Полнота жизни во Христе (Собрание проповедей)

прот. Глеб Каледа

Полнота жизни во Христе (Собрание проповедей)

СодержаниеПолный текст Пред. глава

О ектениях

1. Проповедь на утрене 5 декабря 1992 г.

В псалме, который читается, когда начинается вечерня, мы вспоминаем начало творения и благодарим Господа за сотворение мира, за сотворение нас с вами. Переживаем это, и радуемся, и восхваляем.

Торжественная утреня начинается с Шестопсалмия, затем — начальные молитвы, а после них идет обычно так называемая Великая ектения. Вообще говоря, у нас в службах очень много разнообразных ектений, то есть прошений к Господу о ниспослании нам необходимого. Первая ектения, которую мы читаем, начинается словами «Миром Господу помолимся». Такой вот призыв, а по существу все ектении, что читает диакон, — это призыв к верующим о молитве и указание, о чем им молиться. Итак, диакон призывает: «Миром Господу помолимся»; миром — то есть все вместе, чтобы все присутствующие в храме помолились единым сердцем и едиными устами. Ведь наша церковь-то соборная, мы братья и сестры в нашей любви к Богу. И молитва наша тоже общая, соборная, и мы собираемся все вместе, как писал еще Тертуллиан, с тем, чтобы опытные молитвенники помогали молиться неопытным.

Следующее прошение в этой ектении — «О мире всего мира, благостоянии святых Божиих церквей и соединении всех, Господу помолимся». Это означает, что наша молитва должна быть не только молитвой о себе — и прежде всего не о себе, в особенности когда идет церковная молитва, — а о мире всего мира, о всех людях, с которыми нам приходится соприкасаться, встречаться, соучаствовать в их жизни и делах. И с тем, чтобы у нас этот контакт с людьми был мирен — молимся «о мире всего мира», и прежде всего о нашем внутреннем мире. Когда Христос говорил: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин.14:27), Он говорил о Своем мире. Есть ведь и в мире мир. И чем отличается тот мир, о котором мы молимся, который мы призываем в наших ектениях, от того мира, о котором говорит Господь? Они принципиально разные. Ведь по существу мир всего мира — это заключается в очень простой формуле мирного сосуществования: «не трожь меня, и я тебя не трону». Вот и вся суть. И по существу для меня таким символом нашего мирного сосуществования, мира всего мира, является один случай, который мне пришлось пережить на фронте. Я сидел в одной траншее с немцами. Одно ее колено было обращено в сторону немецкого фронта, и его занимали мы. А второе ее колено было обращено в сторону нашего фронта, и там сидели немцы. Мы стреляли в немцев, немцы стреляли в нас. Но на изгибе траншеи мы поставили своего часового, чтобы немцы из нашей траншеи к нам не бегали, нам не мешали бы, а они поставили своего часового. Мы соблюдали идеальное мирное сосуществование. Лучше не придумаешь. Но ведь не этот мир же нам оставляет Христос! Он оставляет мир в сердце нашем, в душах наших, а не тот, который был у нас, когда мы сидели в одной траншее. Господь говорит о мирном отношении ко всем людям. «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». А мы вот этого духа мирного и не ищем, мы всегда и всюду пытаемся настоять на своем. Конечно, случись что, мы идем на какой-то компромисс, вот так, как мы с этими самыми немцами, когда сидели с ними в одной траншее, не стреляли друг в друга и не бросались друг на друга в атаку, — было слишком тяжело и страшно. А вот дух мирен нам необходим.

И другая ектения, Малая, — с чего она начинается? «Паки и паки (снова и снова) миром Господу помолимся». В данном случае мы имеем в виду — помолимся и миром, все вместе, и миром в душах наших.

А затем мы молимся «о благостоянии святых Божиих церквей и соединении всех, Господу помолимся». То есть опять-таки мы просим в ектениях о нашем соединении, о единстве наших мыслей, чувств и воли, потому что без этого невозможно равномерное духовное развитие человека.

Затем мы молимся в этой ектении о главе нашей Церкви, который объединяет наши молитвы и наши усилия, являясь символом нашего единства о великом господине и отце нашем Алексии, Святейшем Патриархе Московском и всея Руси.

Я не буду сейчас говорить о других прошениях, их мы разберем в следующий раз, но внимание на ектениях должно быть очень серьезное; мы должны чувствовать и думать, что мы просим. Не дело говорить ектении быстро. Д. С. Лихачев пишет, что когда он учился в университете, у них был специальный урок медленного чтения, чтобы люди не глотали страницу, как это часто бывает, а умели бы читать внимательно и вдумчиво. Тем паче нам надо вдумчиво относиться к тем молитвам, которые читаются в храме, вдумчиво относиться к тем ектениям, к которым мы привыкли, и помнить во время ектении, что это молитва не каждого в отдельности, а соборная, общая молитва всей Церкви. И мы молимся о мире всего мира, о благостоянии святых Божиих церквей. Мы молимся о тех, кто служит в этих храмах и молится сейчас с нами. Мы молимся о братиях наших, в отшествии сущих (это на ектении во время литии). И ектения — это молитва прежде всего за других. Молитесь и о своих грехах, и о прощении, и о благостоянии святых Божиих церквей.

