь помо­гает нам духовно рас­пря­миться, забыть о земле, вспом­нить о небе, отре­шиться от мате­ри­аль­ного и здеш­него, при­об­щиться к духов­ному и “тамош­нему”.

Исце­ляя сгорб­лен­ную жен­щину, Гос­подь Иисус Хри­стос пока­зы­вает, чего Он ждет от каж­дого из нас. А ждет Он, что мы вста­нем перед Ним в пол­ный рост, что мы вырас­тем, как гово­рит апо­стол Павел, “в меру пол­ного воз­раста Хри­стова” (Еф. 4613), что мы рас­пря­мимся, рас­пра­вим кры­лья, вздох­нем пол­ной гру­дью. Гос­подь хочет, чтобы мы пом­нили о нашем высо­ком и небес­ном при­зва­нии — быть чадами Божи­ими, быть жите­лями небес­ного града, гор­него Иерусалима.

Нередко люди веру­ю­щие сги­ба­ются под тяже­стью соб­ствен­ных гре­хов. А бывает, что они скло­ня­ются к земле под бре­ме­нем пока­я­ния в совер­шен­ных гре­хах. Испы­ты­ва­е­мое ими рас­ка­я­ние в соде­ян­ном не дает им сил к исправ­ле­нию, не вдох­нов­ляет на подвиг нрав­ствен­ного само­со­вер­шен­ство­ва­ния, на испол­не­ние запо­ве­дей Божиих, на актив­ное доб­ро­де­ла­ние, но лишь ввер­гает в еще боль­шее уны­ние, чем то, в кото­ром они нахо­ди­лись до того, как осо­знали свои грехи.

В таком “пока­я­нии” кро­ется некая духов­ная ошибка. Гос­подь не хочет, чтобы мы сги­ба­лись под тяже­стью чув­ства соб­ствен­ного недо­сто­ин­ства. Мы при­хо­дим к Свя­той Чаше и испо­ве­дуем искренне и от всего сердца веру в то, что Гос­подь при­шел “греш­ныя спа­сти, от нихже пер­вый есмь аз”. Если нет у нас такого чув­ства, мы не можем достойно при­ча­ститься, и если хотя бы одного чело­века мы счи­таем хуже себя, зна­чит, мы еще не созрели для встречи со Хри­стом. Но созна­вая себя греш­ными, видя всю без­дну зла, кото­рое в нас, мы не должны от этого впа­дать в уны­ние и в отча­я­ние. Мы должны пом­нить, что, как гово­рит пре­по­доб­ный Исаак Сирин, ника­кой чело­ве­че­ский грех, даже самый тяж­кий, не пере­си­ли­вает мило­сер­дия Божия. И все наши грехи вме­сте взя­тые, по слову пре­по­доб­ного Иса­ака, словно горсть песка, бро­шен­ная в океан мило­сер­дия Божия, где она рас­тво­ря­ется и исче­зает бесследно.

Цер­ковь дает нам воз­мож­ность сосре­до­то­читься не на себе, а на Боге, пере­ори­ен­ти­ро­вать вни­ма­ние с самих себя, со своей жиз­нен­ной ситу­а­ции на Цар­ство Небес­ное, к кото­рому мы можем при­об­щиться. Несмотря на все наши грехи, на нашу неспо­соб­ность под­няться до уровня, на кото­ром дол­жен жить хри­сти­а­нин, несмотря на то, что мы ока­зы­ва­емся неспо­соб­ными испол­нять запо­веди Хри­стовы, кото­рые, как нам кажется, пре­вос­хо­дят наши чело­ве­че­ские силы, — несмотря на все это, у нас оста­ется воз­мож­ность посто­янно духовно обнов­ляться здесь, в Церкви, через при­об­ще­ние Тела и Крови Хри­сто­вых, через молитву, через богослужение.

Цер­ковь дает нам новые силы для того, чтобы мы духовно воз­рас­тали, вос­хо­дили “от силы в силу”, все более и более рас­прям­ля­ясь, все меньше вспо­ми­ная о земле, все больше обра­ща­ясь к небу. Чем ближе чело­век к Богу, тем больше он чув­ствует свою гре­хов­ность, но одно­вре­менно воз­рас­тает в нем и ощу­ще­ние бли­зо­сти Божией. И тогда пока­я­ние ста­но­вится радо­стью — как выздо­ров­ле­ние после дол­гой болезни, как рас­прям­ле­ние после мно­гих лет урод­ли­вой сгорбленности.