2. Проповедь 12 декабря 1992 г.

Надо поговорить о ектениях, о прошении, которое постоянно присутствует в наших молитвословиях. Мы остановились на Великой ектении, той, в которой множество прошений, и заканчивается эта ектения прошениями «о благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временех мирных». Мы, люди, живем на земле, и поэтому нам нужно удовлетворять не только духовные, но и телесные потребности.

Мы усиленно молимся «о временех мирных». То, что нам нужна мирная жизнь, а особенно сейчас, — это ясно, но мы обычно как-то пропускаем мимо эти прошения, которые провозглашает диакон, а при отсутствии диакона священник, — привычные слова. А, вероятно, вот как раз на этом прошении — о «временех мирных» — надо особенно молитвенно сосредоточиться и просить и мира в своих собственных душах, и «мира всего мира». Мы молимся о плавающих, путешествующих, болящих, страждущих, плененных и о спасении их. Мы просим, чтоб нам избавиться «от всякия скорби, гнева и нужды». Сколько мы гневаемся! Сколько у нас поводов к гневу! Мы и просим, чтобы нас Господь избавил от этого гневного греха, и чтобы скорби наши были бы нам полезными, а не вводили бы нас в уныние. Сплошь и рядом болезни способствуют нашему духовному возрастанию: иногда надо человека потрясти, встряхнуть его, чтобы он очнулся и задумался о том, что творится, и что он творит, и что с ним делается.

Затем мы просим Господа, чтобы Господь помиловал и сохранил нас Своею благодатью. Вот эта благодать, сообщение благодати, благоговение в наше время особенно необходимы, ибо если мы выдержали эпоху гонений и сохранили чистоту веры, то сейчас в нас пытаются убить чувство благоговения, а без чувства благоговения не может быть истины и благодати Божией.

Кроме Великой ектении, имеется еще так называемая «сугубая» ектения, которая начинается словами «Рцем вси от всея души, и от всего помышления нашего», то есть требуется, чтобы те прошения, которые содержатся в этой ектении (диакон их нам называет), произносили мысленно и повторяли за ним от всего нашего существа, от всея души и всего помышления. Это необходимо прочно запомнить. Я не буду останавливаться на этой ектении, отмечу лишь, что она называется обычно сугубой, но по существу является «тригубой», ведь сугубо значит «дважды», а в этой ектении «Господи, помилуй» поется три раза. И наконец, у нас есть еще Малая ектения, которая составляет самый конец ектении Великой. «Паки и паки миром Господу помолимся», то есть снова и снова Господу помолимся, — говорит народу диакон в своем первом возгласе в этой ектении, а завершают ее, как и все остальные ектении, слова: «Пречистую, преблагословенную, славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». И по существу слова в значительной степени выражают (или должны выражать) наше отношение к Богу. Мы должны желать, чтобы с нами была воля Господня, чтобы хозяином нашей жизни был Господь, чтобы мы послужили Ему.

Опыт жизни говорит, что по-разному складывается судьба и жизнь (я не люблю, правда, слова судьба, понимание его различно у людей маловерующих и у тех, которые способны от всего сердца сами себе и друг друга, и близких своих, и всю жизнь предать в руки Христа Бога). А наша жизнь, наши пути и наши искушения складываются в зависимости от того, насколько мы готовы себя отдать Богу. Ведь какой был первый грех? «Я сам», — сказал Адам и согрешил. Грех Адама заключался не в том, что он сказал: «Я сам» и съел это пресловутое яблоко. Был еще момент: он отказался покаяться в том, что согрешил. И, как говорится в Библии, Адам и Ева увидели, что они наги, что они греховны. А слово «нагота» в еврейском языке часто означает греховность; часто мы читаем: «Наг я пред Тобою, Господи, грешен!» «И сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт.3:7). А мы разве не шьем себе одежды «из смоковных листьев», когда пытаемся оправдывать свои грехи? Вот, мол, «он меня соблазнил», «у меня тяжелое положение» и тому подобное. Вот они, смоковничные листья!

Таким же самооправданием является по сути и осуждение ближнего, потому что мы, осуждая другого, внутренне пытаемся оправдать сами себя. И, вероятно, когда мы оказываемся на таком пути, нужно вспомнить: а что Адам получил? Сшил он себе смоковничные одежды и спрятался от Бога. В Библии рассказывается, как Бог ходил, ища Адама в прохладе сада (см. Быт.3:8–9). А свт. Иоанн Златоуст пишет: «Что ты говоришь: Бог ходил? Разве у Него имеются ноги, чтобы ходить? Разве Он человек?» Символические слова, полные смысла, обращающиеся к каждому из нас. Бог, как толкует эти слова святой Иоанн Златоуст, пытался прикоснуться и достучаться до души Адамовой. А Адам прятался и в кустах своих оправданий, и в смоковничных листьях, — не хотел. И пусть каждый из нас спросит себя: «А не часто ли я, согрешив, повторяю грех Адама, повторяю вот это самооправдание?» Вероятно, если бы Адам нашел в себе мужество покаяться и просить прощения у Господа, судьба его и судьба его потомков была бы иной.

Есть еще одна ектения, на которой мне хотелось бы сегодня особо остановиться. Это ектения Просительная, в двух вариантах: вечерняя либо утренняя молитва Господу. Она привязана к определенному времени суток. Чем же она примечательна? Вот сегодня, когда ее будут произносить, вдумайтесь. Она по существу просительная, потому что после большинства прошений мы поем: «Подай, Господи». Но в этой ектении мы не просим о «благорастворении воздухов», о благополучном путешествии; вся она сосредоточена на самом главном для каждого из нас. Прежде всего мы просим в вечерней молитве «Вечера сего совершенна, свята, мирна и безгрешна». Но если мы просим у Господа «вечера свята, мирна и безгрешна», то и сами должны употреблять усилия, чтобы не совершать в этот вечер грехов, должны мобилизоваться на борьбу с грехом. И в этой ектении мы просим, чтобы около нас постоянно присутствовал «ангел мирен, верен наставник, хранитель душ и телес наших». Просим о прощении и оставлении грехов и прегрешений наших. Мы просим о «добрых и полезных душам нашим» и «мире всего мира». Прежде всего о мире. Не об «изобилии плодов земных», а именно просим о нашем духовном возрастании. Мы просим, чтобы прочее время жизни нашей прошло в мире.

Я уже говорил вам о «мире Христовом» и «мире всего мира». Мир всего мира — это по существу мирное сосуществование, и я приводил пример окопа, где мы в мирном соглашении сидели вместе с немцами. Мы просим, чтобы прочее время жизни у нас прошло в мире Христовом, мире духовном, и чтобы свой жизненный путь мы скончали бы в покаянии и чистоте. И поэтому вслед за этой ектенией, за этим прошением, идет прошение «христианския кончины живота нашего, безболезненны, непостыдны, мирны, и добраго ответа на страшнем судищи Христове». Мы часто боимся смерти, кончины, огорчаемся, когда у нас кто-то из близких умер. А ведь этот процесс является естественным, и человек проходит через три стадии: внутриутробное развитие, земная жизнь и жизнь вечная. Хорошо в утробе матери! Тепло, никаких раздражений нет. И вот трагедия — выход на свет. Трагедия для матери, потрясение для ребенка. Но ему уже не хочется обратно, в чрево матери. Только во время войны солдаты пели: «Эх, мамочка, роди меня обратно, да только девочкой!» А третье состояние ведь тоже бывает по-разному. Мы просим Господа о кончине живота нашего, чтобы переход в третье состояние был мирен, и чтобы был добрый ответ был на том свете. Когда приходится присутствовать на отпевании, то часто чувствуешь, как по-разному люди подходят к этому последнему испытанию в своей земной жизни, — к переходу в третье состояние.

Один мой друг отпевал — и вот, не идет у него молитва, не может он молиться. Потом выяснилось, что он отпевал самоубийцу, а родственники скрыли, что это самоубийца (они должны были просить разрешение на отпевание у архиерея), и священник об этом не знал.

А мне пришлось присутствовать при смерти очень близкого мне человека. И когда эта женщина умерла, было ощущение: «светом смерти ея просветихомся». Я никогда нигде этих слов не видел и не читал, они возникли у меня в сознании. Это была святая женщина, она перешла в тот мир, осветив нас всех в момент перехода. Когда умирает праведник, то как бы отверзается тот мир, он становится нам ближе, нам открывается Божия правда, — правда о том, что все мы с вами входим в Единую Церковь, Церковь «зде живущих и в небесных жилищах пребывающих».

О причащении

Главное в нашей жизни — участие в Литургии, принятие святых Божественных Христовых Тайн. Проще говоря, все наши беды, все наши несчастья связаны с нашим отношением к Евхаристии. И если говорить о Евхаристии, то в сущности граница между Церковью и еретиками проходит по отношению к Евхаристии. Для нас она — это Таинство Таинств; мы причащаемся истинного Тела и истинной Крови Господа нашего Иисуса Христа.