Будем же идти вме­сте со Хри­стом и вме­сте друг с дру­гом пря­мым путем, не оста­нав­ли­ва­ясь ни на день, ни на час, ни на минуту. Будем вос­хо­дить к оби­те­лям Цар­ствия Небес­ного, где для каж­дого из нас хва­тит места, если только мы ока­жемся достой­ными Бога.

1997

Неземная радость Православия. Интервью журналу “Сретение” № 2, 2001

- Ваше Высо­ко­пре­по­до­бие, насколько я могу судить по Вашему воз­расту, Вы при­шли в Цер­ковь в то время, когда “моды” на пра­во­сла­вие еще не было. Рас­ска­жите, пожа­луй­ста, как это случилось?

- Не было не только “моды” на пра­во­сла­вие, не было даже воз­мож­но­сти испо­ве­до­вать пра­во­слав­ную веру и при этом оста­ваться пол­но­цен­ным чле­ном обще­ства. Я в тече­ние один­на­дцати лет учился в спе­ци­аль­ной музы­каль­ной школе и за эти годы не встре­тил там ни одного веру­ю­щего чело­века. Сей­час, конечно, я знаю о мно­гих из своих соуче­ни­ков, что они были веру­ю­щими, но тогда все это скрывали.

Из нашей семьи пер­вой при­шла в Цер­ковь моя мама: ей было тогда 38 лет. Я был кре­щен в один­на­дца­ти­лет­нем воз­расте — тайно, на дому. В три­на­дцать лет начал ходить в цер­ковь Вос­кре­се­ния Сло­ву­щего на Успен­ском вражке: там часто слу­жил мит­ро­по­лит Воло­ко­лам­ский и Юрьев­ский Пити­рим, а насто­я­те­лем был про­то­и­е­рей Лео­нид Рол­ду­гин, заме­ча­тель­ный про­по­вед­ник. В пят­на­дцать лет меня при­гла­сили в алтарь, и я начал при­слу­жи­вать и читать за бого­слу­же­нием. Это давало мне огром­ную радость. Пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние пле­няло своей глу­би­ной, какой-то незем­ной кра­со­той, зна­чи­мо­стью каж­дого слова и каж­дого литур­ги­че­ского действия.

Жил я рядом с этим хра­мом, а школа нахо­ди­лась в двух квар­та­лах. Пона­чалу никто в школе о моем “увле­че­нии” Цер­ко­вью не знал, но одна­жды я, стоя в сти­харе на солее, заме­тил в толпе моля­щихся одну из своих пре­по­да­ва­тель­ниц. Встре­тив­шись со мной взгля­дом, она, кажется, больше испу­га­лась, чем я: она сде­лала вид, что это не она, и поспешно поки­нула храм. Спу­стя неко­то­рое время мой учи­тель по гар­мо­нии во время урока с боль­шим вол­не­нием сооб­щил мне о том, что меня видели “там”. Он про­сил, чтобы я пре­кра­тил ходить “туда”, а то меня выго­нят из школы. Я отве­тил, что эта просьба для меня невы­пол­нима. Вобщем, дело замяли, и я спо­койно доучился. Потом даже посту­пил в консерваторию.

Боль­шое впе­чат­ле­ние на меня ока­зали две поездки в Гру­зию, во время кото­рых я ипо­ди­а­кон­ство­вал у Свя­тей­шего Пат­ри­арха Гру­зин­ского Илии, а также посе­тил несколько заме­ча­тель­ных мона­сты­рей, в том числе Бетан­ский мона­стырь, рас­по­ло­жен­ный в горах. Там общался с отцом Иоан­ном Шекла­швили (он теперь, кажется, в ста­ро­стиль­ном рас­коле); беседы с ним оста­вили во мне глу­бо­кий след. Много раз ездил в Псково-Печер­ский мона­стырь и там общался в основ­ном с двумя людьми — отцом Иоан­ном Кре­стьян­ки­ным и извест­ным ико­но­пис­цем отцом Зино­ном. Неод­но­кратно встре­чался и бесе­до­вал также с отцом Кирил­лом в Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавре. От него и от отца Иоанна Кре­стьян­кина полу­чил бла­го­сло­ве­ние на монашество.

Несколько раз мне посчаст­ли­ви­лось при­ни­мать уча­стие во встре­чах веру­ю­щей моло­дежи с мит­ро­по­ли­том Сурож­ским Анто­нием: эти встречи про­ис­хо­дили тайно, на част­ных квар­ти­рах, куда наби­ва­лось по 50–60 чело­век; атмо­сфера напо­ми­нала ран­не­хри­сти­ан­ские собра­ния “две­рем затво­рен­ным”, “страха ради иудей­ска”. Вла­дыка Анто­ний про­из­во­дил неот­ра­зи­мое впе­чат­ле­ние, и встречи с ним запом­ни­лись мне на всю жизнь. С Вла­ды­кой Анто­нием я потом мно­го­кратно встре­чался и в Англии.

В Англии же мне посчаст­ли­ви­лось неод­но­кратно посе­щать отца Софро­ния, уче­ника пре­по­доб­ного Силу­ана Афон­ского, кото­рый отнесся ко мне с оте­че­ской любо­вью. Он мне много рас­ска­зы­вал об Афоне и о свя­том Силу­ане, а также о раз­лич­ных сто­ро­нах духов­ной жизни. В послед­ний раз я виделся с ним за три недели до его кон­чины, и мы бесе­до­вали без пере­рыва более четы­рех часов. О вре­мени своей кон­чины он знал заранее.

Из мос­ков­ских кли­ри­ков я близко общался с отцом Алек­сан­дром Шар­гу­но­вым и отцом Вален­ти­ном Асму­сом. Отец Алек­сандр был уже тогда одним из самых извест­ных в Москве духов­ни­ков. А отец Вален­тин был моло­дым диа­ко­ном, ходил в мали­но­вой тройке из тон­кого вель­вета, носил золо­тые кар­ман­ные часы и слыл монар­хи­стом (что по тем вре­ме­нам было чем-то экс­тра­ор­ди­нар­ным: ника­кой “моды” на монар­хизм тогда, конечно же, не было). Отец Вален­тин открыл мне доступ в свою биб­лио­теку, кото­рой я поль­зо­вался в тече­ние несколь­ких лет. Ино­гда я при­хо­дил к нему часов в семь вечера, и мы за чаш­кой чая бесе­до­вали до полу­ночи. В пол­ночь я выра­жал готов­ность отпра­виться домой в связи со ско­рым закры­тием метро, и отец Вален­тин спра­ши­вал: “еще чаю?”; тогда я уже оста­вался у него до откры­тия метро, и вся ночь про­хо­дила в беседе на раз­ные уче­ные и бого­слов­ские темы.

- Вы самый моло­дой и самый извест­ный бого­слов Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, Вас высоко ценят за рубе­жом: в про­шлом году Вам была при­сво­ена сте­пень док­тора Свято-Сер­ги­ев­ского инсти­тута в Париже, Вы чита­ете лек­ции в учеб­ных заве­де­ниях Вели­ко­бри­та­нии и США. Какой путь надо было пройти, какое обра­зо­ва­ние полу­чить, чтобы стать уче­ным такого уровня?

- Своей глав­ной бого­слов­ской шко­лой я счи­таю не уни­вер­си­тет и не духов­ную ака­де­мию, а пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние. В тече­ние двух лет пре­бы­ва­ния в Вилен­ском Свято-Духо­вом мона­стыре я еже­дневно участ­во­вал во всех бого­слу­же­ниях — либо сам слу­жил, либо читал и пел на кли­росе. Когда меня затем напра­вили на при­ход (малень­кий дере­вен­ский при­ход в “забы­той Богом” литов­ской деревне), я еже­дневно совер­шал все бого­слу­же­ния суточ­ного круга без сокра­ще­ний: начи­нал в 2.30 утра полу­нощ­ни­цей, затем шла утреня с кафиз­мами, биб­лей­скими пес­нями и пр., затем часы и литур­гия; все закан­чи­ва­лось часам к 11. Вече­ром слу­жил вечерню и пове­че­рие. Все это было необык­но­венно пита­тельно для души. Бого­слу­жеб­ные тек­сты Пра­во­слав­ной Церкви — неис­чер­па­е­мая сокро­вищ­ница бого­сло­вия. У меня до сих пор не укла­ды­ва­ется в голове, почему в наших духов­ных шко­лах их не изу­чают с бого­слов­ской точки зре­ния, ведь в этих текстах в рафи­ни­ро­ван­ном виде содер­жится вся дог­ма­тика, вся аске­тика и вся мистика Православия.