Мне много приходилось в жизни видеть страшного и ужасного. Но самое страшное, — это была пролитая на церковный ковер Кровь Господа нашего Иисуса Христа и упавшее на этот ковер Тело. И мы ползали с настоятелем, собирая эту величайшую святыню. Если Тело, частица причастия, упала на землю в храме, то в этом храме до архиерейского разрешения прекращается служение.

А если мы посмотрим, например, на лютеран, то они не причащаются Тела и Крови Господа Иисуса Христа, они совершают хлебопреломление в память о Тайной Вечери, и это для них не святыня.

Вот так, по отношению к Причастию, и проходит граница.

Причастие имеется и в Армяно-Григорианской Церкви, и в католической Церкви. Но есть разница в отношении к нему. И мы должны к Телу Христову подходить с великим трепетом и страхом Божиим.

Если говорить о первых веках, то тогда Тела и Крови причащались все присутствующие на Литургии. Если человек три недели, три воскресения не причащался, то он считался изверженным из церковного общения. А у нас люди не причащаются месяцами, годами. Спрашиваешь: «Когда был в последний раз?» — «То ли в прошлом, то ли в позапрошлом году». Причащаться следует как минимум четыре раза в год постами. И встает вопрос: «А может быть нам, как в первые века, причащаться каждое воскресение, каждую службу, на которой мы присутствуем»? — Вероятно мы до такого не доросли. Если причащаться каждое воскресение, то надо жить Господом нашим Иисусом Христом. Когда меня спрашивают, как часто надо причащаться, я говорю не знаю. Одному надо причащаться четыре раза в год, а другому и каждое воскресение, в зависимости от того духовного настроя, который человек имеет И к сожалению, в то время как нужно подходить к Причастию, как говорится в молитве, «со страхом Божиим» (а на Афоне, как я уже вам говорил, добавляют «и любовью») — как мы подходим? Вот в последней молитве перед Причастием мы читаем: «Пред дверьми храма Твоего предстою, и лютых помышлений не отступаю»[17]. Лютых помышлений не отступаю! Значит, от лютых помышлений мы не отступаем, находясь даже здесь, в храме, перед Причастием, потому что мы слишком связаны с этим миром, нам дороги наши прегрешения, мы сами не хотим с ними расставаться. Как часто приходится слышать: «А я не хочу от этого отказываться». Так же нельзя: не покаялись на исповеди, — нельзя причащаться. И был у меня один исповедник, который сказал: «А я не хочу менять свою жизнь». Что мне делать в такой ситуации? Я ушел и лишил его разрешительной молитвы. Если хочешь жить по-старому, значит, нет у тебя исповеди и нет у тебя покаяния, и не может быть отпущения грехов; значит ты не можешь идти к Святому Причастию.

Христос сказал: «Ядущий Меня жить будет Мною» (Ин.6:57). Ядущий Его, а не воспоминания Тайной Вечери. А мы, причащаясь истинной Крови и Тела Господа нашего Иисуса Христа, через два-три дня забываем, что мы несем в себе это Тело, что должны нести эту память с благоговением. Кровь Христа, как выяснилось, была кровью первой группы, то есть Он был универсальным донором. Что это — случайно, или это высокая тайна? Конечно, это высокая и действительная тайна. Но если мы причащаемся Крови Господа нашего Иисуса Христа, то мы сопричащаемся и друг другу. И в каждом из нас, причастников, течет Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Следовательно, мы с вами являемся братьями по Крови Христа, сестрами по Крови Христа. Так какое же отношение у нас должно быть между собой? Братское и сестринское. К сожалению, мы это братское, сестринское отношение в семьях утратили, но здесь, в церковной общине, оно должно сохраняться между всеми верующими, которые совместно участвуют в Литургии.

Мы причащаемся из Святой Чаши во оставление грехов. И если мы причащаемся Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа, то должны очень внимательно следить за собой: за своими словами, за своими поступками, за своими молитвами, за своим отношением к близким. Ибо мы причащаемся во осуждение, если причащаемся недостойно, если причащаемся, не следя за собой до и после причастия. Да, мы причащаемся, конечно, только по милости Господа нашего Иисуса Христа.

Мы просим: «Перед дверьми храма Твоего предстою, и лютых помышлений не отступаю; но Ты, Христе Боже, мытаря оправдивый, и хананею помиловавый, и разбойнику рая двери отверзый, отверзи ми утробы человеколюбия Твоего, и приими мя приходяща и прикасающася Тебе <…> Аз же, окаянный, все Тело Твое дерзая восприяти, да не опален буду». Святые Таинства могут и опалять, и были случаи, когда какой-нибудь человек, дерзнув принять их недостойно, был наказан. Молитесь, чтобы милость Господня была со всеми причащающимися, чтобы это Тело и эта Кровь, которые вы сегодня вкушаете и принимаете в себя, были во исцеление и души и тела вашего, чтобы вы чувствовали друг друга братьями и сестрами.

«Ядущий Меня жить будет Мною». — И вот спросим себя: «А как мы жили? Жили ли мы Христом или собой и миром?»

«Ядущий Меня жить будет Мною». Если мы христиане, то должны прислушиваться к этим словам, заповеданным нам Самим Богом.

Я призываю причащающихся особенно внимательно, со страхом подходить к причастию Святых Таинств и последить за собой во все остальные дни своей жизни.

Покаянные проповеди

О противостоянии греху (12 декабря 1992 г.)

Владимир Соловьев писал: «У ада есть свой пленительный цветок и свое обманчивое сияние». Если бы не было вот этого «пленительного адского цветка», если бы не было этого «обманчивого сияния», то, вероятно, грех не был бы так соблазнителен. И часто, в особенности когда дело идет об эстетике, которая бывает истинной и ложной, надо быть очень вдумчивыми: что, этот цветок — адский, соблазняющий нас в грех и в падение, отводящий нас от Бога, или, наоборот, это — истинный цветок, благоухающий, призывающий нас в горнюю обитель?

«Радуйся, постом, поклоны, стоянием на молитве, бдением умертвивый плоть свою. Радуйся, умертвивый оную прежде, нежели она жива страстем бяше…»[18] — А мы часто обманываемся и пытаемся «все познать», «все испытать», поддаемся плотским влечениям. И сколько отсюда бывает бед, если бы вы только знали! Вот когда ходишь, принимаешь исповедь по тюрьмам, то видишь эту страшную полосу поддатия плоти и восхваления ее…

И что сейчас делают! Сейчас плотские страсти возводят в героизм, во благо, ставят в центр жизни. Сколько от этого идет несчастий! А преподобный Сергий этому противостоял с юности. Просмотрите себя, — а сколько мы поддаемся похоти плоти, причем не естественной, а противоестественной, и нас пытаются соблазнить плотскими страстьми, плотскими грехами все те картины, которые мы видим в развале газет и книг на лотках, на телевидении и тому подобное.

«Радуйся, умертвивый оную прежде, нежели она жива страстем бяше. Радуйся, мертву содеявый гортань противу принимания сластей. Радуйся, мертв сотворивый язык противу глаголания скверных, клеветных и ложных»…

А мы как обращаемся со своим языком? Язык — бич наш. Мы языком хвалим Бога, но им же и поносим ближнего. Языком, гортанью мы поем «Аллилуиа!» — и тут же, в тот же день, говорим слова непотребные. «Черное слово хуже мата», — говорят святые отцы. А сколько мы говорим всяких «скверных, клеветных и ложных» словес!

«Радуйся, мертвы устроивый уши противу слышания душевредных». А мы сплошь и рядом слушаем всякие неподобные песни, неподобные разговоры и развращаемся от них. Да, мы часто слушаем то, что не следует слышать, мы часто видим то, что не следует видеть, но это еще не грех. Это то, что преп. Нил Сорский называл прилогом, поводом к согрешению. Мы прошли мимо, глаз наш скользнул по какой-то фотографии или по какому-то непотребному изображению, — и мы прошли дальше и не запомнили этого.

Но когда мы останавливаем на этом внимание, то в нас уже появляется помысел. В прилоге мы не грешим, а в помысле уже грешим, когда останавливаемся на помысле, задерживаем его, потому что он нам в сладость… А как часто нам не хочется уйти от помысла, так как он нам сладостен, как тот самый «цветок ада». Мы начинаем разжигаться, мы уже не хотим освобождаться от него. И тогда помысел начинает овладевать нами, и мы входим в третью стадию — стадию пленения. Вот здесь нам уже становится чрезвычайно трудно, почти невозможно избавиться от душевредных мыслей, от желаний, опасных и для себя и для ближнего, потому что мы в самом начале допускаем этот помысел, услаждаемся им, а потом появляются и слова, и дела, и тяжкие прегрешения.

«Радуйся, мертве соделавый руце противу грабления и всяких зол творения. Радуйся, мертво сотворивый чрево противу объядения и пиянства. Радуйся, мертва соделавый трудами чресла своя противу нечистоты. Радуйся, мертве сотворивый нозе противу течения в путь грешников, и на совет нечестивых». А давайте мы эти хваления преподобному Сергию приложим к самим себе — и тогда перед нами обнажается сплошь и рядом наша греховная нечистота. И вот, мы просим, чтобы преп. Сергий был нам примером, чтобы он стал нашим духоводителем:

«Преподобный отче наш Сергие, моли Бога о нас!»