Дру­гим важ­ным фор­ми­ру­ю­щим фак­то­ром были для меня тво­ре­ния Свя­тых Отцов. Кажется, еще в юно­сти я пере­чи­тал всю основ­ную пат­ри­сти­че­скую лите­ра­туру, имев­шу­юся на рус­ском языке: ран­них Отцов, Афа­на­сия Алек­сан­дрий­ского, Васи­лия Вели­кого, Гри­го­рия Бого­слова, Гри­го­рия Нис­ского, Иоанна Зла­то­уста, Мака­рия Еги­пет­ского, Иса­ака Сирина, Симеона Нового Бого­слова, “Доб­ро­то­лю­бие”. Осо­бенно силь­ный след во мне оста­вили писа­ния Иса­ака Сирина и Симеона Нового Богослова.

Будучи кли­ри­ком Литов­ской епар­хии, я окон­чил заочно Мос­ков­скую духов­ную семи­на­рию и затем духов­ную ака­де­мию. Не могу ска­зать, что это обу­че­ние что-либо суще­ствен­ное при­ба­вило к тому, что я полу­чил путем само­об­ра­зо­ва­ния. Затем два года пре­по­да­вал в тех же Мос­ков­ских духов­ных шко­лах: сна­чала гомиле­тику, потом дог­ма­тику и Новый Завет; вел также факуль­та­тив­ный курс гре­че­ского языка. После двух лет пре­по­да­ва­ния, по бла­го­сло­ве­нию рек­тора (тогда им был епи­скоп Дмит­ров­ский Фила­рет) и по реше­нию уче­ного совета ака­де­мии, был направ­лен в Окс­форд­ский уни­вер­си­тет, где в тече­ние еще двух лет писал док­то­рат о пре­по­доб­ном Симеоне под руко­вод­ством заме­ча­тель­ного бого­слова епи­скопа Дио­клий­ского Каллиста.

Два года в Окс­форде были для меня очень важ­ным вре­ме­нем. Темой моей работы был “Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов и пра­во­слав­ное Пре­да­ние”. Фак­ти­че­ски я писал гораздо больше о пра­во­слав­ном Пре­да­нии, чем о пре­по­доб­ном Симеоне. Тема Пре­да­ния с этого момента стала глав­ной темой всех моих бого­слов­ских книг. Дол­жен ска­зать, что пре­бы­ва­ние в ино­слав­ной среде очень спо­соб­ствует углуб­лен­ному изу­че­нию своей соб­ствен­ной тра­ди­ции, кото­рую мы часто не знаем и не ценим, потому что вос­при­ни­маем как нечто само собой разу­ме­ю­ще­еся и не тре­бу­ю­щее спе­ци­аль­ной апо­ло­гии. В ино­слав­ной среде пра­во­слав­ный уче­ный, хочет он этого или нет, ста­но­вится апо­ло­ге­том своей тра­ди­ции, а это очень важно для его соб­ствен­ного фор­ми­ро­ва­ния. Думаю, что именно бла­го­даря этому с науч­ной точки зре­ния я в Окс­форде узнал о пра­во­сла­вии гораздо больше, чем за все преды­ду­щие годы пре­бы­ва­ния в пра­во­слав­ной среде.

В Окс­форде, рабо­тая над кни­гой о пре­по­доб­ном Симеоне, я полу­чил такой мощ­ный науч­ный заряд, что его мне хва­тило еще на несколько после­ду­ю­щих книг — в част­но­сти, о Гри­го­рии Бого­слове и об Иса­аке Сирине. Изу­чать пре­по­доб­ного Иса­ака в ори­ги­нале я начал под руко­вод­ством выда­ю­ще­гося сиро­лога про­фес­сора Себасти­ана Брока: он зани­мался со мной сирий­ским язы­ком, и мы вме­сте читали беседы из откры­того им в 1983 году “вто­рого тома” сочи­не­ний пре­по­доб­ного Иса­ака, кото­рые я затем пере­вел на рус­ский язык.

- Ска­жите, обя­за­тельно ли ехать учиться за рубеж, чтобы полу­чить хоро­шее бого­слов­ское обра­зо­ва­ние? И куда лучше “напра­вить стопы своя”?

- Думаю, что когда-нибудь, если нам удастся создать свою силь­ную бого­слов­скую школу, нужда в ста­жи­ров­ках за рубе­жом может отпасть сама собой, но пока что это необ­хо­димо. Дело в том, что наше духов­ное обра­зо­ва­ние на про­тя­же­нии вось­ми­де­сяти лет раз­ви­ва­лось в пол­ной изо­ля­ции от миро­вой бого­слов­ской науки: до сих пор во мно­гих наших духов­ных шко­лах исполь­зу­ются учеб­ные посо­бия XIX века. А на Западе в тече­ние XX сто­ле­тия бого­слов­ская наука сде­лала гро­мад­ный ска­чок и в биб­ле­и­стике, и в пат­ри­стике, и в цер­ков­ной исто­рии и в дру­гих обла­стях. Игно­ри­ро­вать все это колос­саль­ное богат­ство только на том осно­ва­нии, что оно накоп­лено в ино­слав­ной среде, недопустимо.