О чистоте телесной и душевной

С чистотою телесной дело, вероятно, ясное, хотя эту чистоту всячески и всяко пытаются разрушить теми безобразиями, которые показываются и по телевидению, и в уличных витринах, и в развале лотков. А вот душевная чистота, вероятно, немножко сложнее и труднее для понимания. «Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5:8).

Здесь требуется чистота помыслов. И, как говорил владыка Иоанн (Вендланд), вранье — это первый показатель сердечной нечистоты. Мы часто врем и лукавим, и эти вранье и лукавство и являются признаком сердечной нечистоты.

Мы часто лукавим не только перед людьми, чего-то боясь или пытаясь чего-то добиться, но, по своему тщеславию, пытаемся казаться самим себе лучше, чем мы есть, занимаемся самооправданием: «Какой я хороший!» Обманываем самих себя, пытаясь оправдать свои недолжные поступки. И это тоже обман, причем, вероятно, наиболее глупый и гнусный, признак сердечной нечистоты. Поэтому за сердечной чистотой и надо следить очень и очень внимательно.

Когда мы говорим о нечистоте телесной, то она опять-таки рождается у нас в помыслах. Мы здесь должны вспомнить те поучения, которые давали многие преподобные, и наиболее четко выразил Нил Сорский: в грех впадает человек по степеням. Сначала наступает прилог, как я же сказал в предыдущей проповеди: мы видим какую-то картину, слышим какие-то неподобающие слова, какая-то мысль про это у нас мелькает, но мы прошли мимо нее, мы не задумались о ней. Это прилог, — пролог ко греху, но не грех. А вторая стадия, — когда мы остановили свое внимание на этой картине, на этом прилоге, — остановились, рассмотрели картину. Остановили взгляд на телеэкране, остановили слух на каком-нибудь неподобающем анекдоте. Остановили. И тогда прилог, который нам был предложен и в котором мы не грешили, переходит в помысел, а помысел является уже грехом. Когда помысел только начался, мы можем с ним бороться. Но когда он начинает нами развиваться, когда мы начинаем обольщаться и наслаждаться греховными картинами, греховными мыслями, — тогда появляется пленение. Нам уже трудно совладать с помыслом. Наши мысли разгораются, мы не можем их потушить. Это грех. И тогда этот помысел переходит и в слова, и в дело. Мы грешим не только в мыслях, но и делами. Проще говоря, этическая нечистота, душевная и телесная, рождается в этих самых помыслах.

Как бороться с помыслами? Мы не можем не думать. Мы не можем не воображать. А есть замечательные слова в правиле перед исповедью: «Погреби благими помыслы моя лукавая советования (то есть помышления)»[19]. Это, с одной стороны, наша молитвенная просьба, а с другой стороны, — и рецепт, как бороться с этими помыслами. Мы не можем не думать, но мы можем управлять своими мыслями. И если находит лукавое мудрствование, лукавые, грязные помыслы и так далее, то есть два пути: один — молитва Иисусова «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго», и второй — переключить свои мысли на что-то благое, на что-то доброе, хотя бы на ту работу, на те деяния, которые мы должны нести в миру, на наше чисто мирское послушание. Ведь мы не можем непрерывно молиться. «Если ты увидишь монаха, по своей воле взбирающегося на небо, схвати его за полу и сдерни вниз». Почему приходящего в монастырь и мечтающего о молитве очень часто отправляют на скотный двор, на поле, в пекарню, на кухню и другие послушания? — С тем, чтобы не было пустой религиозной мечтательности. С тем, чтобы была дисциплина — и душевная, и телесная.

И нам, в миру живущим, чтобы не находили на нас всякие помыслы, тоже надо переходить на другие мысли и к тем послушаниям, — телесным, физическим, — которых у нас, в миру, достаточно. Кухню надо прибрать, дом надо прибрать, и так далее, и тому подобное. И каждый из нас, кто занимается немножко, а может и много, другого типа работой, умственной, которую необходимо бывает продумать и вовремя представить, должен на ней сосредоточиться. А мы часто расслабляемся в мыслях, не делаем то, что требуется: поддаемся помыслам. Чтобы этого не было, начнем работать над собой.

Помоги нам всем в этом, Господи!