“Куда напра­вить стопы?” Есть три вари­анта. Можно учиться на бого­слов­ском факуль­тете свет­ского уни­вер­си­тета (Окс­форд, Кем­бридж, Сор­бонна, Гей­дель­берг, Гар­вард и т.д.). Туда трудно посту­пить, и там очень высо­кие науч­ные тре­бо­ва­ния, но зато и резуль­тат может быть более впе­чат­ля­ю­щим, чем в дру­гих слу­чаях. Вто­рой вари­ант — посту­пить в какую-либо ино­слав­ную школу (като­ли­че­скую или про­те­стант­скую). Тре­тий вари­ант — поехать в пра­во­слав­ное учеб­ное заве­де­ние, напри­мер, в Афин­ский или Сало­ник­ский уни­вер­си­тет, в Свято-Сер­ги­ев­ский инсти­тут в Париже, в Свято-Вла­ди­мир­скую семи­на­рию в Нью-Йорке. Я выбрал пер­вый вари­ант и не пожа­лел. Но знаю немало моло­дых людей, кото­рые выби­рали дру­гие вари­анты и достигли боль­ших успе­хов в науч­ной работе.

- Отец Ила­рион, Вы монах. Что или кто сыг­рал реша­ю­щую роль в выборе такого при­зва­ния? Вы нико­гда не рас­ка­и­ва­лись в своем выборе?

- В своем выборе я не рас­ка­и­вался ни одной секунды — даже в самые труд­ные моменты жизни. Быть мона­хом — вели­кое сча­стье, потому что мона­ше­ство дает воз­мож­ность отда­вать все свои силы слу­же­нию Богу, Церкви и людям. Только нужно учи­ты­вать, что к мона­ше­ству у чело­века должно быть осо­бое при­зва­ние. Если этого при­зва­ния нет, а чело­век при­ни­мает постриг — либо по моло­до­сти, не поду­мав о послед­ствиях сво­его реше­ния, либо под воз­дей­ствием неопыт­ного духов­ника — это может при­ве­сти к жиз­нен­ной тра­ге­дии. Думаю, мона­ше­ство можно при­ни­мать только в том слу­чае, если у чело­века нет ни малей­шего коле­ба­ния, что это — и только это — его путь. Пока сохра­ня­ется хоть тень сомне­ния, лучше тер­пе­ливо ждать и не спе­шить с при­ня­тием ответ­ствен­ного решения.

- Что зна­чит “уче­ное мона­ше­ство”? Кто такой уче­ный монах и чем он отли­ча­ется от обычного?

- Раз­де­ле­ние между мона­хами обра­зо­ван­ными и необ­ра­зо­ван­ными, между “уче­ными” и “тол­че­ными”, между ака­де­ми­ками и про­сте­цами — искус­ственно. Это одна из осо­бен­но­стей совре­мен­ного пра­во­слав­ного мона­ше­ства, в осо­бен­но­сти рус­ского. В древ­но­сти все монахи были в той или иной сте­пени уче­ными (даже если монах не умел читать и писать, он мог выучить на слух весь Новый Завет или всю Псал­тирь). Сей­час же уче­ный монах — тот, кто уде­ляет вни­ма­ние науч­ной, бого­слов­ской работе, кто зани­ма­ется само­сто­я­тель­ным иссле­до­ва­нием в той или иной обла­сти бого­слов­ской науки. Не вся­кий пре­по­да­ва­тель духов­ной школы, при­няв­ший мона­ше­ство, может счи­таться “уче­ным мона­хом”: среди тако­вых немало людей с начет­ни­че­ским под­хо­дом, лишен­ных науч­ного дара. Архи­манд­рит Киприан (Керн), напи­сав­ший пре­крас­ную ста­тью об уче­ном мона­ше­стве, гово­рит о том, что, помимо “ангель­ского образа”, неко­то­рые иноки имеют еще и “пома­за­ние науки”. Это и есть уче­ные монахи.