Об осознании греха

Мы живем в страшное время. Во все времена люди грешили, но только в наше время человек решил освободиться от самого понятия греха. И нам, христианам, очень важно сохранить познание греха, потому что, теряя его, мы начинаем грешить беспробудно и не задумываемся о том, что согрешаем. И поразительные бывают случаи. Приходит однажды женщина на исповедь. Спрашиваю: «Какие у тебя грехи?» (а женщина пожилая — лет 60–80). — «А у меня, — говорит, грехов нет…» — «Ты святая?» — спрашиваю. «Да, святая». — «Тебя можно поставить в рамке и молиться на тебя?» Вот здесь она задумалась. А потом в лоб спрашиваю: «А аборты делала?» — «Делала…» Вот до чего мы докатились в нашем познании и осознании греха. И — увы! — когда приходится беседовать с нашими так называемыми «православными», то сплошь и рядом видишь, что осознания греха-то не существует. Мы постоянно пытаемся оправдать свои дела и поступки под тем или иным предлогом, тем или другим внешним обстоятельством. Все виноваты кругом, кроме нас. И сейчас, чтобы вступить в пост, нам нужно испросить у Бога познания греха. Мы часто удивляемся: почему так сокрушались о грехах святые? У них и грехов-то нет; они — святы… А мы не сокрушаемся о своих грехах: так, обычные грехи… Но в том-то и дело, что они были ближе к Богу, и как на белой одежде видны все пятна, а на серой грязные пятна неразличимы, так и святые видели свои грехи, а мы своих грехов сплошь и рядом не видим, а если и сознаем, то сознаем так, — лениво. Мы научились жить так, что грехи наши нас не беспокоят.

В молитве священник просит, чтобы всем, с кем он сегодня молится за богослужением, Господь даровал в первую очередь познание грехов и прегрешений. И самые страшные грехи — это те обычные мелкие грехи, которые «как у всех», «как все» — это тот апокалипсис мелкого греха, который как панцирем одевает нашу душу и делает ее нечувствительной к молитве.

Рассказывют о том, как две женщины шли к старцу. Одна шла и плакала о своем тяжком грехе. А другая шла веселая, песенку мурлыкала и думала про себя: «А у меня особых грехов нет…» Когда они обе пришли к старцу, то первой старец сказал: «Иди и принеси вон тот валун, который лежит на поле». Она ужаснулась — тяжелый, большой валун! А другой сказал: «Вот там маленькие камушки собери между деревьев». Глянула она — а камней тех даже и не видно. Но когда она стала их собирать, то оказалось, что вес всех тех маленьких камней больше, чем вес одного большого валуна. Принесли они свои камни к ногам старца. А тот говорит: «А теперь положите камни на то место, где они лежали». Первой-то просто, а второй представьте как тяжело разложить свою ношу камней. Так и нам трудно преодолеть свое обвыкание ко множеству мелких грехов, которые владыка Иоанн (Шаховской) и назвал «апокалипсисом мелкого греха».

Мы легкомысленно относимся к взаимоотношениям полов. Мы легкомысленно относимся ко вранью. А владыка Иоанн (Вендланд) говорил, что тот, кто врет, имеет сердце нечистое. А «блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят» (Мф.5:8). Господи, даруй нам познание греха и сокрушение о грехе.

Христос говорил: «Ядущий Меня жить будет Мною» (Ин.6:57). А спросите себя, — вы неоднократно причащались, — живете ли вы Христом или не живете? «Ядущий Меня жить будет Мною». И причащение Святых Таин накладывает на нас и великие обязанности, и дает радость великую, заставляет нас быть внимательными к себе, к своему поведению. «Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех» (Мф.5:16). А мы причащаемся и сплошь и рядом через трое суток забываем о причастии… Разве это норма? Разве в таком случае мы исполняем слова Христовы: «Ядущий Меня жить будет Мною»? Нет, дорогие мои… И вот сейчас, во время поста, надо быть особенно внимательными к таинствам и особенно к Таинству таинств — Святому Причащению. Мы причащаемся во оставление грехов, в жизнь вечную, мы причащаемся во исцеление души и тела. Задумайтесь об этом. Ведь мы должны с трепетом не только подходить к Чаше, но и отходить от нее.

Все слышали Евангельскую притчу о богатом. Но как часто вместо того, чтобы уповать на милость Божию, стремиться к высшим горним радостям — а христианство есть радостная полнота жизни во Христе: «Ядущий Меня жить будет Мною» — мы изменяем всему этому ради нашего земного богатства, меняем на нашу суету и думаем, что этим богатством мы сможем утолить свой духовный голод, наполнить свою душевную пустоту. Сколько преступлений совершается из-за тяги к богатству; люди переступают через все и вся. А при материальном благополучии мы забываем благодарить Господа.

Часто, создавая себе материальное благополучие, мы строим себе, по словам Сент-Экзюпери, «темницу», мы оказываемся рабами вещей, денег, внешнего материального успеха. Как писал тот же Сент-Экзюпери, это не то, из-за чего стоит жить. Поэтому нам необходимо быть внутренне свободными, независимыми от материального благополучия, не гоняться за ним. Можно заниматься и коммерческой деятельностью, и всем, чем угодно. Но важно, чтобы наша душа, наш ум, наше сердце были свободны от стяжания ради стяжания. Если мы занимаемся коммерческой или любой другой деятельностью не для обогащения, а для блага людей, то слава Богу! И да будет благословение на вас и на этой вашей деятельности! Но помните: Господь нам дал — и Господь взял. Да будет воля Господня над всеми нами.

И не случайно мы чаще всего заканчиваем ектению словами: «Сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». Жизнь человека может течь, по разным законам. Один закон — когда человек пытается все делать для себя, живет сам по себе, в свою гордость. Другой закон, другие закономерности жизни — когда человек живет со словами «Да будет воля Твоя! Сами себе, и друг друга, и всю жизнь нашу Христу Богу предадим!» И вот тогда никакие внешние беды не страшны, тогда человек обретает удивительное чувство радостной полноты жизни во Христе. И часто эта полнота жизни во Христе наступает в тяжелые, казалось бы, минуты, когда не на что и не на кого надеяться, кроме Христа, — вот тут и приходит легкость бытия.

Биографическая справка

Протоиерей Глеб Каледа (2.12.1921 — † 1.11.1994)

Глеб Александрович Каледа родился в Петрограде; с 1927 г. его семья живет в Москве. Его родители, Александр Васильевич и Александра Романовна, принимали живое участие в жизни гонимой Церкви, оказывали помощь жертвам репрессий. Еще подростком Глеб Каледа по поручению старших отыскивал в Подмосковье преследуемых священников или их семьи, передавал им посильную помощь.

С начала войны призванный в армию, он с декабря 1941 г. по сентябрь 1945 г. находился на фронте. Гвардии рядовой ракетных войск Глеб Каледа сражался при Волхове и Воронеже, был участником Сталинградской битвы с первого до последнего ее дня, был на Курской дуге, штурмовал Кенигсберг. Награжден боевыми орденами и медалями.

В 1945 г. Г. А. Каледа поступил в Московский геолого-разведочный институт, который окончил с отличием; в 1954 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1981 г. — докторскую. Опубликовал свыше 170 научных работ, много лет отдал экспедиционной работе, был известным педагогом, профессором.

В 1951 г. он женился на Лидии Владимировне Амбарцумовой, дочери своего первого духовника, расстрелянного в 1937 г. в Бутово. Четверо из его детей получили медицинское образование, двое — геологи. Сейчас среди них — настоятельница монастыря и супруга священника, священник и церковный староста, геолог и врач.

В 1972 г. Г. А. Каледа был тайно рукоположен во иереи митрополитом Ярославским и Ростовским Иоанном (Вендландом). Алтарь домашней церкви о. Глеба был освящен во имя Всех святых, в земле Российской просиявших. В 1990 г. по благословению Святейшего Патриарха Алексия II он стал священником Московской епархии. Служил в храме Илии Обыденного, затем — во вновь открывшихся храмах Высоко-Петровского монастыря; был духовником общины трапезного монастырского храма во имя преп. Сергия Радонежского. Заведовал сектором в отделе религиозного образования и катехизации: основал катехизаторские курсы, преобразованные затем в Свято-Тихоновский Православный богословский институт. Занимался лекционной деятельностью в Москве и во многих городах России. Стал первым московским священником, работавшим в тюрьмах, первым настоятелем тюремного храма, восстановленного при его активнейшем участии в Бутырской тюрьме.

Среди его богословских работ — статьи по апологетике, православному воспитанию и образованию, печатавшиеся в «Журнале Московской Патриархии», в журналах «Православная беседа», «Путь Православия», «Альфа и Омега», «Наше наследие», «Человек и закон». О. Глеб — автор книг, распространявшихся в свое время в «самиздате»: «Библия и наука о сотворении мира», «Домашняя церковь» (о христианской семье); первую из них он начал перерабатывать в серию статей, предназначенных для журнальной публикации. Кроме того, в его наследии — рукопись «Очерки жизни православного народа в годы гонений».

Последней прижизненной публикацией о. Глеба стала статья «Туринская плащаница — предмет пререканий», опубликованная в «Альфе и Омеге» (№ 2, 1994 г.), в которой он подвел итог своих многолетних изысканий на эту тему. После его кончины статья была выпущена отдельной брошюрой в издательстве «Зачатьевский монастырь»; в сокращенном виде неоднократно перепечатывалась другими изданиями. Можно утверждать, что точка зрения священника и ученого Глеба Каледы на Туринскую плащаницу за два прошедшие года стала основополагающей в этом вопросе.

[17] Из молитвы св. Иоанна Дамаскина. — Ред.

[18] Здесь и далее цитируется «Акафист преподобному Сергию игумену Радонежскому, чудотворцу». — Ред.

[19] Из молитвы Симеона Метафраста. — Ред.

Пред. страница К оглавлению

Другие проповеди

Комментировать

Пожертвовать