- Вы много гово­рили о своих духов­ных настав­ни­ках. Судя по Вашим рас­ска­зам, это были люди высо­кой духов­но­сти. Сей­час нередки слу­чаи, когда моло­дой чело­век, жела­ю­щий найти опыт­ного духов­ного руко­во­ди­теля, попа­дает в руки псев­до­ду­хов­ника с сек­тант­скими мето­дами руко­вод­ства духов­ной жиз­нью. В чем отли­чие насто­я­щего старца от лже­старца? Как моло­дому чело­веку избе­жать опас­но­сти попасть в руки младостарца?

- Во-пер­вых, духов­ного отца надо выби­рать с боль­шой осто­рож­но­стью. Позна­ко­мив­шись с пас­ты­рем, не сле­дует сразу же кидаться в “объ­я­тия отча” и запи­сы­ваться в духов­ные чада: надо пооб­щаться с ним, попы­таться почув­ство­вать, что он за чело­век, насколько он духовно опы­тен, насколько его внут­рен­ний настрой соот­вет­ствует вашему.

Во-вто­рых, есть неко­то­рые при­знаки, отли­ча­ю­щие старца от лже-старца, духов­ника от лже-духов­ника. Думаю, глав­ным из них явля­ется нали­чие или отсут­ствие в пас­тыре ува­же­ния к сво­ему духов­ному чаду как само­сто­я­тель­ной лич­но­сти. Если духов­ник с кате­го­рич­но­стью наста­и­вает на испол­не­нии своих тре­бо­ва­ний, лишает своих духов­ных чад какой-либо сво­боды, ведет себя властно, без­апел­ля­ци­онно, как началь­ник с под­чи­нен­ными, — то это лже-духов­ник. Если пас­тырь, подобно фари­сеям вре­мен Хри­ста, “нала­гает на людей бре­мена неудо­бо­но­си­мые”, то это лже-пас­тырь. Если ста­рец поз­во­ляет себе решать за людей те вопросы, кото­рые только они сами могут решить, — напри­мер, жениться ли или при­ни­мать мона­ше­ство, — вме­ши­ва­ется в их лич­ную, семей­ную жизнь, дик­тует им свои усло­вия, сво­дит и раз­во­дит муж­чин с жен­щи­нами и т.д., то это “лже-ста­рец”. Как гово­рит Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий, “под­лин­ный ста­рец бережно отно­сится к каж­дому чело­веку”. Именно береж­ное, осто­рож­ное, вдум­чи­вое, ува­жи­тель­ное, сми­рен­ное отно­ше­ние к людям должно харак­те­ри­зо­вать вся­кого истин­ного старца, истин­ного пас­тыря и истин­ного духовника.

В декабре 1998 года Свя­щен­ный Синод Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви при­нял Опре­де­ле­ние, в кото­ром ука­зал на “уча­стив­ши­еся в послед­нее время слу­чаи зло­упо­треб­ле­ния неко­то­рыми пас­ты­рями вве­рен­ной им от Бога вла­стью “вязать и решить””. В этом опре­де­ле­нии даны чет­кие ука­за­ния отно­си­тельно того, как духов­ники должны вести себя по отно­ше­нию к своим духов­ным чадам. Очень жаль, что далеко не все пас­тыри при­слу­ша­лись к голосу руко­вод­ства Церкви.

Для меня при­ме­ром под­лин­ного старца все­гда слу­жил и про­дол­жает слу­жить архи­манд­рит Кирилл, духов­ник Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавры. Он чело­век глу­бо­кого сми­ре­ния, нико­гда никому ничего не навя­зы­вает. В своем интер­вью, посвя­щен­ном теме духов­ни­че­ства, он гово­рит: “Духов­ного отца надо искать по рас­по­ло­же­нию своей души. Когда вы дове­ря­ете сво­ему духов­ному отцу и сердце ваше рас­кры­ва­ется перед ним… тогда вы чув­ству­ете, что полу­ча­ете от этого духов­ную пользу… Если духов­ник в каком-то отно­ше­нии не отве­чает своим тре­бо­ва­ниям, вы легко можете его оста­вить и перейти к дру­гому, кото­рый боль­шую достав­ляет духов­ную пользу. Тут такого закона, кото­рый при­креп­лял бы, нет”. Думаю, что это един­ственно вер­ный под­ход. Духов­ник доло­жен людей не к себе “при­креп­лять”, а к Богу вести. Как гово­рит мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний, духов­ник дол­жен быть подо­бен Иоанну Пред­тече: гото­вить людей к встрече со Хри­стом, а когда Хри­стос при­дет, отсту­пить в тень, “ума­литься” и дать воз­мож­ность людям самим стро­ить свои отно­ше­ния с Богом.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки