Проповеди протоиерея Алексея Уминского

Проповеди протоиерея Алексея Уминского


В сего­дняш­нем Еван­гель­ском чте­нии гово­рится о том, что Цар­ство Небес­ное подобно чело­веку, кото­рый позвал на пир, на вечерю, на брак, своих самых близ­ких дру­зей, а те не при­шли, отка­за­лись. У одного было важ­ное дело, ему надо волов посмот­реть, дру­гому – поле пропахать.

Оглав­ле­ние

 

^ О БРАЧНОМ ПИРЕ (Мф.22:1–14)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Еван­гель­ском чте­нии гово­рится о том, что Цар­ство Небес­ное подобно чело­веку, кото­рый позвал на пир, на вечерю, на брак, своих самых близ­ких дру­зей, а те не при­шли, отка­за­лись. У одного было важ­ное дело, ему надо волов посмот­реть, дру­гому – поле про­па­хать. У кого-то была своя радость, он женился и все­цело стал при­над­ле­жать дру­гому чело­веку. И гос­по­дин отверг людей, кото­рые были зван­ными, и при­звал на свой бога­тый пир совсем чужих, – хро­мых, боль­ных, доб­рых, злых, вся­ких, – кото­рых нашли на рас­пу­тье. И закан­чи­ва­ется притча сло­вами: много зван­ных, но мало избранных.

В своем обыч­ном тол­ко­ва­нии эта притча гово­рит о том, как Гос­подь при­зы­вал бого­из­бран­ный еврей­ский народ, и как они ока­за­лись чужими для Бога. Самые близ­кие по вере, по про­ро­че­ствам, под­го­тов­лен­ные к при­ше­ствию Хри­ста всем строем жизни, они ока­за­лись недо­стой­ными, потому что зем­ное устро­е­ние, вко­ре­не­ние в жизнь мира сего ока­за­лось гораздо важ­нее, чем Цар­ствие Небес­ное. Им было хорошо с самими собой, без Бога.

Ока­зы­ва­ется, чело­век может такой мир для себя создать, в кото­ром ему совер­шено не нужен Гос­подь. Он так долго жил в этом мире без Бога, что Он ему только мешает. При­хо­дит Гос­подь, зовет его, а тот отво­ра­чи­ва­ется. Доса­ждает голос Божий чело­веку. Не нужен ему Гос­подь. Вся­че­ски ограж­дает себя чело­век от Бога. У него своя жизнь есть. У него свои инте­ресы. Бог не имеет ника­кого места в его доме. И от таких людей Гос­подь отворачивается.

Но дом Божий, тем не менее, открыт все­гда и для всех людей. Гос­подь всех при­зы­вает, как Он нас с вами при­зы­вал. Посмот­реть на нас, – кто мы такие? Откуда мы при­шли? С чем мы при­шли в этот дом Божий? Мы на тех людей похожи, кото­рые и доб­рые, и злые, и хро­мые, и сле­пые, вся­кие. Только, когда Гос­подь в свой дом людей зовет, Он обя­за­тельно ждет, чтобы чело­век изме­нился, чтобы, придя в дом Божий, он стал другим.

Суще­ство­вал такой обы­чай: когда бога­тый чело­век звал к себе на брак, он сам оде­вал при­гла­шен­ных в празд­нич­ные одежды. Каж­дый, кто дол­жен был придти в этот дом, полу­чал празд­нич­ную одежду от того, кто его туда позвал.

Но очень часто про­ис­хо­дит так, что мы при­хо­дим в храм Божий, все еще дорожа своим местом в мире. Мы при­хо­дим, потому что нас сюда позвал Гос­подь, нам идти больше некуда. При­хо­дим и видим, что здесь совсем дру­гая жизнь. Что здесь совсем дру­гие законы. Что здесь все про­ис­хо­дит по-дру­гому, совсем не так, как в этом мире. Здесь нас ждут. Здесь нас слу­шают. Здесь нас пыта­ются понять. Здесь за нас молятся. Здесь помо­гают нам. Здесь люди, встре­тив­шись с Богом и друг с дру­гом, начи­нают жить общей жизнью.

И все это – ни за что, не за какие-то наши заслуги, не за какие-то наши труды осо­бен­ные, а потому что эта дверь открыта для каж­дого чело­века, потому что Гос­подь всех при­ни­мает, для Него нет чужих в этом мире. Для Него и зван­ные, и избран­ные, и незван­ные – они все зван­ные. Они все свои. Места за этим пиром хва­тает для всех. Эти двери открыты для каж­дого чело­века. И поэтому ничего уди­ви­тель­ного, что здесь, в храме, в Церкви, соби­ра­ются и чистые и гряз­ные, и умные и глу­пые, и обра­зо­ван­ные и некуль­тур­ные. Все люди соби­ра­ются в этом месте, и все ста­но­вятся оди­на­ко­выми. Не оди­на­ково пло­хими, а пре­крас­ными, оди­на­ково пре­крас­ными. И каж­дый по-своему.

Потому что бла­го­дать, кото­рую Гос­подь нам подает, так может каж­дого из нас укра­сить, что за этой пре­крас­ной чуд­ной одеж­дой совсем не видно наших поро­ков, нашего иска­же­ния, нашего гре­хов­ного состо­я­ния, наших дур­ных при­вы­чек, кото­рые мы сами видим в себе, когда пред­стоим напря­мую перед Богом. Гос­подь сокры­вает их своим бла­го­дат­ным покро­вом даже друг от друга, чтобы таким обра­зом нас сохра­нить, чтобы мы могли в Его одежде похо­дить и испра­виться, так похо­дить, чтобы эта одежда стала нашей, чтобы мы нико­гда ее с себя не сняли, чтобы мы нико­гда не сдер­нули эту пре­крас­ную бла­го­дат­ную одежду, эту ризу, кото­рую Гос­подь каж­дому из нас вру­чает, кото­рая хра­нит нас от всего, кото­рая явля­ется покро­вом нашим, и одеж­дой нашей, и пищей нашей, и све­том нашим, и домом нашим.

А бывает так, что нам дается – на, возьми, сде­лай это по-насто­я­щему своим, сбрось грязь с себя, очи­стись, не нужна тебе такая ста­рая вет­хая одежда, но нет, вот это я возьму себе, а вот это, свое, – я оставлю. Это будет все­гда мое. Я все равно буду ее носить. Я и свет­лую одежду возьму, и гряз­ную воню­чую себе оставлю. И так буду жить и питаться из двух источ­ни­ков. Тут поем, там поем, и отсюда и оттуда возьму, и все себе, и все себе. И буду всем поль­зо­ваться. Все же дается так про­сто, ни за что не отве­ча­ешь, можно же пользоваться.

И ока­зы­ва­ется, что при­ходя в храм чело­век может оста­ваться совер­шенно чужим для Бога, вне брач­ной одежды. Гос­подь ему подал ее – на, возьми! Нет, моя одежда ближе к телу. Мне мое нужно. А Твое, Гос­поди, мне нужно постольку, поскольку я это хочу себе забрать, не отда­вая ничего обратно.

Таково наше состо­я­ние, состо­я­ние совре­мен­ного хри­сти­ан­ства. Мы все такие до мозга костей. Гос­подь нам подает, Гос­подь нам все дает, Себя дает в при­ча­стии Свя­тых Хри­сто­вых Таин, только бы мы изме­ни­лись, только бы мы эту одежду свет­лую брач­ную сде­лали своей и все­гда бы в ней ходили, как пер­вые хри­сти­ане после кре­ще­ния ходили по ули­цам в белой одежде, в кото­рую их оде­вали во время кре­ще­ния. А за это они могли сразу пойти на муку, потому что в свет­лой кре­щаль­ной ризе выхо­дили в язы­че­ский мир, в мир, кипя­щий зло­бой по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству. И тут же в этой брач­ной одежде они шли ко Хри­сту, обаг­ряя ее своей кровью.

А мы выхо­дим из храма в мир, и боимся вне храма быть хри­сти­а­нами, выйти в мир такими, какими нас хочет видеть Гос­подь. Мы посто­янно наде­ваем на себя одежды этого мира. Мы посто­янно пыта­емся скрыть себя, скрыть брач­ные одежды, вру­чен­ные Гос­по­дом, а гряз­ную одежду этого мира на себя надеть. Мы свои здесь, посмот­рите: так же вол­ну­емся, когда что-то про­ис­хо­дит в стране, забы­ваем о Боге, суе­тимся, тра­тим деньги, поку­паем про­дукты, испы­ты­ваем волов, поку­паем земли, забы­ва­емся в своих зем­ных празд­ни­ках. А Хри­стовы одежды мы пря­чем, потому что если мы в них вый­дем в этот мир, то над нами сме­яться будут, нас заплюют, потому что хри­сти­ане все­гда чужие в этом мире. И нам кажется, что легче быть сво­ими для мира, и чужими для Бога, что так мы сохра­ним себя. А так нельзя. Нельзя одно­вре­менно нахо­диться и там, и здесь. А можно быть только до конца чьим-то рабом: либо рабом Божиим, либо рабом мира сего.

И Гос­подь в этой притче дает нам еще раз понять, кто же мы такие. Как же мы можем так жить, когда Гос­подь нам все дает, когда двери храма для нас открыты, когда слово Божие для нас зву­чит, когда в этом слове Божием воз­ве­ща­ется правда Божия, кото­рую никак нельзя побе­дить, кото­рую ничем нельзя заглу­шить, потому что правда Божия – это победа над этим миром.

И нам Гос­подь дает воз­мож­ность этот мир побе­дить. Нам Гос­подь дает силы в этом мире жить. Он птиц небес­ных питает и оде­вает, чтобы мы знали, как нас любит Гос­подь. Он брач­ную одежду каж­дому из нас дает и при­гла­шает на свою вечерю. Он каж­дому дает бла­го­дат­ное место за этой вече­рей, чтобы мы вме­сте с Ним пре­бы­вали. Так будем это слы­шать. Эта притча для нас, чтобы нам не услы­шать эти страш­ные слова, кото­рые ска­зал Гос­подь людям, воз­лю­бив­шим этот мир более, чем мир Цар­ства Небес­ного, – много зван­ных, но мало избран­ных. Аминь.

^ В неделю о самарянке (Ин.4:5–42)

Хри­стос Воскресе!

Сего­дня мы слу­шали Еван­ге­лие о том, как Хри­стос встре­тился у колодца с женой сама­рян­ской. Этот чте­ние зани­мает цен­траль­ное место среди Еван­гель­ских чте­ний Пас­халь­ного цикла и стоит почти посе­ре­дине между празд­ни­ком Пасхи и празд­ни­ком Свя­той Тро­ицы. После Сво­его Вос­кре­се­ния Гос­подь в тече­ние сорока дней являлся уче­ни­кам и откры­вал им тайны Цар­ства Небес­ного. Они подобны Еван­гель­ским чте­ниям, кото­рые зву­чат в храме от Пасхи до Воз­не­се­ния. В эти уди­ви­тель­ные пас­халь­ные недели Гос­подь и нам как Своим уче­ни­кам откры­вает тайны Цар­ства Небес­ного и гото­вит к собы­тию, кото­рое для Апо­сто­лов слу­чи­лось в Пяти­де­сят­нице, когда на них сошел Свя­той Дух. Так и нас Цер­ковь гото­вит к празд­нику Свя­той Тро­ицы, празд­нику Соше­ствия Свя­таго Духа.

В среду перед вос­крес­ным днем, в кото­рый чита­ется притча о сама­рянке, слу­жится празд­ник Пре­по­ло­ве­ния, в кото­рый после Литур­гии освя­ща­ется вода, под­чер­ки­вая смысл этого празд­ника: каж­дый из нас есть суще­ство жаж­ду­щее — жаж­ду­щее насто­я­щей жизни, кото­рая нас ожи­дает впе­реди. «Жаж­ду­щую душу мою бла­го­че­стия напой водами», — так поют в церкви в день Преполовения.

А в вос­крес­ный день Еван­гель­ское чте­ние рас­ска­зы­вает нам, как Хри­стос у колодца попро­сил напиться у про­стой жен­щины, кото­рая ни по вере, ни по жизни своей, ни по духов­ному состо­я­нию не была Ему близка. Она была сама­рян­кой, веро­от­ступ­ни­цей. Сама­ряне отсту­пили от закона Мои­се­ева, сме­ша­лись с языч­ни­ками, при­об­рели массу язы­че­ских обы­чаев и обря­дов, иска­зили уче­ние, кото­рое Гос­подь явил в Свя­щен­ном Писа­нии. Хри­стос стоял на чужой земле, среди враж­деб­ного насе­ле­ния, потому что пут­ники-иудеи, кото­рые шли в Иеру­са­лим, в Сама­рию не заглядывали.

Веками враж­до­вали иудей­ский и сама­рян­ский народы. Обида, когда-то нане­сен­ная сама­рян­скому народу при вос­ста­нов­ле­нии Иеру­са­лим­ского храма, не была забыта и про­щена. Каж­дый сама­ря­нин ста­рался ото­мстить иудею, про­хо­дя­щему по его земле; во вся­ком слу­чае, ста­кана холод­ной воды в жар­кий день он, конечно, нико­гда бы ему не под­нес. И иудеи отно­си­лись к сама­ря­нам хуже, чем к языч­ни­кам не почи­тая их за наслед­ни­ков Завета, а счи­тая пре­да­те­лями веры, не достой­ными даже того, чтобы с ними есть из одной посуды и пита из одного черпака.

И вот неожи­данно уче­ники Хри­стовы во главе со своим Учи­те­лем про­хо­дят именно этой зем­лей, кото­рую иудеи обычно обхо­дили. В днев­ной зной Хри­стос оста­нав­ли­ва­ется у колодца Иакова, у той свя­тыни, кото­рая могла бы соеди­нить эти два народа, потому что сама­ряне вели свое про­ис­хож­де­ние от Иосифа, и для них, как и для иудеев, коло­дец Иакова был непре­ре­ка­е­мой свя­ты­ней. Уче­ники остав­ляют Хри­ста у колодца, а сами ухо­дят, чтобы добыть пропитание.

У колодца Хри­стос встре­ча­ется с жен­щи­ной и начи­нает с ней раз? гова­ри­вать, что, конечно, удив­ляет сама­рянку, так как, по ее соб­ствен­ному слову, иудеи с сама­ря­нами не сооб­ща­ются. Но чело­век обра­ща­ется к ней с миром и любо­вью, более того — с прось­бой: «Дай Мне пить, утоли Мою жажду». И с этого момента начи­на­ется очень важ­ный раз­го­вор, кото­рый закан­чи­ва­ется для нее встре­чей с Богом и уди­ви­тель­ным пре­об­ра­же­нием всей ее жизни. Можно встре­тит?» Бога, и остаться таким же, каким был, и уйти, ничего Ему не отдав и, соот­вет­ственно, ничего от Него не полу­чив. А вот с этой жен­щи­ной про­изо­шло уди­ви­тель­ное: раз­го­вор начался с самых про­стых, каза­лось бы, вещей, но неожи­данно ей откры­лось то, что никому из Апо­сто­лов в тот момент открыто еще не было.

Хри­стос гово­рит с ней, рас­кры­вая всю ее судьбу не только в собы­тиях внеш­них, но и в том, что явля­ется для этой жен­щины самой глу­бо­кой болью, самой боль­шой про­бле­мой — не сло­жив­ша­яся жизнь, отсут­ствие семьи и любви. Ведь не слу­чайно же эта жен­щина при­хо­дит к колодцу в самый зной. Можно пред­ста­вить себе, что такое Пале­стина в две­на­дцать часов дня, когда все ста­ра­ются укрыться в тени. Но она сто­ро­нится людей и при­хо­дит к колодцу, когда там точно никого нет, и никто не бро­сит на нее осуж­да­ю­щий взгляд.

И вот она встре­чает Хри­ста. И с этого момента с жен­щи­ной что-то слу­ча­ется. Она гово­рит: «Вижу, что Ты про­рок». И вме­сто того, чтобы к этому про­року отне­стись как к чудо­творцу, кото­рый может для нее что-то сде­лать, отве­тить на ее жиз­нен­ные вопросы, она не спра­ши­вает о себе. Она не спра­ши­вает, как мне устро­ить свою семью, как мне нако­нец-то полу­чить свое зем­ное сча­стье, но вдруг спра­ши­вает о самых глав­ных вещах: как покло­няться Богу, как встре­тить Мес­сию, когда при­дет время. Она не ищет зем­ного, она ищет небес­ного. И ни тени сомне­ния в ее сло­вах. И когда она спра­ши­вает о небес­ном, Хри­стос ей откры­вает Себя: «Я — Христос».

Никому из Своих Апо­сто­лов Гос­подь не ска­зал о Себе: «Это Я Хри­стос». Он спра­ши­вал: «За кого вы Меня почи­та­ете?» И когда Петр ска­зал: «Ты Хри­стос», — Гос­подь отве­тил: «Бла­жен ты, Петр, сын Ионы, потому что не плоть открыла тебе это, а Отец Мой, Кото­рый на небе­сах». Этому Апо­столу было Богом явлено, что перед ним стоит Хри­стос, Сын Бога Живаго. И это же уди­ви­тель­ное зна­ние было дано жен­щине — сама­рянке, родив­шейся в чужой стране и живу­щей без закона.

Когда мы встре­чаем в своей жизни чело­века, кото­рый несет в себе зна­ние духов­ных зако­нов, зна­ние правды Божьей, часто ли мы спра­ши­ваем его по-насто­я­щему о главном?

Вот у нас в послед­нее время люди ищут стар­цев, живу­щих про­ро­че­ским духом, кото­рые знают тайны Цар­ства Небес­ного, кото­рым открыто о мире, о людях и о Боге нечто такое, что нам не доступно. И часто, при­е­хав к стар­цам, люди задают им очень важ­ные вопросы, но не о духов­ной жизни, а о своих про­бле­мах. Дей­стви­тельно, в нашей жизни много про­блем: раз­ру­шен­ные семьи, заблуд­шие род­ствен­ники, тяже­лей­шие болезни. Все это страш­ной печа­лью нава­ли­ва­ется на наши плечи, и мы при­ез­жаем к старцу и спра­ши­ваем: «Отче, как мне 6ыть? Отче, помо­лись за меня. Отче, сде­лай так, чтобы что-нибудь в моей жизни изме­ни­лось к луч­шему». И в этом нет ничего пло­хого; дей­стви­тельно, жизнь мно­гих людей такова, что часто чело­век, запу­тав­шись в лаби­рин­тах соб­ствен­ных духов­ных оши­бок, не знает, как найти пра­виль­ный выход. И вот, мы едем к стар­цам и решаем свои житей­ские проблемы.

И сама­рянка могла бы про­сто дать Хри­сту воды, спро­сить о житей­ском, и раз­го­вор бы не состо­ялся. Но как только жен­щина дала малень­кий повод для духов­ного раз­го­вора, Гос­подь сразу на него отве­тил. Вот так слу­ча­ется в духов­ной жизни каж­дого чело­века: как только он откры­вает для Гос­пода хотя бы самую малень­кую щелочку в своей душе, Гос­подь ста­ра­ется про­ник­нуть в сердце чело­века, даже сквозь эту малень­кую щелку. Гос­подь жаж­дет жаж­ду­щих Его. В этот момент у этой жен­щины просну­лась жажда духов­ной жизни и жажда истины. И когда Гос­подь уви­дел в ней вот эту жажду, Он сразу стал с ней гово­рить о главном.

Хри­стос гово­рит сама­рянке о том, в чем состоит истин­ный смысл жизни. Он гово­рит, что истин­ные поклон­ники покло­ня­ются Отцу в Духе и Истине. В этих сло­вах для нее рас­кры­ва­ется самое глав­ное, что и для нас должно рас­крыться как смысл и осно­ва­ние нашей веры. Ведь мы при­хо­дим ко Хри­сту как уди­ви­тель­ному живо­тво­ря­щему источ­нику нашей жизни. Мы при­хо­дим к при­ча­ще­нию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, ста­но­вимся при­частны бла­го­дати, кото­рая нас напол­няет и готова сде­лать нас совер­шенно дру­гими людьми, такими, о кото­рых гово­рит Хри­стос: те, кто будет к этому источ­нику при­па­дать, сами будут ста­но­виться источ­ни­ком жизни и смо­гут этой живи­тель­ной водой напа­ять других.

Ведь у каж­дого из нас есть опре­де­лен­ная жажда, но есть и свои про­блемы. Но жен­щина у источ­ника забы­вает о своих житей­ских про­бле­мах, про­сто не хочет о них думать. А у нас все ровно наобо­рот. Когда мы при­хо­дим к При­ча­стию, это явля­ется спо­со­бом и сред­ством для того, чтобы нала­дить свою жизнь, чтобы набраться сил и тер­пе­ния в нашей часто непро­стой жизни. Ведь каж­дый из нас думает, что при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Тайн дает неко­то­рую силу, бла­го­дат­ную под­держку, неко­то­рое освя­ще­ние нашей души. Ну, конечно, бла­го­дать, ну, конечно, сила, ну, конечно, чистота. Но ведь это же не сред­ство для того, чтобы жить на этой земле. Это даже не сред­ство для того, чтобы попасть в Цар­ствие Небесное.

При­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Тайн — это само Цар­ствие Небес­ное, это Сам Хри­стос, Кото­рый при­хо­дит к нам, с Кото­рым мы соеди­ня­емся и Кото­рый отдает нам всего Себя все­цело, до конца, во всей пол­ноте. Он и есть источ­ник жизни веч­ной, Он и нас готов сде­лать иными.

Хри­стос не осуж­дает сама­рянку, несмотря на ее непра­вед­ную жизнь, но бесе­дует с ней и рас­кры­вает такие глу­бо­кие истины, кото­рые и Апо­столы не слы­шали от Него. Перед Пет­ром и Иоан­ном, перед дру­гими Апо­сто­лами Он еще что-то гово­рил, а уж жен­щины-миро­но­сицы сидели на кухне и обед гото­вили. И вдруг перед жен­щи­ной-блуд­ни­цей из какого-то нече­сти­вого пле­мени всё сразу рас­кры­вает. Мы ходим в Цер­ковь годами, при­хо­дим каж­дое вос­кре­се­нье, мы при­ча­ща­емся, мы всё делаем пра­вильно, а вот при­шла чужая эта жен­щина ко Хри­сту, и Он сразу ей всё дает…

И сама­рянка, поняв, Кто перед ней, больше ничего не спра­ши­вает у Хри­ста, потому что ей больше ничего не нужно. Она остав­ляет свой водо­нос и тут же идет к своим еди­но­пле­мен­ни­кам, чтобы об этом воз­ве­стить. Ничего у Гос­пода не узнав еще, она в этот момент стала источ­ни­ком жизни веч­ной, источ­ни­ком воды живой, потому что тут же, оста­вив свою воду, пошла, чтобы напо­ить этой водой жизни, этим зна­нием о Боге всех своих близких.

Этот раз­го­вор Гос­пода с сама­рян­кой гово­рит нам о том, что такое Жизнь с Богом, что такое духов­ная жизнь. Духов­ная жизнь — это когда мы соеди­ня­емся со Хри­стом, а соеди­ня­емся мы со Хри­стом тогда, Когда мы думать ни о чем дру­гом не можем, когда мы спо­собны забыть о себе, о зем­ном бла­го­по­лу­чии, о зем­ных радо­стях и зем­ных неуда­чах. Когда чело­век везде ищет Цар­ствие Небес­ное, когда без Цар­ствия Небес­ного он не может ни заснуть, ни проснуться.

А мы все время хотим заме­нить Цар­ствие Небес­ное зем­ными обра­зами. Но если мы сумеем захо­теть по-насто­я­щему, и у нас слу­чится эта радость, — Хри­стос сде­лает нас Своим источником.

Под­ходя к при­ча­стию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, давайте пом­нить о том, куда мы идем и с Кем мы встре­ча­емся. Мы идем, чтобы пол­но­стью при­нять Его муки и быть гото­выми к тому, что когда Гос­подь « встре­тит нас, жизнь ста­нет совсем дру­гой, как жизнь у сама­рянки после этой встречи. У нее не “появи­лось семей­ного сча­стья, ничего не поме­ня­лось во внеш­ней жизни. Но сыно­вья ее стали свя­тыми муче­ни­ками, и сама она при­няла муче­ни­че­скую кон­чину за Хри­ста. Хорошо это или плохо? В гла­зах без­бож­ного мира их судьбы очень тра­гичны; а в гла­зах Хри­ста они просияли.

Мы тоже должны решить в эти дни глав­ный вопрос нашей жизни: как мы хотим про­жить? Чтобы в гла­зах мира выгля­деть бла­го­по­лучно или чтобы в наших гла­зах про­си­яла истина? Беседа с сама­рян­кой застав­ляет нас заду­маться, что такое духов­ная жизнь, к чему нас при­зы­вает Хри­стос, где источ­ник жизни веч­ной, кото­рый дол­жен нас изме­нить. Давайте же будем стре­миться к тому, чтобы Цар­ствие Хри­стово до конца напол­нило каж­дого из нас и забило живым нескон­ча­е­мым источ­ни­ком. Аминь.

^ О СЛЕПОРОЖДЕННОМ (Ин.9:1–38)

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Сего­дня мы слы­шали послед­нее пас­халь­ное чте­ние, кото­рое пред­ла­гает нам Цер­ковь. Оно посвя­щено сле­по­рож­ден­ному. Мы уже слы­шали чте­ние о рас­слаб­лен­ном, мы слы­шали повест­во­ва­ние о сама­ря­нине, и такое рас­по­ло­же­ние этих еван­гель­ских отрыв­ков имеет глу­бо­кий смысл. Каж­дый дол­жен посмот­реть на себя; вни­ма­тельно и уви­деть в себе по-насто­я­щему: «А каковы плоды моего поста? Как пост, кото­рый я про­вел совсем недавно, меня пре­об­ра­зил? Что во мне нового? Что пост как подвиг, как труд духов­ный во мне изме­нил? Стал ли я ближе к Богу, стал ли я серьез­ней отно­ситься к духов­ной жизни?»

Вот мы были рас­слаб­лен­ными, всту­пили в пост, и Гос­подь при­шел к нам через молитвы, через несе­ние устава цер­ков­ного, дал воз­мож­ность под­няться на ноги, чтобы в каж­дом из нас, как у сама­рянки, появи­лась жажда духов­ной жизни, чтобы каж­дый духовно обно­вился и стал искать в себе источ­ник духов­ной жизни и сам стал бы этим источ­ни­ком воды живой. Пост к тому нас и при­зы­вает, чтобы чело­век из рас­слаб­лен­ного состо­я­ния встал на ноги, чтобы духов­ная жизнь забила в нем.

И вот сего­дня — вос­кре­се­ние о сле­пом, чтобы мы могли понять, а так ли с нами всё про­изо­шло, подобно ли этим еван­гель­ским обра­зам мы свою жизнь проводим.

Вот, тот, кто нико­гда и не знал, что такое свет. Гос­подь его исце­ляет, дает новое каче­ство жизни, дотоле ему неиз­вест­ное. Так про­изо­шло когда-то с нами, мы полу­чили новое каче­ство жизни. Ведь каж­дый из нас, кто не был с дет­ства вос­пи­тан в вере, пре­бы­вал в неве­де­нии, в совер­шен­ном незна­нии Бога. Мы в сле­поте пре­бы­вали и в ней, к сожа­ле­нию, при­выкли жить. Все наши ощу­ще­ния жизни про­ис­хо­дят от при­вычки жить сле­пыми, ощу­щать жизнь на ощупь, жизнь только мате­ри­аль­ную, только ося­за­нием своим, ника­кого дру­гого спо­соба вос­при­я­тия жизни у сле­пого нет.

При­вычка жить сле­пым у сле­по­рож­ден­ного очень сильна. И даже обра­тив­шись к Богу, часто живем, как сле­по­рож­ден­ные: при­выкли жить только тем, что можно пощу­пать, на что можно опе­реться. И каж­дому в какой-то момент Гос­подь даро­вал воз­мож­ность видеть. Но слыша это еван­гель­ское повест­во­ва­ние, мы пони­маем, что не так про­сто всё пода­ется. Не слу­чайно дается исцеление.

Гос­подь не про­сто исце­ляет сле­по­рож­ден­ного, Он сна­чала посы­лает его в купель Сило­ам­скую. И сле­пой идет по узким улоч­кам Иеру­са­лима, наты­ка­ясь на про­хо­жих, ничего не видя, спра­ши­вая все время дорогу, идет еще сле­пым, чтобы испол­нить слово, кото­рое, может быть, еще ничего и не зна­чит для него, но идет с верой и упо­ва­нием. В сердце теп­лится надежда на то, что что-то может с ним произойти.

И дей­стви­тельно, он исце­ля­ется. Но после исце­ле­ния мир, кото­рый он вдруг уви­дел, начи­нает на него набра­сы­ваться. Мир в лице фари­сеев начи­нает его гнать, застав­ляет отречься от зре­ния, отречься от света. Он после­до­ва­тельно испы­ты­вает иску­ше­ния и сви­де­тель­ствует о своем исце­ле­нии. За свое про­зре­ние ему при­хо­дится бороться, испо­ве­до­вать его, быть муже­ствен­ным. Ока­зы­ва­ется, что насто­я­щее про­зре­ние еще не совер­ши­лось, оно про­ис­хо­дит в тот момент, когда Гос­подь спра­ши­вает его: «Веру­ешь ли ты в Сына Божия»? И тогда сле­пой спра­ши­вает: «А кто он, чтобы веро­вать в него»? Ты видел Его, — гово­рит Хри­стос, и гово­рил с Ним. И на эти слова сле­пой отве­чает: «Верую», — и покло­нился Ему.

Эти слова совер­шенно точно соот­вет­ствуют тому, что Хри­стос гово­рит сама­рянке: «Богу надо покло­няться Духом и Исти­ной». И сле­пой про­из­во­дит истин­ное покло­не­ние Богу в Духе и Истине. Он покло­ня­ется Хри­сту, потому что то зре­ние, кото­рое ему дано, зре­ние внеш­нее, он упо­треб­ляет для сво­его пол­ного исце­ле­ния, чего с нами часто не происходит.

Полу­чая от Бога, подобно сле­пому, пер­вые знаки бла­го­дати и мило­сти, пер­вые дары (вот как после Пасхи — столько света, столько про­зре­ния, столько радо­сти!), мы не делаем их для себя источ­ни­ками жизни, совер­шенно от них отсту­паем. Даже пер­вые моменты нашей жизни в Боге, когда, дей­стви­тельно, Гос­подь нас под­нял с одра, явил нам Свою милость, открыл в нас источ­ник воды живой духов­ной жизни, когда дает нам воз­мож­ность за Ним пойти и сви­де­тель­ство­вать, подобно слепцу, что Хри­стос воис­тину вос­крес, — мы отсту­паем перед ними, мы пере­стаем видеть Бога. В молитве, в духов­ной жизни какая-то стран­ная сле­пота охва­ты­вает чело­века. Он же про­сил — исцели меня! Но насту­пают какие-то пери­оды его жизни, и при­хо­дит рас­слаб­ле­ние. Я не говорю про период после поста, когда обычно все пере­стают в храм ходить, молит­вен­ное пра­вило лома­ется, забы­вают, что суще­ствует среда и пят­ница, это обыч­ные вещи, они тоже сви­де­тель­ствуют как раз об этом. Я говорю сей­час немножко о дру­гом, о том, что о своем про­зре­нии надо свидетельствовать.

Гос­подь дает про­зре­ние для сви­де­тель­ства. Он ска­зал: «Я свет при­нес в мир». И этот свет миру пода­ется через про­зрев­ших сле­пых, кото­рые при­хо­дят в мир и сви­де­тель­ствуют о свете. И тогда мир напа­дает на такого чело­века, застав­ляя его отре­каться от света. «Нет ника­кого света, — гово­рит мир. — В этом мире всё — тьма. Ты не про­зрел. Нет Бога рядом с тобой. Нет ничего такого, тебе всё при­чу­ди­лось, тебе всё пока­за­лось». На самом деле чело­век и сам начи­нает сомне­ваться: «Если Бог свет, то почему не так, как мне хочется, почему не так, как мне жела­ется», — и пере­стает видеть свет, Бога во всех обсто­я­тель­ствах жизни, кото­рые Бог ему пред­ла­гает. Он пред­ло­жил слепцу — пройди сле­пым через весь город. «Зачем это? Тяжело, я спо­ткнусь, я упаду». А тот пошел. Во мно­гих обсто­я­тель­ствах своей жизни чело­век пере­стает видеть Бога. И свет, кото­рый Гос­подь ему даро­вал, поти­хоньку в нем затухает.

«Я при­шел для того, чтобы сле­пые стали зря­чими, а те, кото­рые думают, что они зря­чие, поняли, что они ослепли», — ска­зал Гос­подь. И нам сего­дня стоит задать себе вопрос: «А мы сле­пые или зря­чие? Мы по-насто­я­щему живем с Богом? Мы идем туда, куда Гос­подь нас посы­лает? Умеем ли мы сви­де­тель­ство­вать о том свете, кото­рый Гос­подь нам даро­вал? Подобно сле­по­рож­ден­ному, готовы ли мы покло­няться Богу Духом и Истиной»?

Очень важ­ные вопросы задает нам сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние. Они важны, потому что эти пас­халь­ные недели нам даны не для того, чтобы закон­чить Пасху празд­но­вать, а для того, чтобы при­сту­пить к новому дню: дню соше­ствия Духа Свя­того на своих уче­ни­ков, на всю Цер­ковь, на сердце каж­дого из нас для того, чтобы жизнь в нас обно­ви­лась, чтобы каж­дый из нас по-насто­я­щему этим Духом Свя­тым жил и Духом Свя­тым сви­де­тель­ство­вал об истине.

И если мы жаж­дем, если мы по-насто­я­щему стре­мимся к духов­ной жизни, давайте вни­ма­тельно посмот­рим на себя и спро­сим: «Какие плоды духов­ные в нас созре­вают? Есть ли в нас жажда духов­ная?» И если её нет, давайте эту жажду духов­ную выпра­ши­вать у Бога, давайте стре­миться к Богу, как стре­мился к свету сле­по­рож­ден­ный, как сама­рянка, кото­рая жаж­дала духов­ной жизни, как рас­слаб­лен­ный, кото­рый взяв свою постель, пошел за Хри­стом и исце­лился, потому что Гос­подь ска­зал ему слово. Пус­кай эти пас­халь­ные образы в каж­дом из нас дей­ствуют: с одра рас­слаб­лен­но­сти под­ни­мут, сле­поту нашу духов­ную исце­лят, и заро­дят в каж­дом из нас тот источ­ник жизни, о кото­ром Гос­подь гово­рил сама­рянке. Аминь.

 

^ О ЗАКХЕЕ (Лк.19:1–10)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В про­шлое вос­кре­се­нье мы с вами слы­шали Еван­ге­лие о том, как Гос­подь вхо­дит в Иери­хон, а при входе в город исце­ляет слепца. Слух о появ­ле­нии чело­века, кото­рый может исце­лять, быстро раз­но­сится по городу, молва о нём рас­про­стра­ня­ется всё больше и больше, и огром­ная толпа народа выхо­дит встре­чать Иисуса. Сего­дняш­нее Еван­ге­лие про­дол­жает это повест­во­ва­ние. Оно посвя­щено Зак­хею, очень яркому образу Свя­щен­ного Писа­ния. Это про­дол­же­ние исто­рии о про­зре­нии, о том, как Гос­подь заме­тил ещё одного чело­века, жаж­ду­щего про­зреть, Зак­хея, кото­рый залез на дерево, чтобы уви­деть Гос­пода. Как сле­пой захо­тел уви­деть и уви­дел, так же захо­тел уви­деть и Зак­хей, и уви­дел. А уви­дел он уди­ви­тель­ным образом.

Хри­стос вхо­дит в Иери­хон. Слово Иери­хон и имя Иисус мы уже и раньше встре­чали в Свя­щен­ном Писа­нии. Одна­жды дру­гой Иисус, Иисус Навин, под­хо­дил к Иери­хону. Он дол­жен был взять этот город, окру­жён­ный высо­кими сте­нами, сто­я­щий на пути бого­из­бран­ного народа, пре­граж­дая ему путь в Землю Обе­то­ван­ную. Иери­хон стоял перед ними непре­одо­ли­мым пре­пят­ствием, как некий сим­вол твер­дыни греха. Свя­щен­ное Писа­ние повест­вует о том, как, обойдя вокруг стен Иери­хона, Иисус Навин с молит­вой про­тру­бил в трубы, и стены Иери­хона упали, открыв путь к Сион­ским горам. Иери­хон дей­стви­тельно нахо­дится в низине, и путь в Иеру­са­лим — это как бы образ вос­хож­де­ния в Цар­ствие Небес­ное, вос­хож­де­ния души хри­сти­ан­ской от низ­мен­ного к выс­шему, вос­хож­де­ния каж­дого чело­века от греха к добродетели.

Итак, Гос­подь вхо­дит в Иери­хон, окру­жён­ный тол­пой людей, кото­рые видели исце­ле­ние слепца. Среди них был и Зак­хей, мытарь, но не про­стой мытарь, а началь­ник мыта­рей, чело­век очень бога­тый. Богат­ство его скла­ды­ва­лось в резуль­тате того, что он оби­жал своих ближ­них: соби­рая деньги для рим­ских окку­пан­тов, он на самом деле боль­шую часть остав­лял себе, оби­рая вдов и никого не щадя. Вме­сте с богат­ством он при­об­рёл и власть, и высо­кое поло­же­ние в обще­стве, но вот любви народа не при­об­рёл. В духов­ном смысле мытари были отри­нуты изра­иль­ским обществом.

Народ тол­пится, тес­нится, Зак­хей слы­шит о том, что при­шёл в город Тот, Кого почи­тают Мес­сией, о Ком гово­рят, что Он — Сын Дави­дов. Об этом воз­ве­стил сле­пец: “Обе­то­ван­ный про­рок, Сын Дави­дов идёт…”. И понятно, что народ соби­ра­ется и встре­чает Его как Мес­сию. А Зак­хей не может про­биться через толпу людей, стена стоит перед ним, стена из его гре­хов фак­ти­че­ски, потому что каж­дый чело­век несёт на себе отпе­ча­ток своей зло­сти, нена­ви­сти и коры­сти. Стоит эта стена и не пус­кает Зак­хея ко Хри­сту, не даёт воз­мож­но­сти уви­деть Его. Рвётся к Нему Зак­хей, но про­биться не может, как часто и мы не можем ничего с собой сде­лать в состо­я­нии гре­хов­ного пле­не­ния, когда даже самые мел­кие грехи настолько могут побеж­дать нас своей вла­стью, что мы оста­ёмся совер­шенно бес­по­мощ­ными. Чув­ствуем, что рядом, совсем близко про­хо­дит Гос­подь, но не спо­собны ничего сде­лать, настолько нас свя­зали наши грехи.

И вот тут Зак­хей совер­шает один про­стой, но очень важ­ный посту­пок: он взби­ра­ется на смо­ков­ницу, чтобы хотя бы издали уви­деть Хри­ста. Малень­кий, видимо, неук­лю­жий чело­век, потому что он не может уви­деть Хри­ста из-за голов людей, взби­ра­ется на дерево и тем самым лиша­ется всего того, что при­об­рёл своим непра­вед­ным богат­ством. В этот момент он ста­но­вится смеш­ным и абсо­лютно бес­по­мощ­ным в гла­зах всего народа. Над чело­ве­ком, кото­рый взби­ра­ется на дерево, начи­нают сме­яться и бро­сать в него кам­нями, он уже никто, он лишился сво­его вели­чия. В этот момент Зак­хей забы­вает, кто он и как к нему должны отно­ситься люди, ему без­раз­лично, что он сме­шон, жалок, глуп и нена­ви­дим теми людьми, кото­рые его окру­жают, потому что все знают, что он награ­бил свои богат­ства… Он совер­шенно не думает об этом, потому что сей­час самое глав­ное для него — это уви­деть Гос­пода. Он не думает о том, что может нелепо выгля­деть со сто­роны, как мы часто думаем: “А как на нас посмот­рят? Как этот мой шаг пой­мут осталь­ные люди?”. Такие вопросы, не даю­щие чело­веку посту­пить по Хри­сту, по сове­сти, по правде Божией, задаёт себе тот, кто живёт лож­ной жиз­нью. А Зак­хей пере­стаёт забо­титься о том, что о нём будут думать, он забы­вает обо всём на свете, ему важно только одно — уви­деть Хри­ста. Но на самом деле ведь не только ему это важно…

Это был чело­век, обле­чён­ный вла­стью, живу­щий по зако­нам мира сего, как и мы с вами чаще всего живём по зако­нам мира сего, а не по зако­нам Божьим. Законы мира сего очень жёст­кие, они не дают чело­веку сво­боды, не поз­во­ляют рас­сла­биться и быть самим собой. А Гос­подь как раз даёт нам такую воз­мож­ность. И более того, Он нас как бы вынуж­дает быть самими собой: нико­гда не наде­вать на себя маску, нико­гда не играть чужую роль, вообще ничего в жизни не играть, ника­ких ролей, а все­гда и посто­янно быть самими собой. И чаще всего это есть самое невы­но­си­мое для нас. Пред­ставьте себе на минуту, что сто­я­щие здесь в храме уви­дят нас такими, какие мы есть на самом деле. Страшно поду­мать, что люди будут знать, кто я есть в дан­ную минуту. Вот так, загля­ды­вая ино­гда в себя, нам и самим непри­ятно смот­реть, и даже на испо­веди мы не все­гда имеем муже­ство до конца рас­крыть себя перед Богом, потому что это ужасно неприятно.

Но в тот момент, когда чело­век думает только о том, как на него посмот­рит Гос­подь, Гос­подь смот­рит на него, как Он посмот­рел и уви­дел Зак­хея, кото­рый забрался на дерево, при­под­нялся над зем­лей, стал выше. Гос­подь заме­чает его и гово­рит: “Мне надо быть в твоём доме”. Гос­подь, Кото­рый ни в чём не нуж­да­ется, Кото­рый ничем не огра­ни­чен и не свя­зан, дол­жен быть в доме Зак­хея, обя­зан к нему придти… “Мне надо быть у тебя в доме, ско­рее сле­зай. Я к тебе иду, ни к кому дру­гому”… Такое ощу­ще­ние, что весь путь в Иери­хон Гос­подь про­де­лал спе­ци­ально, чтобы придти в гости к этому стран­ному чело­веку, что бы кре­пость его греха была сокру­шена любо­вью Христовой.

И Зак­хей в пол­ном рас­ка­я­нии гово­рит очень важ­ные слова: “Если я кого оби­дел, я вчет­веро воз­дам”. Он при­но­сит такие глу­бо­кие плоды пока­я­ния, готов всю свою жизнь поме­нять только из-за того, что почув­ство­вал, — именно к нему идёт Гос­подь. Он пре­одо­лел своё соб­ствен­ное гре­хов­ное состо­я­ние, сумел рас­ко­лоть своё камен­ное сердце, сокру­шить твер­дыню сво­его греха, эти стены Иери­хон­ские, про­сто сми­ре­нием, согла­сием быть греш­ни­ком, смеш­ным и неле­пым, но только со Христом.

И Хри­стос гово­рит о нём: “Это сын Авра­ама”. Зак­хей — сын Авра­ама, потому что Авраам так посту­пал, как и нам сле­дует посту­пать: когда Гос­подь его звал, он тут же слы­шал Гос­пода и сразу отзы­вался: Это я, Гос­поди… На каж­дый звук голоса Гос­подня, — это я! И вот Зак­хей посту­пил, как Авраам, он услы­шал, как идёт Гос­подь, он своей жиз­нью отклик­нулся, влез на дерево и тем самым ска­зал: “Вот он я, Гос­поди, посмотри на меня”.

Это Еван­ге­лие даёт нам воз­мож­ность уви­деть, как Гос­подь каж­дого из нас ищет, как Он к каж­дому из нас гря­дёт, как каж­дый из нас Им любим. Для каж­дого из нас Гос­подь про­де­лы­вает этот тяже­лей­ший путь из Иери­хона в Иеру­са­лим, чтобы этот путь был про­де­лан вме­сте с Ним и нами, чтобы с этого момента, когда мы встре­тили Гос­пода, мы пошли в Иеру­са­лим, стре­ми­лись бы в Цар­ствие Небес­ное, оста­вили бы всё на свете, смогли рас­ко­лоть себя до конца и ска­зать эти слова: “Я вчет­веро отдам Гос­поду, чтобы Твоя милость и Твоя любовь нико­гда не отсту­пала от меня”. И нам бы, как Зак­хею, поста­раться воз­вы­ситься до того, чтобы Гос­подь нас заме­тил. А воз­вы­ше­ние наше — в нашем сми­ре­нии, когда мы под­ни­ма­емся над тол­пой стра­стей, шумом и гамом чело­ве­че­ских мне­ний и суж­де­ний, когда мы не забо­тимся о том, что думают о нас дру­гие люди, не при­ме­ри­ваем чужие одежды, когда мы не ста­ра­емся внешне быть хоро­шими и выста­вить напо­каз то, что нам нико­гда не при­над­ле­жало, а ходим перед Богом, как ходил Авраам. Тогда Гос­подь при­хо­дит в наш Иери­хон, чтобы каж­дого из нас найти, как Он нашёл Зак­хея. И найти нас воз­можно только тогда, когда мы подобно Авра­аму, на каж­дый Его при­зыв можем ска­зать: Это я, Гос­поди. Аминь.

 

^ О МЫТАРЕ И ФАРИСЕЕ (Лк.18:10–14)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

При­шли два чело­века в храм помо­литься. Один из них – фари­сей, а дру­гой – мытарь. И фари­сей молился: «Гос­поди, бла­го­дарю, что я не такой, как про­чие». А мытарь стоял и, не смея воз­ве­сти глаза к небу, гово­рил: «Боже, мило­стив буди мне, греш­ному». И пер­вый ушел осуж­ден­ным, а вто­рой оправ­дан­ным, потому что кто будет сми­рять себя, тот будет воз­не­сен, и наоборот.

Так очень часто бывает и с нами. Мы при­хо­дим в храм, как мытари,  а потом почему-то вдруг ста­но­вимся, как фари­сеи. Пер­вый при­ход чело­века в храм, реши­тель­ный, важ­ный, – это при­ход мытаря, при­ход в состо­я­нии повер­жен­ном и сокру­шен­ном. И Гос­подь уди­ви­тель­ным обра­зом снис­хо­дит к такому чело­веку, воз­но­сит его, дей­стви­тельно воз­вы­шает до Себя только ради этих слов, ради сокру­ше­ния сер­деч­ного, невоз­мож­но­сти быть и дальше таким мыта­рем, нести на себе груз лжи и раз­вра­щен­но­сти. Невоз­можно жить с гре­хом. Грех – это мука. Грех – это ад. И вот когда чело­век с таким пони­ма­нием при­хо­дит к Богу, Гос­подь видит его, милует и воз­но­сит до Себя.

Когда Гос­подь воз­но­сит чело­века, тот сразу чув­ствует, что он изме­нился,  что жизнь его  стала сродни сво­боде. И он не может не гово­рить Гос­поду от всей души: «Гос­поди, бла­го­дарю Тебя!» Огля­ды­ва­ется назад,  а рядом стоит мытарь, такой же, каким был он сам, и вос­кли­цает: «Бла­го­дарю тебя, что я не такой, как он!»

Да, такое бывает. При­хо­дит чело­век в храм, стоит, молится, – кра­си­вый, бла­го­об­раз­ный, с бла­го­род­ными чер­тами лица, по виду хри­сти­а­нин, – обо­ра­чи­ва­ется, а рядом стоит панк с оран­же­выми воло­сами, и чело­век вос­кли­цает: «Гос­поди, бла­го­дарю Тебя, что я не такой. Слава Тебе Гос­поди, что я не такой!»

Мы выхо­дим в мир, видим, какой он страш­ный, и бла­го­да­рим Гос­пода, что мы не такие, как эти и эти, и эти… И с этого момента при­хо­дится при­знать: если мы так чув­ствуем, зна­чит мы пере­стали дви­гаться к Богу, в нас больше нет того, что может нас до Хри­ста дове­сти. В этот момент мы поте­ряли жела­ние искать Бога. А фари­сеем чело­век ста­но­вится именно тогда, когда пре­стает искать Бога, когда начи­нает думать, что он все в своей жизни уже нашел и в этом состо­я­нии может спо­койно пре­бы­вать, любу­ясь собой, изме­ряя свою жизнь сво­ими доб­рым поступ­ками, своим лич­ным бла­го­че­стием: именно бла­го­че­стием, именно пра­вед­ной жиз­нью, именно доб­рыми делами, мило­сер­дием, постом и молит­вой, именно тем, чем опре­де­ля­ется наша жизнь христианская.

Но это-то и страшно: то, что дается чело­веку, как путь, ста­но­вится для него кам­нем пре­ткно­ве­ния. Когда этот путь уже никуда не ведет, когда этот путь кон­ча­ется оста­нов­кой, и опре­де­ля­ется не Богом, а самим чело­ве­ком, ока­зы­ва­ется, что он дошел про­сто до самого себя. Он собой дово­лен, ему больше ничего не надо и некуда больше идти. Вот это и есть фари­сей­ство. Страш­ное фари­сей­ство насти­гает нас совер­шенно неза­метно, когда мы полны жела­ния жить бла­го­че­стиво, жить, как нам кажется, в Боге, потому что мы счи­таем, что все, что мы делали, мы делали для Бога. А Богу этого не надо. Ему не нужны эти наши дела. Ему не нужны наши доб­рые поступки, кото­рые делают нас фарисеями.

Это страш­ное состо­я­ние, кото­рым мы все болеем. Жизнь хри­сти­ан­ская – это бес­пре­стан­ный, бес­ко­неч­ный путь к Богу, когда чело­век ищет Бога, когда ему без Бога плохо, когда он посто­янно ощу­щает свое сирот­ство, свое несо­вер­шен­ство, нахо­дится в состо­я­нии пока­я­ния, посто­ян­ного изме­не­ния самого себя. И только это состо­я­ние глу­бо­чай­шего сокру­ше­ния перед Гос­по­дом делает нас спо­соб­ными к Нему при­об­щиться. Только в этом состо­я­нии Гос­подь дово­дит чело­века до Себя.

До самого послед­него дня мы будем гово­рить, что мы грешны, потому что пока мы это гово­рим, Гос­подь нас будет мило­вать, будет нам про­щать и будет нас любить. Как только мы ска­жем: «Нако­нец-то мы пра­вед­ники! Бла­го­дарю Тебя, Гос­поди, что я не такой, как про­чие чело­веки!» – как только мы это ска­жем – все, мы тем самым отвер­немся от Бога.

Гос­подь к греш­ни­кам при­шел, а не к пра­вед­ни­кам, не к тем, кото­рые довольны своим бла­го­че­стием и счи­тают, что им некуда больше идти, кото­рым хорошо – в храме, на молитве, среди своих. Это пра­вильно, так и должно быть,  но это совсем не то, ради чего мы при­шли в храм. Если мы при­шли для того, чтобы наша жизнь стала уют­ной, ком­форт­ной и спо­кой­ной, то мы ошиб­лись, мы не по адресу при­шли. Еван­ге­лие нам совсем о дру­гом говорит.

Все, кто хочет жить бла­го­че­стиво во Хри­сте, будут гонимы (2 Тим.3:12), – гово­рит апо­стол Павел. Вот, какими они будут, – гони­мыми. Мир не можем при­ми­риться с таким человеком.

Дей­стви­тельно хоро­ший чело­век при­шел в храм, мило­серд­ный пост­ник, подвиж­ник. При­шел, а остался без Бога. Это слово к нам обра­щено, застав­ляет нас заду­маться: «Мы ради чего при­шли к Богу? Почему мы хри­сти­а­нами назы­ва­емся? Где наше место рядом с Ним? Почему наша жизнь не меня­ется? Почему мы оста­но­ви­лись на месте? Почему мы никуда не идем?»

Не будем бояться быть греш­ни­ками. Мы знаем, что мы греш­ники, нам от этого горько, но нам и радостно, потому что Гос­подь ради греш­ни­ков в мир при­шел, чтобы их спа­сти. Пра­вед­ни­кам не нужен Хри­стос, им и без Него хорошо. А греш­ни­кам без Хри­ста деваться некуда. Аминь.

^ О БЛУДНОМ СЫНЕ (Лк.15:11–32)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В сего­дняш­ней обще­из­вест­ной притче нам важно раз­ре­ше­ние этой страш­ной ситу­а­ции. Все было так плохо, а стало хорошо. Все кон­чи­лось хорошо, потому что отец очень любит cво­его сына. Тот все рас­то­чил, а отец его все равно принял.

Но не каж­дый, кто так ухо­дит от Бога, без­думно рас­то­чает дары, кото­рые Хри­стос ему вру­чает, не каж­дый возвращается.

Все Мое, гово­рит отец, – твое. Это Божии слова. Это каж­дому из нас гово­рится. И с этими дарами каж­дый из нас посту­пает по-сво­ему, так, как он хочет посту­пать. Стар­ший сын посту­пает по-сво­ему. И млад­ший сын посту­пает по-своему.

В этой притче много очень важ­ных вещей, напри­мер, про сви­ную пищу, кото­рая к вели­чай­шему сожа­ле­нию очень мно­гих устра­и­вает. Мно­гие этими рож­ками насы­ща­ются. А сын не мог с этим при­ми­риться, потому что в дому отца его даже наем­ники и те были обла­го­де­тель­ство­ваны.  Не мог он насы­щаться сви­ными рож­ками, а мы вполне можем с ними жить, вполне можем в этом сви­ном  месиве копо­шиться, так что ино­гда не раз­бе­решь, где сви­ньи, а где мы.

Еще в этой притче важно понять, что же такое эта страна чужая. Это не какие-то блу­ди­лища, не при­тоны раз­врата, это – мир, остав­шийся без Бога, мир обез­бо­жен­ный, кото­рый зако­ном своей жизни поло­жил не то, что при­во­дит в жизнь веч­ную, а совсем дру­гое: он жаж­дет дру­гого, пита­ется дру­гим и кор­мит своих чад не тем, что Гос­подь нам подает, а тем, что сви­ньи едят. Этот мир для мно­гих хри­стиан стал своим, а в Еван­ге­лии о нем ска­зано, как о стране дале­кой, стране чужой. Мир – чуж­бина, а родина – это Цар­ствие Небес­ное, это Цер­ковь, это мир Хри­стов, – вот что такое оте­че­ство наше. Это там, где Гос­подь цар­ствует, изго­няя из нас вся­кое само­лю­бие, вся­кую гор­дыню, вся­кое жела­ние что-то сде­лать по-сво­ему, чтобы мы сумели при­нять то, что Гос­подь нам дает.

Все Мое, гово­рит Он, – твое. А мы гово­рим, – нет, мне надо мое. Твое – это твое, а я хочу, чтобы оно стало моим, не нашим, твоим и моим, а только моим. Этим глав­ным зако­ном и живет мир, чтобы между людьми не было ника­кого соеди­не­ния, чтобы мир был таким, как заду­мал сатана, когда про­сил сеять людей, как пше­ницу, чтобы каж­дый был отдель­ным заку­по­рен­ным зер­ныш­ком с отдель­ной само­до­ста­точ­ной жиз­нью, кото­рого так легко «скле­вать». Мои про­блемы – мои, а твои – твои. «Мое» – глав­ное слово, пароль этого мира.

Чело­век в этом мире очень хорошо ори­ен­ти­ру­ется, легко умеет это «мое» умно­жать, рас­ши­рять хра­ни­лища и вытес­нять из своей жизни все осталь­ное, что как-то может «моему» поме­шать. Он может чув­ство­вать себя совер­шенно ком­фортно, на своем месте, и этой сви­ной пищей  насы­щаться. И тогда она ста­но­вится желан­ной. Конечно, насы­титься ею чело­век не может, он все­гда будет испы­ты­вать голод и жажду, и это чув­ство пожи­ра­ния мира и самого себя ста­но­вится превалирующим.

И, к сожа­ле­нию вели­чай­шему, не каж­дый вер­нется. Не каж­дый смо­жет встать, очнув­шись, и ска­зать: «Что же я, безу­мец, делаю, ведь в доме отца моего все наше!»

Эта притча нам для того и дана, чтобы мы все-таки испу­га­лись очень про­стой вещи: что страна дале­кая – моя, этот мир чужой – мой, чтобы страшно нам стало, чтобы мы очну­лись, как этот блуд­ный сын, чтобы нашли в себе силы встать, воз­не­на­ви­деть сви­ную пищу, взгля­нуть на небо и ска­зать: «Отче, согре­шили на небо и пред Тобою и не достойны назы­ваться Тво­ими детьми. Прими нас хотя бы в число Твоих наем­ни­ков». И начать свой путь к Богу, насто­я­щий духов­ный труд, лишен­ный вся­кого само­жа­ле­ния, лишен­ный вся­кого, если хотите, уте­ше­ния. Потому что крест, кото­рый Гос­подь нам дает, это крест, на кото­ром мы должны рас­пять себя со всеми сво­ими страстьми и похотьми.

И пус­кай это еван­гель­ское слово зазву­чит в наших серд­цах, чтобы мы смогли вос­пря­нуть, подобно еван­гель­скому сыну и вер­нуться к Богу. Аминь.

^ АДАМОВО ИЗГНАНИЕ

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

Послед­нее вос­кре­се­нье перед Вели­ким постом посвя­ща­ется изгна­нию из Рая пра­ро­ди­те­лей, Адама и Евы, когда произошло

страш­ное ката­стро­фи­че­ское собы­тие гре­хо­па­де­ния. Чело­век отпал от Бога.

Гос­подь, как знает каж­дый хри­сти­а­нин, сотво­рил все­че­ло­века Адама, как и каж­дого из нас, по Сво­ему образу и подо­бию. Обра­зом своим мы при­званы являть Бога. Нам даро­ваны Боже­ствен­ные свой­ства, все то, что Гос­подь имеет, как Свои веч­ные бла­жен­ные каче­ства: любовь, сво­бода, твор­че­ство, мило­сер­дие, все­мо­гу­ще­ство, все­ве­де­ние, все­зна­ние, вез­де­су­щие, бес­смер­тие… это бес­ко­нечно можно пере­чис­лять, это даже то, чего мы не знаем, потому что нико­гда не познаем всей пол­ноты Боже­ствен­ных качеств… Но тем не менее все Свое, ведо­мое и неве­до­мое, Гос­подь в нас отоб­ра­зил, все Свое нам даро­вал, и поэтому каж­дый чело­век уди­ви­тель­ным обра­зом  несет в себе пол­ноту Боже­ствен­ных качеств, кото­рые в Боге веч­ные, а в нас явля­ются Его Даром.

А еще Гос­подь даро­вал чело­веку при сотво­ре­нии – подо­бие.  Это зна­чит, что уди­ви­тель­ные Боже­ствен­ные свой­ства даны чело­веку как некое семя, как сила, кото­рую он обя­зан в себе раз­вить,  под­ра­жая Богу, взи­рая на Него, учась у Него, испол­няя Его запо­веди и тем самым рас­кры­вая в себе Боже­ствен­ные каче­ства. Потому что образ Божий ста­но­вится в нас оче­вид­ным только тогда, когда в нас начи­нает раз­ви­ваться Его подо­бие, когда мы осу­ществ­ляем его своей волей и своей свободой.

И вот слу­чи­лось гре­хо­па­де­ние. Образ Божий в чело­веке был помра­чен, иска­жен, а подо­бия Божия чело­век лишился, потому что пошел в совер­шенно про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии, пре­дал Бога, не захо­тел быть на него похо­жим. Когда сатана пред­ла­гал вку­сить запрет­ный плод, он это и пред­ла­гал – отвер­нуться от Бога и остаться самим по себе. Вы будете, как боги, – ска­зал сатана, иску­шая Еву, – вы сами будете рас­суж­дать, что такое добро и зло, будете утвер­ждать самих себя. И чело­век по соб­ствен­ной воле отка­зался быть похо­жим на сво­его Отца,  лишился сво­его подо­бия и был изгнан из Рая, из того места, где имел все воз­мож­но­сти стать сыном Божиим, по-насто­я­щему срод­ниться с Ним.

Изгна­ние из Рая Цер­ковь вспо­ми­нает перед нача­лом Вели­кого поста, как плач Ада­мов. Это плач того, кто лишен самого глав­ного сво­его сокро­вища – быть похо­жим на Бога. С осо­бен­ной силой зву­чат в этот день еван­гель­ские слова: Где сокро­вище ваше, там будет и сердце ваше(Мф.6:21). Всту­пая в пост, мы идем на поиск этого сокро­вища. Если мы все­рьез назвали себя хри­сти­а­нами, если для нас слово «хри­сти­а­нин» явля­ется не про­сто иден­ти­фи­ка­цией среди мира, а нашим глав­ным име­нем в этом мире, то тогда мы должны найти в себе все то, что делает нас похо­жими на Бога.  Вели­кий пост для нас – это боль­шая радость, это  тот самый период, когда каж­дый из нас с радо­стью и любо­вью устрем­ля­ется на поиски самого себя: себя поте­рян­ного, изгнан­ного, изуро­до­ван­ного и иска­жен­ного своей соб­ствен­ной волей, но тем не менее не погиб­шего, потому что все то, чему Гос­подь даро­вал жизнь, не погибнет.

Тот, кто верит в Бога – имеет веч­ную жизнь. Гос­подь Сам стал Чело­ве­ком,  стал похо­жим на нас именно для того, чтобы мы поняли, как нам стать похо­жими на Бога. Апо­стол Павел гово­рит, что в нас все чув­ства должны стать такими, как во Хри­сте: мы должны мыс­лить, как Хри­стос, видеть, как Хри­стос, слы­шать, как Хри­стос, гово­рить, как Христос…

Часто меня спра­ши­вают, как поститься, чего есть, чего не есть… Да какая раз­ница! Если мы всту­пим в пост и будем про­сто чего-то не есть, чего-то не пить и не смот­реть, но все время думать, – ну когда же кон­чится этот пост, чтобы нам нако­нец-то вку­сить при­выч­ной зем­ной пищи, насла­диться зем­ной кра­со­той, – тогда пост абсо­лютно бес­смыс­лен, потому что он не меняет нас, не при­бли­жает к Богу, не делает нас похо­жими на Него. Разве дело в том, что есть, а чего не есть… Глав­ное, чтобы мы поняли, что наша пища – это Хри­стос, и к этой пище стре­ми­лись бы больше всего, чтобы она нас про­све­щала, чтобы мы моли­лись, как Амвро­сий Медио­лан­ский, говоря: Гос­поди, исцели мой недуг, чтобы кроме Тебя я не видел в этом мире ника­кой дру­гой красоты.

Так вот, всту­пая в сего­дняш­ний пост, давайте при­ло­жим все силы своей души, чтобы научиться под­ра­жать Хри­сту, чтобы вырваться из плена, кото­рый застав­ляет нас рабо­тать греху, рабо­тать миру, удив­ляться его кра­соте, все время пово­ра­чи­ваться  туда, где нас при­зы­вают быть сво­бод­ными от Бога, от любви к Нему, от под­ра­жа­ния Ему. И тогда этот пост  обя­за­тельно нас изме­нит, сде­лает насто­я­щими хри­сти­а­нами не по назва­нию, а по смыслу, чтобы мы смот­рели на мир иными гла­зами и видели, что наша кра­сота – это Хри­стос, наша жизнь – это Хри­стос, наша пища – это Хри­стос, наше питие – это Хри­стос, воз­дух, кото­рым мы дышим – это Хри­стос. Аминь.

^ О БЛУДНОМ СЫНЕ (Лк.15:11–32)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нее вос­кре­се­ние чита­ется притча, кото­рая, можно ска­зать, лежит в основе нашей пра­во­слав­ной веры и откры­вает нам еван­гель­скую тайну – притча о Блуд­ном сыне. Было у чело­века два сына, и млад­ший при­шел к отцу и ска­зал: «Отче, отдай мне мою часть наслед­ства при жизни». И отец раз­де­лил наслед­ство между двумя сыно­вьями и отдал млад­шему его долю. И одна­жды сын, взяв богат­ство, ушел в страны дале­кие, и, живя рас­путно, рас­то­чил все, что у него было. Почув­ство­вав свою нищету, он решил наняться к жите­лям той даль­ней страны, чтобы пасти сви­ней, но никто не давал ему даже того, чем пита­лись сви­ньи. Он поги­бал от голода, и тогда только вспом­нил, что в доме отца его даже рабы едят досыта, и решил пойти к сво­ему отцу и ска­зать: «Отче, согре­шил я на небо пред тобою, и уже не достоин зваться твоим сыном. Прими меня хотя бы в число наем­ни­ков». Отец изда­лека заме­тил воз­вра­щав­ше­гося сына, вышел к нему на встречу, чтобы при­нять его в свои объ­я­тия, и велел при­не­сти луч­шие одежды, и зако­лоть тельца упи­тан­ного, потому что радость при­шла в дом, – сын вер­нулся. А стар­ший сын ска­зал отцу: «Я столько лет слу­жил тебе верой и прав­дой, а этот сын твой все рас­то­чил и жил в рас­пут­стве, и ты его при­нял… а я от тебя даже коз­ленка не полу­чал, чтобы съесть его с дру­зьями…» И тогда отец ска­зал ему: «Все мое – твое. И радость моя была о том, что брат твой про­па­дал и нашелся».

Это притча о нашей жизни, о том уди­ви­тель­ном срод­стве, кото­рое дает нам Бог. Ведь это же совер­шенно уди­ви­тельно, что мы для Бога не мари­о­нетки, кото­рые дви­га­ются по Его воле, и Он живет Своей жиз­нью, а мы – своей, свя­зан­ной с Богом лишь опо­сре­до­вано: мы к Нему обра­ща­емся, – Он на наши молитвы отве­чает, мы Ему жертвы при­но­сим, – Ему это нра­вится. Нет, все совсем не так. Наша духов­ная жизнь опре­де­ля­ется тем, что мы Его дети, что Он – наш Отец.

И так невы­но­симо нам бывает это чув­ство­вать, и так ино­гда не хочется это себе пред­став­лять… Как же было бы легко, если бы наши отно­ше­ния с Богом скла­ды­ва­лись попроще: мы Ему что-нибудь такое, что Ему надо, а Он нам – то, что надо нам, мы Ему – то, что Он про­сит от нас, а Он нам за это сча­стье в лич­ной жизни, успех в работе и креп­кое здо­ро­вье. Как было бы хорошо, если бы наши отно­ше­ния с Богом скла­ды­ва­лись вот так: «У Тебя, Гос­поди – Своя жизнь, а наша жизнь – это наша жизнь, дай нам пожить ее без Тебя, как ска­зал отцу еван­гель­ский млад­ший сын: «Дай мне мою часть, а сам отойди».

Вот так мы часто гово­рим с Богом. Нам тяжело осо­зна­вать Его оте­че­ское при­сут­ствие в нашей жизни, Его заботу и любовь, потому что на это же надо отве­чать… и не жерт­вой, не свеч­кой, не запис­кой в храме, не каким-то внеш­ним риту­а­лом. Ничем внеш­ним на оте­че­скую любовь не отве­тишь. На любовь можно отве­тить только любо­вью, а любовь в рамки не вме­стишь, ника­кими пра­ви­лами не уре­гу­ли­ру­ешь, она может только до конца отда­ваться. А нам бы очень хоте­лось, чтобы наша жизнь была только наша, чтобы мы могли ее рас­то­чить по-сво­ему и для себя. Но когда мы так живем, то в итоге посмот­рим в себя, а там – сви­ньи отвра­ти­тель­ные, кото­рые в нас ско­пи­лись, и мы им слу­жим, мы за ними уха­жи­ваем, а сами – голод­ные, холод­ные, оди­но­кие и несчаст­ные, абсо­лютно себя рас­тра­тив­шие, среди стада сви­ней обретаемся.

Вот такая притча. Страш­ная. А потому что нельзя вот так с Богом… а можно только ска­зать: «Отец». И как только мы от сердца гово­рим, – Отец, согре­шил пред Тобой недо­стой­ный Твой сын, – эти слова вызы­вают глу­бо­чай­шую любовь и милость со сто­роны Отца, потому что Он видит в нас не наем­ни­ков, не очень даже хоро­ших рабов, а только Своих детей.

И когда еван­гель­ский сын гово­рит, – отец, я не достоин назы­ваться твоим сыном, – и только соби­рался попро­ситься наем­ни­ком, отец не дает ему ска­зать этих слов. Он гово­рит: «Отдайте ему досто­ин­ство сына, отдайте ему сыно­вьи одежды и пер­стень». В древ­ние вре­мена пер­стень слу­жил не только укра­ше­нием пальца, но также печа­тью, кото­рой доку­менты запе­ча­ты­ва­лись, то есть зна­ком всего иму­ще­ства. Отец не боится отдать свою печать сыну греш­ному, безум­ному, кото­рый только что рас­то­чил его иму­ще­ство. Он дает ему воз­мож­ность его име­нем в этом мире дей­ство­вать. Вот такая любовь уди­ви­тель­ная! Вот так Бог нас любит, что дает нам совер­шенно фан­та­сти­че­скую сво­боду… кото­рая нам не нужна.

В книге Лью­иса «Письма бала­мута» ста­рый бес учит моло­дого совра­щать людей, и в одном письме, говоря о Боге,  удив­ля­ется: «Вот этот Бог гово­рит, что любит людей. Да как же Он их любит? Вот когда я люблю – это зна­чит, что я всеми сво­ими зубами и ког­тями вры­ва­юсь в чело­века и пожи­раю его до конца. Вот это я пони­маю – любовь. От меня не уйдешь. А Он – отпус­кает на сво­боду. Где ж тут любовь?»

И нам это уди­ви­тельно, потому что и мы любим любо­вью про­жор­ли­вой. Нам, когда кто-то попа­дется, мы из люби­мого все соки выпьем. А Гос­подь нас отпус­кает. Его любовь и Его сво­бода – это рав­но­знач­ные поня­тия. И только в сво­боде Он может нас при­нять. Ему не нужны не сво­бод­ные, а нам – нужна ли такая свобода?

Вер­нулся млад­ший сын, и его при­няли в сво­боде и любви, все ему тут же вер­нули. Так с нами бывает, когда мы при­хо­дим с пока­я­нием к Богу. Мы отхо­дим оде­тые, обу­тые, умы­тые, совер­шенно пре­об­ра­жен­ные, потому что Он нам все дает. А вот стар­ший сын гово­рит: «Ты мне коз­ле­ночка не заре­зал». Ему Бог гово­рит: «Все Мое – твое. Такая сво­бода: бери все, что у меня есть, сво­бодно дей­ствуй, как сын,  хозя­и­ном будь в доме Отца». Он и нам гово­рит: «Все Мое – это твое». А мы все коз­ле­ночка требуем.

Даже когда мы при­хо­дим при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, когда Гос­подь нам подает всего Себя, питая Своим Телом и Кро­вью, мы и тут пыта­емся сде­лать это только своим. Мы при­ча­ща­емся не для того, чтобы быть с Богом,  чтобы сде­латься такими же духов­ными, как Он, и в пол­ноте жизни пре­бы­вать. Нам надо при­ча­ститься, чтобы нам было хорошо, чтобы через при­ча­стие что-то для себя урвать, полу­чить бла­го­дать, здо­ро­вье и все такое про­чее. Но при­ча­стие – это не наше лич­ное дело. Мы при­шли при­ча­щаться, и нам все равно, что рядом с нами стоят такие же заблуд­шие дети, кото­рые нам мешают подойти и взять свое, кото­рые тол­кают нас, не так себя ведут. Нам нет дела до них, нам хочется взять для себя и уйти, ото­рван­ными от всего Тела Хри­стова, кото­рое есть наша Цер­ковь. Не войти в это Тело, не открыть себя для Бога и для ближ­него сво­его, а наобо­рот – собрать и унести.

Вот это страшно, потому что Бог все время пыта­ется Себя для нас рас­крыть, а мы пыта­емся себя закрыть, и на эту Боже­ствен­ную любовь нам, греш­ным, отве­тить нечем. Нечего нам Богу ска­зать. Не можем мы Ему ска­зать, как Блуд­ный сын: «Отец, я не достоин быть Твоим сыном», а как стар­ший сын все время тре­буем от Него коз­ле­ночка. А Гос­подь нас сего­дня еще раз, как мило­сти­вый Отец при­зы­вает, чтобы мы отве­тили на Его зов, как дети. Аминь.

 

^ ПРОЩЕННОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Мы всту­паем в Вели­кий пост. Сего­дня про­ще­ный день. Мы собра­лись в храме, чтобы по-насто­я­щему, все­рьез взгля­нуть на себя и друг на друга.

Конечно, этот день каж­дый из нас пере­жи­вает осо­бен­ным обра­зом, с боль­шой надеж­дой на то, что насту­пит пост, и мы смо­жем изме­ниться, что нако­нец-то что-то в нас про­рас­тет, ста­нет иным, похо­жим на Цар­ствие Небес­ное. Это пра­вильно, Вели­кий пост, дей­стви­тельно, дан нам для того, чтобы в нас отра­зи­лось Цар­ствие Небес­ное. А Цар­ство Небес­ное – это Цар­ство любви.

А этого как раз очень не хва­тает в нашей жизни. Хри­стос ска­зал, что по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во мно­гих охла­деет любовь (Мф.24:12). И дей­стви­тельно, мы видим, как мало людей любит друг-друга по-насто­я­щему, как много под­мен и мало истин­ной любви.

Источ­ни­ком любви в мире явля­ется Цер­ковь, и нет дру­гого источ­ника для любви и пре­об­ра­же­ния этого мира. И самая боль­шая тра­ге­дия, когда и в самой Церкви любви мало, когда мы ее хра­нить не можем. Вот это – огром­ная беда.

Ведь на самом деле, смот­ришь на себя и окру­жа­ю­щих людей и пони­ма­ешь, что ничего нам не надо кроме любви. В чем еще чело­век нуж­да­ется? Да ни в чем. Все осталь­ное явля­ется только под­ме­ной. Если чело­век не знает истин­ной любви в Боге, он посто­янно пыта­ется ком­пен­си­ро­вать ее отсут­ствие раз­ной ерун­дой, пусто­той, раз­вле­че­ни­ями, какими-то внеш­ними вещами…

А как на самом деле хочется любви… Но она не дается никак иначе, как только через подвиг во Хри­сте, посто­ян­ным рас­кры­тием себя для дру­гого чело­века, откры­тием две­рей сво­его сердца для каж­дого. Это очень тяжело, даже мучи­тельно – быть довер­чи­вым, совер­шенно откры­тым для всех. Так и напи­сано у апо­стола Павла, что любовь все покры­вает, всему верит, всего наде­ется, все пере­но­сит (1 Кор.13:7). Об этом мы часто слиш­ком поздно, только в послед­ний момент вспоминаем.

Все, что про­изо­шло с нами дур­ного, про­изо­шло только потому, что мы не умеем любить по-насто­я­щему. Все жиз­нен­ные ошибки, недо­умен­ные вопросы, невоз­мож­ность поме­нять свою жизнь или идти дальше, потому что мы не знаем, куда идти, – про­изо­шли только по одной при­чине: нет этой любви. Она не хра­нится, даже в Церкви люди пере­стали друг дру­гом доро­жить, видеть друг друга в свете любви. Мы хорошо пони­маем, как легко отка­заться от любви, как легко все забыть, вычерк­нуть, – из-за гор­дыни, само­сти, жела­ния замкнуться на себе и жить своим миром, никого не впус­кая. Мы знаем, как много хотим друг от друга полу­чить, и как мало спо­собны друг другу отдать.

Это самая боль­шая наша про­блема. С этим в пост идти нельзя. Если чело­век не открыт для дру­гого, не спо­со­бен собой для дру­гого пожерт­во­вать, не готов свои лич­ные страст­ные амби­ции, свои пусть даже бла­гие жела­ния убрать в сто­рону ради дру­гого, такая жизнь ни к чему не при­ве­дет, все будет бес­смыс­ленно и бесполезно.

И вот сего­дня Гос­подь дает нам такой заме­ча­тель­ный день, когда Он понуж­дает нас взгля­нуть друг на друга с любо­вью, как на очень доро­гих друг для друга людей. Нам кажется, что мы еще можем что-то успеть друг другу отдать, при­ми­риться, выяс­нить отно­ше­ния, но этого может и не слу­читься, ведь жизнь про­хо­дит очень быстро. Мы с вами пре­красно знаем, как легко, как вне­запно чело­век может из жизни уйти … Поэтому так важно пом­нить, что надо доро­жить каж­дым днем, каж­дым чело­ве­ком, друг дру­гом доро­жить. Мы живем внутри Церкви, где нам дана колос­саль­ная воз­мож­ность любить друг друга. Если здесь мы не сумеем стя­жать любовь,  ни в каком дру­гом месте мы ее нико­гда не най­дем. Надо учиться этой любви, и тогда что-то может поме­няться и в нас, и вокруг нас. Ради этой любви, соб­ственно говоря, надо жить. Хри­сти­ан­ство только ради этого и суще­ствует. Хри­стос только с этим к нам при­шел, чтобы мы научи­лись у Него любить друг друга.

И вот сего­дняш­ний день – такой дол­го­ждан­ный, такой желан­ный, все взвол­но­ваны, настро­ены очень высоко, все ждут и любят этот день. Сей­час, когда мы внут­ренне готовы посмот­реть друг на друга дру­гими гла­зами,  попро­сить про­ше­ния и от сердца друг друга про­стить, давайте это сде­лаем по-насто­я­щему. Важно не то, как мы эмо­ци­о­нально его пере­жи­ваем, а как мы потом ста­ра­емся это в себе хра­нить, как мы ста­ра­емся пере­сту­пить через себя ради ближ­него, кото­рый нуж­да­ется в нас, кото­рый смот­рит на нас с надеж­дой и упо­ва­нием на то, что мы можем ради него хотя бы немно­жечко забыть о себе. Аминь.

 

^ ВО 2 НЕДЕЛЮ ВЕЛИКОГО ПОСТА. ОБ ИСЦЕЛЕНИИ РАССЛАБЛЕННОГО (1) (Мк.2:1–12)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии повест­ву­ется о том, как Гос­подь исце­ляет рас­слаб­лен­ного чело­века, кото­рого при­но­сят в дом, где про­по­ве­дует Спа­си­тель. Мно­гие собра­лись в Капер­на­уме на про­по­ведь Хри­ста, и так плотно сто­яли люди, что в дом войти было невоз­можно, не было сво­бод­ного места даже у две­рей. И вот чет­веро людей, кото­рые знали, что в мир при­шел Спа­си­тель, решили испол­нить долг любви по отно­ше­нию к сво­ему ближнему.

Эти чет­веро при­несли сво­его боль­ного друга и встре­ти­лись с колос­саль­ным пре­пят­ствием: в дом войти нельзя. И они реша­ются на такой стран­ный и, с чело­ве­че­ской точки зре­ния, без­рас­суд­ный посту­пок: они под­ни­ма­ются на кровлю дома, раз­ла­мы­вают ее, делают в потолке огром­ную дыру и в эту дыру спус­кают к ногам Спа­си­теля пара­ли­зо­ван­ного чело­века. И Гос­подь, видя веру их, гово­рит: «Про­ща­ются тебе грехи твои. Возьми одр твой и иди».

В нашей жизни часто слу­ча­ется так, что мы делаем доб­рые дела в свое удо­воль­ствие. Мы пони­маем, что чело­веку необ­хо­димо идти путем любви и испол­нять запо­ведь о любви к ближ­нему. И когда в нашей жизни встре­ча­ется воз­мож­ность сде­лать какое-то доб­рое дело, и оно нам по силам, мы его делаем, конечно, с удо­воль­ствием. Оно при­но­сит нам радость, обо­га­щает, дает воз­мож­ность упо­вать на милость Божию и ожи­дать от Него мило­сер­дия по отно­ше­нию к нам. Полу­ча­ется, что мы отно­симся к доб­рым делам, как к воз­мож­но­сти что-то у Бога заслу­жить. Вот насту­пает Вели­кий пост и мы думаем, что нам надо сде­лать какие-то доб­рые дела, каким-то обра­зом оправ­дать свое хри­сти­ан­ство, почув­ство­вать себя с еван­гель­ской или духов­ной точки зре­ния чело­ве­ком, кото­рый пра­вильно поступает.

Но когда дела­ешь доб­рые дела в свое удо­воль­ствие, они испол­ня­ются только постольку, поскольку при­но­сят нам радость, до какой-то опре­де­лен­ной меры. Как только встре­ча­ется неболь­шое пре­пят­ствие и мы видим, что дело не идет, когда в ответ на наше добро мы видим про­тив­ле­ние, небла­го­дар­ность или даже злобу ближ­него, мы раз­во­дим руками и дальше не дви­га­емся. Более того, у нас все­гда нахо­дится хорошо сфор­му­ли­ро­ван­ное оправ­да­ние, почему мы, сде­лав столько дел, спо­койно оста­нав­ли­ва­емся и гово­рим: «Ну вот все, мы сде­лали свое дело любви и больше ничего сде­лать не можем».

А это Еван­ге­лие гово­рит о доб­рых делах не как об отдель­ных поступ­ках, а как об избран­ном пути. Любовь не может быть отдель­ным делом, это все­гда – жизнь. Это то, что чело­век, одна­жды избрав, несет с собой до конца, строя из этого совер­шен­ный путь своей жизни, кото­рый имеет начало, а конец его только в Самом Боге, в Иисусе Христе.

Обычно мы идем своим жиз­нен­ным путем, мы знаем задачи, кото­рые этот путь перед нами ста­вит, и мы их испол­няем. Но наш соб­ствен­ный путь – очень зем­ной, веду­щий нас не к Богу, а к самому себе, и  про­де­лы­ваем мы его исклю­чи­тельно ради себя. А когда нам надо сде­лать что-то осо­бен­ное, ради Бога или ради ближ­него, мы про­сто ухо­дим со сво­его пути, немножко сво­ра­чи­ваем в сто­рону, делаем доб­рое дело и обратно на свой соб­ствен­ный путь возвращаемся.

А вот люди, кото­рые несли рас­слаб­лен­ного, жили любо­вью и опре­де­лили это как путь. Они реши­лись испол­нить акт любви по отно­ше­нию к сво­ему рас­слаб­лен­ному другу, кото­рому была воз­мож­ность по-насто­я­щему глу­боко помочь, при­не­сти его к Хри­сту. И когда ока­за­лось, что дальше идти невоз­можно, было бы есте­ствен­ным ска­зать: «Ну про­сти нас, ведь мы сде­лали для тебя все, что могли… Ну невоз­можно подойти ко Хри­сту… Может быть, как-нибудь в сле­ду­ю­щий раз…»

Так бы посту­пил каж­дый из нас, так мы обычно и делаем. А они сде­лали по-дру­гому. Они пошли до конца, невзи­рая на пре­пят­ствия, потому что они испол­няли не отдель­ное доб­рое дело, а встали на путь любви. Этот путь обя­за­тельно дол­жен их ко Хри­сту при­ве­сти, что бы ни встре­ча­лось по дороге, какие бы иску­ше­ния не уво­дили их в сто­рону. И они дошли несмотря ни на что: ни на толпу людей, ни на уко­ре­ния от тех, кто постра­дал от их дей­ствий. Ведь они сло­мали крышу, нанесли ущерб дому хоро­шего чело­века, кото­рый при­нял у себя Хри­ста и открыл двери для всех. Но это чело­век тоже шел путем любви, он не закрыл двери, ска­зав, – Про­стите, мест больше нет, осталь­ные в дом не вме­ща­ются. Крышу ему снесли, он и это при­нял ради Христа.

Вот так идут ко Хри­сту, не какими-то наско­ками, кото­рые достав­ляют удо­воль­ствие, а когда это удо­воль­ствия ника­кого не достав­ляет. Потому что путь любви – это путь тер­ни­стый, это путь сорас­пя­тия со Хри­стом, потому что он при­во­дит к рас­пя­тому Спа­си­телю. Но он при­во­дит и к вос­крес­шему Спа­си­телю, потому что иначе как через крест к вос­кре­се­нию не дойдешь.

Путь любви это все­гда путь иду­щий через крест. Если мы хотим им идти, с него нельзя сво­ра­чи­вать. Если мы хотим испол­нить запо­ведь Хри­стову, мы должны понять, что это не отдель­ное дело, что после поста мы не должны сво­ра­чи­вать обратно на свой путь, с кото­рого его начали. Иначе пост для нас будет не путем ко Хри­сту, а про­сто про­гу­лоч­кой, неким путе­ше­ствием, кото­рый снова при­ве­дет нас к самим себе, потому что самый люби­мый и доро­гой в этом мире – я сам.

И для нас очень важно понять – что есть наш путь. Каким путем мы идем, и куда он нас при­во­дит. Что для нас глав­ное – ука­за­ние еван­гель­ского пути или отдель­ные вспышки про­свет­ле­ния, кото­рые потом бла­го­по­лучно затухают.

Мы откры­ваем Еван­ге­лие, а потом закры­ваем и забы­ваем об этом. А сего­дняш­нее слово Божие пока­зы­вает нам, как дол­жен жить хри­сти­а­нин, каким обра­зом он идет ко Хри­сту и как при­во­дит того, кто сам идти не может. И если мы хотим идти ко Хри­сту, и кого-то еще с собой ко Хри­сту при­ве­сти, то этот путь и есть цель нашей хри­сти­ан­ской жизни. Аминь.

^ ВО 2 НЕДЕЛЮ ВЕЛИКОГО ПОСТА. ОБ ИСЦЕЛЕНИИ РАССЛАБЛЕННОГО (2) (Мк.2:1–12)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии мы слы­шали, как чет­веро людей при­несли ко Хри­сту сво­его рас­слаб­лен­ного друга. Дом, в кото­ром про­по­ве­до­вал Хри­стос, был так запол­нен, что в него невоз­можно было войти. И тогда эти люди под­ня­лись на крышу, раз­ру­шили кровлю и спу­стили рас­слаб­лен­ного чело­века к ногам Спа­си­теля. И Он, видя их веру, ска­зал: «Чадо, отпус­ка­ются тебе грехи твои». Этот чело­век был спа­сен и исцелен.

Наша духов­ная жизнь очень часто скла­ды­ва­ется не так, как ука­зы­ва­ется в сего­дняш­нем Еван­ге­лии. Для мно­гих хри­сти­ан­ская жизнь ста­но­вится некоей схе­мой, и направ­лена только на самого себя. Самый глав­ный вопрос, кото­рый стоит перед ними: «Что мне можно, а что нельзя». Такой чело­век живет как бы в датель­ном падеже: «Что мне?» И полу­ча­ется, что все, что он делает, он делает не для Бога и не для ближ­них, его вообще мало инте­ре­сует жизнь. Не явля­ется целью чело­века, живу­щего по схеме, соеди­ниться с Богом, он или отста­и­вает бого­слу­же­ния или вычи­ты­вает пра­вила, а жизни во Хри­сте  для него не суще­ствует, потому что он не задает себе вопрос: «В чем смысл моей хри­сти­ан­ской жизни? В чем цель моей веры?»

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие гово­рит нам, что жизнь во Хри­сте и цель хри­сти­ан­ской жизни – это все­гда посту­пать по любви, какими бы абсурд­ными или невоз­мож­ными ни каза­лись твои дей­ствия. Эти люди посту­пают именно так, как нельзя. Нельзя при­но­сить ущерб хоро­шему чело­веку, кото­рый открыл свои двери для Хри­ста и для чужих людьми, при­шед­ших Его услы­шать. А они нанесли серьез­ный ущерб, сло­мали ему дом. Но они не жили рас­суж­де­нием, что можно, а что нельзя, что поло­жено или не поло­жено, они посту­пили по любви и пошли в этом до конца.  О себе они не думали, а только об этом чело­веке, ради кото­рого пошли на такой стран­ный посту­пок. Но Хри­стос, видя такую веру, не веру закона, а веру любви, кото­рой нет пре­пят­ствий, ска­зал: «Отпус­ка­ются тебе грехи твои. Ты можешь быть сво­бод­ным и ходить сам».

Вот таким обра­зом Гос­подь учит нас осу­ществ­лять свой путь и свою веру, все­гда думать о том, почему мы соби­ра­емся в храме, для чего участ­вуем в Таин­ствах. К сожа­ле­нию и такие заме­ча­тель­ные вещи  мы готовы пре­вра­тить в мерт­вую нежи­вую схему.  Чело­век при­хо­дит на испо­ведь и испо­ве­дует одни и те же грехи, есть же опре­де­лен­ные извест­ные грехи, чело­век их пере­чис­лил, и ему кажется, что он испо­ве­до­вался. Он при­хо­дит к при­ча­стию, и для него это тоже схема, он знает, как можно при­ча­щаться, а как при­ча­щаться нельзя… Но он не думает о том, что соеди­ня­ется со Хри­стом, а при­хо­дит что-то полу­чить от Церкви и от Хри­ста  в ответ на какое-то фор­мально испол­нен­ное правило.

И жизнь чело­века может пройти в нед­рах Церкви, напол­нен­ная постами, бого­слу­же­ни­ями, и доб­рыми делами, но вне Еван­ге­лия, вне литур­ги­че­ской жизни,  вне любви Хри­сто­вой. Тот, кто все пре­вра­щает в схему, будет все время оста­ваться на месте. Когда есть система, чело­век не отве­чает за свои поступки. Ему не нужна сво­бода, он про­сто посту­пает так, как можно, и не делает того, чего нельзя.

Вот этого надо очень и очень стра­шиться. Надо думать о том, с каким чув­ством и с каким смыс­лом мы молимся, ради чего при­ча­ща­емся свя­тых Хри­сто­вых Таин, и какая схема не дает нам при­ча­щаться. Давайте поста­ра­емся по-дру­гому посмот­реть на свою духов­ную жизнь и все­гда стре­миться к жизни, радо­сти и любви. Аминь.

 

^ ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Насту­пила пер­вая неделя Вели­кого поста, кото­рая назы­ва­ется неделя Тор­же­ства Пра­во­сла­вия. При царице Фео­доре была окон­ча­тельно побеж­дена ересь ико­но­бор­че­ства, и в честь победы над этой страш­ной болез­нью в Церкви было уста­нов­лено в первую неделю поста совер­шать спе­ци­аль­ный тор­же­ствен­ный моле­бен. В этот день мы вспо­ми­наем и утвер­ждаем победу над ере­сью ико­но­бор­че­ства и над всеми лже­уче­ни­ями и отступ­ле­ни­ями от истины Христовой.

Почи­та­ние свя­тых икон явля­ется не только эсте­ти­че­ским, но прежде всего почи­та­нием дог­ма­ти­че­ским и суще­ственно важно для осу­ществ­ле­ния нашей веры.

Мы знаем, что в Вет­хом завете суще­ство­вало запре­ще­ние изоб­ра­жать вся­кий образ. И понятно почему: ведь по Своей сущ­но­сти, Бог совер­шенно непо­сти­жим и непо­зна­ваем, и сле­до­ва­тельно не может быть изоб­ра­зим. Бог без­мерно больше всего на свете, И поэтому вся­кое изоб­ра­же­ние того, кого невоз­можно даже пред­ста­вить, понять и познать, обя­за­тельно будет ложью. А лож­ный образ – это идо­ло­об­раз, уво­дя­щий от истины. Поэтому в Вет­хом завете запре­ща­лось изоб­ра­же­ние божества.

Почему же ново­за­вет­ный образ суще­ствует и тор­же­ствует? Потому что Бог явился нам во плоти, Сын Божий вопло­тился, стал одним из нас, стал иметь наш лик, наши руки, наши глаза, чело­ве­че­скую душу. Изоб­ра­жая Гос­пода, мы тем самым утвер­ждаем, что Гос­подь воз­вы­сил чело­века, воз­вы­сил каж­дого из нас. Он при­нял на себя нашу чело­ве­че­скую при­роду абсо­лютно окон­ча­тельно и до конца, и ничто в при­роде не оста­лось не увра­че­ван­ным, не оста­лось не спа­сен­ным. Мы изоб­ра­жаем Лик нашего Спа­си­теля, потому что мы знаем, что этот лик Он оста­вил нам в Своем Еван­ге­лии, этот лик есть образ того, каким дол­жен быть каж­дый из нас.

Но когда мы при­хо­дим в храм, когда мы поем Сим­вол веры, когда мы назы­ваем себя пра­во­слав­ные, что мы имеем в виду? Что это зна­чит для нас – быть пра­во­слав­ным? Что зна­чит тор­же­ство­вать пра­во­сла­вие, как мы это делаем сегодня?

Очень часто к вели­чай­шему сожа­ле­нию наше пра­во­сла­вие вос­при­ни­ма­ется нами, как некая тра­ди­ция, этно­гра­фия, как что-то такое, что может быть уви­дено в музее, пока­зано на сцене, про­сто как тра­ди­ция нашей страны. Очень часто слово пра­во­слав­ный и слово рус­ский поме­щают в одну кате­го­рию, и пра­во­сла­вие вос­при­ни­мают как свое наци­о­наль­ное достоинство.

Очень важно заду­маться над смыс­лом того, что зна­чит пра­во­слав­ным, потому что мы живем в такое время, когда самые каза­лось бы незыб­ле­мые поня­тия пере­стают быть напол­нен­ными смыс­лом, все очень быстро теряет цен­ность, деваль­ви­ру­ется, и мир напол­ня­ется пусто­той. Можно ска­зать, что мир сей­час – это тор­же­ство пустоты и  бес­смыс­лен­но­сти. Этой пусто­той пита­ются мил­ли­оны, часто и мы пита­емся, запол­няя вре­мен­ными, тлен­ными, бес­смыс­лен­ными вещами то про­стран­ство нашей жизни, кото­рое при­над­ле­жит только Богу, только веч­но­сти. Пустоты, кото­рыми запол­нена наша жизнь, закан­чи­ва­ются перед две­рью храма, потому что это един­ствен­ное место, кото­рое хра­нит смысл, кото­рое дает реаль­ность, кото­рое напол­нено содержанием.

Но очень часто и пере­сту­пая порог храма мы пыта­емся вне­сти сюда свою пустоту, здесь ее рас­про­стра­нять и обес­смыс­ли­вать нашу жизнь в Церкви. Потому что так проще. Потому что за то, что не имеет смысла, не надо и отве­чать,  ничего суще­ствен­ного не надо делать, а можно про­сто напол­нять свою жизнь внеш­ними атри­бу­тами, совер­шенно лишен­ными смысла.

Эпоха ико­но­бор­че­ства нача­лась не слу­чайно, это тоже было время пустоты, когда содер­жа­ние и смысл иконы был отверг­нут, и свя­тые иконы стали почи­тать, как идо­лов. С них даже ино­гда соби­рали краску и добав­ляли в Свя­тое При­ча­стие, чтобы было бла­го­дат­нее. Вот так свя­тые иконы стали на место Бога, и тогда их пере­стали почи­тать, и даже начали уничтожать.

Я недавно читал один бого­слов­ский доклад, в кото­ром автор очень горько гово­рит, о том, что наш духов­ный народ заме­ча­тельно раз­би­ра­ется в свой­ствах свя­той воды, пре­красно знает, какой иконе при каких обсто­я­тель­ствах и от чего нужно молиться, но не берет Еван­ге­лие в руки, не вчи­ты­ва­ется и не рас­кры­вает для себя Свя­щен­ное Писа­ние, не вду­мы­ва­ется в смысл, кото­рый Гос­подь нам даро­вал, как содер­жа­ние нашей жизни.

Так вот, быть пра­во­слав­ным, это зна­чит быть напол­нен­ным смыс­лом и содер­жа­нием Боже­ствен­ной истины, быть пра­во­слав­ным, это зна­чит быть напол­нен­ным Еван­ге­лием до конца. Быть пра­во­слав­ным, это зна­чит все­гда и везде искать воз­мож­ность посту­пить по любви Хри­сто­вой. Вот, что зна­чит, тор­же­ство­вать пра­во­сла­вие. Вот что зна­чит – напол­нять себя смыслом.

Мы тор­же­ствуем не потому что Бог спа­сает, пом­нит и молится о нас, а потому что Образ Божий – это каж­дый из нас. В каж­дом из нас этот лик дол­жен быть открыт. Таким же обра­зом, как Хри­стос при­шел в этот мир, и в нас дол­жен вос­си­ять Хри­стос, в нас должна осу­ще­ствиться победа Хри­стова, кото­рой он побе­дит смерть, грех и дья­вола. В каж­дом из нас должно про­изойти это тор­же­ство православия.

Икона – это явле­ние вопло­тив­ше­гося Бога, это сви­де­тель­ство того, что Бог Неиз­мен­ный, Неиз­ре­чен­ный, Неви­ди­мый, Непо­сти­жи­мый стал одним из нас, при­нял плоть и кровь, вошел в нашу жизнь, чтобы нашу жизнь взять на Себя, и в ответ на это даро­вать нам Свою Боже­ствен­ную, веч­ную жизнь. Вот в чем смысл иконы. Вот в чем смысл почи­та­ния свя­тых икон: это почи­та­ние вопло­ще­ния Спа­си­теля, почи­та­ние подвига Его свя­тых угод­ни­ков, кото­рые вос­при­няли пра­во­слав­ную веру, как смысл и содер­жа­ние своей жизни, кото­рые про­несли ее таким обра­зом, что стали подобны Ему. Поэтому их и почи­тают, как пре­по­доб­ных, очень похо­жих на Хри­ста. Эти свя­тые лица смот­рят на нас сего­дня и сви­де­тель­ствуют, что есть веч­ная жизнь, напол­нен­ная веч­ным смыс­лом и любо­вью Боже­ствен­ной. Вот, что зна­чит – тор­же­ство­вать православие.

Вся наша жизнь должна быть пол­но­стью осмыс­ленна. Все слова, кото­рые мы гово­рим Богу в наших молит­вах, должны быть полны смысла и содер­жа­ния. Все слова, кото­рые мы гово­рим ближ­нему нашему, должны быть полны смысла, содер­жа­ния, правды, и чест­но­сти. И мы должны радостно давать ответ за свои слова и свои поступки. Мы не должны ухо­дить в какие-то пен­зен­ские ката­комбы и ожи­дать Вто­рого при­ше­ствия, потому что такая жизнь ста­но­вится бес­смыс­лен­ной, когда на место радо­сти и любви мы ста­вим неже­ла­ние жить, отве­чать за свои поступки и сле­до­вать воле сво­его Отца, Кото­рый любит нас и Кото­рый ради нас при­шел в этот мир.

И вот апо­стол Павел в своем посла­нии сего­дня совер­шенно заме­ча­тельно пишет: «Посему и мы, имея вокруг себя облако сви­де­те­лей, сверг­нем с себя вся­кое бремя и запи­на­ю­щий нас грех и с тер­пе­нием будем про­хо­дить над­ле­жа­щее нам поприще, взи­рая на началь­ника и совер­ши­теля веры Иисуса, Кото­рый, вме­сто пред­ле­жав­шей Ему радо­сти, пре­тер­пел крест, пре­не­брегши посрам­ле­ние, и вос­сел одес­ную пре­стола Божия».

Хри­стос вос­сел одес­ную пре­стола Божия, в пол­ноте нашей чело­ве­че­ской при­роды. И наша победа заклю­ча­ется именно в этом, – чтобы вме­сте с ним, войти в Его победу, в одес­ную сиде­ние Бога и Отца. Пост для нас – это заме­ча­тель­ная, радост­ная, уди­ви­тель­ная воз­мож­ность одер­жать победу над нашей пло­тью, одер­жать победу над нашей нелю­бо­вью, над нашей ску­до­стью, над нашей ску­по­стью, над нашей черст­во­стью, над нашим вла­сто­лю­бием, над всеми теми запи­на­ю­щими нас гре­хами, кото­рые посто­янно помра­чают в нас образ Божий, иска­жают в нас славу Хри­стову, кото­рая должна сиять всему миру и являть радость, любовь и мир.

Тор­же­ство­вать пра­во­сла­вие, доро­гие мои, это зна­чит быть пра­во­слав­ным не по имени, а по смыслу и содер­жа­нию. Это зна­чит, жизнь свою изме­рять свя­тым Еван­ге­лием, и все­гда стре­миться, чтобы Гос­подь тебя все­гда во вся­ком месте видел. Аминь.

^ 2 НЕДЕЛЯ ВЕЛИКОГО ПОСТА. ПАМЯТЬ СВТ. ГРИГОРИЯ ПАЛАМЫ

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­ний день Цер­ковь вспо­ми­нает свя­ти­теля Гри­го­рия, епи­скопа Фес­са­ло­ни­кий­ского.  Свя­ти­тель Гри­го­рий жил в 14 веке, когда на Руси жил дру­гой вели­кий свя­той, пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский, стя­жав­ший своей молит­вой и бого­под­ра­жа­тель­ным житием вели­кую бла­го­дать не только для себя, не только для тех, кто был рядом с ним и стал его уче­ни­ком, но и для тех, кто про­сто слы­шал о его подви­гах и изда­лека поучался его запо­ве­дям. И огром­ная страна, кото­рая нахо­ди­лась под игом ино­пле­мен­ни­ков и была обес­кров­лена духовно и физи­че­ски, прак­ти­че­ски уни­что­жена как госу­дар­ство, вдруг встала на ноги и стала име­но­вать себя свя­той Русью.

Эти два чело­века, жив­шие в одно и то же время, очень похожи и по жизни, и по сво­ему духов­ному подвигу. Можно ска­зать, что пре­по­доб­ный Сер­гий явля­ется уче­ни­ком свя­ти­теля Гри­го­рия, потому что он вос­при­нял его уче­ние всей своей жиз­нью, он его по- насто­я­щему явил и стя­жал подвиг свя­то­сти. И сего­дня Цер­ковь празд­нует память Гри­го­рия Паламы, чтобы научить нас тому, чему научился пре­по­доб­ный Сер­гий, и чему он научил всю страну, в кото­рой жил.

Свя­ти­тель Гри­го­рий изве­стен тем, что он обос­но­вал цер­ков­ное уче­ние о нетвар­ных энер­гиях, о Фавор­ском свете, о стя­жа­нии бла­го­дати Свя­таго Духа и о при­об­ще­нии Богу. Смысл хри­сти­ан­ской жизни, – учит свт. Гри­го­рий – заклю­ча­ется в том, чтобы чело­век и Бог соеди­ни­лись на земле; чтобы таким же обра­зом, как Бог, сошед с небес, стал чело­ве­ком, и чело­век, рож­ден­ный на земле, воз­но­сясь на небо, стал Богом; чтобы в той самой мере, в кото­рой Гос­подь вос­при­нял чело­ве­че­ство, чело­век мог вос­при­нять Боже­ство. В этом смысл и основа хри­сти­ан­ства, ничего дру­гого быть не может.

Свя­ти­тель Гри­го­рий учил, что Бог настолько бли­зок нам, что дает нам воз­мож­ность с Ним соеди­ниться здесь на земле через Его боже­ствен­ную бла­го­дать, кото­рую свт. Гри­го­рий назы­вал боже­ствен­ными энер­ги­ями, силами дей­ствия Боже­ства. Раз­го­вор о Боже­ствен­ных энер­гиях являлся пред­ме­том дли­тель­ного бого­слов­ского спора между хри­сти­ан­ским восто­ком и хри­сти­ан­ским запа­дом, между Цер­ко­вью пра­во­слав­ной и Цер­ко­вью к тому вре­мени уже като­ли­че­ской. Запад­ная Цер­ковь учила, что Гос­подь тво­рит бла­го­дать, отде­ляет ее от Себя и подает чело­веку, чтобы тот при­нял этот Дар и им обо­га­тился. Свя­ти­тель Гри­го­рий Палама учит о дру­гом. Он гово­рит, что Боже­ствен­ные энер­гии неот­де­лимы от Бога, Кото­рый Сам пре­бы­вает  во всех дей­ствиях бла­го­дати Свя­таго Духа.

Для чело­века это непо­сти­жимо и страшно. Вот мы в молит­вах Ангелу Хра­ни­телю обра­ща­емся к сотво­рен­ному духу, носи­телю бла­го­дати, – как ты можешь посмот­реть на меня, как пса смер­дя­щего? Мы пони­маем, что мы, твар­ные,  огра­ни­чен­ные, да еще иска­жен­ные гре­хом до такой сте­пени, что вся­кое наше доб­рое дело, вся­кое дви­же­ние к свету кон­ча­ется гре­хом, вся­кое доб­рое жела­ние и помыш­ле­ние пре­вра­ща­ется в ничто… что не хва­тает ни сил, ни внут­рен­него посто­ян­ства жить доб­ром. Только в помыш­ле­ниях, только в наме­ре­ниях ино­гда что-то про­мельк­нет доб­рое… и быстро кон­ча­ется. А злого, иска­жен­ного, нечи­стого – море, и никуда от этого не деться, захле­бы­ва­ешься ино­гда в своей нечистоте.

Как же Гос­подь Своей бла­го­да­тью может нас к Себе взять? Каким обра­зом Он Сам может придти к нам и соеди­нить нас с Собой? Он, о кото­ром мы знаем, что Он Неиз­мен­ный, Бес­ко­неч­ный, Неви­ди­мый и Непо­сти­жи­мый, совер­шенно свя­той… Огонь пояда­ю­щий, как гово­рит о Нем Свя­щен­ное Писа­ние. По чело­ве­че­скому пред­став­ле­нию Боже­ствен­ная любовь может про­яв­лять себя именно как опре­де­лен­ный дар, дан­ный чело­веку, как вели­кая милость. А Гри­го­рий Палама гово­рил, что если чело­век полу­чает Боже­ствен­ную бла­го­дать, отде­лен­ную от Бога, то он, конечно, может стать лучше и чище… бла­го­дать может чело­века обо­га­тить… но соеди­нить его с Богом не может. То, что от Бога отде­лено, к Богу не при­об­щает. Чело­век соеди­ня­ется с Самим Богом, Кото­рый отдает Себя людям, и явля­ется самым вели­ким Боже­ствен­ным Даром и благодатью.

По ассо­ци­а­ции, так гума­ни­тар­ная помощь отли­ча­ется от того, как мать кор­мит гру­дью сво­его мла­денца. И свт. Гри­го­рий гово­рит, что именно как мать кор­мит гру­дью сво­его мла­денца, так чело­век при­об­ща­ется к Боже­ствен­ным энергиям.

Конечно, Бог не может Себя до такой сте­пени ума­лить, чтобы чело­век мог пол­но­стью Его познать. Если бы чело­век мог Бога пол­но­стью в себя вме­стить, Бог ока­зался бы меньше чело­века. Но вот при­об­щиться Богу и стать подоб­ным Ему, чело­век спо­со­бен. Да, Бог непо­сти­жим и недо­ве­дом и невоз­можно про­ник­нуть в сущ­ность Бога, и поэтому чело­век соеди­ня­ется не с сущ­но­стью Боже­ства, а ста­но­вится участ­ни­ком Боже­ствен­ной природы.

Свое уче­ние свя­ти­тель Гри­го­рий обос­но­вал на опыте мона­ше­ской жизни, кото­рый он при­об­рел, когда  был про­стым мона­хом на Афоне. Там, среди людей про­стых, часто не книж­ных, не уче­ных, не бого­слов­ству­ю­щих, суще­ство­вало такое дви­же­ние к Богу, кото­рое стали назы­вать и назы­вают до сих пор иси­хаз­мом, мол­чаль­ни­че­ством. Исих­а­сты насто­я­щей целью своей жизни ста­вят при­об­ще­ние к Богу, обще­ние с Ним и пол­ное с Ним соеди­не­ние. Такой же завет нам оста­вил пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский, ска­зав, что глав­ная цель хри­сти­ан­ской жизни – это стя­жа­ние Свя­таго Духа, при­об­ще­ние Его Боже­ствен­ной благодати.

А как это осу­ще­ствить? Каким обра­зом чело­век и Бог могут соеди­ниться? Дей­стви­тельно, мы знаем, что Бог рядом с нами, что Бог бли­зок, что Бог везде, и в то же время, мы слы­шим слова про­рока Исаии: «При­бли­жа­ются ко Мне люди сии устами сво­ими и чтут Меня язы­ком; сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф.15:7–8). Бог рядом с нами, а мы очень от Него далеки… Бог гово­рит нам, а мы его не слы­шим… Бог идет к нам, а мы Его не заме­чаем… Бог пыта­ется воз­дей­ство­вать на нас любо­вью Своей, а вокруг нас – непре­одо­ли­мая стена, кото­рая не дает Самому Богу, Все­мо­гу­щему, Вез­де­су­щему, Все­дер­жи­телю ничего с нами сде­лать.  Все­мо­гу­щий Бог ока­зы­ва­ется бес­силь­ным… И ока­зы­ва­ется, что един­ствен­ная воз­мож­ность при­об­ще­ния – это дви­же­ние чело­века к Богу, когда его жизнь ста­но­вится непре­стан­ным поис­ком Бога, когда он совер­шает подвиг, когда он пони­мает, что все, что не соеди­няет с Богом, раз­лу­чает его с Ним. Так напи­сано в Еван­ге­лии: «Кто не соби­рает со Мной, тот рас­то­чает» (Мф.12:30).

Жизнь хри­сти­ан­ская не может быть поло­вин­ча­той. Она не может быть – время он вре­мени. Она не может быть – ино­гда. Она может быть только посто­ян­ным дви­же­нием к Богу, как бы это ни было трудно. Каж­дый из нас в своем при­бли­же­нии к Богу обя­за­тельно дол­жен обно­виться, обя­за­тельно дол­жен пре­об­ра­зиться, как пре­об­ра­зился Гос­подь на Фаворе, пока­зав апо­сто­лам истин­ный свет неве­чер­ний, свет непри­ступ­ный, на кото­рый апо­столы не могли смот­реть, но кото­рый явился сла­вой Его бла­го­дати. Это же пре­об­ра­же­ние жизни должно про­изойти с каж­дым из нас. Каж­дый в своей хри­сти­ан­ской жизни дол­жен пройти этим путем и быть не про­сто хоро­шим поря­доч­ным чело­ве­ком, не дела­ю­щим никому ничего пло­хого, а чело­ве­ком, кото­рый живет боже­ствен­ным смыс­лом, кото­рый живет веч­но­стью, кото­рый пола­гает свою жизнь все­гда, каж­дый день и час, исполь­зо­вать на поиск при­об­ще­ния к Богу, на поиск пути: как жить таким обра­зом, чтобы Гос­подь вошел в меня, чтобы было такое место в моей душе, кото­рое было бы спо­собно  соеди­ниться с Богом и нико­гда от него не отде­ляться. Аминь.

^ НЕДЕЛЯ 3‑Я ВЕЛИКОГО ПОСТА, КРЕСТОПОКЛОННАЯ (1) ( Мк.8:34 ‑9:1 )

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Еван­ге­лие, кото­рое все­гда чита­ется в тре­тью, Кре­сто­по­клон­ную, неделю Вели­кого поста, гово­рит о том, как сле­до­вать за Хри­стом: Кто хочет за Мной идти, отверг­нись себя, возьми крест свой, и сле­дуй за Мной. Ибо кто хочет душу свою сбе­речь, тот поте­ряет ее, а кто поте­ряет душу свою ради Меня и Еван­ге­лия, тот сбе­ре­жет ее… (Мк.8:34–9:1).

Невоз­можно слу­шать эти слова без внут­рен­него содро­га­ния. Они, дей­стви­тельно, как меч, прон­зают чело­ве­че­скую душу и стра­шат. Кто может эти слова при­нять? Кто может отверг­нуться себя, жизнь свою пере­черк­нуть до конца и пойти за Хри­стом так, как Он велит? Кто может выслу­шать эти слова и ска­зать: да, я готов все погу­бить ради Хри­ста и Еван­ге­лия, чтобы не отречься от Него. Это очень страш­ные слова. Страш­нее только то, что гово­рится о рас­пя­тии Христовом.

И вот перед нами лежит Крест Живо­тво­ря­щий. В сего­дняш­ний день мы этому Кре­сту покло­ня­емся, как бы при­нося эту клятву, что да, мы идем за Тобой, готовы себя отверг­нуться до конца, готовы всю жизнь нашу забыть ради Тебя, погу­бить ее и не посты­диться Твоих слов. Готовы ли? По насто­я­щему ли это так? Дей­стви­тельно ли мы так хотим жить со Хри­стом? Дей­стви­тельно ли мы так можем?

Конечно, кто же может отве­тить на эти слова – да? Кто может ска­зать – могу? Никто на свете этого не может ска­зать. По чело­ве­че­ским силам, навер­ное, совер­шенно невоз­можно услы­шать эти слова, пойти за Хри­стом и сде­лать так, как Он хочет. Серд­цем чело­век может этого и желать, но все в нем вос­стает и про­те­стует. Как же можно все забыть? Как же можно всего лишиться?

И вот, дей­стви­тельно, такой пара­докс: мы носим на себе Крест Чест­ной Живо­тво­ря­щий, мы кре­сти­лись во имя Хри­стово, спо­греб­лись Ему кре­ще­нием в смерть, чтобы этот крест взять и нести и сорас­пяться Хри­сту. А с дру­гой сто­роны, – мы не можем, – гово­рит нам все наше суще­ство.  Не можем! – про­те­стует наша воля. Не можем! – гово­рит наш ум, и сердце наше стра­дает от этих слов. Но и по дру­гому мы тоже не можем… Потому что клятвы-то при­не­сены… Слово-то ска­зано… Уже обеты даны Богу… И обрат­ной дороги нет…

Полу­ча­ется, что чело­век живет в страш­ном раз­дво­е­нии. С одной сто­роны, Хри­стос зовет его за собой такими страш­ными сло­вами, а с дру­гой сто­роны, чело­век про­ти­вится этим сло­вам и муча­ется, и никак не может решиться на то, чтобы взять на себя крест и пойти за Христом.

В таком состо­я­нии мы при­хо­дим в Цер­ковь, в таком состо­я­нии мы живем, в таком немощ­ном и совер­шенно бес­силь­ном состо­я­нии мы при­хо­дим к при­ча­ще­нию Свя­тых Хри­сто­вых Таин. И про­сим у Бога, чтобы Он в этом при­ча­ще­нии исце­лил нашу душу и тело, увра­че­вал нашу волю, помог бы нам осу­ще­ствить себя, сде­лал бы нас такими, какими Он хочет нас видеть, потому что это не по нашим силам – быть христианином.

Это надо понять раз и навсе­гда: Еван­ге­лия чело­веку испол­нить не дано, хри­сти­ан­ство выше чело­ве­че­ских сил. То, что Хри­стос от нас тре­бует, не может сде­лать чело­век, не может он с Богом соеди­ниться и остаться самим собой.

И поэтому хри­сти­ан­ство все­гда было непо­нятно этому миру. Об этом гово­рит апо­стол Павел, – что быть хри­сти­а­ни­ном для иудеев соблазн, а для элли­нов безу­мие (1 Кор.1:23). Вот и Хри­стос на вопрос уче­ни­ков, кто же может спа­стись, отве­тил: Никто не может. Но невоз­мож­ное для людей воз­можно Богу. (Лк.18:27)

Сам Бог при­хо­дит к чело­веку, чтобы сде­лать его таким, отве­чая про­сто на его жела­ние, и отдает ему Себя, подает в при­ча­стии свя­тых Хри­сто­вых Таин, чтобы то, что невоз­можно для людей, было воз­можно для Бога. И  мы к Нему при­хо­дим, и про­сим подать нам Его Тело и Кровь живо­тво­ря­щую, чтобы Он явил нам эту милость, помог нам пре­об­ра­зить свою жизнь и сде­лать ее похо­жей на Хри­стову жизнь, на жизнь Боже­ствен­ную. И мы под­хо­дим к Чаше, и при­ча­ща­емся Свя­тых Хри­сто­вых Таин, и пони­маем, что сей­час Гос­подь с нами соеди­нился, подал Себя, и наша жизнь может стать дру­гой, бла­го­даря Его силе и благодати.

И в этот момент про­ис­хо­дит страш­ное и вели­кое: чело­век при­ча­ща­ется того самого кре­ста, кото­рого он так боится, от кото­рого он так пыта­ется уйти, кото­рый  отвра­щает его своим при­зы­вом. Ведь в при­ча­стии свя­тых Хри­сто­вых Таин мы при­ни­маем Тело ломи­мое, Кровь – изли­ва­е­мую, то есть то, что было на рас­пя­тии, что было Его кре­стом. Мы слы­шим это каж­дую Литур­гию, – при­мите, сие есть Тело Мое, за вас ломи­мое. Пейте все, сие есть Кровь Моя, за вас изли­ва­е­мая. И вот мы при­ча­ща­емся этой Гол­гофе. Мы соеди­ня­емся с рас­пя­тием. И в этот момент мы часто не пони­мая, не осо­зна­вая и совер­шенно этого не желая, всту­паем со Хри­стом на Гол­гофу. Его Гол­гоф­ская смерть вхо­дит в нашу жизнь, и Хри­стос, как своих уче­ни­ков, вле­чет нас за собой к рас­пя­тию, хотим мы того или не хотим. Но коли мы Ему дове­рили себя, мы дове­рили Ему нашу жизнь со вле­че­нием на Голгофу.

Когда Хри­стос ска­зал уче­ни­кам, что через несколько дней Его пре­да­дут и рас­пнут, они ужа­са­лись и тос­ко­вали, но шли за Ним. А Петр, в ответ на при­зыв Хри­стов,  ска­зал такие слова: Гос­поди, с Тобою я готов и на смерть, и в тем­ницу. Мы знаем, что было после этих слов:  Петр не удер­жался, не смог быть до конца со Хри­стом на Гол­гофе, по чело­ве­че­ским силам это невоз­можно никому. Но он ска­зал эти слова.

И когда мы под­хо­дим к при­ча­стию свя­тых Хри­сто­вых Таин, это должно быть нашей молит­вой, это должно быть нашими глав­ными сло­вами: Гос­поди, с Тобою я готов и на смерть и в тем­ницу. Вот чув­ство, с кото­рым хри­сти­а­нин дол­жен при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Таин. Потому что после при­ча­стия Гос­подь именно это нам и дает – воз­мож­ность быть с Ним. Тело ломи­мое и Кровь изли­ян­ная, это и есть рас­пя­тие Хри­стово, тот крест, кото­рым Хри­стос нас спа­сает. Это и есть иску­пи­тель­ная жертва, за нас при­не­сен­ная, и при­зыв к каж­дому из нас – стать Его Телом, по-насто­я­щему стать Его Цер­ко­вью, шеству­ю­щей за Ним до конца.

Поэтому не будем удив­ляться тому, что после того, как мы сами себя отдали на рас­пя­тие, этот мир начи­нает нас гнать. Нам ста­но­вится страшно тяжело нести свой крест. С нами про­ис­хо­дят скорби, несча­стья и болезни. Не будем их избе­гать, потому что мы сами при­ни­маем на себя Гол­гофу, потому что те слова, кото­рые Гос­подь нам ска­зал – да отверг­нись себя – мы при­няли вме­сте с при­ня­тием Свя­тых Хри­сто­вых Таин, осу­ществ­лен­ными в Чаше, кото­рая будет сего­дня выноситься.

И это есть радость, кото­рая при­шла для всего мира. Мы поем в вос­крес­ной песне:  «При­иде бо Кре­стом радость всему миру»… Какая же это радость –  отверг­нуться себя, забыть о себе, душу свою погу­бить ради Кре­ста и Еван­ге­лия? В чем же здесь радость?

Но тайна радо­сти Хри­сто­вой откры­ва­ется для нас вся­кий раз, когда мы при­ча­ща­емся Свя­тых Хри­сто­вых Таин. Мы знаем допод­линно, какая это радость, соеди­ниться с Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом, самая пол­ная радость,  самое выс­шее бла­жен­ство, кото­рое доступно на земле каж­дому из нас, еще не вошед­ших в Цар­ствие Небесное.

Разве это не радость? Разве это не бла­жен­ство – вот так вку­шая Тело и Кровь Хри­стову ста­но­виться подоб­ным Ему,  ста­но­виться про­свет­лен­ным Его све­том и Его благодатью?

И не слу­чайно сего­дняш­нее Еван­ге­лие закан­чи­ва­ется такими заме­ча­тель­ными сло­вами: Истинно говорю вам – гово­рит Хри­стос каж­дому из нас, сто­я­щих сего­дня в храме, — есть неко­то­рые из сто­я­щих здесь, кото­рые не вку­сят смерти, как уже уви­дят Цар­ствие Божие, при­шед­шее в силе (Мк.9:1 ).Это зна­чит, что каж­дому из здесь сто­я­щих даро­вана воз­мож­ность уже здесь, на земле, стать граж­да­ни­ном Цар­ствия Небес­ного. Уже здесь, при­ча­ща­ясь Кре­сту Хри­стову и сле­дуя за Хри­стом, познать, что такое радость Его Цар­ства. А радость Цар­ства Небес­ного никак иначе не дается, как только через сле­до­ва­ние за Христом.

Вели­кий пост, кото­рый мы с вами про­хо­дим, это такая малень­кая, но очень радост­ная воз­мож­ность отверг­нуться себя. Ведь самое глав­ное во время Вели­кого поста – это не то, что мы едим, это не то, даже, как мы молимся, не то, как мы доб­рые дела тво­рим. Самая глав­ная цель Вели­кого поста в том, чтобы забыть себя ради Хри­ста и ради Еван­ге­лия. И поэтому будем при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Таин с радо­стью и любо­вью, зная, что то, что невоз­можно людям, воз­можно Богу. Это Он подает и силы, и радость, и крест быть до конца с Ним. И если это у нас хоть немно­жечко полу­чится, тогда радость Кре­ста обер­нется самой пол­ной пас­халь­ной радо­стью для каж­дого из нас.

Потому что этот Крест ничем не отли­ча­ется от Вос­кре­се­нья. За Гол­го­фой сле­до­вало Вос­кре­се­ние, кото­рым Хри­стос смер­тию смерть поправ, открыл двери Рая. И радость Кре­ста – это радость Хри­сто­вой Пасхи. Аминь.

^ НЕДЕЛЯ 3‑Я ВЕЛИКОГО ПОСТА, КРЕСТОПОКЛОННАЯ (2) ( Мк.8:34–9:1 )

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Кто хочет идти за Мной, отверг­нись себя, возьми крест свой и сле­дуй за Мной…

Вот такие бес­по­щад­ные слова зву­чат в сего­дняш­нем Еван­ге­лии, сни­мая с нас любое при­кры­тие от Бога, под кото­рым мы пыта­емся убе­речь себя от пря­мых лучей Его любви и бла­го­дати. В них заклю­чен самый глав­ный, самый глу­бо­кий и страш­ный смысл хри­сти­ан­ской жизни, кото­рый не остав­ляет чело­веку ника­кого оправ­да­ния, ника­кой надежды, ника­кого убе­жища от Бога.

Нам все время хочется именно сбе­речь и себя, и все то, что мы при­об­рели и взле­ле­яли в себе. И одно­вре­менно нам хочется идти за Хри­стом, быть рядом с Ним, назы­ваться Его уче­ни­ками . Мы посто­янно что-то соби­раем, чтобы сде­лать своим, а с дру­гой сто­роны гово­рим – Я твой, Гос­поди, я хочу быть с Тобой.

А Хри­стос не ищет – нашего, Он ищет нас. Ему не нужны наши дела, наши жертвы, наши посты, наши молитвы… Ничего нашего Ему не надо. Ему нужны только мы. И в ответ Он ждет, чтобы мы тоже искали – не Божьего: ни Божьей помощи, ни Божьего уте­ше­ния, ни Божьего поми­ло­ва­ния, ничего такого, что мы обычно ждем, – а только Его Самого.

И вот, если мы ищем Бога, жаж­дем Бога, если хотим Его Самого сде­лать своей жиз­нью, своей пищей, своим миром, то тогда надо к Нему придти совер­шенно сво­бод­ным от себя, от того, что мы назы­ваем – «Я» и «мое», а Хри­стос гово­рит – отверг­нись… забудь… выбрось, как ненужное.

Мы не можем стать Его уче­ни­ками, если не нач­нем жить прин­ци­пи­ально по дру­гому , если все то, что мы счи­таем своим, не бро­сим, не поверг­нем в прах… в ничто. Отверг­нуться себя – это зна­чит пол­но­стью пере­черк­нуть всю свою жизнь, не думать о зав­траш­нем дне, забыть, что в этом мире мы чего-то стоим, имеем какую-то соб­ствен­ную цен­ность, кроме той цен­но­сти, кото­рую вло­жил в нас Гос­подь Своим обра­зом и Своим подобием.

В конеч­ном счете, отверг­нуться себя – это зна­чит пойти туда не зная куда, и при­не­сти то, не знаю что. Потому что идти за Хри­стом – это зна­чит идти и тогда, когда Хри­стос не ведет тебя за ручку, это зна­чит идти даже совер­шенно не видя Его, не ощу­щая Его при­сут­ствия, не пони­мая и совер­шенно не чув­ствуя Его. Идти только потому, что Он тебя позвал… идти, не видя перед собой ника­кого резуль­тата, не пони­мая даже, что ты дела­ешь вообще что-то нуж­ное для себя… что ты духовно рас­тешь… или ста­но­вишься лучше… или что жизнь твоя при­об­ре­тает какое-то дру­гое каче­ство, – но все равно – идти за Ним туда, куда Он позвал Своим Евангелием.

А в сего­дняш­нем Еван­ге­лии мы слы­шали, что Он ска­зал – возьми крест свой и сле­дуй за Мной. И тот, кто хочет жизнь свою каким-то обра­зом устро­ить, тот ее обя­за­тельно поте­ряет. А тот, кто не заду­мы­ва­ется, как жить для себя, а живет для Хри­ста, тот все в этом мире при­об­ре­тет. Но эти слова можно при­нять только на веру, потому что ничто в этом мире не дока­зы­вает того, что у того, кто идет за Хри­стом, все в этом мире будет хорошо: нам не обе­щают ни бла­го­по­лу­чия, ни успеха, ни удачи, ни бла­го­со­сто­я­ния, ни здо­ро­вья… ни-че-го. Ничего, кроме вот этого кре­ста, кото­рый сего­дня лежит перед нами, кото­рому мы покло­ня­емся, и о кото­ром поем, что этим кре­стом при­шла радость всему миру.

Не чув­ствуем мы радо­сти кре­ста. Мы бежим от кре­ста. Мы боимся кре­ста. Мы крест не можем и не хотим при­нять. А Хри­стос ждет от нас сво­бод­ного при­ня­тия кре­ста, желан­ного при­ня­тия кре­ста, потому что это зна­чит – сле­до­вать за Ним.

И это мы должны понять и с любо­вью при­нять: забудь о себе, пере­черкни себя вот этим кре­стом, кото­рый мы на себя взяли и кото­рому мы покло­ня­емся, с тем, чтобы идти за Хри­стом, цар­ство­вать со Хри­стом, чтобы по слову сего­дняш­него Еван­ге­лия мы уви­дели Цар­ство Божие при­шед­шее в силе уже здесь, на земле. Аминь.

^ НЕДЕЛЯ 4‑Я ВЕЛИКОГО ПОСТА “ЕСЛИ ХОТЬ СКОЛЬКО-НИБУДЬ МОЖЕШЬ ВЕРОВАТЬ, ВСЕ ВОЗМОЖНО ВЕРУЮЩЕМУ” (Мк.9:14–27)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие повест­вует о том, как Гос­подь, сходя с Фавор­ской горы, встре­чает толпу людей, и к Нему под­хо­дит чело­век и обра­ща­ется c прось­бой об исце­ле­нии сына. Сын испус­кает пену, скре­же­щет зубами, цепе­неет… Отец всюду обра­щался за помо­щью, даже к Апо­сто­лам, и никто ему не помог. И Хри­стос гово­рит такие горь­кие слова: «О, род невер­ный! Доколе буду с вами? Доколе буду тер­петь вас?». Он про­сит при­ве­сти к Нему отрока, спра­ши­вает, как давно с ним про­ис­хо­дит это несча­стье, и ока­зы­ва­ется, что тот с самого ран­него дет­ства стра­дает таким страш­ным бес­но­ва­нием. И отец про­сит Хри­ста помочь. И на это Хри­стос гово­рит: «Если сколько-нибудь можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему». А отец отве­чает: «Верую, Гос­поди! Помоги моему неве­рию». После этих слов Гос­подь исце­ляет отрока.

Вот такие слова Гос­подь гово­рит: «Если хоть сколько-нибудь можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему». А еще Гос­подь гово­рит в конце Еван­ге­лия от Марка, перед Своим воз­не­се­нием, такие слова: «Кто будет веро­вать, име­нем Моим будут изго­нять бесов; будут гово­рить новыми язы­ками, будут брать змей; и если что смер­то­нос­ное выпьют, не повре­дит им; на недуж­ные руки воз­ло­жат, и те будут здо­ровы» (см. Мк.16:16–18). Вот такие слова гово­рит Гос­подь о тех, кто может веровать.

Когда мы читаем эти слова, мы никак не можем их к себе обра­тить, потому что не можем пове­рить в то, что веру­ю­щему все воз­можно. Эти слова совер­шенно недо­ступны для нашего осо­зна­ния. Как же так может быть? Как такое вообще воз­можно? Но эти еван­гель­ские слова – это правда, это про нас напи­сано. Над этим в свое время горько изде­вался Смер­дя­ков, когда гово­рил: «ну если вы веру­ю­щие, ска­жите этой горе, – пусть она сой­дет и ввер­жется в море!» И эти изде­ва­тель­ские слова к нам относятся.

Если мы веру­ю­щие, то почему же с нами не про­ис­хо­дит того, что про­ис­хо­дит в Еван­ге­лии? Почему же те слова, кото­рые Гос­подь гово­рит, ника­ким обра­зом не явля­ются фак­том нашей жизни? Уди­ви­тельно… Если хоть сколько-то можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему… Про кого это? Про нас? Про этого отца? Про кон­крет­ную ситу­а­цию? Отец гово­рит: «Гос­поди, верую, помоги моему неве­рию». Что стоит за этими сло­вами? Что зна­чит – веро­вать? Ведь Гос­подь с самого начала гово­рит уко­ря­ю­щие слова: « О род невер­ный!» А гово­рит Он так людям, кото­рые вроде бы обра­ща­ются к Нему с верой, под­хо­дят с прось­бой, с молит­вой: «Помоги, услышь!» Разве это не про­яв­ле­ние веры? Разве такое обра­ще­ние к Богу не есть сама вера? Но ока­зы­ва­ется – нет, это не вера. Обра­ще­ние к Богу – это еще не вера.

А в вере ока­зы­ва­ется важ­ным, что слово вера – это одно­ко­рен­ное слово со сло­вом вер­ность. Если нет в вере вер­но­сти Богу, а только просьбы, только жела­ние что-то для себя полу­чить или, в край­нем слу­чае, что-то внеш­нее испол­нить,  то какая же это вера? Именно вер­но­стью Богу про­ве­ря­ется наша вера, то есть сле­до­ва­нием за Ним до конца.

Что такое вер­ность, знает каж­дый из нас. По отно­ше­нию к своим близ­ким, по отно­ше­нию к своим супру­гам, по отно­ше­нию к своим детям, дру­зьям… все пони­мают, что такое вер­ность и невер­ность. Но так же точно и по отно­ше­нию к Богу суще­ствует вер­ность и невер­ность. И вот ока­зы­ва­ется, что по отно­ше­нию к Богу хра­нить вер­ность – не уда­ется. Потому что Богу вер­ность хра­нить нужно везде и все­гда, в каж­дом кон­крет­ном слу­чае, в про­стом и в слож­ном, в малень­ком и в боль­шом. Но когда дело каса­ется вер­но­сти Богу, очень легко ска­зать – что за малость, если я такую вещь сде­лаю… это же ерунда… если я это себе поз­волю, или то посмотрю или послу­шаю, немно­жечко себе поз­волю то, что не явля­ется угод­ным Богу? И вот из этого состоит вся наша жизнь, из этой невер­но­сти, из жела­ния что-то сде­лать для себя, сде­лать так, чтобы в этот момент Бог нас не видел, чтобы Он от нас отвер­нулся, или мы бы от Него где-нибудь спря­та­лись. По чуть-чуть… поне­множку… по ерунде… Но ока­зы­ва­ется, что из этого чуть-чуть и немножко вся наша жизнь состоит, поэтому никто из нас не может ни смерть побе­дить, ни боль­ного исце­лить, ни бесов изгнать…ничего… И гору пере­ста­вить, конечно, не смо­жет. И мы можем пред­стать перед Богом в молитве и услы­шать эти слова: «О род неверный!»

Про­стых вещей сде­лать не можем! Пост соблю­сти не можем как сле­дует. Быть ответ­ствен­ным за обе­ща­ния, дан­ные Богу или ближ­нему – послу­жить, под­дер­жать, придти на помощь… Жела­ние есть, а вер­но­сти нет, именно этой вер­но­сти, кото­рой очень часто про­ве­ря­ется наша вера, на кото­рой она и стоит.

И вто­рое одно­ко­рен­ное слово слову вера – это слово дове­рие. А дове­рие Богу выра­жа­ется в том, что чело­век не боится всю свою жизнь на Него воз­ло­жить, не боится слов, кото­рые мы слы­шали в про­шлый вос­крес­ный день, когда выно­сили крест Живо­тво­ря­щий: «Если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сбе­речь, тот поте­ряет ее» (Мф.16:24). Погу­бить свою жизнь ради Бога, то есть забыть о своей внеш­ней жизни, а Богу себя посвя­тить, мы не можем решиться. Мы не можем до конца пойти этим путем. Мы не можем до конца услы­шать этот зов Божий, – Возьми крест свой и иди за Мной! Как еван­гель­ский юноша, мы готовы сде­лать что-то внеш­нее, готовы раз­да­вать свое име­ние,  готовы запо­веди испол­нять внеш­ним обра­зом, готовы сде­лать что-то внешне пра­виль­ное и думать, что это и есть наша вера. А вот потом все бро­сить и пойти за Хри­стом… вот здесь мы все оста­нав­ли­ва­емся, потому что это слиш­ком страшно – идти за Хри­стом… А в этом состоит вто­рое осно­ва­ние веры – дове­риться Богу до конца.

И вот если ты хоть сколько-то можешь вот так веро­вать, гово­рит Гос­подь, – тогда все воз­можно веру­ю­щему. Тогда все для этого веру­ю­щего откры­ва­ется, несмотря на то, что чело­ве­че­ская жизнь часто скла­ды­ва­ется, как жизнь этого несчаст­ного отца, когда чело­век, как писал поэт, огля­ды­ва­ясь видит лишь руины, лишь свои грехи, кото­рые как шлейф за ним тянутся, и он пони­мает, что ничего нельзя вер­нуть, ничего нельзя вос­ста­но­вить, и то, что он натво­рил в своей жизни за ним идет, идет и идет… И он про­сит: Гос­поди помоги в этом… Гос­поди, помоги в том… тут и роди­тели… тут и дети… тут и близ­кие… все стра­дают… И если ничего не полу­ча­ется, то по одной про­стой при­чине: потому что если хоть сколько-нибудь можешь веро­вать вот так, тогда все воз­можно веру­ю­щему, а так веро­вать никто не может.

Поэтому и гово­рит еван­гель­ский отец, – верую, Гос­поди, помоги моему неве­рию! – пони­мая, что он хочет так веро­вать, но не может и про­сит Бога этой вере помочь. Он готов на нее решиться, пони­мая свое бес­си­лие. Тогда Гос­подь при­хо­дит на помощь. И так Он и к нам может придти, если мы смо­жем от сердца захо­теть такой веры, решиться на такое безу­мие: так быть вер­ным и так Богу дове­рять, чтобы пойти за Ним и ска­зать эти слова, – верую, Гос­поди, помоги моему неверию.

Это так важно для нас, осо­бенно сей­час, когда мы про­хо­дим путь этой самой веры. В дру­гом месте Еван­ге­лия Гос­подь на недо­умен­ный вопрос уче­ни­ков, — Почему мы не могли изгнать его? – отве­тил: «Этот род изго­ня­ется только молит­вой и постом» (Мф.17-21).   Ведь пост и молитва – это как раз два образа веры. Пост – это образ вер­но­сти, а молитва – это образ дове­рия, когда самыми глав­ными сло­вами нашей молитвы явля­ются слова – Да будет воля Твоя.

И вот если пост у нас будет, как вер­ность, а молитва, как дове­рие, тогда все воз­можно веру­ю­щему. Тогда все для нас воз­можно. И эти два  слова – пост и молитва, – кото­рые мы при­выкли слы­шать, должны напол­ниться самым насто­я­щим содер­жа­нием: пост – это наша вер­ность, молитва – это наше дове­рие. Гос­поди, мило­стив буди нам греш­ным, помоги, Гос­поди, нашему неве­рию. Аминь.

^ НЕ ЗНАЕТЕ ЧЕГО ПРОСИТЕ

В V неделю Великого поста, прп. Марии Египетской (Мк.10:32–45)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Мы сего­дня в Еван­ге­лии слы­шали повест­во­ва­ние о том, как ко Хри­сту подо­шли два Апо­стола, Иоанн и Иаков, бра­тья Заве­де­евы, одни из бли­жай­ших Его уче­ни­ков, и ска­зали: «Учи­тель! Хотим, чтобы когда ты в Цар­ствии Своем сядешь на пре­столе, и мы были рядом с Тобой, один по пра­вую сто­рону, а дру­гой по левую. Хотим насле­до­вать Твои обе­то­ва­ния и цар­ство­вать с Тобой». И Иисус гово­рит им на это: «Вы не зна­ете, чего про­сите. Можете ли пить чашу, кото­рую Я пью, и кре­ститься кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь»? И они гово­рят: «Можем». Иисус ска­зал им в ответ: «Чашу, кото­рую Я пью, будете пить, и кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь, кре­ститься будете, а вот сесть одес­ную или ошую, это – кому уготовано».

Этот еван­гель­ский рас­сказ гово­рит о том, что в духов­ной жизни не может быть ника­ких гаран­тий: ни наши дела, ни ста­ра­ния и стрем­ле­ния, ни труды и подвиги не могут нам в Церкви ничего обес­пе­чить, потому что Гос­подь при­зы­вает нас не по коли­че­ству заслуг, не для того, чтобы каж­дый полу­чил зара­бо­тан­ное, а чтобы вру­чить нам Свою милость, чтобы мы Цар­ство Небес­ное наследовали.

Мы при­выкли жить в поня­тиях соци­аль­ной спра­вед­ли­во­сти, и нам кажется, что если чело­век делает доб­рые дела, то у него все в жизни должно быть хорошо, а вот если он пло­хой чело­век, то, конечно же, его надо еще при жизни нака­зать. Но почему же посто­янно, в тече­ние тыся­че­ле­тий, удив­ля­ется чело­век: люди злые, бес­чест­ные и ковар­ные бла­го­ден­ствуют, а доб­рые, сми­рен­ные и чест­ные ока­зы­ва­ются обма­ну­тыми, при­тес­нен­ными и стра­да­ю­щими? Почему у одних здо­ро­вье, богат­ство и все им поз­во­лено, а у дру­гих бед­ность, болезни, скорби и нищета? Именно поэтому: потому что в Цар­ствии Небес­ном ничего не зара­ба­ты­ва­ется, потому что нет там зако­нов соци­аль­ной спра­вед­ли­во­сти. Там совсем дру­гие законы: любви, мило­сти Божией и подвига.

Вот Апо­столы при­хо­дят ко Хри­сту и гово­рят: «Гос­поди, мы хотим быть рядом с Тобой. Но будет ли для нас какая-то польза от того, что мы рядом с Тобой, или нет? Если Ты – Царь зем­ной и Небес­ный, обе­то­ван­ный Мес­сия, должны же мы хоть что-то полу­чить». И Гос­подь им отве­чает: «Вы можете пить чашу и кре­ститься кре­ще­нием, кото­рым Я крещусь».

Мне при­шлось недавно про­чи­тать поуче­ние Иоанна Зла­то­устого, в кото­ром он с удив­ле­нием рас­суж­дает об одном месте в посла­ниях апо­стола Павла, где тот пишет сво­ему духов­ному сыну, апо­столу Тимо­фею: Впредь пей не одну воду, но упо­треб­ляй немного вина, ради желудка тво­его и частых твоих неду­гов (1 Тим.5:23). Как же так? Почему всем – всё, а себе самому – ничего? К Тимо­фею, каза­лось бы, пер­вому надо придти, воз­ло­жить на него руки, помо­литься Богу и исце­лить… Ведь апо­стол Павел кого только не исце­лял: хро­мых, сле­пых и бес­но­ва­тых, языч­ни­ков, совер­шенно чужих ему людей, а сво­его бли­жай­шего духов­ного сына исце­лить не может.

А что сами Апо­столы полу­чили от Хри­ста кроме стра­да­ний,  посто­ян­ных гоне­ний, ски­та­ний, тюрем и муче­ни­че­ской смерти от рук языч­ни­ков? Они полу­чили то, что про­сили, – пить чашу Хри­стову, и кре­ститься кре­ще­нием, кото­рым Он крестился.

Полу­чить зем­ную награду за свои заслуги  даже бли­жай­шие уче­ники не могут. «Ничего нельзя зара­бо­тать, – гово­рит Хри­стос, – потому что вы же не рабы, не наем­ники… вы не чужие, вы – свои». Разве пла­тит отец сыну за то, что тот убе­рет квар­тиру или схо­дит в мага­зин? Разве мать пла­тит своим детям за то, что они помо­гают в ее забо­тах? Оче­видно, что это не так. Дети раз­де­ляют жизнь своих роди­те­лей, явля­ются им опо­рой, самыми близ­кими людьми, кото­рые в минуту несча­стья спла­чи­ва­ются и ста­но­вятся с ними еди­ным существом.

Вот об этом и гово­рит Хри­стос Апо­сто­лам: «Чашу Мою будете пить и кре­ще­нием Моим будете кре­ститься». А мы недо­уме­ваем: «Ну, когда же я, нако­нец, что-то получу? Ну, почему же так долго? Я тру­дился, я постился, я молился, доб­рые дела делал, а мне в ответ – что? Скорби да болезни? Сплош­ные неудачи? Потеря того, что я ста­рался делать, как самое глав­ное дело своей жизни… Где же все зара­бо­тан­ное?» Нет его и не будет, потому что этого нам Гос­подь нико­гда не обещал.

Когда мы молимся, мы про­сим у Бога не мате­ри­аль­ных благ, не улуч­ше­ния жиз­нен­ных усло­вий или успе­хов в работе, а совсем дру­гих кон­крет­ных вещей: чтобы Гос­подь помог нам стать сми­рен­ней, чтобы Он любви нам послал. Весь пост мы читаем молитву Ефрема Сирина – какие в ней про­ше­ния вели­кие! Мы про­сим у Бога самых глав­ных духов­ных сокро­вищ: цело­муд­рия, сми­рен­но­муд­рия, тер­пе­ния и любви, про­сим видеть свои согре­ше­ния, хотим, чтобы Гос­подь нам их пока­зал. А в ответ в душе только больше нетер­пе­ния, больше обид, раз­дра­же­ния и гнева, кото­рые оттал­ки­вают от нас наших ближ­них. Почему так про­ис­хо­дит? Потому что не зна­ете, чего про­сите, – отве­чает Гос­подь, – когда про­сите сесть одес­ную и ошую.

Авва Доро­фей учит, что тот чело­век, кото­рый про­сит у Бога сми­ре­ния, дол­жен знать, что он про­сит Бога послать ему чело­века, кото­рый бы его уни­зил и оскор­бил, чтобы это сми­ре­ние можно было про­явить. Вот чего мы про­сим, когда гово­рим Гос­поди поми­луй. Мы подвига про­сим: пить чашу Его и кре­ститься Его крещением…И ничего дру­гого, не каких-то духов­ных благ, но подвига и креста.

И Гос­подь на нашу молитву отве­чает. И ответ Его надо при­нять с радо­стью и бла­го­дар­но­стью:  Гос­подь услы­шал мою молитву, и дал мне повод про­явить сми­ре­ние и тер­пе­ние, дал мне воз­мож­ность про­явить любовь к сво­ему ближ­нему, когда это тяжело, когда это нестер­пимо, когда надо себя пре­одо­леть и вырасти над собой.

Именно это мы должны понять. Этот Вели­кий пост, кото­рый мы про­хо­дим в оче­ред­ной раз, еще и еще раз являет нам урок того, что мы делаем это для Бога не как рабы и наем­ники, что мы не хотим зара­бо­тать себе каких-то бал­лов, а хотим раз­де­лить с Ним Его жизнь, пить чашу Его и кре­ститься кре­ще­нием, кото­рым Он кре­стился ради нас. Аминь.

 

^ БЛАГОВЕЩЕНИЕ (Лк.1)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня, в празд­ник Бла­го­ве­ще­ния, мы вспо­ми­наем, как  Архан­гел Гав­риил  при­нес обру­чен­ной пра­вед­ному Иосифу Деве Марии бла­гую весть о том, что на ней должны сбыться все про­ро­че­ства:  от Девы в мир родится Божий Сын, кото­рый спа­сет все чело­ве­че­ство. И на это бла­го­ве­стие, на слова Архан­гела Гав­ри­ила о том, О на избрана из всех людей, жив­ших когда-то на земле чтобы послу­жить делу спа­се­ния всего чело­ве­че­ства, Дева Мария отве­тила: «Се раба Гос­подня; да будет мне по слову тво­ему» (Лк.1:38). И эти слова согла­сия и пол­ного отда­ния себя в руки Божии, послу­жили для нас зало­гом того, что мы все  при­частны ко спасению.

В тро­паре сего­дня поется: Днесь спа­се­ния нашего гла­визна, то есть – начало нашего спа­се­ния. Начало спа­се­ния поло­жила Матерь Божия, пол­но­стью пре­дав Себя в руки Божии и дове­рив­шись Его водительству.

Очень скоро это бла­го­ве­стие про­дол­жа­лось дру­гим: Она при­несла сво­его Сына в храм, чтобы посвя­тить Его Богу, и дру­гое бла­го­ве­стие было пре­по­дано Ей пра­вед­ным Симео­ном, кото­рый ска­зал: «Тебе Самой ору­жие прой­дет душу» (Лк.2:35). Это бла­го­ве­стие для Матери Божией закон­чи­лось Ее пред­сто­я­нием у кре­ста, Ее сорас­пя­тием Спа­си­телю, Ее при­ня­тием на себя той мате­рин­ской муки, с кото­рой она взи­рала на крест с рас­пя­тым Сыном. И все это при­ни­мала Бого­ро­дица, про­из­нося Гос­поди, да будет мне по гла­голу Твоему.

Обычно мы вос­при­ни­мем слова Бла­го­ве­стия, то ест бла­гую весть, как что-то очень бла­го­дат­ное, очень сла­дост­ное и радост­ное. И дей­стви­тельно, сего­дня празд­ник, сего­дня вся тварь раду­ется и весе­лится. Но по сути своей это при­ня­тие воли Божией, было при­ня­тием не только радо­сти, но и прежде всего кре­ста, кото­рый Она взяла на себя со всей пол­но­той. И для нас очень важно чтобы мы, видя подвиг Матери Божией, в радо­сти при­ня­тия воли Божией  не боя­лись идти за Богом до конца туда, куда Он нас ведет, не боя­лись при­нять все Его бла­го­ве­стие, все Его Еван­ге­лие. Ведь Еван­ге­лие в пере­воде с гре­че­ского озна­чает – бла­гая весть, бла­го­ве­ще­ние. И вот все Его Еван­ге­лие нам сле­дует при­нять так, как  при­няла слова Архан­гела Матерь Божия. Радуйся, – ска­зал он – Бла­го­дат­ная, Гос­подь с Тобою. И к каж­дому из нас обра­щены эти слова. Гос­подь среди нас, Бог с нами. Это имя Сына Божия с кото­рым Он при­шел в мир, – Имма­нуил, что зна­чит – с нами Бог.

Вот бы и нам так при­нять Еван­ге­лие, нам бы так при­нять бла­гую весть, как при­няла ее Дева Мария – во всей пол­ноте, все Еван­ге­лие, от начала и до конца, и с Гол­го­фой, и с Вос­кре­се­нием, чтобы наша жизнь была подобна жизни Матери Божией в ее послу­ша­нии, в ее радо­сти о том, что Гос­подь спо­до­бил ее слу­жить Ему. И Гос­подь  дает нам воз­мож­ность хоть как-то ему послу­жить, хоть немно­жечко для Него в этой жизни пора­бо­тать, хоть что-нибудь для Него неболь­шое сде­лать. И каж­дый раз, когда Он нам пред­ла­гает это, пусть наше сердце не боится до конца ска­зать: «Вот мы, Гос­поди, Твои рабы. Да будет с нами по слову Твоему.

Сего­дняш­ний день – вели­чай­ший из празд­ни­ков, начало нашего спа­се­ния. В этот день цер­ков­ная тра­ди­ция нам оста­вила такой обы­чай: мы выпус­каем на сво­боду птиц. Эта тра­ди­ция гово­рит о том, как чело­век осво­бож­да­ется с при­хо­дом в мир Спа­си­теля от вла­сти греха, от вла­сти суеты, от вла­сти этого мира, кото­рый хочет нас всех раз­де­лить, поссо­рить, сде­лать друг другу чужими. А мы должны суметь от этого осво­бо­диться. Мы должны быть от этого дей­стви­тельно сво­бодны, как птица сво­бодна в своем полете. Мы должны быть сво­бодны в выборе воли Божией, ведь воля – это сино­ним сво­боды. И вот эта воля Божия, эта Божия сво­бода, сего­дня воз­ве­ща­ется нам тем, что мы на волю выпус­каем птиц, чтобы и мы почув­ство­вали – какая радость быть с Богом, какая радость быть сво­бод­ным во Хри­сте Иисусе Гос­поде нашем. Аминь.

 

^ ЛАЗАРЕВА СУББОТА (Ин.11:41–44)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вот и закон­чился Вели­кий пост. Сего­дня послед­ний раз пели пес­но­пе­ние, в кото­ром гово­рится: «Полез­ную совер­шили Четыредесятницу».

Сего­дняш­ний день откры­вает для нас Страст­ные дни Вхож­де­ния в Иеру­са­лим. Гос­подь гря­дет на Свое стра­да­ние, к Сво­ему Кре­сту и к Сво­ему Вознесению.

Прежде всего, он при­хо­дит в дом к Марфе и Марии, где друг Его Лазарь уже 4 дня в аду. Гос­подь при­хо­дит, чтобы изве­сти его из гроба.

Вся эта бого­слу­жеб­ная неделя была посвя­щена шествию Хри­ста в Вифа­нию, и в пес­но­пе­ниях этой недели, и вели­ко­пост­ной сти­хире гово­ри­лось о смерти Лазаря: как Лазарь, уже умер­ший, лежит во гробе, и как он схо­дит во ад и видит там души всех от века скон­чав­шихся людей, кото­рые окру­жают его в надежде и чая­нии при­ше­ствия Гос­пода. И сам Лазарь со всеми умер­шими в аду пре­бы­вает. Друг Божий – в аду, друг Божий – в смерти!.. И вот к этому другу Божию гря­дет Гос­подь. И так же Он при­дет к каж­дому из нас, потому что Он ска­зал Своим уче­ни­кам, Апо­сто­лам: «Я вас не рабами назы­ваю, а дру­зьями своими».

К каж­дому из нас, как к Лазарю, идет Гос­подь, потому что каж­дый из нас в этом мире умер, потому что грех уби­вает, отде­ляет чело­века от Бога. А там, где чело­век отде­лен от Бога, там не может быть ника­кой жизни, ведь Гос­подь – Он и есть жизнь, и если чело­век не с Богом, то он в смерти пре­бы­вает. Все осталь­ное, что люди почи­тают за жизнь, – все вре­мен­ное, все уми­рает… А все что при­частно к смерти, жизни – не причастно.

Хотя сердце стре­мится к жизни и пла­чет о том, что мы умер­шие, о том, что хочется жизни насто­я­щей, но когда грех пора­жает нас, когда мы при­ни­маем грех по своей соб­ствен­ной воле, наше повре­жден­ное состо­я­ние вле­чет нас уйти от Бога, все время вле­чет нас в эту смерть. Несмотря на то, что мы, подобно Лазарю, смер­дим уже сво­ими гре­хами, и нам самим от этого смрада тяжело, и мы пони­маем, кто мы есть и что мы есть, мы ничего с собой сде­лать не можем, потому что сво­ими гре­хами заклю­чили себя во гроб, свя­зали, запе­ле­нали и поше­ве­литься ино­гда не можем для того, чтобы выйти на свет Божий, чтобы выйти к жизни. Но Гос­подь всё равно к нам идет. Он идёт  так же, как Он идёт в Вифа­нию, так же, как Он при­шёл к Лазарю. Он идёт для того, чтобы каж­дого из нас, свя­зан­ного гре­хами по рукам и ногам, как был свя­зан пеле­нами Лазарь, от них раз­ре­шить и спасти.

Гос­подь при­хо­дит и очень любовно, и очень легко, одним только Своим сло­вом , как одним только сло­вом Он Лазаря их гроба позвал, так и нас — одним только сло­вом любви и мило­сти раз­ре­шает от наших гре­хов, дает нам воз­мож­ность при­кос­нуться к жизни, при­кос­нуться к насто­я­щему, при­кос­нуться допод­линно к самому Хри­сту, при­кос­нуться к Его любви, к Его жизни, и от этой любви – вос­крес­нуть, и тру­диться над собой и идти вслед за Ним. Идти так, как Апо­столы за Ним пошли, как вос­кре­шён­ный Лазарь пошел за Ним до конца. Гос­подь изво­дит нас из смерти, потому что нет дру­гой жизни, как только жизнь Христова.

В одной молитве Васи­лия Вели­кого гово­рится: дай мне ночь живота моего прийти… то есть ночь этой жизни. Мы назы­ваем эту жизнь – ночью, чтобы встре­тить свет Хри­стова вос­кре­се­нья. Если мы не живем, как Лазарь, то есть здесь – в жизни буду­щего века, если в нас вос­кре­се­ние не про­росло до конца, то мы и не живем совсем. Нам очень важно понять, что мы сей­час на земле – в жизни буду­щего века пре­бы­ваем, живем уже вос­кре­се­нием Христовым.

Помыш­ляют потом иудеи Лазаря убить, све­сти обратно во гроб, чтобы сви­де­тель­ство веры, истины Гос­под­ней не вос­си­яло для всех. Но разве можно убить того, кому Гос­подь даро­вал жизнь? Так же и мы: если Гос­подь даро­вал нам жизнь, зна­чит, она должна сви­де­тель­ство­вать о Нём, должна всем пока­зы­вать, как благ Гос­подь, что Он есть истин­ная наша жизнь. Истин­ная наша жизнь должна быть сви­де­тель­ством вос­кре­се­ния из мерт­вых, сви­де­тель­ством пас­халь­ным, тем, с чем Апо­столы пошли по миру и этот мир к жизни веч­ной при­об­щили через свою соб­ствен­ную жизнь. Гос­подь этого и от нас ждёт: чтобы мы, вос­крес­шие от греха, осво­бож­ден­ные от пут гре­хов­ных, шли все­гда вме­сте с Ним и нико­гда никуда от Него не отхо­дили. Аминь.

 

^ ВХОД ГОСПОДЕНЬ В ИЕРУСАЛИМ (Ин.12:1–18)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Мы сего­дня собра­лись, чтобы празд­но­вать вход Гос­по­день в Иерусалим.

Собы­тия из Еван­гель­ской или Свя­щен­ной исто­рии мы вспо­ми­наем совсем не так, как собы­тия нашей про­шед­шей жизни, сва­дьбы, дни рож­де­ния или кон­чины близ­ких. По сло­вам Апо­стола, Иисус Хри­стос вчера и сего­дня и во веки Тот же. (Евр.13:8). Все, что было совер­шено Хри­стом во вре­мени, нико­гда не может прейти. Оно ста­но­вится веч­ным и ожи­вает каж­дый раз, когда мы к этому при­ка­са­емся, и одно­вре­менно ожи­ваем и мы.  Гос­подь – жизнь для нас, а жизнь не может быть – вчера. Поэтому мы соби­ра­емся не для того, чтобы вспом­нить собы­тие, а чтобы войти в него, стать участ­ни­ками веч­ной жизни.

Это очень важно понять: мы при­шли, чтобы сего­дня, сей­час всем вме­сте поучаст­во­вать во встрече Гос­пода при входе Его в Иеру­са­лим. Мы спе­ци­ально при­несли эти ветви, мы дер­жим их в руках в знак того, что и мы вме­сте с евре­ями встре­чаем нашего Господа.

Вхо­дит Гос­подь в Иеру­са­лим. Его встре­чает мно­же­ство народа, потому что все узнали, что Гос­подь вос­кре­сил Лазаря, совер­шил такое чудо, о кото­ром никто нико­гда не слы­хи­вал. Четыре дня про­ле­жав во гробе, смер­дя­щий, обвя­зан­ный пеле­нами, он вышел из гроба – живой! Это такое сви­де­тель­ство, не пове­рить кото­рому было невоз­можно. И люди собра­лись, потому что знали – это жизнь при­шла! Надо встре­тить Иисуса, как сво­его Гос­пода, потому что на Нем сошлись все про­ро­че­ства. Они встре­чали Его со сло­вами, с кото­рым встре­чают Мес­сию, сво­его Спа­си­теля: осанна Сыну Давидову!

А иудеи воз­не­го­до­вали и искали они убить Лазаря. А ведь это тот, о кото­ром Хри­стос ска­зал, что это «друг Мой Лазарь», о кото­ром Он пла­кал, это Лазарь – вос­крес­ший… Но фари­сеям все кажется обманом.

Стран­ное чув­ство охва­ты­вает, когда слы­шишь об этом. Как же не верить тому, кто только что вос­кре­сил мерт­вого? Как можно лишить жизни того, кому Сам Хри­стос жизнь даро­вал? Невоз­можно. Это какая-то бес­смыс­лица, такое же помра­че­ние ума, с кото­рым люди отри­цают Бога, все делают напе­ре­кор, лишь бы не согла­ситься со сло­вами о веч­ной жизни, лишь бы не при­нять Того, Кто при­шел кротко, как воз­ве­щал про­рок: се, Царь Твой гря­дет к тебе, пра­вед­ный и спа­са­ю­щий, крот­кий… (Захар 9, 9) Крот­кий Хри­стос гря­дет к нам… Как можно Его не при­нять? Но ока­зы­ва­ется, можно стены постро­ить, закрыть глаза и уши, и про­ти­виться, насколько возможно.

Апо­столь­ское посла­ние сего­дняш­него дня уди­ви­тель­ным обра­зом  внут­ренне рас­кры­вает смысл нашей встречи Хри­ста. Я поз­волю себе еще раз про­чи­тать его, чтобы оно лучше и силь­нее было услышано:

Радуй­тесь все­гда в Гос­поде; и еще говорю: радуй­тесь. Кро­тость ваша да будет известна всем чело­ве­кам. Гос­подь близко. Не заботь­тесь ни о чем, но все­гда в молитве и про­ше­нии с бла­го­да­ре­нием откры­вайте свои жела­ния перед Богом, и мир Божий, кото­рый пре­выше вся­кого ума, соблю­дет сердца ваши и помыш­ле­ния ваши во Хри­сте Иисусе. Нако­нец, бра­тия мои, что только истинно, что честно, что спра­вед­ливо, что чисто, что любезно, что досто­славно, что только доб­ро­де­тель и похвала, о том помыш­ляйте. Чему вы научи­лись, что при­няли, и слы­шали, и видели во мне, то испол­няйте, – и Бог мира будет с вами. (Флп.4:4–9)

Такие слова гово­рит Апо­стол о том, как мы должны жить во Хри­сте. И как вы дума­ете, после того, как Лазарь в аду побы­вал, после того, как Гос­подь его, четы­рех­днев­ного, вывел из гроба и вос­кре­сил, мог ли он жить обыч­ной чело­ве­че­ской жиз­нью: зани­маться быто­выми делами, думать о карьере, о зем­ном бла­го­по­лу­чии? Конечно нет. Даже пред­ста­вить себе невоз­можно, что Лазарь мог бы забыть о Боге. И он стал епи­ско­пом, апо­сто­лом стал… Но Лазарь был выз­во­лен из того гроба, в кото­ром и мы пре­бы­вали, пока Гос­подь не вывел  нас из тем­ницы гре­хов. Каж­дому из нас Он даро­вал воз­мож­ность  при­кос­нуться к Своей жизни,  после тьмы уви­деть свет. Можно ли после этого жить по-преж­нему? После того, как Гос­подь Своей жиз­нью тебя каса­ется, можно ли про­дол­жать жить не так, как ска­зал сего­дня апо­стол Павел, забыть, что есть Цар­ство Небес­ное, кото­рое с нами, что есть Гос­подь, кото­рый к нам грядет?

Мы встре­чаем сего­дня Гос­пода, в руках вер­бочки дер­жим. Как поется в празд­нич­ном тро­паре, и мы, яко отроцы победы зна­ме­ние носяще, Тебе Побе­ди­телю смерти вопием: осанна в выш­них, бла­го­сло­вен Гря­дый во имя Гос­подне. Мы как бес­смерт­ные это поем, но и мы должны побе­дить смерть, и мы должны быть готовы к тому подвигу, к кото­рому Гос­подь нас при­зы­вает, а не про­сто ждать, когда это слу­чится помимо нас. Мы дер­жим знаки победы, но у нас только один знак победы – это крест. Эти вербы про­об­ра­зуют древо крест­ное, на кото­ром Гос­подь гря­дет рас­пяться нашего ради спа­се­ния. И мы не можем не идти вме­сте с Ним туда, куда Он нас зовет, куда Он Сам идет.

После того, как Лазарь вос­крес, мог ли он чего-то бояться? Как можно бояться смерти, если ты уже вос­крес, если тебе даро­вана жизнь?  И мы под­ни­маем этот сим­вол победы в знак того, что готовы идти с Гос­по­дом и дальше, как и Лазарь пошел за Хри­стом дальше сво­его вос­кре­се­ния. Мы, кото­рым Гос­подь даро­вал почув­ство­вать жизнь веч­ную, ее бла­гость и радость, должны быть муже­ствен­ными до конца, и тогда, как пишет Апо­стол Павел, Бог мира будет с нами. Аминь.

 

^ ВЕЛИКИЙ ЧЕТВЕРГ (Мф.26:26–29)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­ний день – день Тай­ной вечери, кото­рую Гос­подь совер­шил перед Своим стра­да­нием, и на кото­рой Он уста­но­вил таин­ство при­ча­ще­ния своей Плоти и Крови. Мы при­ча­ща­емся свя­тых Хри­сто­вых Таин по вос­кре­се­ньям, это таин­ство для нас – центр нашей жизни хри­сти­ан­ской, центр нашего обще­ния с Иису­сом Хри­стом. Это глав­ное для чело­века, веру­ю­щего в Бога,  явля­ю­ще­гося чле­ном Церкви Хри­сто­вой. Мы, дей­стви­тельно, стре­мимся к этому таин­ству, для нас, дей­стви­тельно, это очень важно, быть со Хри­стом и при­ча­щаться Его Тела и Живо­тво­ря­щей Крови.

Сего­дняш­няя Литур­гия по сути своей не отли­ча­ется от любой дру­гой Боже­ствен­ной Литур­гии, потому что то же самое таин­ство про­ис­хо­дит, те же самые слова гово­рятся во время каж­дой Боже­ствен­ной Литур­гии. То же самое Тело и та же самая Кровь пре­по­да­ются верующим.

Тем не менее, сего­дняш­ний день для Церкви осо­бен­ный, потому что сего­дня, как нико­гда, пере­жи­ва­ется смысл нашего при­хож­де­ния ко Хри­сту, смысл нашей с Ним встречи, смысл нашего с Ним обще­ния. И вот сего­дня мы слы­шали еван­гель­ское чте­ние, кото­рое рас­кры­вает нам тайну Церкви, тайну нашей жизни и смысл вообще нашей веры. Когда Хри­стос при­хо­дит к Своим уче­ни­кам, сни­мает с Себя верх­ние одежды, берет тазик с водой и начи­нает, под­ходя к каж­дому, умы­вать их ноги. Умы­вать каж­дому, вплоть до пре­да­теля, кото­рый будет невер­ным Ему. Умы­вать с любо­вью, кро­то­стью и сми­ре­нием. И на недо­уме­ние уче­ни­ков, зачем же Он это делает, на слова Петра — не умо­ешь моих ног вовек, Хри­стос гово­рит: «Я это делаю для того, чтобы и вы это делали. Вот в чем смысл нашей с вами встречи. В чем смысл нашего с вами общения».

Давайте вспом­ним Еван­ге­лие и поду­маем, а что вообще Гос­подь в Еван­ге­лии запо­ве­дует делать. Вспом­ним и уди­вимся, потому что на самом деле в Еван­ге­лии Гос­подь ничего осо­бен­ного делать нам не пове­ле­вает. Напри­мер, нигде Он не пове­ле­вает уче­ни­кам поститься. Спра­ши­вают фари­сеи, почему Твои уче­ники не постятся, а Он отве­чает: Не могут они поститься, пока с ними жених. Он не дает ника­кого осо­бен­ного молит­вен­ного пра­вила. Они сами пер­вые подо­шли, и попро­сили: «Гос­поди, научи нас молиться». И Он дал им коро­тень­кую молитву и больше ничего. Мно­гое из того, что вос­при­ни­ма­ется нами, как пове­ле­ние Гос­подне, Гос­подь не пове­ле­вал. Ника­ких бре­мен тяж­ких на чело­века не нала­гал, не гово­рил – делай то, делай это. Ничего в Еван­ге­лии мы не най­дем, кроме того, что было уже ска­зано в законе Мои­се­е­вом. Десять запо­ве­дей, кото­рые были даны чело­ве­че­ству, такими и оста­лись. Гос­подь ска­зал, что ни йоты не при­ба­вит к десяти запо­ве­дям. Но только одно Он гово­рил посто­янно в Еван­ге­лии, много-много раз Своим уче­ни­кам: кто хочет быть из вас глав­ным, кто хочет быть из вас пер­вым, да будет всем слу­гой. Настой­чиво Гос­подь повто­ряет нам эти слова: Пер­вый будет послед­ним, а послед­ний первым.

Когда Он закан­чи­вает свой путь зем­ной, Он, умы­вая ноги уче­ни­кам, чтобы до нас дошло, нако­нец, что самое глав­ное в Еван­ге­лии, еще раз таким обра­зом пока­зы­вает, ради чего Гос­подь при­шел на землю, что мы должны делать, чтобы уго­дить Богу. Поститься, испол­нять какие-то молит­вен­ные пра­вила, мило­стыню тво­рить, делать какие-то дру­гие дела, кото­рые могут внеш­ним обра­зом что-то при­ба­вить нам? Да нет же, ничего такого Гос­подь не гово­рил. Ника­ких спе­ци­аль­ных поста­нов­ле­ний ни по поводу бла­го­тво­ри­тель­но­сти, постов, молитв, не давал нико­гда. Они и так даны, они есть во вся­кой рели­гии. Они явля­ются есте­ствен­ным чело­ве­че­ским делом. Без этого вообще чело­век не чело­век, если он не будет заме­чать нищенку, скор­бя­щего, и не будет им помо­гать. Не это делает его иным, новым чело­ве­ком, не это вво­дит его в Цар­ствие небесное.

Гос­подь посто­янно гово­рил только одно: Будьте всем слу­гой. И еще потом ска­зал: Запо­ведь новую вам даю – Да любите друг друга. Чтобы вы любили друг друга той самой любо­вью, кото­рой Я вас люблю, и той самой любо­вью, кото­рой Отец Мой Небес­ный любит Меня. Ника­кой дру­гой любо­вью, а именно этой. Не чело­ве­че­ской, не плот­ской, а Боже­ствен­ной. Неиз­ре­чен­ной Неска­зан­ной. И ока­зы­ва­ется, что эта Боже­ствен­ная любовь про­яв­ля­ется в том, что Гос­подь сми­ря­ется перед людьми до состо­я­ния крест­ного стра­да­ния. До того, что ради нас при­хо­дит на землю, при­ни­мает чело­ве­че­скую при­роду во всей пол­ноте со всеми гре­хов­ными послед­стви­ями, со всеми чело­ве­че­скими немо­щами, вхо­дит в глу­бину стра­да­ния каж­дого чело­века. Вхо­дит в глу­бину каж­дого чело­ве­че­ского греха. Он и там, ока­зы­ва­ется, не отвер­гает от Себя ника­кого греш­ника, именно к ним при­хо­дит пер­вым. Он гово­рит: Я ради них при­шел на землю, ради мыта­рей и греш­ни­ков и блуд­ниц. Он с ними ест и с ними пьет. И с ними пре­бы­вает больше, чем с кем-то дру­гим. Это тоже надо пред­ста­вить себе. Нам непри­ятно бывает с людьми нечест­ными и нечи­стыми, мы хотим от них отго­ро­диться. Это есте­ствен­ное чело­ве­че­ское состо­я­ние, есте­ствен­ная чело­ве­че­ская боязнь к ним при­кос­нуться как к чему-то зараз­ному. А вот Хри­стос с ними прежде всего, чтобы спа­сти чело­века. И он начи­нает им слу­жить. И он начи­нает ради них совер­шенно себя пол­но­стью исто­щать. И ради них, и ради нас, потому что мы от них ничем не отличаемся.

И вот Гос­подь подает нам этот образ. Это не про­сто при­мер, что вот Гос­подь ради при­мера один раз снял с Себя одежду, и пока­зал, как надо делать, как мы ино­гда учим детей при­ме­ром того, чего мы не делаем сами нико­гда. Гос­подь умы­вает ноги Своим уче­ни­кам, потому что Он это делает все­гда. Потому что Он это делает посто­янно. В этом смысл Его отно­ше­ния к нам. Когда мы только при­хо­дим в Цер­ковь, когда мы только готовы к Нему при­кос­нуться, Он сразу же начи­нает нам ноги умывать.

Ино­гда мы думаем, что ино­гда при­ходя в Цер­ковь, мы такой заме­ча­тель­ный подвиг совер­шаем. Как заме­ча­тельно мы посту­паем. Как много мы делаем для Бога тем, что при­шли в Цер­ковь, на испо­ведь, подали записки. И не пони­маем, что при­ходя в Цер­ковь, мы при­хо­дим в ту же самую гор­ницу, где Гос­подь собрал Своих уче­ни­ков и умыл им ноги. И не думаем о том, когда мы при­хо­дим в Цер­ковь, Он начи­нает это делать с нами, потому что когда мы при­хо­дим на испо­ведь, Он начи­нает нам слу­жить, и умы­вает нам не только ноги, но и руки и главу, потому что мы все сквер­ные. Он умы­вает нас всех в испо­веди. Мы при­хо­дим к Богу с тем, чтобы про­сить у него помощи, и Он тут же начи­нает нам слу­жить, и испол­няет даже наши мелоч­ные жела­ния, пустые чело­ве­че­ские житей­ские потребы, кото­рые не при­но­сят нам ника­кой духов­ной пользы. Но Он и в этом помо­гает нам все­гда. Даже в мелочи Он начи­нает нам слу­жить. Мы при­хо­дим ко Хри­сту, и Он отдает нам Свое Тело и Кровь, все, что про­ис­хо­дит с нами в Церкви, это есть непре­стан­ное слу­же­ние нам Бога, непре­стан­ное слу­же­ние Бога чело­веку. Пол­ное Его слу­же­ние пока Он во славе воз­несся и сел одес­ную Отца. И ждет от нас только одного, чтобы мы были на Него похо­жими. И больше ничего. Ничего от нас Гос­подь не тре­бует. И быть похо­жими на него мы можем только одним обра­зом: надо быть такими же как Он, по отно­ше­нию друг к другу.

И вот сего­дня, как раз это для нас рас­кры­ва­ется, и мы не про­сто под­хо­дим сего­дня ко Хри­сту, при­нять Его жертву о нас. Мы при­хо­дим сего­дня ко Хри­сту при­нять и нашу жертву, чтобы Он при­нял ее, чтобы мы были хоть немно­жечко достойны, чтобы Гос­подь нашу жертву при­нял. Жертву любви и сми­ре­ния, больше ничего. Потому что больше ничто не при­ве­дет нас в Цар­ство Небес­ное, как только это жела­ние уви­деть дру­гого чело­века в свете Его любви. Забыть Его недо­статки, его иска­жен­ность, его иско­ре­жен­ность гре­хов­ную, в уви­деть в нем самого Хри­ста, кото­рый при­шел в мир, и сде­лал Себя твоим ближ­ним, как учит нас Евангелие.

И вот без этого не состо­ится ника­кое хри­сти­ан­ство. Без этого нет Церкви Божией. Потому что Цер­ковь Божия, это посто­ян­ное слу­же­ние любви Богу и друг другу. И нет дру­гой Церкви хри­сти­ан­ской, где бы это не происходило.

Если этого в нас нет, мы можем посты соблю­дать, Еван­ге­лие читать, молиться много, все исто­щить свое иму­ще­ство и нищим раз­дать. Апо­стол Павел пишет, что если даже я в огне сгорю за свою веру, но во мне не будет вот этой любви, это все не будет ника­кой пользы иметь, ника­кого зна­че­ния. Потому что един­ствен­ное, чего Гос­подь от нас ждет, этой любви. Боже­ствен­ная любовь рож­да­ется только через сми­ре­ние. Если мы пони­маем, что в нас этого нет, что мы хотели бы любить, но не можем, зна­чит, в нас нет самого эле­мен­тар­ного, нет сми­ре­ния. И вот, чтобы полу­чить эту любовь, надо посту­пить так, как учит Гос­подь. Видеть в своем ближ­нем, сво­его гос­по­дина. Как гово­рил прп. Симеон Новый Бого­слов: Кто видел брата сво­его, тот видел Бога своего.

И вот это да будет для нас самым глав­ным осно­ва­нием нашей веры, нашего при­хож­де­ния ко Хри­сту. И вот когда сего­дня мы будем при­ни­мать Его Свя­тое Тело и Свя­тую Кровь, будем про­сить сего­дня, чтобы и мы, выйдя из храма, уви­дели мир дру­гими гла­зами такими гла­зами, как смот­рели на него наши свя­тые: Кто видел Брата сво­его, тот видел Бога сво­его. Аминь.

 

^ ВЕЛИКАЯ СУББОТА (Мф.28:5–6)

День Вели­кой суб­боты – день осо­бен­ного сосре­до­то­чен­ного состо­я­ния. Хри­стос во гробе, бла­го­сло­вив­ший седь­мой день, как день покоя. Сего­дня мы можем побыть вме­сте с Апо­сто­лами у Гроба Хри­стова в надежде вос­кре­се­ния, в ожи­да­нии нового дня.

Сего­дня в бого­слу­же­нии мы слы­шали такие пес­но­пе­ния: «Сия суб­бота есть бла­го­сло­вен­ная, в нейже Хри­стос, уснув, вос­крес­нет трид­не­вен». Потому что Гос­подь так много дал нам всем за этот пост. И полу­чили мы не только пред­став­ле­ние, какие мы на самом деле, что мы можем в себе испра­вить, какие грехи можем испо­ве­дать, но Он дал нам гораздо больше. Он дал нам воз­мож­ность быть вме­сте с Ним, быть вме­сте с Апо­сто­лами, быть вме­сте с Лаза­рем, быть вме­сте с женами-миро­но­си­цами, быть вме­сте с Иоси­фом и Нико­ди­мом, сни­ма­ю­щими Его со кре­ста. Каж­дому из нас Гос­подь дал воз­мож­ность побыть вме­сте с Ним в самые важ­ные моменты Его пре­бы­ва­ния на земле с тем, чтобы и в вос­кре­се­нии Его из мерт­вых мы тоже смогли быть с Ним до конца. Будем это хра­нить, ста­раться с этим жить, потому что нет ничего боль­шего, чем быть с Господом.

И Еван­ге­лие сего­дня гово­рит о пустой гроб­нице на рас­свете пер­вого дня недели. «…устра­шив­шись его, стре­гу­щие при­шли в тре­пет и стали, как мерт­вые; Ангел же, обра­тив речь к жен­щи­нам, ска­зал: не бой­тесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса рас­пя­того: Его нет здесь – Он вос­крес, как ска­зал. Подой­дите, посмот­рите место, где лежал Гос­подь» (Мф.28:5–6)

И мы должны суметь поста­вить себя на это место. Суметь в своем сердце сохра­нить тишину и тре­пет­ное ожи­да­ние нашего Гос­пода. Чтобы в этом ожи­да­нии вся­кая нечи­стота, вся­кая злость и раз­дра­жи­тель­ность, вся­кая мир­ская суета и излиш­ние попе­че­ния не нашли бы в нас места. А нашлось бы в нашем сердце место для Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста вос­крес­шего. Вот как Он лежит перед нами в уго­то­ван­ной пла­ща­нице, так чтобы и сердце наше было подобно той самой пла­ща­нице, кото­рая обвила Спа­си­теля, сня­того с кре­ста. И как сей­час пла­ща­ница сви­де­тель­ствует о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, чтобы и наше сердце сви­де­тель­ство­вало все­гда о Хри­сто­вом воскресении.

Мы в Сим­воле веры еже­дневно гово­рим такие слова «чаю вос­кре­се­ние мерт­вых и жизнь буду­щего века». Вот сего­дня такой осо­бен­ный день чая­ния вос­кре­се­ния мерт­вых и жизни буду­щего века. В этом чая­ние, в этой тишине, в молитве, в глу­бо­ком вни­ма­ние ко Гос­поду, давайте сего­дня попы­та­емся день про­ве­сти. Будем хра­нить эту бла­го­дать, и радость, и тишину, чтобы с этим чув­ством, с этой радо­стью, подобно тому, как миро­но­сицы при­шли ко гробу, ожи­дая Хри­ста, так и нам сего­дня собраться на вос­крес­ную службу.

^ ПАСХА ХРИСТОВА

Хри­стос воскресе!

Недавно я рас­суж­дал сам с собой: какое собы­тие за про­шлый год в моей жизни было самым зна­чи­тель­ным? Я долго думал, пере­би­рал в уме какие-то встречи, успехи, при­об­ре­те­ния, путе­ше­ствия… думал, думал, и вдруг мне как обо­жгло – да ведь это Пасха!

Это дей­стви­тельно так: самым глав­ным собы­тием про­шлого года была для меня наша Пасха, и более зна­чи­тель­ного, более радост­ного, более желан­ного собы­тия в этом году не было. Как только я вспом­нил про Пасху, все осталь­ное сразу забы­лось: забы­лись заме­ча­тель­ные лет­ние путе­ше­ствия, встречи с инте­рес­ными людьми, все, что каза­лось таким впе­чат­ля­ю­щим и важным.

И я понял, что, дей­стви­тельно, живешь ради того, чтобы встре­тить Пасху, и ни для чего дру­гого. Каж­дый год стре­мишься к тому, чтобы ее встре­тить, и потом как можно дольше с ней про­жить, как можно дольше этой Пас­хой насла­диться. Но не так, как люди могут насла­диться обыч­ными чело­ве­че­скими удо­воль­стви­ями, даже очень хоро­шими, нет, не так.

Ино­гда слу­жишь в храме – тем­ный храм, пас­мур­ный дене­чек, – и вдруг в какой то момент Литур­гии неожи­данно взой­дет солнце, и весь храм как будто прон­зит. Уди­ви­тельно впе­чат­ле­ние такой неожи­дан­ной радо­сти. Так ино­гда слу­ча­ется и с нами, как с хра­мом Божиим, когда Пасха, как солнце прон­зит чело­века и про­све­тит его изнутри. Именно этим све­том очень хочется насла­диться, удер­жать его в себе подольше, не рас­те­рять, не расточить.

Есть при­меры такой радо­сти в жизни наших вели­ких свя­тых, мы видим в них эту радость, а мы ее теряем… Не умеем мы ее хра­нить, очень быстро пре­вра­щаем духов­ное в душев­ное, а душев­ное в плот­ское. Уди­ви­тель­ную пас­халь­ную радость мы сразу транс­фор­ми­руем в то, к чему при­выкли,  низ­водя ее с духов­ного до самого про­стого, чаще всего, застоль­ного уровня, пре­вра­щая в радость обыч­ных мел­ких удовольствий

Поэтому пас­халь­ный период для мно­гих из нас – очень горь­кий, когда пони­ма­ешь, что ты по каким-то совер­шенно неожи­дан­ным при­чи­нам, каким-то непо­нят­ным обра­зом чего-то очень боль­шого лишился, где-то это рас­те­рял. Радость вдруг кон­ча­ется. Неожи­данно пони­ма­ешь, что из тебя что-то очень важ­ное ушло, и что вер­нуть, обрат­ного хода этому дать невоз­можно. Не огля­нешься назад, не побе­жишь за ней, не ухва­тишь, все… ушло…

Поэтому, мне кажется, было бы очень пра­вильно поста­раться понять: чему мы раду­емся во время Пасхи? Что нас так напол­няет? Какие дары в этот момент в нас открываются?

Что слу­чи­лось с нами за время поста? Где мы были? Из чего мы вышли сей­час? Куда при­шли?  Про­би­лась ли в нас жизнь Хри­стова, как вес­ной новые рас­точки про­би­ва­ются через асфальт?  Насту­пила ли насто­я­щая духов­ная весна в нашей жизни?

Очень хорошо надо все это понять, очень глу­боко усво­ить:  что и как нам надо хра­нить. Все силы своей души надо отдать этой радо­сти, отдаться ей до конца. Если чело­век научится пас­хально жить, этой радо­сти никто и нико­гда у него не отнимет.

Все­гда радуй­тесь и непре­станно моли­тесь, – гово­рит Апо­стол, и нам понятно, о чем он гово­рит, и как это трудно – непре­станно молиться, как это невоз­можно… Пас­хально жить очень и очень непро­сто. Такая радость дается чело­веку, как еще одна сту­пень подвига.

Когда мы раду­емся в Пасху, мы этой радо­стью пре­ис­пол­нены,  и кажется, что ее так много, что она нико­гда не кон­чится… Но надо пом­нить, что она очень хруп­кая, это – дра­го­цен­ность, кото­рую так легко раз­бить,  если будешь с ней неосто­ро­жен, если пове­дешь себя неправильно.

А хра­нить ее так же необ­хо­димо, как сохра­нить себя во время поста: если чело­век что-то важ­ное понял и пре­одо­лел, то вер­нуться в себя преж­него он уже не может. Пост пре­об­ра­жает чело­века в новое духов­ное состо­я­ние, но и  радость должна его пре­об­ра­жать в еще более высо­кое духов­ное состо­я­ние. Терять ее нельзя. Ее надо пре­тво­рять в новую и новую радость. Аминь.

^ ОБ УВЕРЕНИЕ ФОМЫ (Ин.20:24–28)

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Хри­стос воскресе!
Мы при­выкли встре­чать друг друга глав­ным в нашей жизни при­вет­ствием: “Хри­стос вос­кресе!” Что же зна­чит это вос­кре­се­ние для каж­дого из нас? Оче­видно, что в нем – центр нашего хри­сти­ан­ского испо­ве­до­ва­ния, потому что сущ­ность нашей веры заклю­чена в том, что Хри­стос вос­крес. Об этом гово­рит все наше цер­ков­ное уче­ние и Свя­щен­ное Пре­да­ние. А апо­стол Павел гово­рит, что, если Хри­стос не вос­крес, то мы несчаст­нее всех людей на Земле, потому что тогда наша вера не имеет  ника­кого смысла.

Для людей, кото­рые живут вне церкви, а таких много в нашей стране, самый глав­ный день — это Новый год: что-то в ново­год­нюю ночь слу­ча­ется, при­дет Новый год, и, может быть, при­не­сет что-то новое… А для нас Новый год — Пасха. Это дей­стви­тельно – начало нового года, пред­чув­ствие жизни буду­щего века. Этот день для нас – испол­не­ние и наших тру­дов Вели­кого поста, и нашего пока­я­ния, и чего-то, что мы в себе должны были испра­вить и поменять.

Радость и свет этого дня очень надолго может каж­дого из нас напол­нить насто­я­щими жиз­нен­ными силами, кото­рых нам так не хва­тает. Вдруг все ста­но­вится на свои места. Вроде жизнь-то не поме­ня­лась, все то же самое про­ис­хо­дит, но вдруг все ста­но­вится так оче­видно, понятно и легко. Какие-то про­блемы, кото­рые мы не знали, как раз­ре­шить, и муча­лись этим, вдруг пере­стают нас так вол­но­вать: мы все равно не знаем, как их раз­ре­шить, но почему-то вдруг успо­ка­и­ва­емся. Есть вещи нераз­ре­ши­мые, и они нераз­ре­ши­мыми оста­нутся, но при­сут­ствие Бога в нашей жизни в эти дни совер­шен­ным обра­зом покры­вает всю нераз­ре­ши­мость, уны­ние и тупики нашего бытия.

Но ведь это же еще не все. Это не самое глав­ное из того, что являет нам свет­лое Хри­стово вос­кре­се­ние. Ведь в эти дни с нами должно слу­читься что-то такое, чтобы об этом стало известно не только нам, но и кому-то еще из тех, кто нас окру­жает. Ведь весть о том, что Хри­стос вос­крес, не может касаться только нас, не может стать только нашим малень­ким част­ным делом, нашей такой внут­ри­при­ход­ской и даже внут­ри­цер­ков­ной радо­стью. Это же что-то боль­шее, миро­вое. Ведь если Хри­стос вос­крес, то тогда жизнь должна меняться сама по себе и не только наша. То есть, конечно, прежде всего, должна меняться наша жизнь, но от каж­дого Вели­кого поста, от каж­дой Пасхи она должна меняться настолько, чтобы это кого-то заде­вало, кого-то тро­гало, кого-то дей­стви­тельно чем-то удив­ляло, про­све­щало и застав­ляло обер­нуться в нашу сто­рону. Так должно быть, плоды этого труда и вели­кой радо­сти должны рас­про­стра­няться на мир.

Вот сего­дняш­нее Еван­ге­лие Хри­стово: при­хо­дит Хри­стос к уче­ни­кам Своим, как к нам при­шел, и являет им Себя во всей пол­ноте Сво­его бого­че­ло­ве­че­ского вос­кре­се­ния, кото­рой они до Его вос­кре­се­ния не знали. Он садится с ними и пьет вино, ест рыбу и хлеб, пока­зы­вая им, что он не дух, а истин­ный Бого­че­ло­век, обла­да­тель жизни веч­ной. И радость вос­кре­се­ния настолько захва­ты­вает уче­ни­ков, что они дей­стви­тельно готовы делиться с другими.

При­хо­дит Фома, его ведь не было вме­сте с ними. Они гово­рят: “Хри­стос вос­кресе!” И вдруг он почему-то не верит… Почему-то слово о том, что Хри­стос вос­крес, Фоме, кото­рый знал Хри­ста так же близко, как и все осталь­ные Апо­столы, ничего не говорит…

А мы же пом­ним, что вот эти же самые Апо­столы еще совсем недавно, неделю назад, раз­бе­жа­лись от кре­ста Хри­стова, не взяли свой крест, не пошли за Ним до конца. И все равно Хри­стос к ним при­хо­дит. Он их уте­шает, Духа Свя­таго им дает и  власть вязать грехи чело­ве­че­ские. Они уже полу­чают знаки сво­его свя­щен­ства, пер­вые знаки насто­я­щего апостольства.

И вдруг ничего не про­ис­хо­дит, апо­стол Фома не верит тому, что Апо­столы ему гово­рят. ”Пока сам не удо­сто­ве­рюсь, не увижу”. И дей­стви­тельно, если Хри­стос вос­крес, почему ж вы сидите в гор­нице за две­рями затво­рен­ными, пря­чась страха ради иудей­ска? Почему с вами ничего не про­изо­шло? Почему вы оста­лись преж­ними? Почему то, что Хри­стос вос­крес, вас не сде­лало другими?

Mы часто вос­при­ни­маем вос­кре­се­ние Хри­ста только, как радость. Все пло­хое про­шло, и оста­лось у нас только хоро­шее. Да, – радостно, да, – сча­стье, да, – весе­лье: Хри­стос вос­крес! Смот­рите, как все хорошо! Зна­чит, ничего страш­ного не произошло?

А Фома пом­нит, Фома знает, какой это страш­ный мир, как этот мир рас­пи­нает Хри­ста, как этот мир готов каж­дого, кто за Хри­стом пой­дет, так же рас­пять. И Апо­столы тоже это пони­мают, поэтому и сидят за две­рями затво­рен­ными. И такое сви­де­тель­ство о Хри­сте ничего не зна­чит для мира, потому что, если с нами ничего не слу­чи­лось, потому что, зная воис­тину, что Хри­стос вос­крес, мы про­дол­жаем жить по зако­нам и сти­хиям этого мира, стра­шиться стра­хом этого мира, опи­раться на те фун­да­менты, кото­рые этот мир нам пред­ла­гает, а не на Хри­ста. И тогда наше сви­де­тель­ство о Хри­сте не будет вос­при­ни­маться все­рьез, как истина, кото­рой мы доро­жим, потому что вме­сте с этой исти­ной у нас есть еще несколько таких же незыб­ле­мых истин, на кото­рых, соб­ственно, наша жизнь и стро­ится. И вот эти истины сви­де­тель­ствуют о том, кто мы такие.

И ради Фомы Хри­стос снова при­хо­дит к уче­ни­кам и гово­рит ему: “Вложи свои пер­ста в мои раны”, и тот видит истин­ность вос­кре­се­ния уже в своем лич­ном опыте. Хри­стос и уче­ни­кам Своим пока­зы­вает до конца, в чем его вос­кре­се­ние: Хри­стос вос­крес, но раны Его оста­лись. Хри­стос вос­крес, но руки-то про­бо­дены. Хри­стос вос­крес, а рана от ребра зияет. И снова Он гово­рит им эти слова: “Идите, я посы­лаю ваc”.

А куда Он посы­лает своих уче­ни­ков? На что Он посы­лает своих уче­ни­ков? Он их посы­лает на этот же самый крест­ный путь. Он их посы­лает идти за Собой. Он их посы­лает достиг­нуть вос­кре­се­ния, той же Пасхи, и так же, как Сам, – через Гол­гофу. Вот если мы, как апо­стол Фома, при­мем вме­сте с вос­кре­се­нием эти раны Хри­стовы, при­мем вме­сте с радо­стью это ребро про­бо­ден­ное, тогда, мне кажется, наше слово о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, наше слово о жизни во Хри­сте, сразу полу­чит и правду, и силу.

Гос­подь являет апо­столу Фоме свои про­бо­ден­ные руки и свое прон­зен­ное ребро, и мы больше не можем думать, что ничего не про­изо­шло. Мы знаем, что Хри­стос вос­крес, мы верим, что Он нико­гда нас не поки­нет, но путь, на кото­рый Он нас посы­лает, это путь, по кото­рому уче­ник идет за Учи­те­лем до конца. Из Дея­ний свя­тых Апо­сто­лов, из исто­рии нашей Церкви мы знаем, что такое этот апо­столь­ский путь, как Апо­столы воз­ве­щали Хри­ста своей жиз­нью, своей смер­тью и своим вос­кре­се­нием. Аминь.

^ ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

Во имя Отца и Cына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы празд­нуем воз­не­се­ние Гос­подне. Еван­ге­лие и свя­тые Апо­столы гово­рят о том, что Гос­подь в тече­ние сорока дней являлся Своим уче­ни­кам, поучал их, рас­кры­вая тайны Цар­ствия Небес­ного, и, самое глав­ное, давал им обе­то­ва­ния о том, что им над­ле­жит облечься силою свыше. Гос­подь гово­рил о том, что в мир дол­жен придти Дух Свя­той, кото­рый их наста­вит на вся­кую истину, кото­рый их соде­лает иными людьми, кото­рый уже здесь на земле сози­ждет Цар­ствие Небес­ное, Цер­ковь Свою. Апо­столы, вни­мая Его сло­вам, про­дол­жали недо­уме­вать, им было непо­нятно, почему же Гос­подь, кото­рый вос­крес из мерт­вых, Кото­рый побе­дил смерть и грех, не хочет побе­дить зем­ного устро­е­ния бытия, не хочет поме­нять устрой­ство мира и воца­риться здесь на земле, чтобы стро­ить этот мир по пра­виль­ным, спра­вед­ли­вым и бла­го­род­ным зако­нам. И они все спра­ши­вали: «Гос­поди, ну, когда же Ты устро­ишь это Цар­ство, о кото­ром гово­рили про­роки? Когда же, нако­нец, здесь, на земле насту­пят дни отрады и уте­ше­ния, насту­пят радост­ные дни?» А Гос­подь им на это гово­рит: « Не ваше дело знать вре­мена и сроки. Не ваше дело этого ждать, потому что дру­гое Цар­ство Гос­подь нам всем уго­то­вал, Цар­ство дру­гого устро­е­ния, иного бытия. В мире спра­вед­ли­во­сти иные законы, кото­рые на этой земле суще­ство­вать не могут». И вот Гос­подь при­во­дит их на гору Еле­он­скую, то самое место, где Он вос­кре­сил Лазаря, и на гла­зах уче­ни­ков, с послед­ним настав­ле­нием, что им над­ле­жит никуда не отлу­чаться от Иеру­са­лима и ожи­дать при­ше­ствия дру­гого Уте­ши­теля и Настав­ника, Духа Свя­таго, уда­ля­ется от них на небо.

И Апо­столы воз­вра­ща­ются в Иеру­са­лим радост­ные. Почему? Каза­лось бы, про­изо­шло кру­ше­ние их зем­ных надежд, Гос­подь не остался с ними, не стал устра­и­вать зем­ного Цар­ства, учре­ждать в мире дру­гие законы бытия, иные пра­вила обще­жи­тия… не нака­зал злых… не воз­ве­ли­чил доб­рых… Ничего Он не сде­лал, что ожи­дали Апо­столы по зем­ному сво­ему разу­ме­нию. Ушел Гос­подь, а они рады… Чему же они рады? Почему так радостно вер­ну­лись в Иерусалим?

А потому, что Гос­подь научил их. Он их истине научил, и они поняли, что их оте­че­ство не здесь, что теперь им нужно только одного – Цар­ствия Небес­ного. Вот как Гос­подь это пока­зал Своим воз­не­се­нием на небо: при­шел на землю Бог, воз­несся на небо Чело­век; при­шел на землю Сын Божий, ушел отсюда Сын Чело­ве­че­ский. Ушел, чтобы ука­зать, где наше оте­че­ство, чтобы каж­дого из нас при­звать к иным зако­нам бытия, искать не той спра­вед­ли­во­сти, не тех прав, кото­рых ищем мы здесь на земле, но Гос­под­них прав, Гос­под­ней спра­вед­ли­во­сти, Боже­ствен­ной правды и жизни. Гос­подь, воз­не­сясь на небо, пока­зал, где Его истин­ное место, – одес­ную Бога. Взо­шел туда и во всей пол­ноте чело­ве­че­ской при­роды соеди­нил зем­ное и небес­ное. Теперь это маг­нит, кото­рый при­тя­ги­вает к Себе каж­дое хри­сти­ан­ское сердце, направ­ляет каж­дую душу христианскую.

И апо­столы воз­вра­ти­лись радост­ные, потому что познали Боже­ствен­ную радость и Боже­ствен­ную любовь. Они воз­вра­ти­лись, ожи­дая Уте­ши­теля, чтобы здесь, на земле, устро­ить для каж­дого веру­ю­щего чело­века воз­мож­ность при­кос­нуться к небу. Воз­вра­ти­лись с надеж­дой, что Гос­подь снова при­дет своей прав­дой к каж­дому, кто этой правды ждет на земле

Его Вто­рое при­ше­ствие будет таким же слав­ным, как его отше­ствие в оте­че­ство Небес­ное. Его Вто­рое при­ше­ствие будет таким же радост­ным, как Его отше­ствие на небеса. Сего­дняш­ний празд­ник воз­не­се­ния Гос­подня, это не только празд­ник ожи­да­ния Духа Свя­таго и Пяти­де­сят­ницы, это празд­ник радост­ного ожи­да­ния Вто­рого при­ше­ствия Хри­стова. В нашей молитве «Верую…» мы так гово­рим об этом – и вос­шед­шего на небеса и сидя­щего одес­ную Отца и паки гря­ду­щего со сла­вою судити живых и мерт­вых, Его же Цар­ствию не будет конца…

Для нас Вто­рое при­ше­ствие Гос­подне так же радостно, как для Апо­сто­лов Его свя­тое Воз­не­се­ние. Для нас ожи­да­ние Его слав­ного Вто­рого при­ше­ствия, когда Его же Цар­ствию не будет конца, должно быть таким же желан­ным, как каж­дое ожи­да­ние Хри­ста в молитве, когда Он отве­чает на наше воз­ды­ха­ние сер­деч­ное, или когда Он при­хо­дит к нам в при­ча­стии Свя­тых Хри­сто­вых Таин. Только чело­век, не при­об­щив­шийся правде Божией, может бояться при­ше­ствия правды. Только тот, кто живет во тьме, может не обра­до­ваться свету. Только тот, кто отвер­нулся от жизни, может этой жизни не хотеть. А для нас, тех, кто знает, что Хри­стос вос­при­нял всю при­роду чело­ве­че­скую и воз­несся на небеса,  Его при­ше­ствие – это при­ше­ствие веч­ной жизни и бес­ко­неч­ной радо­сти, потому что Гос­подь, зная все наши немощи,  нашу удо­бо­при­к­лон­ность на грех, часто наше неже­ла­ние духов­ной жизни, взял на Себя и воз­нес всю нашу при­роду. Несмотря на то, что мы очень грешны, несмотря на то, что нас все время тянет вниз, Гос­подь все равно воз­но­сит нас до небес. И иного пути у хри­сти­а­нина нет. Эта радость духов­ная, кото­рую Гос­подь открыл Апо­сто­лам, да будет сего­дня со всеми нами, встре­ча­ю­щими Его свя­тое Воз­не­се­ние. Аминь.

^ В ДЕНЬ ПАМЯТИ ОТЦОВ ПЕРВОГО ВСЕЛЕНСКОГО СОБОРА (1)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­ний вос­крес­ный день посвя­щен памяти отцов пер­вого Все­лен­ского Собора, кото­рый собрался в городе Никее в 325 году по очень тре­вож­ной при­чине. Стали испол­няться слова апо­стола Павла, кото­рые мы слы­шали сего­дня в нашем апо­столь­ском чте­нии, о том, что волки лютые и не щадя­щие ста­нут раз­ди­рать стадо Хри­стово (Деян.20:29). Пока Цер­ковь тер­пела гоне­ния и жила подви­гом муче­ни­че­ства, пока внеш­ние напа­де­ния на Цер­ковь внут­ренне спла­чи­вали хри­стиан, делали их еди­ными в сто­я­нии за веру, не было воз­мож­но­сти раз­де­ле­ния стада хри­стова, потому что очень сильна была вера, любовь друг ко другу и бла­го­че­стие. Если в те годы непре­стан­ных гоне­ний чело­век ста­но­вился хри­сти­а­ни­ном, он пони­мал, что цена за его веру – это крест­ный акт смерти, что за свою веру при­дется пла­тить жиз­нью. Сила веры дей­стви­тельно была свя­той, делала этих людей свя­тыми, и Цер­ковь вела свя­тую жизнь свя­тых мучеников.

А когда гоне­ния про­шли, когда импе­ра­тор Кон­стан­тин в городе Милане при­нял закон о веро­тер­пи­мо­сти и дал общие права всем верам, хри­сти­ан­ство пере­стало быть гони­мым. Царица Елена обрела крест в Иеру­са­лиме и испо­ве­дала хри­сти­ан­скую веру. Сам Кон­стан­тин повер­нулся лицом ко Хри­сту и, хотя до самой своей смерти не решался при­нять хри­сти­ан­ство, не счи­тая себя достой­ным, взял на себя обя­зан­ность Цер­ковь Хри­стову хра­нить. Госу­дарю власть вру­чена от Бога, он это очень хорошо пони­мал и осо­зна­вал перед Богом свою ответ­ствен­ность, потому что ему была вру­чена уди­ви­тель­ная воз­мож­ность хра­нить веру и Цер­ковь от соблаз­нов разделения.

И в тот период один из пре­сви­те­ров Алек­сан­дрии по имени Арий, чело­век духов­ной жизни, очень стро­гий подвиж­ник, аскет, пока­зы­ва­ю­щий мно­гим при­мер бла­го­че­сти­вой внеш­ней жизни, ото­шел от истины во Хри­сте. Он стал учить Цер­ковь тому, что Иисус Хри­стос – не Сын Божий, а только одно из выс­ших тво­ре­ний Бога Отца, и что вообще о Боге можно гово­рить только как о Боге Отце, а не как о Свя­той Тро­ице. Только  Бог Отец – Бог по суще­ству, — про­по­ве­до­вал Арий, – а Сын Божий, кото­рого мы назы­ваем Иису­сом Хри­стом, лишь Его тво­ре­ние, – выс­шее, абсо­лют­ное, во всем похо­жее на Отца, но не Бог, а некий посред­ник между миром неви­ди­мым, духов­ным, и миром внеш­ним, мате­ри­аль­ным. Между Богом и чело­ве­ком ничего общего нет и быть не может, чело­век Богу при­об­щиться не в состо­я­нии, и посему Бог сотво­рил такого посред­ника между собой и миром – это Сын Божий. Он при­шел на землю, для того, чтобы явить миру некую истину от Созда­теля и научить людей через Еван­ге­лие как пра­вильно жить. Он постра­дал на Кре­сте, вос­крес, потому что Бог Его вос­кре­сил своей Боже­ствен­ной силою. А Дух Свя­той – это вообще не боже­ствен­ная ипо­стась, а про­сто некое дыха­ние мира, сотво­рен­ная боже­ствен­ная энергия.

Вот такое уче­ние – очень всем понят­ное, очень логич­ное, очень про­стое и доступ­ное язы­че­скому миру. А в это время, когда Кон­стан­тин стал Цер­ковь Хри­стову под­дер­жи­вать, когда он отдал Церкви иму­ще­ство, кото­рое было кон­фис­ко­вано во время гоне­ний, очень много языч­ни­ков при­шло в Цер­ковь, потому что гоне­ний уже нет, и за веру не надо пла­тить. И бывает, что и придя в Цер­ковь оста­ется греш­ный чело­век с преж­ними поня­ти­ями, с преж­ним обра­зом жизни, с преж­ними цен­но­стями. И для язы­че­ского состо­я­ния души это уче­ние ока­за­лось очень при­ем­ле­мым, потому что оно было осно­вано на всем понят­ной пла­то­нов­ской фило­со­фии, кото­рая при­ни­мала, что Бог доста­точно транс­цен­ден­тен, непо­зна­ваем, что чело­век и Бог найти друг друга не могут. Это очень удобно, потому что тогда все пози­ции хри­сти­ан­ства сво­дятся только к морали, только к пра­ви­лам хоро­шего тона, если так можно ска­зать, к тому, чтобы хоро­шему поря­доч­ному чело­веку никого не уби­вать, не оби­жать, не воро­вать. Если Бог чело­веку не досту­пен, если чело­век Богу при­об­щиться не может, то все отно­ше­ние Бога и чело­века опять ста­но­виться осно­ван­ными на законе и запо­ве­дях. Что язы­че­ству доступно? Ты – мне, я – тебе. Есть некий кодекс отно­ше­ний: я тебе жертву при­ношу, ты мне помо­га­ешь за это. Я веду себя как поло­жено, а ты мне за это даешь опре­де­лен­ные свои дары. Это все понятно, поэтому уче­ние Ария стало очень попу­лярно, за ним пошло много людей, он пере­ло­жил свое уче­ние в сти­хо­твор­ную форму, даже песни писал для моря­ков, кото­рые рас­пе­ва­лись в горо­дах, как бого­слов­ские частушки.

А Цер­ковь сразу почув­ство­вала ложь в его уче­нии, потому что раз­ру­ша­лось самое глав­ное, что есть в нашей хри­сти­ан­ской вере, – что Бог стал чело­ве­ком для того, чтобы чело­века сде­лать Богом. В этих сло­вах, ска­зан­ных Афа­на­сием Алек­сан­дрий­ским на Пер­вом Все­лен­ском Соборе, заклю­чен глу­боко духов­ный смысл нашей веры. Тогда еще моло­дой дья­кон Афа­на­сий, кото­рый стал потом епи­ско­пом Алек­сан­дрий­ским, свя­ти­те­лем Афа­на­сием Вели­ким, выра­зил уче­ние Церкви о том, что Бог и чело­век спо­собны соеди­ниться, что мы спо­собны стать, как писал апо­стол Петр, при­част­ни­ками Боже­ствен­ной при­роды, что Бог чело­веку даро­вал такое богат­ство своей любви, что при­об­щил его Себе в Своем вопло­ще­нии. Это мы испо­ве­дуем в празд­нике Воз­не­се­ния Хри­стова, когда Бог воз­но­сится на небеса со своей пре­чи­стою пло­тью, когда Бого­че­ло­век вос­хо­дит к Свя­той Тро­ице, в Цар­ство Небес­ное, и воз­но­сит туда все чело­ве­че­ство, потому что Бог навсе­гда во веки веков стал Богочеловеком.

И путь наш хри­сти­ан­ский здесь на Земле состоит в при­об­ще­нии к Богу, в стя­жа­нии Духа Свя­таго, в соеди­не­нии со Хри­стом, в том, чтобы не про­сто стать хоро­шими людьми, а стать бого­че­ло­ве­ками. Это не воз­можно даже пред­ста­вить, этому не воз­можно научиться, это не воз­можно понять, про­чи­тав все книги. Этому можно только при­об­щиться. Этим можно только стать. Можно только пойти этим путем, путем вели­кого подвига. Но это путь нашего спа­се­ния. Нет для нас ника­кого дру­гого спа­се­ния, нет ника­кой дру­гой воз­мож­но­сти войти в Цар­ство Небес­ное, как только при­об­щиться Хри­сту, соеди­ниться с Ним, войти в Бого­че­ло­ве­че­скую жизнь.

И поэтому ста­но­вится совер­шенно необ­хо­ди­мым жить в Церкви, потому что только через Цер­ковь чело­век вос­хо­дит туда, куда Гос­подь воз­но­сится. Только Цер­ковь явля­ется тем местом, где чело­век ста­но­вится бого­че­ло­ве­ком, потому что Цер­ковь – это Тело Хри­стово, это бого­че­ло­ве­че­ский орга­низм, в кото­ром сам Хри­стос – Глава, где Сама Глава делает нас Сво­ими чле­нами, потому что дает нам при­об­щаться Своей Плоти и Своей Крови, потому что дает нам войти в его Бого­че­ло­ве­че­скую, а потом в его Боже­ствен­ную жизнь и делает нас совсем дру­гими. Каж­дый из нас воз­рас­тает и в меру сво­его чело­ве­че­ства, кото­рое в нас зало­жено, и в меру нашего бого­че­ло­ве­че­ства, кото­рое даро­вано Христом.

Пер­вый Все­лен­ский Собор, кото­рый мы сего­дня вспо­ми­наем, собрался не для того, чтобы ересь Ария осу­дить, а для того, чтобы истину утвер­дить. Осуж­де­ние лжи есть, прежде всего, след­ствие испо­ве­да­ния истины. Это не про­сто Собор, на кото­ром надо нака­зать, отлу­чить и напу­гать всех: ах не дай Бог кто-нибудь по-дру­гому поду­мает, не дай Бог кто-нибудь поз­во­лит себе как-нибудь сво­боду мысли… Не в этом дело. Не в этом смысл цер­ков­ных собра­ний и Все­лен­ских Собо­ров. Они соби­ра­лись не для того, чтобы быть гони­те­лями сво­бо­до­мыс­лия, не для того, чтобы отлу­чать от себя ере­ти­ков, а для того чтобы воз­ве­щать истину и заблу­див­шихся к себе воз­вра­щать, для того, чтобы те, кто непра­вильно мыс­лят о Боге, услы­шали голос Церкви и отрясли свою духов­ную сле­поту, не оже­сто­чи­лись бы про­тив истины, а вер­ну­лись к ней. Ради этого Цер­ковь созы­вает Все­лен­ские Соборы, – чтобы Цер­ковь была еди­ной, чтобы Цер­ковь была пол­ной, чтобы никто не погиб, но чтобы все были во спа­се­нии, кото­рое в Гос­поде нашем Иисусе Хри­сте. Аминь.

^ В ДЕНЬ ПАМЯТИ ОТЦОВ ПЕРВОГО ВСЕЛЕНСКОГО СОБОРА (2)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!
В сего­дняш­ний день Свя­тая Цер­ковь празд­нует память отцов Пер­вого Все­лен­ского Собора, собран­ного импе­ра­то­ром Кон­стан­ти­ном Вели­ким Рав­ноап­о­столь­ным в Никее в 325 году. Пово­дом для Собора яви­лась ересь алек­сан­дрий­ского свя­щен­ника Ария.

Боль­шин­ство пра­во­слав­ных хри­стиан знает об этом собы­тии, знает о том, что Цер­ковь наша, свя­тая, собор­ная и апо­столь­ская, свое уче­ние пола­гает на Свя­щен­ном Писа­нии и Свя­щен­ном Пре­да­нии, и что Свя­щен­ное Пре­да­ние объ­ем­лет собой в том числе и собор­ные поста­нов­ле­ния семи Все­лен­ских и пяти помест­ных Собо­ров. На уче­нии Все­лен­ских Собо­ров выра­бо­таны цер­ков­ные дог­маты, кото­рые Цер­ковь счи­тает своим незыб­ле­мым богат­ством: дог­мат о Свя­той Тро­ице, дог­мат об Искуп­ле­нии, о Вос­кре­се­нии, об иконопочитании…

Часто в созна­нии людей скла­ды­ва­ется мне­ние, что дог­маты, кото­рые Цер­ковь выра­бо­тала вме­сте с Апо­сто­лами, есть нечто искус­ствен­ное, при­ду­ман­ное. Вот собра­лись люди на Собор, умные, обра­зо­ван­ные, духовно опыт­ные, име­ю­щие цер­ков­ную власть и авто­ри­тет, и решили, что это будет так, а это будет так. И дог­маты, так как они явля­ются реше­нием людей, конечно, вещь важ­ная, но не столь уж нуж­ная для того, чтобы иметь обще­ние с Богом, молиться Ему, жить духов­ной жиз­нью. Нужны ли эти дог­маты? Не явля­ются ли они, наобо­рот, неким пре­пят­ствием для обще­ния чело­века и Бога? Вот такое впе­чат­ле­ние у совре­мен­ного мира, и такое, навер­ное, было ощу­ще­ние у мно­гих людей…

А ино­гда гово­рят, что дог­маты – это то, что Цер­ковь сама при­ду­мала для того, чтобы было легче объ­яс­нить людям слож­ные бого­слов­ские поня­тия, такие как Свя­тая Тро­ица или бого­че­ло­ве­че­ство Иисуса Хри­ста. Это глу­бо­чай­шее заблуж­де­ние. Дог­маты не чело­век при­ду­мал. Это не он Бога ста­ра­ется опре­де­лить и какими-то иссле­до­ва­ни­ями пыта­ется совер­шен­ство­вать свое зна­ние о Нем.  Бога познать, опре­де­лить, каким-то обра­зом вычис­лить невоз­можно. Он не опре­де­лим. Он абсо­лют­ный, веч­ный, не пости­жи­мый чело­ве­че­ским разу­мом. Его невоз­можно заклю­чить в какие-то рамки чело­ве­че­ского позна­ния, чело­ве­че­ской логики и чело­ве­че­ской науки. Цер­ков­ный дог­мат – это правда о Боге, кото­рую Гос­подь явил Своим святым.

Бог явля­ется только через откро­ве­ния, Он являет Себя миру и Церкви. Это и есть правда. И только Цер­ковь своим не замут­нен­ным духов­ным взо­ром может уви­деть Бога, кото­рого никто нико­гда не видел, уви­деть Его так, как Он явил Себя, как Он Себя пока­зал… Поэтому наше уче­ние о Боге от Церкви назы­ва­ется Откровениями.

Бог не сокро­вен­нее чело­века, Он не явля­ется каким-то тай­ным зна­нием, не откры­ва­ется в маги­че­ских фор­му­лах кучке избран­ных сек­тан­тов, кото­рые гово­рят, что делать, зная нечто таин­ствен­ное и сокро­вен­ное, что не знает никто из не посвя­щен­ных. Нет, Бог откры­ва­ется каж­дому сердцу хри­сти­ан­скому, и прежде всего Бог явля­ется Своей Пре­свя­той собор­ной апо­столь­ской Церкви. А Цер­ковь, уви­дев, каким Бог явля­ется, для каж­дого чело­века точно изло­жила сло­вами, что Бог о Себе открыл. Это не мы при­ду­мали, что Бог – это Тро­ица, это не мы при­ду­мали, что во Хри­сте соеди­нено две при­роды – чело­ве­че­ская и Боже­ствен­ная нераз­дельно, нес­ли­янно, неиз­менно, нераз­лучно. Это не мы при­ду­мали почи­тать свя­тые иконы, это не наше чело­ве­че­ское мудр­ство­ва­ние, это Его откро­ве­ние нам о Себе, это Его жела­ние – открыть Себя для чело­века, чтобы чело­век, уви­дев, каков его Бог, стал стре­миться под­ра­жать Ему, тру­диться так, чтобы стать таким же совер­шен­ным, как Отец наш Небесный.

Вот что такое дог­маты нашей Церкви: это вели­чай­шее явле­ние сво­боды, это вели­чай­шее явле­ние Духа, это вели­чай­шее явле­ние любви Божьей к пад­шему человеку.

Арий строил свою фило­со­фию и бого­сло­вие таким обра­зом, чтобы дать пад­шим людям воз­мож­ность логи­че­ски понять, что Иисус Хри­стос, кото­рый при­шел спа­сти мир, явля­ется посред­ни­ком между чело­ве­ком и Богом. Он имел огром­ный потен­циал зна­ний, обра­зо­ва­ния и всей фило­со­фии, кото­рая слу­жила для него лжи­вой пред­по­сыл­кой, кото­рую он счи­тал истин­ной. И эта чело­ве­че­ская истина была всем понятна. Она при­ни­ма­лась очень мно­гими. Цер­ковь про­сто буше­вала в те годы, когда Арий про­по­ве­до­вал свое уче­ние. За Арием шло огром­ное коли­че­ство людей, потому что его уче­ние по-чело­ве­че­ски было очень понятно и логично.

Арий решил, что всем будет понят­ней и при­ят­ней знать, что Хри­стос не Бог, а чело­век. И тогда все, что Гос­подь сотво­рил на Земле, в том числе Его Еван­ге­лие явля­ется только морально-эти­че­ским уче­нием о том, каким бы мы могли быть хоро­шими людьми, если бы испол­няли запо­веди, каким могло бы быть чело­ве­че­ство, если бы оно стре­ми­лось жить хорошо и пла­ме­нело любо­вью. Но тогда все, что Гос­подь нам оста­вил, все уче­ние, кото­рое назы­ва­лось хри­сти­ан­ством, стало бы одним из заме­ча­тель­ных уче­ний этого мира. И была бы еще одна фило­соф­ская школа, тре­тья, наряду с пла­то­нов­ской и ари­сто­те­ли­е­вой, – хри­сти­ан­ская фило­соф­ская школа.

Но Цер­ковь с этой исти­ной не оста­лась. Она оста­лась со Хри­стом, она оста­лась со своим Спа­си­те­лем, потому что Хри­стос для нас есть насто­я­щий смысл нашей жизни, истин­ная наша жизнь

Жела­ние низ­ве­сти хри­сти­ан­ство до уровня чело­ве­че­ских позна­ний все­гда оста­ется, потому что раз­мыш­лять по-хри­сти­ан­ски – это одно, а жить по-хри­сти­ан­ски – это совсем дру­гое. Веро­вать во Хри­ста – это одно, а знать о Нем – это совсем дру­гое. Все­гда легче о чем-то знать, чем узна­вать, все­гда легче о чем-то рас­суж­дать, чем пре­тво­рять в жизнь.

И вот так все­гда нашу веру пыта­ются при­ми­рить со всеми уче­ни­ями этого мира, пыта­ются сде­лать хри­сти­ан­ство одним из уче­ний – хоро­ших, полез­ных, воз­вы­шен­ных уче­ний, может быть даже луч­шим среди дру­гих, но нахо­дя­щемся в одном ряду с дру­гими уче­ни­ями о Боге. Но Хри­сти­ан­ство совсем иное. Хри­сти­ан­ство – это жизнь во Хри­сте, это начало буду­щего века уже сей­час, на земле, это уже Цар­ство Небес­ное, кото­рое внутри нас есть, это жизнь веч­ная, кото­рую мы при­няли в свя­том кре­ще­нии, и с кото­рой мы сопри­ка­са­емся, когда молимся, когда при­ча­ща­емся свя­тых Хри­сто­вых тайн, когда испо­ве­дуем наши грехи перед Богом, когда слу­жим Ему. Мы живем иными зако­нами, мы живем иной прав­дой, мы живем иным духом.

Поэтому свя­тые отцы, собрав­шись на Пер­вом Все­лен­ском соборе, уви­дев страш­ную ложь ари­ан­ства, ее нис­про­вергли. Они утвер­дили дог­мат о Свя­той Тро­ице и при­няли Сим­вол нашей веры, кото­рый поется в хра­мах, к кото­рому мы так при­выкли, и кото­рый содер­жит под­твер­жде­ние нашей сво­боды, нашей истин­ной веры во Хри­ста, дела­ю­щей нас дру­гими людьми, совсем не похо­жими на этот мир – новыми людьми во Хри­сте, хри­сти­а­нами. Каким Хри­стос явился в мир, таким дол­жен стать каж­дый из нас.

Досто­ев­ский в свое время очень по-ани­кей­ски испо­ве­до­вал этот дог­мат: он, когда видел мир, отсту­па­ю­щий от Хри­ста, и пыта­ю­щийся дока­зать всем, что хри­сти­ан­ство – это не то, что нужно чело­ве­че­ству, это не то, чем живет про­грес­сив­ный дво­ря­нин, ска­зал, что даже если весь мир дока­жет, что истина не со Хри­стом, я оста­нусь со Хри­стом, потому что мне гораздо лучше со Хри­стом, чем с исти­ной, кото­рая дока­зы­вает дру­гое. Вот насто­я­щее испо­ве­да­ние, кото­рое дает пони­ма­ния того, что такое наша вера.

Свя­тые отцы, когда пыта­лись разо­браться, что есть истина, а что есть ложь, исхо­дили из одного: если Хри­стос не истин­ный Бог, то тогда мы не спа­сены, то тогда все, что сде­лал Хри­стос на земле – родился от Пре­свя­той Девы Марии, вопло­тился, пошел на крест нашего ради спа­се­ния, умер на кре­сте, вос­крес из мерт­вых, воз­несся на небеса, – тогда все это ника­кого отно­ше­ния к нам не имеет. Потому что, если Хри­стос не Бог, Он наши грехи не иску­пил, и мы так и оста­лись пад­шим, гре­хов­ным чело­ве­че­ством, не спо­соб­ным дойти до Бога, потому что Бог это чело­ве­че­ство не спас.

Только Бог может при­нять на себя наши грехи. Только Он может, вос­крес­нув, вос­кре­сить все чело­ве­че­ство – Бог и чело­век, Бого­че­ло­век Иисус Хри­стос. Только в Нем одном наша Цер­ковь чер­пает истину и жизнь. И посему все дог­маты, кото­рые утвер­жда­лись на наших собо­рах, явля­ются для каж­дого из нас дог­ма­тами науча­ю­щими и животворящими.

И пусть никто не думает, что в цер­ков­ных дог­ма­тах Цер­ковь зако­сте­нела, огра­ни­чила свою сво­боду, что Цер­ковь этими дог­ма­тами поста­вила себе пре­делы в раз­ви­тии. Именно Цер­ков­ные дог­маты для каж­дого из нас явля­ются тем источ­ни­ком, кото­рым Цер­ковь живет и кото­рым питает вся­кого, живу­щего Хри­стом. Аминь.

^ День Святой Троицы, Пятидесятница

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня – празд­ник Свя­той Тро­ицы, день, в кото­рый Гос­подь послал Cвя­того Духа на свя­тых Своих уче­ни­ков и Апо­сто­лов. Отме­чая празд­ник рож­де­ния нашей свя­той, собор­ной и апо­столь­ской Церкви, мы не про­сто вспо­ми­наем собы­тие, про­ис­шед­шее 2000 лет назад, а снова, как Апо­столы, собран­ные в сион­ской гор­нице, ожи­даем обнов­ле­ния нашей жизни, ее освя­ще­ния и оживления.

Мы назы­ваем этот день празд­ни­ком Свя­той Тро­ицы, потому что именно в этом дне во всей пол­ноте, доступ­ной для нашего пони­ма­ния, явлена Боже­ствен­ная Любовь к чело­ве­че­скому роду. Дух Свя­той, сходя на Апо­сто­лов, завер­шает дело боже­ствен­ного домо­стро­и­тель­ства – спа­се­ния человека.

Мы знаем, что Бог есть Свя­тая Тро­ица, и хотя наше бого­сло­вие доста­точно мощно раз­ра­бо­тало уче­нье о Боге-Тро­ице, это все равно оста­ется недо­ступ­ным для нашего пони­ма­ния. Бог – неви­дим, неиз­ре­чен и непо­сти­жим. Как гово­рили бого­словы в древ­но­сти: «О Боге можно ска­зать не то, что Он есть, а то, чем Он не явля­ется». Но здесь через явле­ние Свя­того Духа Гос­подь явно откры­вает нам свою уди­ви­тель­ную любовь. Посмот­рите, как в этот день явлено миру дей­ствие Боже­ствен­ной Любви.

Отец посы­лает Сво­его Сына на смерть ради нашего спа­се­ния. Сын, любя­щий нас, такой же без­мер­ный, бес­ко­неч­ный, непо­сти­жи­мый, как Отец, вдруг ста­но­вится чело­ве­ком, малень­ким ребе­ноч­ком, при­хо­дит в мир и берет на Себя все наши грехи, идет на смерть, спус­ка­ется в ад, вос­кре­сает и дает нам веч­ную жизнь. Он идет к Сво­ему Боже­ствен­ному Отцу и берет с Собой на небо каж­дого из нас, потому что Он воз­но­сит туда, к пре­столу Божьему, всю нашу чело­ве­че­скую при­роду. И тре­тье лицо Боже­ствен­ной Тро­ицы, Дух Свя­той, Своей Любо­вью снис­хо­дит к нам, спус­ка­ется на землю, ума­ляет Себя так же, как ума­ляет себя Сын Божий. Непо­сти­жи­мый Дух Свя­той вдруг спус­ка­ется к нам сверху вниз.

Здесь на земле все про­ис­хо­дит по зако­нам паде­ния, все есте­ствен­ным обра­зом спус­ка­ется вниз. Гос­подь нам дает воз­мож­ность высоко под­няться, а мы даже нашу духов­ную жизнь все время сво­дим до житей­ского бла­го­по­лу­чия и дальше идти не хотим. И наша жизнь в Церкви, начи­на­ясь как жизнь духов­ная, часто ста­но­вится жиз­нью рели­ги­оз­ной. Она опре­де­лена цер­ков­ными зако­нами, она во мно­гом бла­го­че­стива, мы ста­ра­емся все делать пра­вильно. Если бы мы этого не делали, то неиз­вестно, во что бы мы пре­вра­ти­лись, может быть, вообще не могли бы людьми назы­ваться. Этой рели­ги­оз­но­стью, в хоро­шем даже смысле слова, мы огра­ни­чи­ваем свое обще­ние с Богом. Для Бога у нас есть опре­де­лен­ное место, опре­де­лен­ное время, опре­де­лен­ное состо­я­ние, кото­рые мы Богу отдаем, как некую дань, а осталь­ное, про­стите, – наше. Вот утром и вече­ром помо­ли­лись и хватит…

Вели­ким постом мы чуть-чуть под­ни­ма­емся над собой, взби­ра­емся на малень­кую сту­пе­нечку духов­ной жизни, но про­хо­дит Пасха, и мы снова спол­заем вниз, снис­хо­дим с себе, даем себе вся­кие уте­ше­ния и послаб­ле­ния. Мы не можем посто­янно дер­жаться наверху.

А в этом дне, Свя­той Пяти­де­сят­нице,  Гос­подь откры­вает нам то, о чем гово­рил свя­ти­тель Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский: «Бог стал чело­ве­ком для того, чтобы чело­век стал Богом». А вот стать Богом никому из нас в голову не при­хо­дит, никто не думает о том, что мы при­званы к жизни в Боге, что мы при­званы к свя­то­сти. Ино­гда то, что Гос­подь откры­вает нам в Еван­ге­лии, мы читаем с ужа­сом, пони­мая, что нам это недоступно.

Вот так, по зако­нам гре­хо­па­де­ния, все в нашем мире идет вниз, и Дух Свя­той под­чи­ня­ется нашим зако­нам, Он к нам снис­хо­дит. И как же Он при­хо­дит? Он при­хо­дит к свя­тым Апо­сто­лам в виде грома, шум­ного ветра и огня.

Явля­ясь в виде буй­ного ветра, Дух Свя­той про­сто дол­жен сне­сти все стены, кото­рыми мы ограж­даем себя от Бога, все под­порки, кото­рые мы себе ста­вим, чтобы на них опе­реться и остаться со спо­кой­ными мыс­лями о соб­ствен­ном благочестии.

Он остав­ляет нам только одну опору, только самого Бога, и учит нас, что жизнь в Боге – это жизнь в Духе, что не на что чело­веку опе­реться, что нет ника­ких гаран­тий, нет ника­ких усло­вий, а есть только Бог любя­щий и чело­век, зна­ю­щий об этой любви.

Дух Свя­той раз­ру­шает даже наши рели­ги­оз­ные бла­го­че­сти­вые пред­став­ле­ния о Нем Самом, чтобы мы знали, что только в Нем одном мы можем жить, наде­яться, верить, тер­петь, про­щать и любить.

Гос­подь Дух Свя­той явля­ется Апо­сто­лам в виде огнен­ных пла­ме­не­ю­щих язы­ков, потому что свой­ство огня – все время воз­но­сится вверх, стре­миться горе.  Дух Свя­той при­зван так зажечь наши сердца, чтобы воз­глас Горе имеим сердца стал нашим посто­ян­ным внут­рен­ним ощу­ще­нием, чтобы жизнь в Духе Свя­том так нас объ­яла, чтобы в этом пла­мени мы дей­стви­тельно с Богом соеди­ни­лись. Так Мак­сим Испо­вед­ник гово­рит, что чело­век обо­жжен­ный, то есть соеди­нив­шийся с Богом, похож на меч, кото­рый куется в огнен­ной печи, когда непо­нятно уже, где огонь, а где железо.

Вот так мы при­званы с Богом соеди­ниться: чтобы все у нас с Ним было едино. При­ше­ствие Духа Божия в день Пяти­де­сят­ницы, сего­дняш­ние молитвы Церкви снова и снова каж­дого из нас при­зы­вают так соеди­ниться с Богом, так к Нему при­ле­питься, так на Него наде­яться, так стре­миться к Нему, чтобы все Его стало нашим, и чтобы все наше стало Его. Поэтому мы гово­рим: «Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, Душе истины, Сокро­вище бла­гих и жизни Пода­телю, приди и все­лися в ны, и очи­сти ны от вся­кия скверны, и спаси, Блаже, души наша». Аминь.

^ День Святой Троицы, Пятидесятница (2)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы празд­нуем рож­де­ние Церкви, мы празд­нуем бла­го­дать Духа Свя­таго, кото­рая оза­рила свя­тых Апо­сто­лов, а через них напол­нила веч­ной жиз­нью всю все­лен­ную и дала надежду и упо­ва­ние на то, что никто на этой земле не может быть забыт, но каж­дому даро­вано стать при­част­ни­ком Боже­ствен­ной при­роды, напол­ниться Свя­тым Духом и войти в Небес­ное Царство.

Когда мы читаем Еван­ге­лие или свя­тых отцов, когда мы видим цель, кото­рую явил нам Гос­подь, мы пони­маем, что для зем­ного чело­века совер­шенно невоз­можно войти в Цар­ство Небес­ное. И об этом открыто и прямо гово­рит Еван­ге­лие. Когда Апо­столы спра­ши­вают Хри­ста, как же можно спа­стись, Хри­стос им на это отве­чает: «А людям это невоз­можно». Только с Богом это можно сделать.

И сего­дняш­ний день есть сви­де­тель­ство того, что чело­век, настолько пора­жен­ный гре­хом, что его все время кло­нит вниз, кото­рый сам спа­стись не может, тем не менее может быть спа­сен, будет обя­за­тельно спа­сен, потому что Гос­подь каж­дому из нас даро­вал с Ним соеди­ниться, через Него Самого, через Гос­пода нашего Свя­таго Духа.

Когда Сам Гос­подь при­хо­дит на землю, до глу­бины ада снис­хо­дит, чтобы в самой пре­ис­под­ней земли спа­сти и самых отвер­жен­ных, то нам понятно, что спа­се­ние так близко к каж­дому из нас, что надо только руку про­тя­нуть, только по-насто­я­щему захо­теть. В сего­дняш­нем Еван­ге­лии гово­рится об этом жела­нии. Кто жаж­дет, – гово­рит Гос­подь, – пусть при­дет ко Мне и пьет. Только бы была в нас эта непре­ста­ю­щая жажда Бога, непре­ста­ю­щая жажда спа­се­ния, жела­ние от этой земли ото­рваться, ни к чему не при­леп­ляться до конца, жить как не на родине, потому что у нас одно оте­че­ство – Цар­ство Небес­ное, о кото­ром мы про­сим каж­дый день: Да при­и­дет Цар­ствие Твое. Если мы об этом про­сим с жаж­дой и упо­ва­нием, с насто­я­щим жела­нием спа­стись, то Цар­ство Небес­ное к нам при­хо­дит. Потому что нет на свете ничего, что было бы так близко чело­веку, как Цар­ство Небес­ное. Хри­стос так и ска­зал: «Не ищи его нигде, потому что Цар­ство Небес­ное внутри каж­дого из нас».

И сего­дня мы об этом про­сим, это празд­нуем и раду­емся тому, что Гос­подь снова и снова обнов­ляет нашу жизнь, снова и снова дает воз­мож­ность нам — обвет­шав­шим, лени­вым и нера­ди­вым — вдруг пре­об­ра­зиться, напол­ниться Его жиз­нью и как можно крепче ее хра­нить. Аминь.

^ День Святой Троицы, Пятидесятница (3)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В одной из своих про­по­ве­дей заме­ча­тель­ный совре­мен­ный бого­слов свя­щен­ник Алек­сандр Шме­ман гово­рит о том, что все в мире под­ле­жит закону пад­ше­сти: все падает сверху вниз, под­чи­ня­ясь закону тяго­те­ния. И духов­ные законы пад­шего мира — такие же. В нашей жизни все время совер­ша­ются паде­ния, каж­дый знает это по себе: как тяжело под­ни­маться, как тяжело идти в гору.

Но когда Гос­подь воз­но­сится на небо, Он побеж­дает закон тяго­те­ния, пока­зы­вая истин­ные законы бытия, а каж­дому чело­веку – его истин­ное при­зва­ние. А истин­ные законы духов­ной жизни – это все­гда законы вос­хож­де­ния, законы вознесения.

Под­няв­шись со Сво­ими уче­ни­ками на гору Еле­он­скую, Гос­подь ска­зал им, что Он пошлет им Уте­ши­теля Духа, Кото­рый не оста­вит их нико­гда. И вот что инте­ресно: Дух Свя­той снис­хо­дит на Апо­сто­лов. Зная законы, по кото­рым мы живем, Он к нам снис­хо­дит, Он под­чи­ня­ется зако­нам нашей жизни. Как ума­лили Себя Сын Божий, при­няв образ раба, так и Дух Свя­той ума­ляет Себя, снис­ходя к нашей пад­ше­сти, от Бога к чело­веку, от Неба к земле.

Дух Свя­той снис­хо­дит затем, чтобы побе­дить законы есте­ства, чтобы в мире все пре­об­ра­зи­лось, снова вер­ну­лось к Богу, чтобы в каж­дом чело­веке и в Церкви Божией дей­ство­вали не законы пад­шего мира, а законы Воз­не­се­ния Гос­подня, чтобы то, что явил Гос­подь в Своем Воз­не­се­нии, слу­чи­лось с каж­дым из нас, чтобы пре­об­ра­зи­лась чело­ве­че­ская при­рода, и чтобы каж­дый из нас стал при­част­ни­ком Боже­ствен­ного есте­ства, как гово­рит апо­стол Петр.

В нашем бого­слу­же­нии есть заме­ча­тель­ная сти­хира, в кото­рой гово­рится, как Дух Свя­той подает все: Он про­ро­че­ствует через про­ро­ков, Он в Церкви постав­ляет свя­щен­ни­ков, Он неучей делает муд­ре­цами, про­стых рыба­ков – бого­сло­вами. Этот образ можно про­дол­жить, исходя из каж­дого из нас, потому что Он гор­де­цов делает сми­рен­ными, греш­ных – свя­тыми, неумеек – вели­кими людьми. В момент при­ня­тия Духа Свя­того чело­век ста­но­вится спо­соб­ным побеж­дать законы иска­жен­ной чело­ве­че­ской природы.

“Я свет миру; кто после­дует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни” (Ин.8:12) – гово­рит Гос­подь в сего­дняш­нем Еван­ге­лии. Тот будет все­гда ходить в свете. Эту радость подает нам Гос­подь Дух Свя­той: уви­деть в себе самое глав­ное, кото­рое, может быть, в нас еще и не началось.

Дух Свя­той схо­дит на Апо­сто­лов в виде огнен­ных язы­ков пла­мени. А законы огня — это все­гда законы стре­мя­ще­гося вверх есте­ства, кото­рое воз­но­сится горе, как пла­мень воз­но­сится к небу. Снис­ходя к каж­дому из нас, Дух Свя­той нахо­дит то самое глав­ное, что вло­жил в нас Гос­подь: нашу сущ­ность, наше насто­я­щее при­зва­ние, и воз­жи­гает его как огонь пла­ме­не­ю­щий, давая воз­мож­ность жить не по плоти, а по духу и слы­шать то, к чему нас при­зы­вает Господь.

Не зря пре­по­доб­ный Сера­фим гово­рил, что цель нашей хри­сти­ан­ской жизни – стя­жа­ние Духа Свя­таго, что вокруг того, кто этот Дух сумет стя­жать, тысячи спа­сутся. Из того реки воды живой поте­кут, он ста­нет источ­ни­ком, к кото­рому будут при­хо­дить люди, чтобы уто­лить свою духов­ную жажду, как мы при­хо­дим к нашим свя­тым, кото­рые смот­рят сей­час на нас со свя­тых икон. Это те самые люди, кото­рые открыли себя для Духа Свя­того, и диви­лись всему тому, как немуд­рые ста­но­вятся муд­ре­цами, дураки – фило­со­фами, а рыбаки – Апостолами.

И ведь это каж­дого из нас каса­ется. Любой пад­ший чело­век, полу­чив­ший Духа Свя­того, может воз­не­стись выше небес. Это для каж­дого из нас сего­дня про­ис­хо­дит, чтобы каж­дого из нас нашел Свя­той Дух. Ведь Он при­хо­дит к нм именно как ищу­щий нас, как покры­ва­ю­щий нас, как при­вле­ка­ю­щий нас к себе. Он назван Уте­ши­те­лем именно потому, что при­хо­дит уте­шить, чтобы мы не отча­и­ва­лись: мы не такие пло­хие, есть в нас нечто такое, что может жизнь каж­дого сде­лать совсем иной — пре­крас­ной, пре­об­ра­жен­ной, вели­кой жиз­нью. Только бы мы этого захо­тели. Только бы мы немножко поста­ра­лись отве­тить на это при­зва­ние, открыли бы свои сердца и пошли за Господом.

Не может Дух Свя­той дей­ство­вать на нас без нас, не может позвать нас за Собой, если мы не хотим за Ним идти. И поэтому будем откры­вать наши сердца и все силы нашей души направ­лять на то, чтобы Дух Свя­той при­шел, все­лился в нас и очи­стил нас от вся­кой скверны и спас души наши. Аминь.

^ День Святой Троицы, Пятидесятница (4)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Гос­подь ска­зал: «Кто верит в Меня, из того поте­кут реки воды живой». Он ска­зал это о духов­ной жизни каж­дого из нас. Когда чело­век живет насто­я­щей, духов­ной жиз­нью, он ста­но­вится таким источ­ни­ком живой воды, кото­рый может напо­ить собой весь мир и пре­об­ра­зить все, к чему прикасается.

Это и есть при­знак духов­ной жизни в чело­веке, о кото­рой Гос­подь бесе­до­вал с сама­рян­кой. Он гово­рил, что Бог есть Дух, и насто­я­щие поклон­ники Бога, то есть насто­я­щие хри­сти­ане, – это те, кото­рые покло­ня­ются Богу духом и истиной.

И вот сего­дня празд­ник, в кото­рый мы Духу покло­ня­емся. Сего­дняш­ний день напо­ми­нает о тех чуд­ных собы­тиях, кото­рые совер­шил Гос­подь, когда Он послал на Своих уче­ни­ков Свя­таго Духа, Гос­пода Живо­тво­ря­щего, Кото­рый почил на каж­дом вер­ном Хри­сту в виде огнен­ного языка и соде­лал его огнем горя­щим, потому что Гос­подь Сам о Себе ска­зал, что Он – огнь. Такое уди­ви­тель­ное соче­та­ние имеет чело­век в Духе: он ста­но­вится одно­вре­менно и пла­ме­нем горя­щим, и источ­ни­ком воды живой.

Нам ино­гда кажется, что мы живем духов­ной жиз­нью, потому что в храм ходим, молимся, читаем Свя­щен­ное Писа­ние, испо­ве­ду­емся и при­ча­ща­емся, и сово­куп­ность этих дей­ствий мы для себя назы­ваем духов­ной жиз­нью. Но на самом деле при­знак духов­ной жизни совсем дру­гой. Вчера вы слы­шали чте­ние Вет­хого Завета, в кото­ром Гос­подь гово­рил: «Я создам Себе новый народ, у этого народа будет новое сердце». Такие слова гово­рит Гос­подь о людях, кото­рые живут духов­ной жиз­нью: это новый народ, у них дру­гое сердце и дру­гая душа, они – новые, не такие, какие у всех людей, не такие, как у нас с вами.

Если мы в сердце свое вни­ма­тельно посмот­рим, то уви­дим в нем все то, чего никак не может быть в сердце духов­ного чело­века: зависть, ложь, корысть, среб­ро­лю­бие, отча­я­ние, нена­висть к дру­гим людям копо­шатся в сердце чело­века. Но одно­вре­менно с этим ино­гда в этом же сердце, ужас­ном и страш­ном, про­скаль­зы­вает жажда – хочется иметь дру­гое сердце! Не хочется жить с таким, как сей­час! И ведь эта тоска о новом сердце есть у каж­дого чело­века. Каж­дому дано почув­ство­вать жажду дру­гой жизни, жажду иного бытия.

И вот посмот­ришь на себя и пой­мешь: нет этих источ­ни­ков, душа моя, яко земля без­вод­ная, иско­ре­жен­ная попа­ля­ю­щим гре­хом. Нет в ней ничего, что могло бы по-насто­я­щему стать источ­ни­ком воды живой, все нашей вет­хо­стью иссу­шено. Видя нашу жажду, Гос­подь зовет нас: «Кто жаж­дет, тот пусть при­хо­дит ко Мне и пьет». Но чело­век, кото­рый по насто­я­щему жаж­дет, при­хо­дит и пьет, дол­жен и сам обнов­ляться и при­ни­мать уди­ви­тель­ное явле­ние Духа Свя­таго не в ста­рые вет­хие сосуды, не в те меха, кото­рые не могут удер­жать новое вино. Он в обнов­лен­ное чело­ве­че­ство вли­ва­ется, кото­рое может при­нять бла­го­дат­ный Дух Божий и стать источ­ни­ком воды живой, чтобы реки потекли, чтобы каж­дый при­хо­дя­щий мог уто­лить свою духов­ную жажду через вер­ного Хри­сту человека.

Посто­янно нахо­дясь у источ­ника живой воды, мы все-таки ищем иных источ­ни­ков суще­ство­ва­ния, дру­гих воз­мож­но­стей напо­ить нашу жизнь, счи­таем, что именно они-то и дают нам ту основу, кото­рая поз­во­ляет в мире суще­ство­вать, как-то себя реа­ли­зо­вать. Такие источ­ники мир посто­янно пред­ла­гает, и мы к ним при­те­каем. Мы думаем, что реа­ли­зуем себя в искус­стве, в работе, в воз­мож­но­сти карьер­ного роста, в чем-то дру­гом, и при­ни­каем к этому, этим живем и питаемся.

А Гос­подь при­зы­вает: «При­дите ко Мне и пейте! Станьте источ­ни­ком живой воды!» И мы знаем, что это так. Мы чув­ствуем, – так дей­стви­тельно бывает! Но при­ни­каем к этому источ­нику только тогда, когда нам уж совсем плохо, когда мы зады­ха­емся от соб­ствен­ной сухо­сти, от пустоты сво­его бытия, когда уже деваться некуда. При­ник­нем к бла­го­дат­ному источ­нику, хлеб­нем из него, и воз­вра­ща­емся к преж­ней жизни, при­ни­каем к дру­гим источ­ни­кам и пыта­емся снова и снова жить плот­ской жиз­нью. И так живем, отхле­бы­вая время от вре­мени: нам надо, мы при­дем к Тебе, Гос­поди, и отхлеб­нем, но жить-то мы будем не здесь, жить-то мы будем не с Тобой, жить-то мы будем сами с собой, со сво­ими интересами.

Вот мы про­жили Вели­кий пост. Какие силы он дал каж­дому из нас! Как мы ста­ра­лись в эти дни тру­диться для Гос­пода! И как мы про­вели оста­ток дней до Пяти­де­сят­ницы? С какой радо­стью мы от этого источ­ника отвер­ну­лись, думая, что вот теперь-то можно нако­нец отдох­нуть от Бога, немножко рас­сла­биться, пожить своей жиз­нью, не свя­зан­ной со Хри­стом. И сразу ухо­дит почва из-под ног, самые глав­ные вещи момен­тально лома­ются: нет молитвы, нет пока­я­ния, только ока­ме­нен­ность, сухость души и дерз­кое сердце, кото­рое страшно Богу пока­зать, – вот, Гос­поди, наше сердце.

Но и  видя наше непо­сто­ян­ство, Гос­подь при­хо­дит к нам снова, чтобы каж­дого чело­века соде­лать участ­ни­ком Своей Боже­ствен­ной при­роды, дать Дары жизни Своей, чтобы чело­век сумел, нако­нец, по-насто­я­щему опре­де­лить, где источ­ник его жизни, откуда он чер­пает силы. Он снова и снова подает нам воз­мож­ность жить с Ним еди­ной жиз­нью, чтобы мы сво­бод­ной волей ее вос­при­няли, отвер­ну­лись бы от мишуры и при­никли к истин­ному Источ­нику. Ведь у Бога нет дру­гой жизни, как только жизнь духов­ная. Бог есть Дух, и тот, кто кла­ня­ется Ему в духе и истине, есть истин­ный Его поклон­ник. И у нас с Богом должна быть одна жизнь. У нас не может быть жиз­ней раз­ных или двой­ных, но только одна жизнь – Божья, духовная.

Гос­подь подает нам радость обнов­ле­ния Духа Свя­таго, когда мы в эти дни при­хо­дим в храм и слы­шим потря­са­ю­щие молитвы, в кото­рых Цер­ковь молится даже за тех людей, кото­рые одер­жимы адскими узами. В этот день Дух Свя­той про­ни­кает во все глу­бины нашего малень­кого мерз­кого сердца, нашей ока­ме­нен­ной души, чтобы снова и снова пока­зать нам радость духов­ной жизни и наше высо­кое предназначение.

Сего­дня мы молимся Гос­поду, чтобы Он каж­дого из нас обно­вил, вло­жил бы новое сердце, насто­я­щее, чистое, жаж­ду­щее Бога, только Им Одним живу­щее, видя­щее только Его истин­ную кра­соту и отвра­ща­ю­ще­еся от любой под­мены. Сего­дня при­хо­дит к нам Уте­ши­тель Бла­гий, чтобы мы по-насто­я­щему обно­ви­лись и вос­пря­нули для духов­ной жизни. Аминь.

 

^ В ДЕНЬ ВСЕХ СВЯТЫХ В ЗЕМЛЕ РОССИЙСКОЙ ПРОСИЯВШИХ

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!
Сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние рас­ска­зы­вает о том, как Гос­подь при­зы­вал Апо­сто­лов. Он встре­тил двух бра­тьев, Андрея и Симона Петра, они оста­вили свои сети, потому что были рыба­ками, и пошли за Хри­стом, сле­дуя Его сло­вам: “Отныне сде­лаю вас лов­цами чело­ве­ков”. Далее Он уви­дел дру­гих двух бра­тьев, чинив­ших сети, Иакова и Иоанна, и тоже позвал их за Собой. И те оста­вили отца сво­его, свои заня­тия и пошли за Христом.

Вот такое корот­кое еван­гель­ское чте­ние, но оно о мно­гом гово­рит. Оно зву­чит, когда Цер­ковь празд­нует день всех свя­тых в земле рос­сий­ской про­си­яв­ших, то есть тех, кого мы сего­дня в пес­но­пе­ниях назы­ваем нашими свя­тыми род­ствен­ни­ками, тех, кото­рые соеди­нили нашу рус­скую пра­во­слав­ную Цер­ковь, Цер­ковь зем­ную, с Цер­ко­вью небес­ной, в кото­рой нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни сво­бод­ного, ни муж­ского, ни жен­ского пола. Все раз­ли­чия, раз­де­ля­ю­щие людей в силу их чело­ве­че­ской немощи и гре­хов­но­сти, сти­ра­ются во Христе.

Мы должны пони­мать: все, чем мы отли­ча­емся друг от друга, все наци­о­наль­ные, обще­ствен­ные, интел­лек­ту­аль­ные и любые дру­гие отли­чия – всего лишь факты пад­шей чело­ве­че­ской при­роды. Ничто не может чело­века от чело­века отде­лить, как и ничто не может отде­лить чело­века от Бога, кроме греха.

Празд­нуя сего­дня память всех свя­тых в земле рос­сий­ской про­си­яв­ших, мы празд­нуем еще и это пре­одо­ле­ние, уди­ви­тель­ное пре­одо­ле­ние свя­то­стью всего того, что раз­де­ляет людей. В каноне, кото­рый мы читали вчера во время все­нощ­ного бде­ния, вме­сте с теми, кто дей­стви­тельно по крови, по наци­о­наль­но­сти явля­ется рус­ским, Цер­ковь отме­чает и тех людей, кото­рых никак рус­скими назвать нельзя: Анто­ний Рим­ля­нин, при­шед­ший из като­ли­че­ской страны; Мои­сей Угрин, венгр, кото­рый про­сиял как кие­во­пе­чер­ский пре­по­доб­ный; китай­ские муче­ники, постра­дав­шие в начале про­шлого века за то, что выбрали пра­во­сла­вие; огром­ное коли­че­ство гру­зин­ских свя­тых, кото­рых мы празд­нуем наравне со свя­тыми в земле рос­сий­ской про­си­яв­шими. Это пока­зы­вает, что нет раз­ли­чий между теми, кто во Хри­сте, кто при­ни­мает истин­ную веру и, подобно Апо­сто­лам, может оста­вить все, и отца сво­его, и оте­че­ство свое, и труд свой зем­ной, и все зем­ные при­стра­стия, и все зем­ные свер­ше­ния, и пойти туда, где нет ничего что под­чер­ки­вало бы наше зем­ное род­ство, нашу зем­ную инди­ви­ду­аль­ность, какую-то осо­бен­ность, отли­ча­ю­щую нас от дру­гих и даю­щую воз­мож­ность немно­жечко свы­сока смот­реть на мир вокруг себя.

Все свя­тые в земле рос­сий­ской про­си­яв­шие дают нам не кров­ное зем­ное род­ство, а род­ство, соеди­ня­ю­щее нас с Отцом небес­ным, с нашим небес­ным оте­че­ством, в кото­ром, дей­стви­тельно, все во Хри­сте – новая тварь, все во Хри­сте – новое человечество.

И вот, когда мы празд­нуем память наших род­ствен­ни­ков, кото­рые сво­ими подви­гами, сво­ими сле­зами, кро­вью своею всю нашу землю освя­тили, мы слы­шим еван­гель­ский рас­сказ о том, что Апо­столы, услы­шав зов Хри­ста, все оста­вили и пошли за Ним до конца. Это при­зыв каж­дому из нас. Это при­зыв наших рус­ских свя­тых, кото­рые все оста­вили для того, чтобы быть со Христом.

Читая Еван­ге­лие, мы ино­гда узнаем про Апо­сто­лов такое, что нас удив­ляет. Мы видим у них и сла­бо­сти, и недо­статки, и коле­ба­ния в вере, и неров­ность духов­ной жизни, все то, соб­ственно говоря, что нам при­суще. С самого начала еван­гель­ской исто­рии до самого конца, до соше­ствия Духа Свя­таго, мы видим в Апо­сто­лах непо­сто­ян­ство, кото­рое в нашей жизни очень часто раз­лу­чает нас со Хри­стом, не дает почув­ство­вать внут­рен­нюю опору, силу нашей веры. И тем не менее, мы все­гда видим Апо­сто­лов рядом со Хри­стом, потому что в них было самое глав­ное – глу­бо­кая реши­мость идти за Ним.

Об этом как-то ска­зал пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский: свя­того от греш­ника отли­чает только реши­мость идти за Хри­стом. Именно реши­мо­сти нам так не хва­тает. И поэтому будем в сего­дняш­ний день осо­бенно про­сить наших рус­ских свя­тых, чтобы Гос­подь даро­вал нам реши­мость все­гда слы­шать глас Хри­стов, при­зы­ва­ю­щий нас, и отве­чать на него сло­вами, кото­рые мы с вами читаем в Псал­тири: Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое.Аминь.

^ НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ (Мф.6:22–33)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня в Еван­ге­лии мы слы­шали часть нагор­ной про­по­веди Спа­си­теля. Эти слова известны даже тем людям, кото­рые нико­гда Еван­ге­лие не читали, они стали почти пого­вор­ками. Хри­стос гово­рит о небес­ных пти­цах, кото­рые не сеют, и не жнут, и в жит­ницы не соби­рают, и Гос­подь их питает. Хри­стос гово­рит о поле­вых лилиях, кото­рые не тру­дятся, не пря­дут, и одеты лучше, чем оде­вался Соло­мон во вре­мена своей славы. Он гово­рит о том, что каж­дый из нас дол­жен выбрать для себя самое глав­ное, и, сде­лав этот выбор одна­жды, сле­до­вать ему до конца.

Мы сде­лали этот выбор. Мы знаем, Кто наш Гос­подь, мы знаем Его имя. Его имя – Любовь. Его имя – Отец. Но одна­жды сде­лав этот выбор, мы не все­гда можем ему сле­до­вать, потому что оче­вид­ные законы этого мира и пра­вила жизни, кото­рые он пред­ла­гает, про­ти­во­ре­чат тому, что гово­рит нам Христос.

Ну как же можно чело­веку жить и не думать о том, что ему есть? Как может чело­век жить и не думать, во что ему одеться? Чело­ве­че­ство пере­стало бы суще­ство­вать, был бы  невоз­мо­жен про­гресс, вообще ника­кое раз­ви­тие… так жить нельзя… Выхо­дит, что Хри­стос гово­рит неправду, и Еван­ге­лие не имеет отно­ше­ния к нашей жизни?

Не имеет. Дей­стви­тельно, чаще всего так и бывает, что Еван­ге­лие не имеет отно­ше­ния к нашей жизни. Но не потому, что оно не содер­жит в себе истину, а потому что жизнь наша настолько иско­вер­кана гре­хом, настолько отстоит от правды Божией, что не сов­па­дают законы Цар­ства небес­ного и законы нашего мира. Каж­дый раз, когда мы знаем, что надо посту­пить по Еван­ге­лию, а мир пред­ла­гает совсем дру­гие вари­анты, мы выби­раем не еван­гель­ский путь, потому что знаем, что если мы посту­пим по-еван­гель­ски, то обя­за­тельно в этом мире проиграем.

И вот полу­ча­ется, что мы живем как-то дво­яко. Читаем Еван­ге­лие и думаем: «Какие уди­ви­тель­ные слова Хри­стос гово­рит… как хочется в это верить… как хочется этим жить…» А потом выхо­дим в мир и начи­наем решать свои про­блемы совсем дру­гим путем. И про­ис­хо­дит это по одной про­сто при­чине, – мы не верим Еван­ге­лию. Мы не верим до конца, что Слово Божие живо и дей­ственно, как гово­рит апо­стол Павел, что оно ост­рее обо­ю­до­ост­рого меча, кото­рый про­ни­кает в чело­века до раз­де­ле­ния его души и духа, суста­вов и моз­гов, и судит помыш­ле­ния и наме­ре­ния сер­деч­ные (см. Евр.4:12).

И вот только потому, что вера наша дво­яка, что мы все время хотим пора­бо­тать одно­вре­менно Богу и мамоне, Еван­ге­лие для нас ока­зы­ва­ется без­жиз­нен­ным. Ничего у нас не полу­ча­ется ни с нами самими, ни вокруг нас, ни в том, что мы, дей­стви­тельно, хотели бы сде­лать для Бога. Где нет насто­я­щей веры, там не бывает чудес. Там законы этого мира, жест­кие и абсо­лют­ные, как нам кажется, все­гда будут побеж­дать еван­гель­ские законы, потому что законы этого миру могут быть побеж­дены только насто­я­щей верой, дове­рием и боль­шим упо­ва­нием на Бога.

Мы сего­дня слы­шали слова апо­стола Павла, что упо­ва­ние на Бога нико­гда не может посра­миться. Надежда не посты­жа­ется, – гово­рит Апо­стол (Рим.5:5). А наш соб­ствен­ный опыт неиз­менно пока­зы­вает, что именно надежда все­гда и посты­жа­ется. Мы начи­наем наде­яться на что-то мир­ское, обыч­ное, чело­ве­че­ское, что обя­за­тельно потом рух­нет. Надежды и мечты наши чаще всего не сбы­ва­ются: мы наде­емся на луч­шее, а это луч­шее не при­хо­дит, мы наде­емся на то, что нако­нец что-то изме­нится, но ничего не меня­ется. Потому что мире, кото­рый живет без Бога, нет ника­кой надежды. Надежда есть только во Христе.

И надежда во Хри­сте неотъ­ем­лема еще от двух уди­ви­тель­ных доб­ро­де­те­лей, о кото­рых тоже гово­рит апо­стол Павел: есть еще вера и любовь. Когда есть вера и насто­я­щая любовь к Богу, упо­ва­ние на Него, тогда слова, завер­ша­ю­щие еван­гель­ское чте­ние: «Взы­щите прежде Цар­ствия Божие и правды его, а все осталь­ное вам при­ло­жится», – могут стать для чело­века исти­ной. Когда чело­век вдруг решится по-насто­я­щему забыть о зако­нах этого мира и пойти за Хри­стом и за этими сло­вами, тогда все вдруг встает на свои места не смотря ни на что: не смотря на законы этого мира, на убеж­де­ния наших ближ­них, на весь опыт про­шед­ших поко­ле­ний. Тогда надежда вдруг ока­зы­ва­ется реаль­ной, любовь начи­нает при­но­сить свои плоды, а вера – дви­гать горами. Тогда чело­век может ходить по водам.

Нет ничего дру­гого более важ­ного для каж­дого из нас, чем стре­миться в Цар­ство небес­ное, жить по правде Божией. А если мы все время выби­раем какую-то дру­гую, мир­скую, правду, то мы можем, конечно, устро­иться в этом мире, но надежды и упо­ва­ния у нас не будет нико­гда. Потому что нет надежды там, где есть рас­чет. Нет надежды там, где рабо­тают только законы. Это жест­кий мир без вся­кой надежды, а надежда есть там, где, каза­лось бы, неру­ши­мые и веч­ные законы пад­шего мира вдруг раз­дви­га­ются, и ока­зы­ва­ется, что ты уже не сам идешь, а Гос­подь тебя ведет. И ты пони­ма­ешь, что именно это и есть правда, потому что это путь, кото­рый одна­жды за тебя и для тебя уже про­ло­жил Хри­стос. Только этот путь, кото­рый не укла­ды­ва­ется ни в какие рамки зако­нов, может быть истин­ным, потому что это путь в Цар­ствие небес­ное, где цар­ствует правда Божия.

Когда кому-то из нас вдруг полу­ча­ется услы­шать слова, кото­рые нам Хри­стос гово­рит, и несмотря ни на что забыть законы этого мира, начать искать правды Божией и ста­вить ее на пер­вое место, тогда сам чело­век ста­но­вится дру­гим. Все в нем выстра­и­ва­ется пра­вильно, по-еван­гель­ски. Там, где на пер­вом месте правда Божия, все осталь­ное Гос­подь обя­за­тельно даст. Он даст именно то, что нужно: не то, что нам хочется, не то, что нам кажется совер­шенно необ­хо­ди­мым фун­да­мен­том нашей жизни, но Гос­подь даст Самого Себя. Гос­подь даст нам Свою жизнь, нашу жизнь выстроит напо­до­бие Своей Боже­ствен­ной жизни, и уже здесь на земле она будет полна Цар­ствием небес­ным, кото­рое мы сего­дня про­воз­гла­сили в начале Боже­ствен­ной Литур­гии: «Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца, и Сына, и Свя­того Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь». Будем же все­гда этого искать и не верить, что мир может побе­дить Еван­ге­лие. Аминь.

 

^ В ДЕНЬ ПАМЯТИ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ ПЕТРА И ПАВЛА

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Я поздрав­ляю вас с празд­ни­ком Свя­тых Пер­во­вер­хов­ных Апо­сто­лов Петра и Павла! Это один из вели­ких празд­ни­ков нашей Церкви, кото­рым закан­чи­ва­ется Пет­ров­ский пост.

Когда мы празд­нуем память этих вели­ких апо­сто­лов, мы, конечно, пре­кло­ня­емся перед их апо­столь­ским подви­гом: подви­гом сле­до­ва­ния за Хри­стом, подви­гом их про­по­веди, перед уди­ви­тель­ными сло­вами, кото­рые запе­чат­лело Свя­щен­ное Писа­ние. Когда, откры­вая Новый Завет, мы читаем их посла­ния, все­гда тре­пе­щет наше сердце, встре­ча­ясь с живыми сви­де­тель­ствами веры. Через эти Посла­ния очень близко узна­ёшь и Апо­стола Петра, и Апо­стола Павла. Они ста­но­вятся живыми, пред­став­ля­е­мыми, как будто ты лично их зна­ешь. Так про­ис­хо­дит потому, что эти слова ска­заны не про­сто от ума или житей­ского опыта, но они явля­ются сви­де­тель­ством веры и непо­сред­ствен­ной живой связи со Христом.

Рас­суж­дая по-чело­ве­че­ски, кажется непо­нят­ным, почему же Хри­стос избрал для Себя таких людей, как апо­столы Петр и Павел. Ведь в нашей обыч­ной жизни, когда чело­век в каком-то важ­ном деле выби­рает себе помощ­ни­ков, на кото­рых можно поло­житься, кото­рым можно что-то важ­ное дове­рить, он все­гда ста­ра­ется выбрать самых луч­ших: самых спо­соб­ных, самых обра­зо­ван­ных, самых креп­ких, самых силь­ных, самых-самых…

А Гос­подь выби­рает в число своих апо­сто­лов Петра, чело­века пожи­лого, не очень физи­че­ски силь­ного, необ­ра­зо­ван­ного, кото­рый к тому же всё время колеб­лется, отсту­пает, гово­рит одно, а делает дру­гое. Такого, как мы все, очень похо­жего на нас.

Гос­подь при­бли­жает к Себе и делает Своим бли­жай­шим уче­ни­ком Павла, кото­рый был Его вра­гом. Он дове­ряет чело­веку, кото­рый гнал Его Цер­ковь и Его сви­де­те­лей, одоб­рял убий­ство архи­дья­кона Сте­фана, был из числа тех самых фари­сеев, кото­рых Хри­стос непре­станно обли­чал в Своем Евангелии.

С одной сто­роны – это пора­зи­тельно! А, с дру­гой сто­роны, это для нас такое уте­ше­ние. Потому что, ока­зы­ва­ется, – вот кто нужен Хри­сту! Не те люди, кото­рые могут утвер­дить себя в мире внеш­ними бле­стя­щими спо­соб­но­стями, силой, вла­стью, зна­нием, досто­ин­ством. А те, кто могут ска­зать самыми про­стыми сло­вами, иду­щими от сердца, как ска­зал Апо­стол Петр: «Гос­поди, Ты зна­ешь, что я люблю Тебя». Когда это есть в сердце чело­века, он и ста­но­вится Апо­сто­лом, он ста­но­вится близ­ким Христу.

Стя­жать бы нам эту правду, кото­рую стя­жали Апо­столы Петр и Павел, и с нею жить все­гда… И тогда мы спа­семся. Аминь.

^ В день святых апостолов Петра и Павла

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы отме­чаем память свя­тых вер­хов­ных апо­сто­лов Петра и Павла. И Цер­ковь наша так и назы­ва­ется, Апо­столь­ской.  Когда мы про­из­но­сим Сим­вол веры, мы гово­рим, что веруем во Еди­ную Собор­ную и Апо­столь­скую Цер­ковь. В Сим­воле веры слово «верую» про­из­но­сится четыре раза. Пер­вый раз, когда мы воз­даем покло­не­ние Богу Отцу, вто­рой раз, когда мы вспо­ми­наем о вто­ром Лице Свя­той Тро­ицы, в тре­тий раз, когда мы гово­рим о Свя­том Духе, и в чет­вер­тый раз, когда мы гово­рим о Церкви. Мы в Бога веруем, и в Цер­ковь веруем. И когда мы гово­рим, что веруем в Свя­тую Апо­столь­скую Цер­ковь, мы должны пони­мать эти слова не только в том смысле, что наша Цер­ковь осно­вана Апо­сто­лами. Апо­столы полу­чили бла­го­дат­ные дары в день свя­той Пяти­де­сят­ницы и пере­дали их всей пол­ноте Церкви через иерар­хию, кото­рую они уста­но­вили, и поэтому наша Цер­ковь хра­нит и апо­столь­ское Пре­да­ние и бла­го­дат­ные дары Свя­таго Духа. Но не только поэтому наша Цер­ковь назы­ва­ется апо­столь­ской. Все  члены нашей Церкви, кто являет собой частичку Тела Хри­стова, должны иметь при­знаки апо­столь­ства. Каж­дый чело­век сам по себе и все вме­сте в сово­куп­но­сти Цер­ков­ной, должны пред­став­лять собой ту еди­ную апо­столь­скую общину, кото­рая была при­звана Хри­стом сна­чала в лице апо­сто­лов, а потом и всей Церкви.

Цер­ковь имеет при­знаки апо­столь­ской Церкви, тех самых апо­сто­лов, память кото­рых мы сего­дня совер­шаем, и прежде всего, свя­тых пер­во­вер­хов­ных апо­сто­лов Петра и Павла. Какие же эти при­знаки, кото­рые наша Цер­ковь в лице свя­тых апо­сто­лов должна иметь? Чем мы должны апо­столь­ски являть себя миру?

Давайте посмот­рим, какими явля­ются наши пер­во­вер­хов­ные апо­столы Петр и Павел. Вот мы слы­шим сего­дня в Еван­ге­лии, как Гос­подь гово­рит апо­столу Петру: «Ты Петр, что зна­чит камень, на камне сем Я сози­жду Цер­ковь Свою, и врата адовы не одо­леют ее». Эти слова мы обычно отно­сим к Апо­столу Петру. Петр – он камень. Он есть осно­ва­ние Церкви. Он тот, кому дове­рили ключи, он даже на иконе изоб­ра­жа­ется с клю­чами, кото­рыми сим­во­ли­че­ски отво­ряет врата Цар­ства Небес­ного. А сам апо­стол Петр в своем пер­вом посла­нии пишет такие слова, кото­рые отно­сятся к каж­дому из нас: «Вы – цар­ствен­ное свя­щен­ство, народ избран­ный». И еще такие слова: «Вы, как живые камни, устро­яйте из себя дом духов­ный, то есть Цер­ковь Божию». Те же слова, кото­рые ска­зал ему Хри­стос, Апо­стол бла­го­дарно пере­дает каж­дому из нас. Вы – живые камни, на кото­рых стоит Цер­ковь. Вы – те самые камни, из кото­рых состоит Цер­ковь Божия. И еще апо­стол Павел гово­рит в своем посла­нии: «Вы – храм Бога Живаго, вы – Цер­ковь Божия и Дух Божий живет в вас». Вот два таких уди­ви­тель­ных места. И врата ада не одо­леют ее, и каж­дый из нас явля­ется этим камнем.

В каж­дом из нас эти слова, кото­рые Гос­подь ска­зал Петру, должны зву­чать. Так же как на Боже­ствен­ной Литур­гии, каж­дый по отдель­но­сти и все вме­сте, мы являем собой Цер­ковь. Она рас­се­яна по всей все­лен­ной, но тем не менее каж­дый из нас явля­ется той самой Цер­ко­вью, кото­рую врата адовы одо­леть не могут, потому что и Цер­ковь, и каж­дый из нас имеют своим осно­ва­нием Гос­пода нашего Иисуса Христа.

А апо­стол Павел о своем апо­столь­стве таким обра­зом гово­рит. Мы сего­дня слы­шали о том, как он тру­дился ради Хри­ста. Сколько раз он был поби­ваем, сколько раз под­вер­гался смер­тель­ной опас­но­сти, боролся со зве­рями, в пучине мор­ской пре­бы­вал, посто­янно нахо­дясь между жиз­нью и смер­тью. И в одном месте он гово­рит, что жизнь для него – Хри­стос, а смерть – при­об­ре­те­ние. Потому что быть со Хри­стом для него больше всего на свете любо и дорого. Вот такое богат­ство у Апо­сто­лов – быть со Христом.

Хри­стос Апо­сто­лам очень мно­гое о Себе открыл. Они имели такой бла­го­дат­ный дар, что могли бы остаться с Ним наедине и про­жить так всю жизнь, насла­жда­ясь боже­ствен­ным све­том, кото­рый они видели на Фаворе. Затво­риться от всего мира, быть в обще­нии с Богом могли эти люди, потому что никто на свете не имел таких уди­ви­тель­ных бла­го­дат­ных даров.

Но они посту­пили иначе. Они очень любили Хри­ста, и Хри­стос их научил насто­я­щей любви. С этой любо­вью они пошли в мир, чтобы богат­ство, кото­рое полу­чили от обще­ния с Хри­стом, раз­да­вать. Огром­ный мир перед ними лежал, совер­шенно без­бож­ный, обез­об­ра­жен­ный, враж­ду­ю­щий про­тив них, посто­янно пыта­ю­щийся их уни­что­жить и в конеч­ном итоге физи­че­ски  как бы одер­жав­ший над ними победу, ведь сего­дня день их муче­ни­че­ской кон­чины. Апо­стола Павла усекли мечом, как рим­ского граж­да­нина, а апо­стола Петра рас­пяли вверх ногами, потому что он посчи­тал себя недо­стой­ным быть рас­пя­тым, подобно Хри­сту, и попро­сил себя рас­пять вниз голо­вой. Мир их как будто бы победил.

Но что потом стало с этим миром? Он совер­шенно пре­об­ра­зился. Через три­ста лет огром­ный, язы­че­ский, гре­хов­ный, враж­ду­ю­щий про­тив Бога мир стал хри­сти­ан­ским. И про­изо­шло это потому, что любовь, кото­рая подвигла Апо­сто­лов поде­литься Хри­стом, ими хра­ни­мом, побе­дила вражду этого мира. Это и есть при­знак насто­я­щего апо­столь­ства, когда любовь дви­гает чело­века обра­щать мир ко Хри­сту, и когда любовь  побеж­дает мир, пре­об­ра­жает его. Апо­столь­ство – это жить в этом мире ради спа­се­ния этого мира, потому что Хри­стос  явился на землю ради жизни мира, чтобы никто не погиб, но каж­дый был спасен.

Каж­дый хри­сти­а­нин несет на себе печать апо­столь­ства, каж­дому дано то же самое слу­же­ние и та же самая пол­нота жизни в Боге, кото­рая была дана апо­столу Петру и апо­столу Павлу. Не плоть и кровь, а Сам Гос­подь откры­вает каж­дому из нас то, что Он открыл Петру, что Хри­стос есть Сын Бога Живаго. И это ника­кими дово­дами не дока­жешь, из книг не вычи­та­ешь, ника­кими сло­вами не опре­де­лишь, только вея­ние Духа Божия сердцу чело­века откры­вает гла­голы неиз­ре­чен­ные и правду о Боге.

Правду о Боге можно пере­дать только своей любо­вью к Богу. Никак по дру­гому апо­столь­ство не совер­ша­ется, ника­ким дру­гим обра­зом нельзя о Боге рас­ска­зать, никак иначе нельзя пере­дать свою веру, как только живя насто­я­щей любо­вью ко Хри­сту и к ближнему.

Чаще всего, говоря с нашими ближ­ними о Боге, мы пыта­емся пере­дать опыт нашей духов­ной жизни и, прежде всего, гово­рим о самих себе. Мы гово­рим только о том, какие мы есть: как мы себя чув­ствуем, что пере­жи­ваем, как нам дается наша вера, какими мы видимся себе в гла­зах этого мира. И поэтому, когда люди слы­шат про­по­ведь не о Хри­сте, а про­по­веди о нас самих, такая про­по­ведь их часто отвра­щает и от нас, и от Хри­ста. Мы хотим сде­лать доб­рое, полу­ча­ется злое, думаем, что гово­рим о Боге, а по-насто­я­щему гово­рим о самих себе. А люди видят нас такими, какие мы есть на самом деле: наши стра­сти, нашу гор­дыню, мел­кое тще­сла­вие, злобу, как мы дер­жимся за себя, а не за Бога, как боимся забо­леть и уме­реть, лишиться чего-то осно­ва­тель­ного. И люди видят, что мы гово­рим о Хри­сте, а на самом деле глав­ным для нас явля­ется совсем другое.

А вот апо­стол Павел, когда нахо­дился на глу­бине мор­ской, тоже хотел выжить, но только для того, чтобы дальше про­дол­жать свое слу­же­ние Богу, идти к языч­ни­кам, идти и гово­рить о Хри­сте, идти и про­по­ве­до­вать слово Божие,  снова и снова воз­ве­щать о том, что Хри­стос вос­крес. И ничего дру­гого у него не было, ничем дру­гим он не жил, ни за что дру­гое не держался.

Вот если бы в нас просну­лась живая апо­столь­ская вера, если бы каж­дый из нас сумел хоть в малой сте­пени про­жить, как свя­тые апо­столы,  тогда мир наш был бы совсем дру­гим. Это дей­стви­тельно так. Вы поду­майте только. У нас такая огром­ная страна, совер­шенно без­бож­ная, иска­жен­ная зло­бой, запят­нан­ная муче­ни­че­ской кро­вью. Сколько страш­ного здесь тво­ри­лось и что еще тво­рится! Мы все это видим, это про­ис­хо­дит на наших гла­зах, и мы чув­ствуем пол­ное свое бес­си­лие что-либо изме­нить. Что мы можем сде­лать? Ничего не можем. Так нам кажется. А апо­стол Павел гово­рит, – я в немощи нахо­жусь посто­янно, в болез­нях, в тру­дах, язвы на теле ношу, ангел сата­нин ко мне при­став­лен, чтобы удру­чать мою плоть. Он Бога молил об избав­ле­нии от этой ужас­ной болезни, а Гос­подь ска­зал: «Довольно тебе бла­го­дати Моей. Сила моя в немощи совер­ша­ется». И тогда апо­стол Павел ска­зал: «Когда я немо­щен, тогда я по насто­я­щему силен».

Вот уди­ви­тельно. Мы посто­янно чув­ствуем свою немощь, жалу­емся на свою сла­бость, гово­рим, какие мы бес­силь­ные. Но апо­стол Павел чув­ство­вал себя самым бес­силь­ным на свете чело­ве­ком, но совер­шал вели­кие дела. Почему? Почему у него полу­ча­ется, а у нас нет? Когда дело каса­ется каких-то житей­ских вещей, у нас хва­тает силы, ума, страст­но­сти, изво­рот­ли­во­сти, чего к угодно. Мы совер­шаем много дел мир­ских, все у нас полу­ча­ется. Но когда каса­ется дела Божия, вот тут-то как раз на нас напа­дает немощь. Эту немощь надо уметь как-то пре­об­ра­зить во славу Божию, как умел это сде­лать апо­стол Павел. Путем подвига, по-дру­гому не полу­ча­ется. Только подвиг совер­шает чудеса в жизни христианской.

И если бы вы попро­бо­вали так сде­лать, наша страна огром­ная, не хри­сти­ан­ская, страш­ная по коли­че­ству греха на душу насе­ле­ния, пре­об­ра­зи­лась бы. Вы заметьте, в нашем оте­че­стве на всю мно­го­мил­ли­он­ную страну всего-то шесть тысяч пра­во­слав­ных хра­мов. Это на сто пять­де­сят мил­ли­о­нов чело­век. Зна­чит, в них слу­жит порядка десяти тысяч свя­щен­ни­ков. И даже это состо­я­ние гово­рит о том, что Цер­ковь жива. Цер­ковь заметна, Цер­ковь узна­ва­ема. О Церкви гово­рят, слово Цер­ков­ное слу­шают. Но в нашей Церкви основ­ную актив­ность к вели­чай­шему сожа­ле­нию про­яв­ляют свя­щен­ники, а не миряне. А если бы каж­дый чело­век на своем месте поста­рался жить апо­столь­ским подви­гом, как бы мы могли это тесто пере­ква­сить! Какие бы чудеса могли совер­шить! Если бы мы только обла­дали при­зна­ками той самой Церкви, в кото­рую мы так веруем от всего сердца, в кото­рой мы живем, без кото­рой мы спа­сти свои души не можем…

Об этом нам всем стоит заду­маться. К этому нам стоит себя подвиг­нуть: чтобы мы по насто­я­щему стали той самой Цер­ко­вью, кото­рая осно­вана свя­тыми апо­сто­лами Пет­ром и Пав­лом, и в кото­рой они явля­ются осно­ва­ни­ями и кам­нями. Аминь.

 

^ УМНОЖЕНИЕ ХЛЕБОВ (Мк.6:30–44)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Бывает так, что захо­чет чело­век в Цер­ковь пойти – и не пой­дет, потому что вспом­нит, как много у него дру­гих дел. Захо­чет чело­век в сердце так искренне от души помо­литься — и не помо­лится, потому что , ока­зы­ва­ется, житей­ские заботы настолько его отя­го­тили и уто­мили, что на молитву уже и сил нет. Захо­чет чело­век сде­лать доб­рое дело, всем серд­цем захо­чет – и не сде­лает… Снова надо этому послу­жить, дру­гому… третьему…

А вот мы сего­дня слы­шали, как за Хри­стом люди пошли. Пять тысяч мужей, не счи­тая их жен и детей, пошли не в какое-то место при­ят­ное, удоб­ное и ком­форт­ное, а в пустыню. Пошли туда, где вообще ничего нет, оста­вив все житей­ские попе­че­ния: дом, заботы свои, выгоду свою оста­вили, все забыли. Пошли, потому что не могли не пойти за Хри­стом, по слову апо­стола Петра: Куда, Гос­поди, нам идти? Ты име­ешь гла­голы веч­ной жизни.

Вот эти гла­голы веч­ной жизни ока­за­лись для огром­ной толпы людей важ­нее всего осталь­ного. Они оста­ва­лись в пустыне со сво­ими детьми, голод­ные, но вме­сте со Хри­стом, и ока­за­лось, что на свете нет ничего невоз­мож­ного. Апо­столы гово­рят: “Вот сколько чело­век и нечего им есть, так далеко они ушли от вся­кого жилья, что если пой­дут, то по дороге про­сто осла­беют”. А Хри­стос гово­рит им: “Вы их накор­мите, вы”. А у апо­сто­лов ничего не было, хотя их было две­на­дцать, а может быть и больше, – только пять хле­бов и две рыбки. И они все это отдали Хри­сту, кото­рый ска­зал: “При­не­сите мне, чтобы я это все умно­жил”. Вот так – отдать все, что вы име­ете, Хри­сту. И они все отдали. Он бла­го­сло­вил их при­но­ше­ние, и про­изо­шло чудо, Еван­гель­ское чудо о пяти хле­бах, кото­рое мы вспо­ми­наем каж­дый Гос­под­ский празд­ник, когда во время литии читаем молитву над пятью хле­бами, чтобы Гос­подь их для нас умножил.

Гос­подь не только всех накор­мил, но еще оста­лось очень много, гораздо больше, чем было раньше. Это уди­ви­тель­ный закон духов­ный: чем больше чело­век отдает дру­гому, тем больше при­бав­ля­ется. Чем меньше он себя жалеет, тем больше у него есть. Чем меньше он думает о себе, а о Боге и о ближ­нем, тем больше он чело­век, прежде всего – человек.

Уди­ви­тель­ное чудо, кото­рое дает понять эта притча: что такое быть в пустыне со Хри­стом. Потому что быть в пустыне со Хри­стом очень тяжело. Когда мы живем в этом мире, нам кажется, что мы со Хри­стом, что мы напол­нены Им, но это не так. Нас напол­няет, прежде всего, суета этого мира, попе­че­ния житей­ские, то, к чему мы при­выкли, пища этого мира нас напол­няет, а Хри­стос – как бы при­права к этой жизни. Нам так очень удобно: у нас и это есть, и вроде как мы со Хри­стом, вроде бы и в Бога верим, в Цер­ковь ходим, при­об­ща­емся Таинств…

А вот в пустыне быть со Хри­стом, когда нет ничего и никого, кроме Хри­ста, – это и есть насто­я­щая хри­сти­ан­ская жизнь. Нет ника­кой дру­гой жизни хри­сти­ан­ской, кроме как жить со Хри­стом. Хри­стос именно этого от нас и хочет, именно к этому и при­зы­вает, чтобы мы могли остаться без этого мира. Нам кажется, что вот сей­час мы от мира ото­рвемся и погиб­нем, нас не будет. Настолько много у нас сво­его, настолько много зем­ного, смер­то­нос­ного, что нам кажется, что смерть это жизнь, а жизнь это смерть.

Когда чело­век оста­ется в пустыне со Хри­стом, только он и Хри­стос, он и ангелы, и ничего дру­гого, он очень часто испы­ты­вает и тяжесть, и скорбь, испы­ты­вает и том­ле­ние, жела­ние из этой пустыни убе­жать, заце­питься за что-то при­выч­ное. Но вот мы видим при­мер этих людей, иудеев, кото­рые все оста­вили и при­шли за Хри­стом в пустыню. И как в этой пустыне Гос­подь ока­зы­ва­ется рядом! Когда люди ока­за­лись гото­выми на подвиг, ока­за­лись гото­выми жизнь свою поло­жить за Хри­ста вме­сте со сво­ими женами и детьми, по-насто­я­щему, до конца, как Он был им бли­зок, как мило­стив! Как в этой пустыне Гос­подь никому не дает оску­деть и не удер­жаться! Как Он каж­дого чело­века делает Своим и до конца напол­няет Собой! Как Он умно­жает те крохи духов­ных даро­ва­ний, кото­рые в каж­дом из нас есть по нашему рож­де­нию, по нашему про­ис­хож­де­нию от Хри­ста! В каж­дом из нас есть и образ Божий, и начатки Его подо­бия, и зало­жены доб­ро­де­тели – как путь, как кру­пицы, как пять хле­бов. И в пустыне Гос­подь милует людей и умно­жает все их духов­ные даро­ва­ния, гото­вит к внут­рен­нему пре­об­ра­же­нию. Он пре­об­ра­жает их вос­ше­ствием вме­сте с ним на подвиг.

Именно в пустыне Гос­подь может это сде­лать: в пустыне Он умно­жает в каж­дом из нас Свои вели­кие духов­ные дары; в пустыне, когда мы вме­сте со Хри­стом, про­ис­хо­дит чудо умно­же­ния малых хле­бов, когда они не только умно­жа­ются, но еще и с пере­из­быт­ком оста­ются так, что оста­ется и для дру­гих, для тех, кто еще в пустыню не при­шел, кто еще далек от Хри­ста, кто может питаться только от нас этими кро­хами. Мы это знаем, потому что об этом читали, потому что видели, как это случается…

Но когда это каса­ется каж­дого из нас, когда нас Гос­подь зовет в пустыню, чтобы пре­об­ра­зить Своим Сло­вом, чтобы даро­вать Свою жизнь насто­я­щую, почему-то мы не идем. Мы знаем, чув­ствуем, что это нам необ­хо­димо, нам и хочется идти, но мы не идём… И вот этим чте­нием Гос­подь еще раз нас при­зы­вает. Мы хотим жизни? Мы хотим по-насто­я­щему жить со Хри­стом? Если мы хотим этого, то должны быть с Ним в пустыне. Аминь.

^ О ДВУХ СЛЕПЫХ (Мф.9:27–31)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии мы слы­шали о том, как Гос­подь исце­лил сна­чала двух слеп­цов, а потом немого бес­но­ва­того. Хри­стос шел, бла­го­вест­вуя Цар­ствие Божье,  исце­ляя вся­кую болезнь и вся­кую немощь людскую.

Встре­ча­ясь с такими уди­ви­тель­ными слу­ча­ями чудес, мы должны пони­мать, что за каж­дым исце­ле­нием стоит не про­сто кон­крет­ный чело­век, – хотя, конечно, это были совер­шенно реаль­ные люди, кото­рым посчаст­ли­ви­лось встре­тить в своей жизни Хри­ста и полу­чить от него исце­ле­ние своих немо­щей и болез­ней, – но за каж­дым чело­ве­ком стоит все чело­ве­че­ство, потому что чело­век – это образ того, каким стало чело­ве­че­ство после гре­хо­па­де­ния, во что пре­вра­тился чело­век, отпав­ший от Бога, как смерть и грех спо­собны иска­зить его пре­крас­ную при­роду, оду­хо­тво­рен­ную и обо­жеств­лен­ную Свя­тым Духом.

Читая первую стра­ницу Книги Бытия, мы видим, как пре­красно тво­рит Гос­подь мир, в какой уди­ви­тель­ной гар­мо­нии он начи­нает свое бытие. И Сам Гос­подь в конце каж­дого пери­ода тво­ре­ния с радо­стью гово­рит, что это «весьма хорошо». А когда Он тво­рит чело­века, мы слы­шим уди­ви­тель­ные слова, что по образу Сво­ему и по подо­бию сотво­рил его,   муж­чину и жен­щину, сотво­рил их (см. Бытие.1:26–27). И дальше мы читаем о том, как Гос­подь от этой зем­ной гар­мо­нии взял перст и вдох­нул в него дух жизни, вдох­нул в него Себя, обо­га­тил чело­века Духом Святым.

Высота чело­ве­че­ской при­роды необык­но­венна, высота чело­ве­че­ства, свя­зан­ного с Богом дей­стви­тельно пре­красна, и это мы видим, когда встре­ча­емся в нашей жизни с при­ме­рами насто­я­щей свя­то­сти, когда слы­шим или читаем о том, какими пре­крас­ными могут быть люди. Но при этом мы видим, и насколько чело­век может быть непри­я­тен, зол, страшно иска­жен гре­хом. Мы видим и как мир, иска­жен­ный гре­хом, может быть ужа­сен и отвра­ти­те­лен. И вот Гос­подь при­хо­дит, чтобы исце­лить «всяк недуг и вся­кую немощь людям». Это зна­чит, что Гос­подь при­хо­дит не для того, чтобы исце­лять только лишь болезни чело­ве­че­ские. Мы часто болеем очень тяжело, ино­гда смер­тельно, и далеко не все­гда Гос­подь явля­ется бук­валь­ным исце­ли­те­лем, таким «меди­цин­ским работ­ни­ком». Но почему же тогда в Еван­ге­лие гово­рится, что Гос­подь при­шел исце­лить «вся­кую болезнь и вся­кую немощь»?

За каж­дой болез­нью стоит дру­гая болезнь – иска­же­ние всей при­роды чело­ве­че­ства пер­во­род­ным гре­хом, кото­рый при­нес в мир зло: болезни, смерть, войны, несча­стья, при­род­ные ката­клизмы. Вот это Гос­подь и при­шел исце­лить через каж­дого из нас, и прежде всего – в каж­дом из нас. Мы несем в себе свое соб­ствен­ное помра­че­ние, часто даже и не пони­мая, насколько мы иска­жены, и когда Гос­подь исце­ляет, как в сего­дняш­нем Еван­ге­лии, за исце­ле­нием внеш­ним стоит исце­ле­ние внут­рен­него искажения.

При­хо­дят два слепца и про­сят Хри­ста, чтобы Он их исце­лил. Понятно, что свою сле­поту чело­век не может не при­знать, даже если он с ней сми­рился и вполне может суще­ство­вать. Да, конечно, с одной сто­роны, сле­пота будет при­но­сить ему какие-то неудоб­ства, непри­ят­но­сти, созда­вать опре­де­лен­ные слож­но­сти, но с дру­гой сто­роны, эта же сле­пота дает чело­веку воз­мож­ность не дей­ство­вать, не быть актив­ным, не брать ответ­ствен­ность за свои поступки, пола­гаться на помощь или волю дру­гих, жить пода­я­нием и оправ­ды­вать сле­по­той свое бездействие.

Это образ такого иска­же­ния, кото­рый харак­те­рен для мно­гих из нас, потому что мы в своей духов­ной сле­поте мно­гого в жизни не заме­чаем. И чаще всего мы не заме­чаем, как в нас нуж­да­ются люди, не видим того, чего они хотят или ждут от нас. Наше зре­ние направ­лено только на себя, на то, что необ­хо­димо и выгодно нам самим. А вот что каса­ется того, чего люди от нас ждут, тут про­яв­ля­ется страш­ней­шая внут­рен­няя сле­пота. Мы не видим нашего ближ­него, не хотим видеть в нем образ и подо­бие Божье. За какими-то тяго­тами и непри­ят­но­стями нашей жизни мы не видим Самого Хри­ста, Кото­рый все­гда стоит рядом с нами. Мы мно­гого не видим, мы слепы.

Или вот немота, о кото­рой сего­дня гово­рится в Еван­ге­лии, когда чело­век, напри­мер, не может слова доб­рого ска­зать, не может выра­зить ни своей любви, ни своей неж­но­сти, ни сво­его уча­стия в жизни дру­гого чело­века. Он как мерт­вый соля­ной столб ничего не чув­ствует, ничего не пони­мает, никого не принимает.

Этих форм иска­же­ния нашей внут­рен­ней при­роды очень много, и они, прежде всего, свя­заны с тем, что мы направ­лены только на самих себя. Вни­ма­ние к самому себе делает нас и сле­пыми, и глу­хими, и немыми, и рас­слаб­лен­ными. Встре­чая в Еван­ге­лие при­меры исце­ле­ния, мы пони­маем, какие формы чело­ве­че­ского иска­же­ния Гос­подь исце­ляет через эти внеш­ние образы, но это иска­же­ние мы умуд­ря­емся не только не видеть, но даже пре­вра­щать его в форму рели­ги­оз­ного образа жизни, делать фор­мой нашего бла­го­че­стия. Иска­же­ние мы при­ни­маем за истин­ность, и, сле­до­ва­тельно, нам не надо меняться, нам не о чем Бога про­сить и нам некуда идти, потому что это и есть норма. И это самое страш­ное, что может быть в нашей жизни, потому что Гос­подь при­хо­дит исце­лить вся­кую немощь и болезнь, а мы за этим исце­ле­нием к нему не обращаемся.

Мы чув­ствуем соб­ствен­ную боль, соб­ствен­ную немощь и об этом про­сим. Но совер­шенно не чув­ствуем, когда болит у дру­гого, когда стра­дает ближ­ний, и не про­сим у Бога об избав­ле­нии от этого нечув­ствия. Мы не про­сим у Бога, чтобы боль чужого чело­века в нас отзы­ва­лась, как наша соб­ствен­ная. Мы даже боимся этого, ста­ра­емся отстра­ниться, – а не дай Бог, чужая боль ста­нет нашей, чужое несча­стье вой­дет в нашу жизнь и заста­вит нас поме­нять себя и  свой образ жизни… Вот это и есть глу­хота, сле­пота и немота, потому что мы боимся ожи­вить нашу бес­чув­ствен­ную жизнь.

Но часто жизнь в нас ожи­вает, и у чело­века, кото­рый был слеп, глух и нем, это про­ис­хо­дит через боль. Мы этой боли боимся, но она есть при­знак жизни, а без­бо­лез­нен­ность есть при­знак смерти. Когда сле­пец вдруг начи­нает видеть, свет непри­вы­чен для его глаз и вызы­вает боль, но нам не надо этой боли бояться: мы были мерт­выми и вдруг начали поне­многу ожи­вать. Нас вдруг кос­ну­лись чужая боль, чужое горе, чужая жизнь, и мы это почув­ство­вали, а это зна­чит, что Гос­подь нас в чем-то исце­лил. Он нас исце­ляет через при­кос­но­ве­ние друг к другу, он нас исце­ляет через несе­ние наших скор­бей и болез­ней, через несе­ние нашего кре­ста. И если мы это при­ни­маем, если мы с этим сми­ря­емся, если мы в этом видим Его боже­ствен­ное при­сут­ствие, Его смот­ре­ние о каж­дом из нас, то тогда мы, подобно еван­гель­скому слепцу, ста­но­вится насто­я­щими чадами Божьими. Аминь.

^ ХОЖДЕНИЕ ПО ВОДАМ   (Мф.14:22–34; Мк.6:45–53; Ин.6:16–21)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии рас­ска­зы­ва­ется о том, как Гос­подь оста­вил своих уче­ни­ков одних плыть по Гали­лей­скому морю, а Само­стался на берегу, чтобы помо­литься. Ветер дул про­тив­ный, буше­вали волны, лодка, в кото­рой плыли Апо­столы, тер­пела бед­ствие. В чет­вер­том часу утра Гос­подь пошел к ним по водам. Для Апо­сто­лов при­ше­ствие Хри­стово в момент их бед­ствия и пол­ной бес­по­мощ­но­сти каза­лось неесте­ствен­ным и совер­шенно нере­аль­ным. Они испу­га­лись Его, как при­зрака. А Гос­подь ска­зал им: «Это Я, не бой­тесь». И вот Петр на это утвер­жде­ние при­сут­ствия Гос­пода в их беде про­из­нес совер­шенно непо­сти­жи­мые слова: «Гос­поди, если это Ты, то поз­воль мне идти к Тебе по водам». «Иди», – отве­тил Гос­подь, Петр вылез из лодки, всту­пил  в бушу­ю­щую сти­хию и пошел ко Хри­сту. В это время ветер уси­лился, Петр испу­гался, стал тонуть, и про­сил, – Спаси меня! И Гос­подь про­стер к нему Свою руку, выта­щил из воды и ска­зал: «Мало­вер, зачем же ты усо­мнился?». А Апо­столы, уви­дев это чудо, покло­ни­лись Хри­сту со сло­вами: «Воис­тину Ты – Божий Сын».

Ситу­а­ция уди­ви­тель­ная для нас, хотя такая, каза­лось бы, есте­ствен­ная для Еван­ге­лия, потому что в Еван­ге­лии все время про­ис­хо­дят чудеса, посто­янно пока­зы­ва­ется сверхъ­есте­ствен­ная сила Хри­ста, Его боже­ствен­ное вме­ша­тель­ство в силы при­роды, попра­ние зако­нов зем­ных и утвер­жде­ние зако­нов иного бытия. Для Еван­ге­лия это есте­ственно, потому что это – жизнь Боже­ствен­ная, это при­ше­ствие Гос­пода в силе, Цар­ствие Небес­ное, кото­рое должно осу­ще­ствиться в каж­дом из нас.

А вот для нашей жизни это, дей­стви­тельно, совер­шенно непо­сти­жимо. Это трудно даже назвать чудом, потому что к чуду можно как-то при­кос­нуться, уви­деть на при­мере дру­гих, как оно совер­ша­ется. А это что-то из ряда вон выхо­дя­щее. Как же так: в момент бед­ствия и совер­шен­ной бес­по­мощ­но­сти Петр вдруг гово­рит: «Дай мне идти к Тебе по водам». Апо­столы – в бушу­ю­щем море, где над бес­по­мощ­ным чело­ве­че­ским суще­ством дей­ствует совер­шен­ная власть зако­нов пад­шего мира, и он бес­си­лен их побе­дить. Хри­стос только вдали появ­ля­ется, Его при­ше­ствие для мно­гих кажется совер­шенно нере­аль­ным, при­зрач­ным: только тень среди волн про­мельк­нула, может быть, это и не Хри­стос совсем…. И только воз­глас – Это Я, не бой­тесь, – утвер­ждает, что в этой страш­ной и совер­шенно без­на­деж­ной ситу­а­ции можно к Нему идти по водам.

Это абсо­лютно непо­сти­жимо: как Петру при­шла в голову такая мысль? Как он решился на это в той ситу­а­ции? Ни тогда, когда Гос­подь рядом с тобой, ни тогда, когда Он дер­жит тебя за руку, и все ясно и понятно, и ты чув­ству­ешь в своем сердце бла­го­дат­ное при­сут­ствие Хри­стово. Дей­стви­тельно, со Хри­стом легко. Бывают минуты, когда Гос­подь дает почув­ство­вать Свою бли­зость. В такой момент все стоит на своих местах, все кажется ясным в свете Хри­сто­вой истины. Ты чув­ству­ешь реаль­ность при­сут­ствия Хри­стова, ясным видится путь хри­сти­ан­ской жизни. Гос­подь тебя посе­тил, и все устро­и­лось по мило­сти Божией, и тогда легко ска­зать: «Гос­поди, как хорошо нам с Тобой тут быть! Давай я буду с Тобой все­гда!», как ска­зал Петр на горе Фавор­ской. Это нам зна­комо и понятно.

Но вот когда вообще ничего не понятно, когда вокруг темень и мрак, когда сти­хия бушует кру­гом, и опора ухо­дит из-под ног, когда того и гляди пото­нешь в бушу­ю­щем море, и кажется, ничто тебя не спа­сет… Ты слы­шишь, что Хри­стос гово­рит, – Это Я, но Он еще так далеко от тебя, к Нему еще надо дойти по этому морю. И Петр гово­рит: «Гос­поди, повели мне к Тебе идти». И Гос­подь пове­лел. И Петр – идет – по вол­нам! Идет и не тонет! Это дей­стви­тельно созна­ние истин­ной веры сер­деч­ной, когда Гос­подь дает воз­мож­ность понять, какая вера все­мо­гу­щая, как она может горы дви­гать, как вера спо­собна в ситу­а­ции совер­шенно без­на­деж­ной сде­лать чело­века непо­ко­ле­би­мым и крепким.

Почему же Петр стал уто­пать? Потому что в этот момент он вспом­нил о себе. Когда он уви­дел и услы­шал Хри­ста, сердце его напол­ни­лось верой, он пове­рил этому слову – не бойся, и пошел к Богу. Пошел без вся­кого сомне­ния, потому что слы­шал, что Гос­подь его зовет, и един­ствен­ное, о чем мог думать – как придти ко Хри­сту, и больше ни о чем. Он не думал ни о море, ни о лодке, ни о вол­нах, потому что знал, что Гос­подь рядом, и  с ним ничего не слу­чится. И вдруг он вспом­нил о себе, о том, что он в бушу­ю­щем море, что волны такие огром­ные, что лодка уже далеко, что под ногами-то – вода… Как только он на секун­дочку забыл, что Гос­подь его позвал, что Гос­подь рядом, а вспом­нил – о себе, о том, что он может уто­нуть, он стал тонуть.

Слу­чи­лось то, что про­ис­хо­дит с нами все­гда: наше уто­па­ние, наше посто­ян­ное погру­же­ние в море про­ис­хо­дит только от того, что мы все время пом­ним о себе, что мы ни на мину­точку не можем забыть о том, какие мы бед­ные, какие мы несчаст­ные, какие мы бес­по­мощ­ные, какие нас окру­жают совер­шенно невы­но­си­мые и непре­одо­ли­мые обсто­я­тель­ства жизни. Гос­подь, конечно, нас зовет, но до Него еще дойти надо, а море вот оно – под ногами. И когда мы так живем, когда так рас­суж­даем, вся наша жизнь явля­ется сплош­ным уто­па­нием, погру­же­нием, сплош­ной поги­бе­лью. И только мысль: Гос­поди, спаси, поги­баем, – только наше к Нему вопро­ше­ние от сердца не дают нам погиб­нуть до конца. Потому что Гос­подь здесь, все­гда рядом.

Путь жизни хри­сти­ан­ской начер­тан в сего­дняш­нем Еван­ге­лии. По-насто­я­щему хри­сти­ан­ский путь может быть только таким, но мы так жить не умеем, даже помыс­лить о таком не меч­таем, и все-таки по-насто­я­щему путь ко Хри­сту – это тот путь, кото­рый Петр про­де­лал сего­дня для нас. Он пока­зал, как надо идти к Богу, какими путями спа­сает Гос­подь. Спа­стись можно только таким обра­зом: выйти из уто­па­ю­щей лодки и пойти ко Хри­сту по водам.

Это Еван­ге­лие очень трудно понять серд­цем. Гла­зами можно его про­чи­тать, умом можно понять, его зна­ешь, кар­тины часто изоб­ра­жают, как Петр идет ко Хри­сту по водам… Но вот ощу­тить себя в этой ситу­а­ции до конца, про­явить это пет­рово муже­ство, пет­рову любовь и веру очень редко нам уда­ется. И если мы поста­ра­емся так пове­рить Гос­поду, как в эту минуту пове­рил Ему Петр, если мы серд­цем про­чтем Еван­ге­лие, и уве­рим себя, что какие бы волны вокруг нас ни буше­вали, как бы ни тонул наш утлый кораб­лик, в кото­ром мы пыта­емся пере­плыть море житей­ское, Хри­стос совсем рядом, и придти к Нему по-насто­я­щему до конца можно только по водам. Аминь.

^ ВСЕ ВОЗМОЖНО ВЕРУЮЩЕМУ. (ИСЦЕЛЕНИЕ БЕСНОВАТОГО ОТРОКА) (Мф.17:14–21)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии мы слы­шали, как Гос­подь обра­ща­ется к людям с такими сло­вами: «О, род невер­ный и раз­вра­щён­ный! доколе буду с вами? доколе буду тер­петь вас?» (Мф.17:17). Эти слова отно­сятся не только к тем людям, кото­рые окру­жают Хри­ста. Они в такой же сте­пени отно­сятся и к Апо­сто­лам, кото­рые не смогли исце­лить отрока за свое невер­ство, и к каж­дому из нас.

Хри­стос гово­рит Апо­сто­лам, что они не смогли исце­лить отрока по неве­рию их. Если б была хоть малень­кая вера, – гово­рит Хри­стос, – то тогда можно было бы горы дви­гать. А в чем, соб­ственно говоря, неве­рие состоит? В чем про­яв­ля­ется бес­си­лие апо­столь­ской веры? Почему, те, кото­рые счи­та­ются Его уче­ни­ками, самые близ­кие ко Хри­сту, вдруг ока­зы­ва­ются абсо­лютно бес­сильны перед сти­хи­ями мира сего, ничего не могут сде­лать с юно­шей, одер­жи­мым злоб­ной бесов­ской силой? Где же эта сила хри­сти­ан­ства, почему она не проявляется?

В сего­дняш­нем апо­столь­ском посла­нии мы слы­шим слова, каза­лось бы, не отно­ся­щи­еся к этому еван­гель­скому чте­нию. Апо­стол гово­рит, что жела­ю­щие хва­лить всё по плоти при­нуж­дают вас обре­зы­ваться только для того, чтобы не быть гони­мыми за крест Хри­стов, ибо и сами обре­зы­ва­ю­щи­еся не соблю­дают закона, но хотят, чтобы и вы обре­зы­ва­лись, дабы похва­литься в плоти вашей. «А я не желаю хва­литься, разве только кре­стом Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, кото­рым для меня мир рас­пят, и я для мира, ибо во Хри­сте Иисусе ничего не зна­чит ни обре­за­ние, ни необ­ре­за­ние, но новая тварь» (Гал.6:12–14). Исто­ри­че­ский кон­текст поня­тен, апо­стол Павел обра­ща­ется к хри­сти­а­нам из иудеев, кото­рые сомне­ва­ются, соблю­дать ли им Мои­сеев закон, совер­шать ли обре­за­ние, или все покры­вает кре­ще­ние. Но на самом деле эти слова отно­сятся к каж­дому из нас.

Хва­литься о кре­сте, как гово­рит апо­стол Павел, это зна­чит совер­шенно пре­зреть законы мира сего, а слово «обре­за­ние» здесь озна­чает жизнь по Вет­хому закону, то есть по сти­хиям мира сего, по осно­ва­ниям и при­выч­кам без­бож­ного мира, в кото­ром мы очень ком­фортно себя ощу­щаем, в кото­ром мы при­выкли дей­ство­вать и с кото­рым мы, в общем, согласны. Мы пони­маем, как здесь раз­во­ра­чи­ва­ются собы­тия. Мы знаем, как отве­тить уда­ром на удар, как про­явить себя в каких-то слож­ных обсто­я­тель­ствах, как защи­титься от мате­ри­аль­ных непри­ят­но­стей, чтобы окру­жа­ю­щий мир нас не раз­да­вил. И когда он на нас насту­пает, застав­ляет дей­ство­вать по его зако­нам, мы теряем вся­кую веру в Хри­ста. Мы совер­шенно забы­ваем о том, что гово­рит Еван­ге­лие, и начи­наем жить так, как в этом мире поло­жено и при­нято, по его без­бож­ным зако­нам: зако­нам без Хри­ста, зако­нам обре­за­ния, зако­нам плоти. Мы думаем, что решим свою про­блему, а потом опять обра­тимся к Богу. И полу­ча­ется, что мы пыта­емся сов­ме­стить в своей жизни крест Хри­стов и обре­за­ние, жизнь по плоти и еван­гель­ские слова. А это невозможно.

Именно об этом гово­рит Апо­стол, что кре­стом могу только хва­литься, потому что кре­стом для меня мир рас­пят. А почему это так, ста­но­вится понятно из еще одного еван­гель­ского чте­ния, кото­рое зву­чало сего­дня в храме. В нем гово­рится о том, как Бог воз­лю­бил мир «…ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, дабы вся­кий веру­ю­щий в Него не погиб, но имел жизнь веч­ную. Ибо не послал Бог Сына Сво­его в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спа­сен был чрез Него» (Инн.3:16).

Апо­стол услы­шал эти слова. А если чело­век эти слова услы­шал и при­нял, смог пове­рить в них по-насто­я­щему, то разве после этого он смо­жет жить по сти­хиям мира сего? Разве потом он смо­жет забыть о том, что Бог его так любит? Он знает, что ему не должно быть страшно, что в этом мире ему бояться нечего!

А мы боимся. Мы очень боимся этого мира, мы боимся раз­ла­дить с ним отно­ше­ния, про­те­сто­вать про­тив него, выйти из него – боимся. И тогда наша вера ничего не стоит, хри­сти­ан­ство наше абсо­лютно бес­смыс­ленно и бес­сильно. Так полу­чи­лось в исто­рии с еван­гель­ским отро­ком: Апо­столы ока­за­лись бес­по­мощны и исце­лить его не смогли.

Мы род невер­ный и раз­вра­щён­ный зако­нами этого мира, потому что в этом мире мы знаем, как посту­пать. Как посту­пать во Хри­сте, мы тоже знаем, но боимся. Боимся услы­шать эти слова Хри­стовы о том, что Бог так нас любит, что Сына Сво­его Еди­но­род­ного за нас отдал. Что не судья Он наш, а Отец. Что Он при­шел нас спа­сти, каж­дого спа­сти, вытя­нуть из самого тяже­лого поло­же­ния, из самого без­вы­ход­ного состо­я­ния. В это надо верить, это надо при­нять, и с этим надо жить.

И в этом есть крест Хри­стов, кото­рым мы рас­пи­на­емся, к кото­рому мы при­гвож­да­емся, потому что тогда мы начи­наем Хри­сту, рас­пя­тому за нас, хоть немно­жечко, хоть чуть-чуть, но как-то соот­вет­ство­вать, хоть как-то быть на него похо­жими. Потому что так мы отве­чаем вер­но­стью на вер­ность, любо­вью на любовь, дове­рием на то, что Гос­подь каж­дому из нас дал.

Очень легко и при­ятно слы­шать, что Бог так тебя любит, что Бог готов на все для тебя. Но отве­тить потом на эти слова бывает очень тяжело. Потому что мир все время при­зы­вает нас жить по его зако­нам, мир все время при­зы­вает нас жить по плоти, жить так, как живут все, посту­пать так, как делают все, жить в кон­тек­сте этого мира. А хри­сти­ане так жить не должны. Хри­сти­ане – это избран­ный Богом народ, кото­рый дол­жен из этой среды выйти, кото­рый дол­жен к Богу стре­миться и жить по зако­нам Его любви. Аминь.

 

^ О ДВУХ ДОЛЖНИКАХ (Лк.7:41–50)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие гово­рит нам о том, как нам сле­дует вести себя по отно­ше­нию к Богу и по отно­ше­нию к нашим ближ­ним, о нашей самой глав­ной хри­сти­ан­ской обя­зан­но­сти: о том, как нам сле­дует про­щать обиды. В этой притче Гос­подь рас­ска­зы­вает, как к неко­ему гос­по­дину, царю, был при­ве­ден чело­век, кото­рый дол­жен был ему огром­ную сумму, тысячу талан­тов, и тот про­стил ему весь долг, хотя долж­ник, пред­чув­ствуя нака­за­ние, кото­рое гро­зило ему за его непо­слу­ша­ние, про­сил только лишь об отсрочке. Он умо­лял об отсрочке, а полу­чил вме­сто этого пол­ное про­ще­ние сво­его долга. И после этого он пошел и стал тре­бо­вать малый долг со сво­его сора­бот­ника, не захо­тел его про­стить. Негод­ный раб был нака­зан, и Гос­подь гово­рит нам: “Если каж­дый из вас от сердца не про­стит ближ­нему сво­ему, то и Отец Мой небес­ный не про­стит вам ваших пре­гре­ше­ний”. Так вот надо – от всего сердца простить.

Часто, когда мы при­хо­дим на испо­ведь, мы совер­шенно не пони­маем, что такое мило­сер­дие Божие. Мы обычно пред­став­ляем это как-то внут­ренне, но мерим по себе, по тому, как мы отно­симся ко всему в своей жизни, как мы при­выкли под­счи­ты­вать соб­ствен­ные долги. И, при­ходя на испо­ведь, думаем, что вот мы о каком-то грехе забыли ска­зать, про тот забыли, об этом мы не рас­су­дили пра­вильно. Мы думаем, что нам надо обо всем до мель­чай­ших подроб­но­стей рас­ска­зать на испо­веди, как будто испо­ведь – это пере­чис­ле­ние гре­хов, что суще­ствует такая небес­ная бух­гал­те­рия, кото­рая все под­счи­ты­вает, все наши сло­вечки под­бе­рет, до мело­чей нас иссле­дует, и если мы о чем-то забу­дем ска­зать, то нам про­ще­ния не будет.

А в этой притче Гос­подь пока­зы­вает, что про­щает чело­веку по без­мер­ному Сво­ему чело­ве­ко­лю­бию, по своей неиз­ре­чен­ной мило­сти, покры­вает все наши грехи в пол­ноте любви Своей, как про­сит и нас про­щать – от сердца. Мы только про­сим воз­мож­но­сти как-то духовно не уме­реть, а Гос­подь нас уже про­щает. Мы только про­сим воз­мож­но­сти как-то встать на ноги, а Гос­подь нас уже под­ни­мает, и укреп­ляет, и дает нам бла­го­дат­ную воз­мож­ность не сло­вами загла­дить свои пре­гре­ше­ния, не про­сто пере­чис­ле­нием огром­ного коли­че­ства гре­хов. Мы можем пере­чис­лять до бес­ко­неч­но­сти, потому что наши грехи – как песок мор­ской. Нико­гда мы не исчис­лим перед Богом всех наших пре­гре­ше­ний. Нико­гда мы не смо­жем на испо­веди как-то оправ­дать себя и не должны даже и рас­счи­ты­вать, что когда-нибудь насту­пит такой момент, когда мы все наши грехи перед Богом выска­жем и нако­нец-то вздох­нем сво­бодно: “Ну, нако­нец-то отчи­та­лись перед Богом за всю нашу жизнь”. Не полу­чится такого. Мы на это не то что рас­счи­ты­вать не можем, – об этом и думать не должны. Потому что Гос­подь про­щает нас не по сло­вам нашим, не по коли­че­ству того, что мы пере­чис­лили на испо­веди, а по тому, как мы готовы жить после этой исповеди.

Как мы дальше-то будем? Вот в чем заклю­ча­ется про­ще­ние и милость Божия: нам дают воз­мож­ность обно­вить нашу жизнь, стать совсем дру­гими людьми. Не выстав­ляют нам сче­тов, ничего такого нет. Про­стил Гос­подь. Поми­ло­вал Гос­подь. Живи сво­бодно, живи дру­гим чело­ве­ком. И вот ухо­дим мы, подобно долж­нику. Нас про­стили – и хорошо. Как хорошо быть про­щен­ным. Как хорошо быть сво­бод­ным. Но про­дол­жаем нести в себе все то же самое и к ближ­нему сво­ему отно­симся подобно еван­гель­скому долж­нику, кото­рый был про­щен, а сам стал тре­бо­вать воз­вра­ще­ния долга с других.

Часто бывает и так, что внешне мы как бы и про­щаем, и у нас самих появ­ля­ется ощу­ще­ние, что мы вроде бы не хра­ним обиды, не обра­щаем вни­ма­ния на тех людей, кото­рые нас оби­жают, но при этом бываем подобны тому моло­дому монаху, сми­ренно пере­но­ся­щему все обиды и оскорб­ле­ния, кото­рый опи­сан в книге прп. Аввы Доро­фея. Авва Доро­фей пошел в один мона­стырь, чтобы поди­виться такому пре­успев­шему моло­дому брату,. И дей­стви­тельно: идет моло­дой монах, его пинают, оскорб­ляют и доса­ждают, а он мол­чит. “Брат, как же ты успел так пре­успеть? – спра­ши­вает авва, – Откуда у тебя такое глу­бо­кое сми­ре­ние? Бра­тья тебя оби­жают, а ты мол­чишь”. “А что мне до них? Это же псы”, – отве­тил монах.   И часто у нас так в жизни бывает. Мы про­сто высо­ко­мерно не обра­щаем вни­ма­ния на обидчиков.

Или по-дру­гому бывает. Мы с чело­ве­ком поссо­римся, он нам доса­дит, нам больно, непри­ятно, обидно. И вот попро­сил у нас чело­век про­ще­ния, или даже не попро­сил, а вот так только внутри себя мы знаем, что чело­век пере­жи­вает из-за того, что про­изо­шло. Но мы же знаем, что мы правы, и ждем, когда к нам при­дут, попро­сят у нас про­ще­ния, когда вино­ва­тый пер­вый при­знает свою вину, чтобы мы с радо­стью, свы­сока, полу­чив свой долг, про­стили. Но слу­ча­ется, что чело­век не при­хо­дит, тяжело бывает подойти, и мы начи­наем, как бы про­щать его. “Ладно, я тебя забуду, – гово­рим мы в себе, – Я тебя исключу из своей жизни. Я не буду о тебе думать плохо, но я о тебе вообще думать не буду, как будто тебя нет, как будто ты умер для меня”. Вот такое бывает состо­я­ние наших душ очень часто, когда мы как бы совер­шенно не хотим никого видеть.

Архи­епи­скоп Иоанн Шахов­ской писал в своем днев­нике: “Неже­ла­ние видеть какого-то чело­века очень похоже на при­каз его рас­стре­лять”. Он умер для нас, этот чело­век. А мы счи­таем, что мы его про­стили. Раз больше наше сердце не тре­во­жит ника­кое злое чув­ство, ника­кая обида, зна­чит, мы его простили.

А в сего­дняш­ней притче напи­сано – от всего сердца. От всего сердца мы должны про­стить наших обид­чи­ков или тех людей, кото­рые нам должны. Ведь мы пре­красно пони­маем, как мы хотим, чтобы нас про­стил Гос­подь. Мы же не хотим, чтобы Он забыл о нас. Мы не хотим, чтобы Он исклю­чил нас из Своей Боже­ствен­ной жизни. Мы же не хотим, чтобы Он отно­сился к нам как к каким-то низ­шим суще­ствам. Нет, мы хотим, чтобы Он нас как детей Своих про­стил, чтобы Он при­нял нас в Свою жизнь, чтобы любовно про­стил, во всей пол­ноте. Мы хотим, чтобы мы в этом про­ще­нии могли по-оте­че­ски к Нему подойти, как дети при­хо­дят к роди­те­лям, чтобы при­жаться и быть облас­кан­ными в этом про­ще­нии. Вот такого про­ше­ния мы от Него все­гда ожи­даем. И страшно муча­емся, когда не чув­ствуем такого про­ще­ния, когда мы его не полу­чаем. А именно о таком про­ще­нии гово­рит эта притча. Именно о таком про­ще­нии гово­рим мы каж­дый день в молитве Отче наш – и остави нам долги наши…

И на самом деле это есть закон нашей жизни: как мы про­щаем, так же мы про­сим, чтобы и нас про­стили. Мы при­го­вор себе читаем, каж­дый день себя при­го­ва­ри­ваем к страш­ным мукам, к таким, какие заслу­жил еван­гель­ский долж­ник. Про­сти так, как мы про­щаем… Можно ска­зать эту фразу по-дру­гому: не про­щай нас, как мы не про­щаем других.

И поэтому Гос­подь в этой притче еще раз нам пока­зы­вает, как мы должны про­щать. И сил так про­щать у нас часто нет, к сожа­ле­нию. И хоте­лось бы про­стить, а чув­ству­ешь в душе и злобу, и раз­дра­же­ние, и все внутри пере­во­ра­чи­ва­ется, – так тяжело про­стить чело­веку, тяжело и невоз­можно. И вот только с Божией помо­щью это можно сделать.

На самом деле нет ничего слож­нее, чем любить. Нет ничего слож­нее, чем про­щать. И без Божией помощи чело­веку это сде­лать невоз­можно; не может чело­век так про­щать, как про­щает Гос­подь, если Сам Гос­подь не будет рядом. Поэтому мы должны каж­дый день умо­лять Его, чтобы Он нам дал воз­мож­ность так суметь жить, чтобы про­стить своих ближ­них, чтобы не осу­дить никого, чтобы жить этим про­ще­нием. И только одно – воз­мож­ность так про­щать – может послу­жить нам воз­мож­но­стью войти в жизнь веч­ную и в Цар­ствие Небес­ное. Аминь.

^ КАК НАСЛЕДОВАТЬ ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ (О БОГАТОМ ЮНОШЕ) (Мф.19:16–26)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие гово­рит нам о юноше, кото­рый подо­шел ко Хри­сту и спро­сил Его: “Учи­тель Бла­гий, что мне сде­лать бла­гого, чтобы насле­до­вать Цар­ствие Небес­ное?” И Хри­стос ему ска­зал: “Запо­веди зна­ешь? Вот, соблю­дай их”. Все эти запо­веди, о кото­рых ска­зал Хри­стос – не уби­вай, не кради, почи­тай отца тво­его и мать твою, люби ближ­него, как самого себя, – сохра­нил юноша от юно­сти своей, но Хри­стос на это ска­зал: пойди, все, что име­ешь, раз­дай нищим и будешь иметь сокро­вище на небе­сах. И юноша ото­шел скор­бя­щий. Как трудно име­ю­щим богат­ство, войти в Цар­ство Небес­ное, легче вер­блюду сквозь иголь­ное ушко пройти, – ска­зал тогда Хри­стос Своим уче­ни­кам, и ужас­ну­лись уче­ники: “Кто же может спа­стись, Гос­поди?” И Хри­стос отве­тил: “От чело­века это невоз­можно, но все воз­можно Богу”.

Вот Еван­гель­ское чте­ние, кото­рое как будто гово­рит о внеш­нем богат­стве. Можно было бы понять его так, что бед­ному чело­веку спа­стись легко, а бога­тому трудно, но, конечно, речь идет не об этом. По-чело­ве­че­ски войти в Цар­ство Небес­ное невоз­можно, вот о чем совер­шенно прямо гово­рит сего­дняш­нее Еван­ге­лие: чело­ве­кам это невозможно.

Когда мы начи­наем рас­смат­ри­вать свою хри­сти­ан­скую жизнь или как-то внешне о хри­сти­ан­стве рас­суж­дать, нам кажется, – как все про­сто! Надо запо­веди соблю­дать, никому не при­чи­нять зла, не воро­вать, не уби­вать, и вроде бы мы все такие и есть: никого не уби­ваем, ничего не воруем, помо­гаем, когда можно, во всех отно­ше­ниях про­яв­ляем себя хоро­шими, поря­доч­ными людьми. Каза­лось бы, это и есть хри­сти­ан­ство. Об этом и Еван­ге­лие гово­рит, и, кажется, как доступно для каж­дого чело­века жить во Хри­сте! А мно­гие люди и вообще счи­тают так: “Раз я никому пло­хого не делаю, то я Цар­ствия Небес­ного достоин, так что мне и Цер­ковь-то не нужна. За что же меня Гос­подь будет судить, коли я и так хорош? У меня все в порядке. Может быть, мне чего-то и недо­стает, может быть, я чего-то не доде­лал такого неболь­шого, вот надо спро­сить – что, Учи­тель Бла­гий мне еще сде­лать, чтобы Цар­ство Небес­ное наследовать?”

Но если мы все­рьез начи­наем свой хри­сти­ан­ский путь и реально стал­ки­ва­емся с испол­не­нием запо­ве­дей Хри­сто­вых, и заду­мы­ва­емся, что же зна­чит жить во Хри­сте, тут-то ока­зы­ва­ется, что все совсем наобо­рот. Ока­зы­ва­ется, что ни одной запо­веди испол­нить нельзя. Во всей пол­ноте и до конца ни одной запо­веди чело­век испол­нить не может.

Мы гово­рим – не уби­вали… А с дру­гой сто­роны, сколько раз уби­вали – взгля­дом, сло­вом, нена­ви­стью, жела­нием внут­рен­ним, чтобы этот чело­век про­сто исчез с глаз долой. Мы и хотим, и пыта­емся в себе самом что-то этому про­ти­во­по­став­лять, но не полу­ча­ется. И все равно уби­ваем, и все равно нена­ви­дим, и все равно не желаем видеть каких-то людей, хотим вычерк­нуть кого-то из своей жизни.

Мы гово­рим, что не кра­дем, но и это ока­зы­ва­ется совсем не так, потому что во всех мело­чах обна­ру­жи­ва­ется жела­ние вос­поль­зо­ваться не своим, пожить за чужой счет, не отве­тить бла­гом на благо.

И так, какую запо­ведь не возьми, ока­зы­ва­ется, что сохра­нить запо­веди невоз­можно. А Хри­стос еще и такие страш­ные слова гово­рит этому юноше: “Все, что име­ешь, пойди и раз­дай”. И мы хорошо чув­ствуем это слово Божие, кото­рое к нам обра­щено: “От всего, что у тебя есть доро­гого, пойди и отка­жись. Все, что у тебя есть самого тебе необ­хо­ди­мого, пойди и раз­дай. И тогда ты будешь спа­сен”. И ока­зы­ва­ется, что это дей­стви­тельно совер­шенно невозможно.

И вот, когда мы это пони­маем, когда ста­но­вимся перед подоб­ной реаль­но­стью, когда про­сим, – да будет Цар­ствие Твое, – а войти в него не можем, тогда ста­но­вится страшно. Ужасно пони­мать, что дей­стви­тельно легче вер­блюду пройти через иголь­ное ушко, нежели чело­веку в том состо­я­нии, в кото­ром он нахо­дится, войти в Цар­ствие Небес­ное: в гре­хов­ном состо­я­нии, в состо­я­нии без­бож­ном, само­лю­би­вом, в состо­я­нии гор­дыни, в жела­нии пожить для себя. В таком состо­я­нии войти в рай невозможно.

Кто же может спа­стись, спра­ши­вает юноша Хри­ста. Хри­стос на это отве­чает совер­шенно прямо: “Никто не может спа­стись”, – чтобы мы нико­гда не поду­мали, что какие-то наши дела, что наша внеш­няя доб­ро­де­тель, милость, кото­рую мы ближ­нему ока­зы­ваем, все нуж­ное и пра­вед­ное может нас спа­сти. Самому чело­веку невоз­можно спа­стись, никак, ни греш­нику, ни пра­вед­нику. Апо­стол Петр гово­рит, – пра­вед­ник едва спа­са­ется (см. 1 Пет.4:18). А что же делать грешнику?

Но Хри­стос добав­ляет, что невоз­мож­ное для чело­века воз­можно для Бога. Только от Бога воз­можно спа­се­ние, когда чело­век, невзи­рая на все свои внеш­ние доб­ро­де­тели, на все свои пре­крас­ные каче­ства, плюсы сво­его харак­тера и спо­соб­но­сти, может совер­шенно об этом не думать, совер­шенно в этом для Хри­ста обни­щать и про­сто дове­рить Ему свою жизнь.

Только Хри­стос может даро­вать спа­се­ние, как Свою вели­кую любовь. И, зная об этом, будем упо­вать только на Него. Зная об этом, будем идти за Ним, совер­шенно не думая о себе, и тогда Гос­подь откроет для нас Цар­ство Свое Небес­ное. Аминь.

^ О ЗЛЫХ ВИНОГРАДАРЯХ (Мк.12:1–12)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Когда две тысячи лет назад Гос­подь гово­рил эту притчу, иудеи очень хорошо пони­мали ее смысл. Он обра­щался кон­кретно к иудей­скому народу, кото­рый в Свя­щен­ном Писа­нии и назы­вался вино­град­ни­ком и отож­деств­лялся с таким осо­бен­ным местом, где все пло­до­но­сит и пре­об­ра­жает свои плоды в новое и высо­кое веще­ство – вино. Они пони­мали, о чем тут речь, потому что Гос­подь посы­лал про­ро­ков и апо­сто­лов с тем, чтобы они вра­зум­ляли этот народ, кото­рый часто заблуж­дался, отсту­пал от Бога, жил зем­ными устрем­ле­ни­ями и часто от покло­не­ния истин­ному Богу обра­щался к идо­ло­слу­же­нию, обра­щался к тем богам, кото­рые были ему по сердцу, но не давали воз­мож­но­сти идти к Богу, потому что язы­че­ская вера совер­шенно удо­вле­тво­ряла зем­ные потреб­но­сти людей и потвор­ство­вала их зем­ному похотению.

Про­роки же, кото­рых посы­лал Гос­подь, пыта­лись уко­рять и обли­чать еврей­ский народ, при­зы­вали его к пока­я­нию. И очень часто они были изго­ня­емы и поби­ва­емы кам­нями, как про­рок Илия, как про­рок Мои­сей, как про­рок Исаия, как про­рок Иере­мия и мно­гие дру­гие, кото­рые при­зы­вали отвра­титься от идо­ло­слу­же­ния, придти к истин­ному Богу. Но народ снова погря­зал в гре­хах, пока с ним не слу­ча­лись очень тяже­лые дела: он снова не попа­дал в раб­ство, был уни­что­жаем вра­гами. В минуту страш­ных бед­ствий народ еще как-то вра­зум­лялся, при­хо­дил к пока­я­нию, и Гос­подь его снова прощал.

В этой притче Гос­подь гово­рит еще и о Своем стра­да­нии, о том, как в конеч­ном итоге еврей­ский народ отри­нет Самого Сына Божия и пре­даст Его на рас­пя­тие, а затем и сам будет отверг­нут Богом, вино­град­ник будет отдан дру­гим дела­те­лям, камень, кото­рым пре­не­брегли стро­и­тели, сде­ла­ется гла­вою угла.

И, дей­стви­тельно, так и слу­чи­лось. Иудеи отвергли Спа­си­теля, убили Хри­ста, Сына Божия, рас­пяли Его на кре­сте и были отверг­нуты. Обе­то­ва­ние, Новый Завет был дан дру­гому чело­ве­че­ству, кото­рое воз­ро­ди­лось во Хри­сте через Свя­тое Кре­ще­ние и стало новым вино­град­ни­ком, о кото­ром Хри­стос ска­зал Своим уче­ни­кам во время Тай­ной вечери: Я есмь лоза, а вы ветви (Ин.15:5). Так ска­зал Он о тех, к кому обра­тил Свое еван­гель­ское слово, то есть к каж­дому из нас, к Своей Церкви. И тем самым это обе­то­ва­ние, вино­град­ник Хри­стов, пере­шло на нас с вами.

И тогда эта притча, кото­рую Гос­подь обра­щал к иудеям, ста­но­вится для нас очень акту­аль­ной, очень совре­мен­ной, – не только исто­ри­че­ским вос­по­ми­на­нием о том, как иудеи отвергли сво­его Спа­си­теля. То, что Гос­подь гово­рит об иудей­ском народе, можно соот­не­сти с жиз­нью каж­дого из нас, потому что Гос­подь пере­дал Свои обе­то­ва­ния нам, при­зван­ным быть в вино­град­нике Христовом.

Что мы отдаем в ответ? Каким обра­зом мы при­но­сим свои плоды? Каким обра­зом мы отве­чаем на это при­зва­ние, кото­рое зву­чит для нас с вами? Не бываем ли мы часто похожи на иудей­ский народ, отверг­нув­ший сво­его Спасителя?

Ведь Гос­подь все время при­хо­дит к нам, чтобы плоды собрать с сея­ния Сво­его. Нам очень мно­гое дано: каж­дому из нас даны силы; дана не про­сто совесть, кото­рой каж­дый чело­век наде­лен, но нам дана бла­го­дать Духа Свя­таго, кото­рая таким обра­зом нас укреп­ляет, чтобы совесть стала нашим ору­жием и посто­ян­ным путе­во­ди­те­лем ко Христу.

Мно­гие свя­тые Отцы гово­рят, что чело­веку при­суще быть доб­рым и доб­ро­де­тель­ным, а зло, кото­рое в нас есть, зна­чи­тельно меньше даже есте­ствен­ного добра, зало­жен­ного в нас. Поэтому вся­кое зло в нас обя­за­тельно должно быть побеж­дено. Нет такой силы, кото­рая могла бы побо­роть чело­века, потому что зла Гос­подь не сотво­рял, Его не суще­ствует. Зло бес­сильно, а добро всепобеждающе.

И когда про­ис­хо­дит что-то совсем про­ти­во­по­лож­ное, когда зло обре­тает про­сто колос­саль­ные раз­меры, силу и могу­ще­ство, про­ис­хо­дит то, что слу­чи­лось с вино­гра­да­рями: это мы выго­няем от себя вся­кое доб­рое дви­же­ние, не только по чело­ве­че­ски есте­ствен­ное, но и сверхъ­есте­ствен­ное, – ведь это нам Гос­подь Духа Свя­того послал, бла­го­дат­ные дары нам даро­вал, кото­рые гораздо больше того, что было дано Адаму и Еве, гораздо больше того, что злые вино­гра­дари получили.

Так бывает, когда чело­век впа­дает в малое нера­де­ние, когда каж­дому из нас ста­но­вится вдруг легко себе ска­зать: “А что будет, если я здесь поз­волю себе? А что со мной слу­чится, если я вдруг себе немно­жечко здесь попущу быть вот таким, ну что же такого, это же малость”. И когда совесть наша при­зы­вает нас к дру­гому, мы гово­рим ей: “Замолчи, уйди, не мешай нам сей­час немно­жечко рас­сла­биться, пожить для себя”. Раз ска­зали, два так ска­зали, а потом решили: “Нужно ли вообще нам все это? Зачем нам такие стран­ные запо­веди? Для чего так себя истя­зать? Весь мир вот как живет, сво­бодно, легко, радостно. Все поз­во­лено, все можно, все искрится жиз­нью в этом мире. Почему мы должны сей­час думать о слу­же­нии Богу, ведь это наша жизнь! Она про­хо­дит, очень быстро. Скоро от нее ничего не оста­нется, надо же вос­поль­зо­ваться этой воз­мож­но­стью пожить для себя”. И в этот момент про­ис­хо­дит то, что сде­лали злые дела­тели: мы уби­ваем все доб­рое и хоро­шее, все наше при­зва­ние уби­ваем, а в конеч­ном итоге впа­даем в тяж­кие и смер­тель­ные грехи. Этим мы рас­пи­наем Слово Божие, и рас­пи­наем не как языч­ники, а как те, кото­рым дове­рили свои дары, кото­рые знают истину, кото­рые были при­званы, но кото­рые отвергли Спа­си­теля подобно тому, как это сде­лали иудеи.

Апо­стол сего­дня гово­рит такие страш­ные слова: Кто не любит Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, да будет про­клят, потому что Гос­подь наш гря­дет (см. 1 Кор.16:22). Он гря­дет к каж­дому из нас и спро­сит, как же мы жили на этой земле, когда нам было столько дано, когда сама жизнь наша в этот период была настолько уди­ви­тельна: у нас столько воз­мож­но­стей сде­лать что-то для Бога и для ближ­него сво­его, как, может быть, ни в какие вре­мена не дава­лось. И мы соблаз­ня­емся пустым, идем на поводу у каких-то мел­ких жела­ний, раз­ме­ни­ва­емся попу­сту. И при­ше­ствие Гос­подне для одних радость, а для дру­гих – страх. Радость для тех, кто готов в любой момент ска­зать: “Гос­поди, вот плоды, Ты про­сил – они Твои. Все, что Ты мне дал, я готов при­не­сти как насто­я­щее пло­до­но­ше­ние”. Для таких людей само слу­же­ние Богу явля­ется пол­но­той бытия.

И у нас на самом деле не так мало сил для того, чтобы быть насто­я­щими хри­сти­а­нами. Для этого нам про­сто надо быть муже­ствен­ными, по-насто­я­щему муже­ствен­ными. Вот как Апо­стол нас при­зы­вает к этому: Бра­тья, будьте муже­ственны, стойте в вере и все у вас да будет с любо­вью (см. 1 Кор.16:13–14).

И вот если у нас есть это муже­ство, про­сто муже­ство сто­ять на месте, как на посту в Церкви Хри­сто­вой, не схо­дить с того при­зва­ния, кото­рое Гос­подь нам даро­вал, –тогда все осталь­ное по мило­сти Божией у нас полу­чится. От нас тре­бу­ется не боль­шая, но вер­ность. Не боль­шое, но дела­ние. Насто­я­щее, с кото­рого бы мы не сво­ра­чи­вали, кото­рое бы мы делали все­гда. Для этого нужно муже­ство, конечно, только муже­ство и больше ничего. Чтобы мы могли ска­зать каж­дой мелочи, кото­рую нам пред­ла­гают: нет, мне этого не нужно, я даже в мелочи от Гос­пода не отступлю. Когда такое муже­ство мы при­об­ре­тем, тогда радость во Хри­сте будет для нас оче­вид­ной, тогда Гос­подь даст нам воз­мож­ность встре­тить Его с радост­ным лицом. Тогда Его при­ше­ствие для нас, как для пер­вых Хри­стиан, не будет ужа­сом, а будет радо­стью, и эта радость оста­нется с нами навсе­гда. Аминь.

^ ПРЕОБРАЖЕНИЕ ГОСПОДНЕ

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

Празд­ник Пре­об­ра­же­ния Гос­подня все­гда отли­ча­ется каким-то уди­ви­тель­ным про­ник­но­ве­нием в нас Боже­ствен­ного света. Мы поем в празд­нич­ном тро­паре такие слова: «да вос­си­яет и нам греш­ным свет Твой прис­но­сущ­ный». Этот Боже­ствен­ный свет в какой-то момент про­ни­кает в наши сердца, потому что именно он стал источ­ни­ком нашей жизни и нашей веры. Этот Боже­ствен­ный свет, кото­рый одна­жды вос­сиял в нашей жизни, так все про­све­тил, сде­лал все настолько ясным и понят­ным, так ясно ука­зал дорогу, что мир вокруг нас тоже стал видеться правильно.

Этот свет очень часто мерк­нет в нас, потому что мы не в состо­я­нии, к вели­чай­шему сожа­ле­нию, хра­нить его в себе. Но, хотя мы его не видим, он сияет, он посто­янно све­тит для нас.

В икосе празд­ника, кото­рый чита­ется в 6‑й песне канона, гово­рится о том, что мы ленивы, все время ходим при­к­ло­нен­ными к земле, все наши помыслы только о зем­ном, и вдруг зву­чит – вос­станьте лени­вые, посмот­рите вверх, туда, где сияет свет. Нам так тяжело ино­гда бывает ото­рвать голову от земли, от того, к чему мы при­выкли, но когда это все-таки слу­ча­ется, когда мы вдруг ста­но­вимся спо­соб­ными, дей­стви­тельно, ото­рваться от земли, нет ничего более радост­ного, нет ничего более пре­крас­ного, чем этот свет, кото­рый снова про­ни­кает в наши сердца и души. И так удив­ля­ешься и вос­хи­ща­ешься теми людьми, кото­рых мы назы­ваем нашими свя­тыми, кото­рые к этому свету при­никли и посто­янно в нем пребывали.

В наш сего­дняш­ний празд­ник литур­гия тор­же­ственно закан­чи­ва­ется освя­ще­нием вино­града и дру­гих пло­дов, кото­рые при­но­сит нам Богом дан­ная при­рода. Уди­ви­тельно, что, как мил­ли­оны или даже мил­ли­арды лет назад Гос­подь создал этот мир, так он и суще­ствует; как Гос­подь пове­лел дере­вам плоды при­но­сить, так они и при­но­сят. Всё слу­ша­ется Бога. Всё пови­ну­ется Ему. Всё при­но­сит Ему свои пре­крас­ные плоды, и мы их освя­щаем. И ведь мы тоже должны при­но­сить Богу плоды, пло­до­но­сить так же, как пло­до­но­сит эта земля.

Про вино­град, кото­рый мы сего­дня освя­щаем, в молитве гово­рится, – «Гос­поди, ты Сына Сво­его име­нем нарек этот вино­град», но ведь и все мы этим име­нем наре­чены, потому что про­рок Исайя назы­вает вино­гра­дом народ Божий, мы вме­сте с ним – одно. И вот сего­дня вино­град освя­ща­ется, как образ Пре­об­ра­же­ния: вино­град ста­но­вится вином, пре­об­ра­жа­ясь в совер­шенно иную сущ­ность, а потом это вино уди­ви­тель­ным обра­зом ста­но­вится Кро­вью. Так и нам в этом мире сле­дует пре­об­ра­жать себя, пре­об­ра­жаться вме­сте с Богом, с Его помо­щью, пре­об­ра­жаться Его све­том. Да вос­си­яет и нам греш­ным свет Твой прис­но­сущ­ный молит­вами Бого­ро­дицы, Све­то­да­вче, слава Тебе.

 

 

^ УСПЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

Сего­дня сов­пали для празд­ника – празд­ник Успе­ния Пре­свя­той Бого­ро­дицы и день Вос­кре­се­ния Хри­стова. Каж­дую неделю мы празд­нуем вос­крес­ный день – Хри­стову Пасху. Празд­нуя Успе­ние Пре­свя­той Бого­ро­дицы, мы тоже празд­нуем Пасху. В народе этот празд­ник давно назы­вают Бого­ро­дич­ной Пасхой.

Навер­ное, для людей дале­ких от веры и от еван­гель­ских реа­лий жизни странно, что хри­сти­ане соби­ра­ются на празд­ник – один из вели­ких празд­ни­ков нашей Церкви, – осно­вой кото­рого явля­ется смерть. Потому что отно­ше­ние к смерти в этом мире совер­шенно ясное. И мы, хри­сти­ане, и нехри­сти­ане пере­жи­ваем смерть как самую вели­чай­шую тра­ге­дию нашей жизни. А вот смерть Бого­ро­дицы Цер­ковь празд­нует как радост­ный праздник.

«О див­ное чудо! Источ­ник Жизни во гробе пола­га­ется, и лествица к небеси гроб бывает: весе­лися Геф­си­ма­ние, Бого­ро­ди­чен свя­тый доме. Возо­пием вер­нии, Гав­ри­ила имуще чино­на­чаль­ника: Бла­го­дат­ная радуйся, с Тобою Гос­подь, подаяй мирови Тобою велию милость», – так мы поем на вечерне празд­ника Успе­ния. Эти сти­хиры пре­ис­пол­нены вели­чай­шей радо­сти, вели­чай­шего бла­жен­ства о том, что Матерь Божия спо­до­би­лась этой бла­жен­ной кон­чины. И мы знаем, почему это про­изо­шло. Мы знаем, что отше­ствие Пре­свя­той Бого­ро­дицы, кото­рое мы назы­ваем не смер­тью, а Успе­нием, это удел каж­дого из нас. Потому что тот, кто в этой жизни соче­тался со Хри­стом, тот, кто в этой жизни сумел во Хри­ста облечься, тот, у кого в этой жизни были, по слову Апо­стола, те же чув­ства, что и у Иисуса Хри­ста, Гос­пода Бога нашего, для того смерть совер­шенно не страшна. Потому что Своим вос­кре­се­нием Хри­стос побе­дил смерть. И при­ме­ром этой победы Хри­ста яви­лось отше­ствие в веч­ность Пре­свя­той Бого­ро­дицы, кото­рая не про­сто умерла во Хри­сте, но кото­рая ожила во Хри­сте, смерть кото­рой пре­вра­ти­лась в жизнь.

Смерть Пре­свя­той Бого­ро­дицы явля­ется для всех нас непре­стан­ной защи­той, покро­вом, помо­щью, при­бе­жи­щем, уте­ше­нием, бес­ко­неч­ной мате­рин­ской любо­вью. Её смерть пока­зы­вает нам, как в Боге вос­кре­сает чело­век, как в Боге чело­век рож­да­ется, как в Боге всё то пре­крас­ное, насто­я­щее, сущее, кото­рое вло­жил в нас Гос­подь, в веч­но­сти – рас­цве­тает, пре­умно­жа­ется и изли­ва­ется на этот мир, на нас с вами.

И ведь к этому при­зван каж­дый из нас, и это с каж­дым из нас может слу­читься, если мы смо­жем (по край­ней мере, поста­ра­емся смочь) так открыть свое сердце для Бога, так под­чи­нить свою жизнь Воле Божией, так услы­шать слово Божие, как смогла сде­лать Пре­свя­тая Богородица.

Сего­дня мы слы­шали чте­ние о Марфе и Марии, кото­рое посвя­щено Пре­свя­той Бого­ро­дице и все­гда чита­ется на Её празд­ник. Марфа печётся о мно­гой службе, ста­ра­ется уго­дить Гос­поду, а Мария сидит у Его ног и слу­шает слово Божие . Мария слы­шит Его, вни­мает Ему, нет и нее ничего дру­гого, кроме слова Божия. «Еди­ное же есть на потребу. Она бла­гую часть избрала», – эти слова все­цело отно­сятся к Пре­свя­той Бого­ро­дице. Она сумела так слы­шать Божие слово и хра­нить его, как никто другой.

К такому слы­ша­нию, хра­не­нию и испол­не­нию слова Божия при­зван каж­дый из нас. И если слово Божие, кото­рое есть слово жизни, смо­жет так все­литься в нас, как в Пре­свя­тую Деву Марию, ника­кая смерть нам не страшна – ни наша смерть, ни чужая смерть, ни смерть ближ­них наших. Потому что там, где Хри­стос – там нет ника­кой смерти. Там, где Хри­стос – там жизнь веч­ная. Там, где Хри­стос – там бес­ко­неч­ное бла­жен­ство и радость. И каж­дый из нас, хри­стиан, это знает. Знает своим лич­ным опы­том. Каж­дому из нас было такое радост­ное явле­ние Гос­пода в жизни, кото­рое удо­сто­ве­рило, что Хри­стос все­гда с нами.

День Успе­ния Бого­ро­дицы поэтому и явля­ется для нас вели­чай­шим празд­ни­ком что с нами Бог, с нами Матерь Божия, с нами жизнь, кото­рая нико­гда нас не оста­вит. Аминь

^ НАИБОЛЬШАЯ ЗАПОВЕДЬ (Матфея 22:35–40; Марка 12:28–34; Луки 10:25–28)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы слы­шали такие еван­гель­ские слова: некий закон­ник при­сту­пил ко Хри­сту и, иску­шая Его, спро­сил: “Учи­тель, какая глав­ная запо­ведь в законе?” И Хри­стос ему отве­чал, что самая глав­ная запо­ведь – любить Бога всем серд­цем, всей душою, всем разу­ме­нием. И вто­рая запо­ведь, подоб­ная ей: воз­лю­бить ближ­него, как самого себя.

Еван­ге­лие все­гда гово­рит нам самые важ­ные вещи в нашей жизни, – гово­рит их про­сто, гово­рит их прямо, открыто, не остав­ляя чело­веку ника­кой воз­мож­но­сти как-то пере­тол­ко­вать эти слова на свой лад. А с дру­гой сто­роны эти слова все­гда ста­вят чело­века перед труд­но­стью понять эту про­стоту, перед невоз­мож­но­стью до конца осо­знать, что зна­чат эти слова.

Каза­лось бы – это дей­стви­тельно так про­сто, проще и не ска­жешь. Что важ­нее для чело­века в жизни? Ну, что может быть для него глав­нее веч­ной жизни? Что для него может быть глав­нее Бога? Да ничего не может быть важ­нее для нас Самого Гос­пода. Если уж мы когда-то ска­зали Ему эти слова – Верую, Гос­поди и испо­ве­дую… Если мы когда-то эти клятвы при­несли в Таин­стве Свя­того Кре­ще­ния и покло­ни­лись Ему , как Царю и Богу… Если это сде­лано одна­жды чело­ве­ком, то зна­чит уже понятно — ничего дру­гого более важ­ного в жизни для него быть не может. Только Сам Гос­подь Бог. И целью чело­ве­че­ской жизни тогда явля­ется слы­шать Бога, видеть Бога, слу­шать Бога, слу­жить Богу, посвя­тить Ему свою жизнь. Потому что если неко­гда мы при­знали Его своим Царем и Гос­по­дом, то ничего дру­гого для нас про­сто не оста­ется, как все­гда Его пре­выше всего ставить.

Это так понятно, так про­сто и почему-то так далеко от жизни каж­дого из нас. Потому что легко понять, что Богу можно при­не­сти какую-то жертву, что можно для Бога совер­шить какой-то обряд. Но как понять, что любить Бога всем серд­цем? Как понять — любить всей душой? И не про­сто понять это как-то отстра­ненно, изда­лека, то есть “при­нять к све­де­нию”, как это делают дру­гие, как это делают свя­тые. Мы читаем жития и нам все понятно: как они в кро­то­сти моли­лись, как они пости­лись, сми­ря­лись, все у них так хорошо скла­ды­ва­лось от начала до конца. Вот она жизнь хри­сти­ан­ская: молился, постился, подвиж­ни­чал, сми­рялся и, в конце кон­цов, спо­до­бился бла­жен­ной кон­чины, и Гос­подь про­сла­вил Его. Любил чело­век Бога всем серд­цем и всей душой. Про­чи­тали… А нам жить сей­час. Что это для нас зна­чит? Как мы должны любить Бога? Все ли пра­вильно в нашей жизни? Может быть, доста­точно того, что мы делаем? Может быть, это и есть хри­сти­ан­ская жизнь?

Мы при­хо­дим в храм, потом что мы любим Бога. Мы при­хо­дим на испо­ведь, потому что мы любим Бога. Мы при­хо­дим к Таин­ству Свя­того При­ча­ще­ния, мы читаем молитвы, мы что-то делаем доб­рое и полез­ное, потому что мы любим Бога…

Но если посмот­реть все­рьез, то ока­жется, что очень часто мы все это делаем, потому что любим себя, и на самом деле мы для себя это делаем. Мы читаем молитвы, потому что нам страшно: а вдруг что-то с нами слу­чится, если мы оста­вим эти при­выч­ные вещи. Пере­ста­нем молиться, пере­ста­нем поститься, испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться… Ста­но­вится страшно: с нами может что угодно слу­читься. Мы же пони­маем, в каком страш­ном мире мы живем. Мы пони­маем, что живем без­опасно только бла­го­даря тому, что хра­нимы кем-то, что над нами есть покров Божий. И мы очень боимся этого покрова лишиться.

А на испо­ведь мы очень часто при­хо­дим потому, что нам непри­ятно от самих себя, и мы хотим изба­виться от непри­ят­ного чув­ства досады и стыда. Нам хочется это с себя снять. Мы при­хо­дим к Богу про­сить о поми­ло­ва­нии не потому, что пони­маем, что мы Его уни­чи­жили, Его рас­пяли, на Него напле­вали, нет, – нам себя жаль.

Мы при­хо­дим при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Таин не потому что нам необ­хо­димо соеди­ниться со Хри­стом раз и навсе­гда и жить Его Еди­ной Боже­ствен­ной жиз­нью, а очень часто потому, что мы пони­маем, что нам нужны эти силы, мы без них не можем. И во мно­гом так скла­ды­ва­ется наша жизнь, что не ради Бога мы это делаем, а ради самих себя, ради своей соб­ствен­ной малень­кой удоб­ной жизни. Потому что нам бывает страшно, неудобно, дис­ком­фортно. Нам хочется счи­тать себя хри­сти­а­нами, что тоже достав­ляет нам опре­де­лен­ный жиз­нен­ный ста­тус удоб­ства и уве­рен­но­сти в себе.

Об этом ли гово­рит нам сего­дня Еван­ге­лие? Мы должны так жить, чтобы в нашем сердце, в наших мыс­лях ничего кроме Бога не было, чтобы душа была только Им Одним напол­нена, Им Одним жива. Разве этого мы хотим от нашей жизни хри­сти­ан­ской? К этому мы стре­мимся? Или нам надо всего поне­многу: в меру верить, в меру делом своим зани­маться, в меру полу­чать удо­воль­ствия, в меру еще что-то делать — вот такая изме­рен­ность нашей жизни. Какую меру мы допус­каем для Бога в своем сердце? Допус­каем ли мы вообще какой-то пре­дел? Мы все­гда ста­вим гра­ницу: “Вот Тебе, Боже, Твое, а вот это, Боже, – мое. Вот то, что я тебе дол­жен при­не­сти, а вот теперь с этого момента начи­на­ется та жизнь, кото­рая при­над­ле­жит только мне одному. Я Тебя очень прошу, не вме­ши­вайся в нее, не мешай мне жить так, как мне нра­вится. Я ведь ничего пло­хого, вроде, не делаю, не уби­ваю, не раз­врат­ни­чаю, не ворую. Но есть некий уго­лок жизни, кото­рый при­над­ле­жит только мне одному, и в эту жизнь, Ты, пожа­луй­ста, не ходи, мне не хоте­лось бы ее Тебе отда­вать”. Тогда о самом глав­ном думать очень страшно и непри­ятно. Потому что, постольку поскольку мы боимся этой любви, мы стра­шимся пове­рить, что она может быть бла­жен­ством нашим, окон­ча­тель­ным блаженством.

Но в таком слу­чае не будем себя обма­ны­вать. Мы думаем, что идем на испо­ведь, и это есть испол­не­ние глав­ной запо­веди. Мы думаем, что вос­крес­ный день Богу посвя­тили, подвиг совер­шили: шесть дней рабо­тали, а седь­мой, прямо про запо­веди Богу отдали, шесть дней о Нем не думали, а вот в седь­мой при­шли в Цер­ковь. Можно поду­мать, что осталь­ные шесть дней Богу не при­над­ле­жат. Можно поду­мать, что все осталь­ное — это не Его время. Это все равно Его время, все осталь­ные дни нашей жизни. И после смерти — это все Его, Ему при­над­ле­жа­щее. Им все живет и дви­жется. И поэтому, если мы огра­ни­чи­ваем нашу жизнь и наше обще­ние с Богом соб­ствен­ными стран­ными пред­став­ле­ни­ями о том, как мы хотим испол­нять запо­веди, мы уже нико­гда не смо­жем испол­нить запо­ведь о любви к Богу.

Это гово­рится сей­час не потому, что кто-то сей­час в этом храме может явить при­мер любви к Богу. К сожа­ле­нию вели­чай­шему, наша жизнь хри­сти­ан­ская настолько скудна, что при­ме­ров насто­я­щей любви к Богу среди нашего хри­сти­ан­ского обще­ства, среди свя­щен­ства, среди мирян почти не оста­лось. Мы читаем о них в кни­гах, мы празд­нуем их свя­тую память в Церкви, мы к этим собы­тиям отно­симся уже исто­ри­че­ски отстра­ненно, не как к собы­тия нашего бытия, а как к свя­щен­ной, но исто­рии. И это очень тяжко, потому что время нашей хри­сти­ан­ской жизни очень коротко. И если в этой жизни, как гово­рил Симеон Новый Бого­слов, мы Бога не встре­тим и не полю­бим, то как же мы смо­жем встре­тить Его и полю­бить за пре­де­лами этой жизни?

Поэтому сего­дняш­нее Еван­ге­лие ста­вит перед нами этот глав­ный вопрос: в чем смысл нашей хри­сти­ан­ской жизни? Для чего мы при­шли в храм? Как мы испо­ве­дуем Хри­ста? Где подвиг хри­сти­ан­ской жизни в каж­дом из нас? Где этот подвиг? Ведь нельзя родиться с этой любо­вью. Она же не дается чело­веку от рож­де­ния, как спо­соб­ность Гос­пода любить, или как воз­мож­ность от вос­пи­та­ния полю­бить Его всей своей душой. Этого можно только подви­гом достичь, глу­бо­чай­шим подви­гом крестоношения.

В апо­столь­ском чте­нии сего­дня зву­чали такие слова: Те, кто Хри­стовы, плоть свою рас­пяли со страстьми и похотьми. Вот что такое жизнь хри­сти­ан­ская. Вот с чего начи­на­ется любовь Божия. Любовь – это рас­пя­тие. Хри­стос эту любовь при­нес нам в кре­сте, пока­зал, что зна­чит любить чело­века всем серд­цем, всей душою… Сам пока­зал, как Бог любит чело­века и оста­вил нам только этот спо­соб любви. Дру­гого спо­соба любви нет, только этот. И если мы этим спо­со­бом любви не поль­зу­емся, этим путем не идем, у нас нико­гда ничего не полу­чится. И поэтому давайте не будем бояться кре­ста, кото­рый мы носим, давайте будем стре­миться к тому, чтобы не фор­мально, не внешне, не время от вре­мени Бога любить, а как Он ска­зал, так и посту­пать – всем серд­цем и всей душой. Аминь.

^ ПРИТЧА О ТАЛАНТАХ (Мф.25:14–30)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

Сего­дняш­нее еван­гель­ское чте­ние посвя­щено притче о талан­тах. Один чело­век дове­рил своим слу­гам деньги, таланты, каж­дому – по спо­соб­но­сти и усер­дию. Одному он дове­рил пять талан­тов, дру­гому два, а тре­тьему – один талант, и велел пустить эти деньги в обо­рот, чтобы они при­несли прибыль.

Слуги попы­та­лись исполь­зо­вать то, что дал им гос­по­дин мак­си­мально хорошо: у одного пять его талан­тов при­несли огром­ную при­быль – еще пять талан­тов, дру­гой тоже вдвое умно­жил дан­ные ему деньги. А тре­тий испу­гался, что может деньги поте­рять, и он зако­пал свой талант в землю, чтобы вер­нуть гос­по­дину без потерь и не быть виноватым.

Обычно эта извест­ная притча о талан­тах рас­смат­ри­ва­ется как притча о суде, о том, как люди отве­чают Богу за свою жизнь. Но есть в ней еще один важ­ный момент: она гово­рит о вели­чай­шем дове­рии Бога чело­веку, о том, как уди­ви­тель­ным обра­зом Гос­подь до конца дове­ряет каж­дому из нас.

Ведь дать дру­гому чело­веку деньги, чтобы он их пустил в обо­рот, это зна­чит, под­верг­нуть их огром­ному риску. Чело­век может быть неспо­соб­ным этими день­гами рас­по­ря­диться и непра­вильно их вло­жить, его могут обма­нуть, он имеет огром­ное коли­че­ство воз­мож­но­стей эти деньги попро­сту поте­рять или впасть в еще боль­шие долги. Опе­ри­ро­вать чужими день­гами – это очень ответ­ственно и опасно, а дове­рить это дру­гому, зна­чит – очень в него поверить.

Так Гос­подь каж­дому из нас дове­ряет до конца, отда­вая таланты, под кото­рыми мы пони­маем спо­соб­но­сти, дары Божии, кото­рыми Он нас обо­га­щает. Он не про­сто дове­ряет нам наши жизни, но дове­ряет дей­ство­вать Его име­нем, Им «при­кры­ваться» и защи­щаться. И это дове­рие Божие в ком-то может вызвать радость, а в ком-то – испуг и даже оттор­же­ние, потому что с таким дове­рием, с такой любо­вью, жить очень непро­сто. Гораздо проще жить по пра­ви­лам и схе­мам, кото­рые зара­нее известны и пред­опре­де­лены, когда зна­ешь, что на каж­дый кон­крет­ный посту­пок после­дует опре­де­лен­ный ответ. А хри­сти­ан­ство не дает нам ника­ких опор: ни уве­рен­но­сти, ни гаран­тии – ничего, а только зна­ние того, что Бог нам доверяет.

Слуги из притчи о талан­тах что-то гос­по­дину при­несли. А если бы они не при­несли ника­кого дохода, рас­тра­тили, поте­ряли, как бы гос­по­дин к ним отнёсся? Что бы с ними слу­чи­лось? А мы знаем, что бы с ними слу­чи­лось, потому что в дру­гой еван­гель­ской притче блуд­ный сын оте­че­ское досто­я­ние не умно­жил, не сохра­нил, а рас­то­чил свое наслед­ство впу­стую и жил на сто­роне далече, но когда он вер­нулся к отцу, тот снова его обо­га­тил. А вот слуга, кото­рый, каза­лось бы, ничего пло­хого не сде­лал, про­сто зарыл талант в земле и ска­зал хозя­ину: «Вот тебе твоё», под­вергся осуж­де­нию, потому что он не дове­рил своей жизни Богу. «Я знал, что ты жесто­кий чело­век, жнёшь, где не сеял, и соби­ра­ешь, где не рас­сы­пал», ска­зал слуга. Как часто мы слы­шим от людей такие слова, что Бог жесток, что Бог неспра­вед­лив, – слова раба, не умно­жив­шего своих талан­тов, зако­пав­шего их в землю. Он не пове­рил, что Бог благ, что Он ему дове­ряет, что Он его любит, а захо­тел жить в уве­рен­но­сти, что ни за что не отве­чает, что у него есть свои правила.

А в нашей вере хри­сти­ан­ской нет ника­ких пра­вил, кото­рые бы нам что-нибудь гаран­ти­ро­вали. Мы не можем спря­таться ни за тра­ди­ции, ни за какие-то общие уста­нов­ле­ния, и думать, что раз мы их испол­няем, то нам гаран­ти­ро­вано спа­се­ние. Ничего подоб­ного не будет. Гос­подь дове­ряет нам нашу жизнь для того, чтобы мы, если хотите, рис­ко­вали быть хри­сти­а­нами, ста­ра­лись быть хри­сти­а­нами все­гда и на вся­ком месте. Если чело­век стоит на месте, думая, что если я не живу, зна­чит, я не грешу, если не хожу, зна­чит, не падаю, то он не при­хо­дит ко Христу.

Каж­дому из нас дана огром­ная сво­бода и ответ­ствен­ность, а это очень сложно. Тяжело чело­веку жить в сво­боде, пове­рить, что Бог так его любит, что не имеет ровно ника­кого зна­че­ния, умно­жил ли ты свой талант, но важ­нее дру­гое: с таким же дове­рием ты отно­сишься к Богу, как Бог тебе дове­ряет? Любишь ли ты Бога по-насто­я­щему? Есть ли эти отно­ше­ния любви и правды?

Мы все­гда боимся оши­биться, ищем гото­вые ответы на все вопросы. Сей­час одни из самых попу­ляр­ных книг среди хри­стиан – это ответы на вопросы о духов­ной жизни. Мы думаем, что если про­чтём все ответы, то будем жить по-хри­сти­ан­ски, совер­шенно забы­вая о том, что Еван­ге­лие учит нас ходить по воде.

Когда чело­век дове­ряет свою жизнь Богу, он пере­стает бояться. Он не боится что-то поте­рять, не боится даже оши­биться, уйти не в ту сто­рону, потому что если он идет к Богу, но по дороге падает, заблуж­да­ется и оши­ба­ется, Гос­подь  всё равно ведет его за Собой, всё равно Он чело­века спасает.

Еван­гель­ское чте­ние о талан­тах гово­рит о том, как мы должны смот­реть на наш путь к Богу, на наши отно­ше­ния с Ним: не бояться жить во Хри­сте и по-насто­я­щему дове­рить себя до конца Гос­поду нашему Иисусу Хри­сту. Аминь.

 

^ В ПРАЗДНИК РОЖДЕСТВА БОГОРОДИЦЫ

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­ний празд­ник Рож­де­ства Бого­ро­дицы – собы­тие, кото­рое в Еван­ге­лии не опи­сано. Оно известно нам из Свя­щен­ного Пре­да­ния и рас­ска­зы­вает нам о чуде, кото­рое про­изо­шло в семье заме­ча­тель­ных бла­го­че­сти­вых людей – Иоакима и Анны. Эти люди дожили до глу­бо­кой ста­ро­сти, а в семье у них не было детей. Это бес­ча­дие было не только внут­рен­ним горем их семьи. В те вре­мена в иудей­ском народе счи­та­лось, что та семья, у кото­рой нет детей, забыта Богом, потому что счи­та­лось, что Бог нака­зы­вает людей бес­пло­дием за их грехи. Иоаким и Анна, будучи уже ста­рыми людьми, всё время носили на себе поно­ше­ния от дру­гих людей, кото­рые их оби­жали, оскорб­ляли, уко­ряли за то, что у них нет детей и за то, что они грешны.

А на самом деле Иоаким и Анна были людьми насто­я­щей свя­то­сти, глу­бо­чай­шего сми­ре­ния, вели­кого тер­пе­ния и очень боль­шой веры в Бога. Они про­жили всю свою жизнь бла­го­че­стиво, им не за что было себя уко­рить, совесть их была чиста перед Богом и перед людьми. Но они сми­ренно несли на себе те поно­ше­ния чело­ве­че­ские, кото­рые слы­шали за своей спиной.

И вот одна­жды, когда Иоаким пошёл в храм Гос­под­ний в Иеру­са­лим, для того, чтобы при­не­сти свою жертву Богу, свя­щен­ник, встре­тив его в храме, не при­нял у него этой жертвы, ска­зав: «Твоя жертва Богу неугодна. Вы – греш­ные люди, и ваша жертва Богом не будет принята».

Вот в таком состо­я­нии, когда люди не любят тебя и всё обще­ство от тебя отвер­ну­лось, а теперь еще и двери храма перед тобой закрыты, в состо­я­нии вели­кой гру­сти Иоаким вер­нулся домой и пове­дал своей супруге Анне о том, что их постигло новое горе.

И они решили, что будут молиться Богу от всего сердца. Они и раньше не пре­кра­щали своей молитвы, им очень хоте­лось иметь детей, они всё время наде­я­лись. Даже в глу­бо­кой ста­ро­сти, когда наде­яться совер­шенно не на что, эти люди про­дол­жали молиться. Каза­лось бы – бес­смыс­ленно, бес­по­лезно… Зачем молиться, когда уже при­рода умерла, когда ничего хоро­шего быть не может? Оставьте эту молитву, Бог не слы­шит вас, уже нет надежды даже и на Бога – так, навер­ное, рас­суж­дали бы все мы. Но Иоаким и Анна свои молитвы и упо­ва­ние на Бога не оста­вили, они своей веры не посра­мили. И Гос­подь послал им в уте­ше­ние и в награду за их молит­вен­ные труды, за их веру вели­кую, за их бес­ко­неч­ное сми­ре­ние и тер­пе­ние это чудо: у них роди­лась дочь. И не про­сто дочь, а Пре­свя­тая Бого­ро­дица, кото­рая послу­жила всему чело­ве­че­ству, каж­дому из нас, кото­рая стала Мате­рью Гос­пода нашего и Спа­си­теля Иисуса Христа.

Вот какие чудеса тво­рит насто­я­щая вера! Мы-то всё думаем, – что такое чудо? Когда чудо слу­чится в нашей жизни? Где чудеса слу­ча­ются? Почему они про­ис­хо­дят? А чудеса про­ис­хо­дят только тогда, когда есть насто­я­щий подвиг чело­ве­че­ской жизни. Чудо – это все­гда встреча чело­ве­че­ской веры и Божьего мило­сер­дия. Чудо – это все­гда встреча нашего подвига веры и любви Божественной.

На при­мере Иоакима и Анны чудо про­изо­шло. Вера насто­я­щая, любовь, тер­пе­ние и сми­ре­ние дали воз­мож­ность Гос­поду это чудо совершить!

Только так чудеса и про­ис­хо­дят! Только так они и слу­ча­ются, – когда встре­ча­ются любовь Божия и вера чело­ве­че­ская. И это доступно каж­дому из нас: своей верой обре­сти любовь Божию. И тогда вся наша жизнь все­гда будет похожа на чудо. Аминь.

 

^ О ХАНАНЕЯНКЕ (1) (Мф.15 21–28)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

В сего­дняш­нем Апо­столь­ском чте­нии мы слы­шим слова, обра­щен­ные апо­сто­лом Пав­лом к Корин­фя­нам: «очи­стим себя от вся­кой скверны плоти и духа, совер­шая свя­тыню в страхе Божием» (2 Кор.7:1). А чуть ранее он гово­рит: «вый­дите из среды их и отде­ли­тесь, и не при­ка­сай­тесь к нечи­стому» (2 Кор.6:17).

В дру­гих же местах апо­стол Павел гово­рит, что Гос­подь всё очи­стил, и что для хри­стиан нет уже ничего нечи­стого, в отли­чие от иудеев в Вет­хом Завете, когда суще­ство­вал закон о чистых и нечи­стых живот­ных и о физи­че­ской нечи­стоте, кото­рая могла бы пере­хо­дить в нечи­стоту духов­ную. Об этом гово­рит Еван­ге­лие, и в Апо­столь­ских Дея­ниях рас­ска­зы­ва­ется о том, как Апо­столу Петру были явлены нечи­стые живот­ные, и Гос­подь пове­лел ему при­го­то­вить их себе в пищу.

Ясно, что когда апо­стол Павел при­зы­вает не при­ка­саться к нечи­стому, речь идет об иной нечи­стоте – о нечи­стоте нашего внут­рен­него содер­жа­ния, о нечи­стоте духов­ной, о нечи­стоте, кото­рая рож­да­ется в нашей душе из-за наших помыс­лов. И Хри­стос гово­рит, что от сердца идёт эта нечи­стота, то есть именно нечи­стые помыслы – любо­де­я­ния, убий­ства, зло­сти, ковар­ства, нена­ви­сти, лжи, пре­да­тель­ства, измены, зави­сти – явля­ются нечи­сто­той. От этого при­зы­вает Гос­подь очи­ститься, под­ходя к Свя­тыне, под­ходя к Нему Самому.

А сего­дняш­нее еван­гель­ское чте­ние повест­вует нам о том, как одна жен­щина, хана­не­янка, языч­ница, пыта­лась подойти ко Хри­сту. Гос­подь в Вет­хом Завете пове­лел иудеям не при­ка­саться к хана­не­я­нам и не всту­пать с ними ни в какое обще­ние. Более того, когда еврей­ский народ шёл в землю обе­то­ван­ную, в Вет­хом Завете было пове­ле­ние изго­нять и уни­что­жать эти народы, потому что жизнь их была ско­пи­щем вся­че­ской нечи­стоты: жерт­во­при­но­ше­ний, про­сти­ту­ции, при­но­ше­ния в жертву мла­ден­цев. И вдруг жен­щина из этой среды при­хо­дит ко Христу.

При­чина этого при­хода ясна: её дочь тяжело больна, она одер­жима бесами. Болезнь дочери не дает матери быть спо­кой­ной, она везде ищет воз­мож­но­сти исце­ле­ния. Навер­няка эта жен­щина ходила к своим жре­цам. Навер­няка она при­несла все воз­мож­ные жертвы своим идо­лам. Но ничего не полу­чи­лось, никто не смог ей помочь. И вот она идет ко Хри­сту, по-мес­си­ан­ски испо­ве­дует Его и гово­рит: «Сыне Дави­дов, поми­луй мя, дочь моя бес­ну­ется». А Хри­стос ей ни слова в ответ не отве­чает. Она идёт за ним, про­сит, а Он не обра­щает вни­ма­ния, как будто не слы­шит ничего.

Когда чита­ешь это Еван­ге­лие, удив­ля­ешься – как же так? Ведь Гос­подь как бы обя­зан все­гда на все наши просьбы отве­чать. Он же слы­шит её! Он же видит, как она стра­дает! Почему же не отве­чает? А она всё идет и идёт за Ним, про­сит и про­сит, а Он всё мол­чит и мол­чит. До тех пор пока Апо­столы к Нему не обра­ти­лись и не ска­зали: «Отпу­сти её, потому что она долго идёт вслед за тобой и кри­чит». На это Гос­подь гово­рит слова, кото­рые кажутся очень жест­кими, даже жесто­кими: «Я послан только к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева». Это зна­чит, Я только к своим при­хожу, к тем, кто достоин, к тем, кто моими овцами явля­ется, а к этой нечи­стоте при­кос­нуться невозможно.

Как же так? Где же любовь Божия? Где же Божья милость? Ведь Гос­подь всех любит! Гос­подь каж­дого при­шёл спа­сти в этом мире! И вдруг Он гово­рит этой жен­щине такие жёст­кие, оскор­би­тель­ные слова, добав­ляя, что негоже взять хлеб у детей и бро­сить его псам. На это жен­щина гово­рит: «Так, Гос­поди! но и псы едят крохи, кото­рые падают со стола гос­под их». Тогда Гос­подь отзы­ва­ется уди­ви­тель­ными сло­вами: «о, жен­щина! велика вера твоя; да будет тебе по жела­нию тво­ему». И исце­ли­лась дочь ее в тот же час.

Что же про­изо­шло? Что слу­чи­лось с этой жен­щи­ной? Почему вдруг неожи­данно она полу­чила то, что мог полу­чить только тот, кто при­над­ле­жит к стаду Хри­стову, вхо­дит в стадо избран­ных Его овец? А слу­чи­лось то, что эта жен­щина сумела по-насто­я­щему очи­стить себя «от вся­кой скверны плоти и духа». Эта жен­щина совер­шила огром­ный духов­ный путь ко Хри­сту. Пока она шла за Хри­стом, и Он ей не отве­чал, она этот путь и прошла.

Вот она шла и шла, а Гос­подь её не слы­шит и не слы­шит, она всё идёт и идёт, она всё верит и верит, она всё при­бли­жа­ется и при­бли­жа­ется. Она идёт за Хри­стом, долго идёт, не уны­вая и не оби­жа­ясь, идёт с упо­ва­нием, с насто­я­щей глу­бо­кой верой и пони­ма­нием, что из-за нечи­стоты и духов­ной скверны, кото­рая в её сердце посе­ли­лась, она ничего не достойна. И эта вера даёт ей воз­мож­ность совер­шенно пре­об­ра­зиться, стать дру­гим чело­ве­ком и войти в число погиб­ших овец Израиля.

Слова хана­не­янки, что кру­пица, упав­шая со стола Гос­подня для неё – вели­чай­шая милость, гово­рят о том, что чело­век в своём сми­ре­нии и глу­бо­чай­шем духов­ном про­зре­нии настолько при­бли­зился ко Хри­сту, что стал Ему совер­шенно своим, род­ным и близ­ким. Жесто­кие слова, кото­рые про­из­нес Гос­подь, вдруг явили всю кра­соту души этой неко­гда сквер­ной женщины.

Вот как выхо­дят из нечи­стоты! Вот как от неё осво­бож­да­ются: путём дове­рия к Богу, отдачи всей своей жизни Хри­сту, путём глу­бо­кого смирения.

Ведь бывает так: при­хо­дит чело­век – весь раз­ру­шен­ный, осквер­нён­ный гре­хами, но пони­ма­ю­щий, что ему нужна помощь Божия, и гово­рит: «Гос­поди, помоги!» А в ответ – ничего. «Ах, ты мне не помог?! Ах, тебя здесь нет?! Мне тогда здесь делать нечего!» И уходит.

Или по-дру­гому бывает: при­хо­дит чело­век в таком же состо­я­нии и гово­рит: «Гос­поди, помоги!». Гос­подь помог. Как хорошо! «Я это возьму, – думает чело­век, – и вер­нусь к ста­рой жизни». Так тоже возможно.

А так, как с этой жен­щи­ной про­изо­шло, с нами бывает очень редко. Ни у кого из нас, к сожа­ле­нию, не хва­тает ни тер­пе­ния, ни сми­ре­ния, очи­ща­ю­щего сердце, ни такого пока­я­ния, кото­рое даёт воз­мож­ность пони­мать, что Бог ничем нам не обя­зан, что это мы всей своей жиз­нью обя­заны Ему слу­жить и жертвы от сво­его сердца при­но­сить – чистые, несквер­ные, благоуханные.

А мы ждём, что Гос­подь будет нам слу­жить, нашу раз­ру­шен­ную жизнь без нас выстра­и­вать, исправ­лять и исце­лять. А мы будем только смот­реть и думать: «Ну, когда же, нако­нец, в нашей жизни про­изой­дёт что-то хоро­шее?» И если ничего не про­ис­хо­дит, мы начи­наем уны­вать, отча­и­ваться, про­те­сто­вать про­тив Бога, внутри себя отхо­дить от Церкви и от молитвы, говоря, что мы не можем молиться, что у нас пустота в сердце, что нам некуда дви­гаться, что Гос­подь почему-то нас не слышит.

Но и эту хана­не­янку Он, каза­лось бы, не слы­шал. Но она шла за Ним, шла и шла… И обрела вели­кую веру. А мы знаем, что вера, самая малень­кая, с гор­чич­ное зёр­нышко, может горами двигать.

Научиться бы нам хоть немно­жечко такой вере, о кото­рой нам гово­рит сего­дняш­нее Еван­ге­лие. Аминь.

^ В НЕДЕЛЮ ПО ВОЗДВИЖЕНИИ (Мк.8:34–9:1)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В Еван­ге­лии есть такое страш­ное место, кото­рое, когда читает чело­век, все­гда для него как Страш­ный суд. – Кто хочет за мной идти, да отверг­нется себя, возь­мет крест свой и за мной идет … Вот такие страш­ные слова, кото­рые совер­шенно отра­жают суть духов­ной жизни и до конца каж­дого из нас обли­чают, до конца каж­дого из нас про­ни­зы­вают, каж­дого из нас делают совер­шенно без­от­вет­ным перед Богом. Потому что Крест Хри­стов совер­шен­ным обра­зом опре­де­ляет чело­ве­че­скую суть, опре­де­ляет серд­це­вину его бытия, опре­де­ляет его жизнь.

Каж­дый из нас этот крест носит на себе, каж­дый из нас этим кре­стом ограж­да­ется. Под сло­вом крест каж­дый  из нас пони­мает что-то свое, конечно же. В основ­ном это груз нераз­ре­ши­мых про­блем, кото­рые нас в этой жизни как бы уби­вают, не дают нам жить, вся­че­ски раз­дав­ли­вают нас. Эти про­блемы мы назы­ваем своим кре­стом и муча­емся ими. И для нас, по нашему чело­ве­че­скому поня­тию, крест – это мука.

Крест это дей­стви­тельно мука. Это ору­дие муки, это тот инстру­мент, кото­рый в древ­но­сти был самым мучи­тель­ным ору­дием казни. Это дей­стви­тельно так. Но это ору­дие муки для хри­стиан явля­ется радо­стью. Мы поем: «Се бо при­иде кре­стом радость всему миру». И вся­че­ски крест этот мы почи­таем, носим его, укреп­ляем им свою веру. И тем не менее, что же такое крест? Как жить с этим кре­стом? Что он зна­чит в жизни христианина?

Один муд­рый хри­сти­а­нин ска­зал: Кто живет без кре­ста, тот живет без надежды. Потому что жизнь этого чело­века — это посто­ян­ный уход от Бога, посто­ян­ное пря­та­ние в суеты этого мира, жела­ние сбро­сить с себя ответ­ствен­ность, забить свою голову, свое сердце только внеш­ними удо­воль­стви­ями и при­зрач­ными меч­тами. Такой чело­век не имеет надежды, ника­кой надежды.

А если чело­век несет крест, он такую надежду имеет. Потому что жить по кре­сту Хри­стову — это не про­сто начать свою жизнь с нуля, это не про­сто начать свое дви­же­ние к Хри­сту с какой-то точки из ничего, – это воз­мож­ность идти за Гос­по­дом из самой страш­ной про­па­сти, после­до­вать за Хри­стом и изме­нить свою жизнь из такого состо­я­ния, когда чело­век уже и чело­ве­ком назы­ваться не может. Это воз­можно только с помо­щью кре­ста Хри­стова. Этот крест, кото­рый каж­дый из нас обя­зался нести за Гос­по­дом нашим. Это дает нам потря­са­ю­щую надежду на то, что мы, собран­ные здесь, такие немощ­ные, часто отяг­чен­ные совер­шенно нераз­ре­ши­мыми про­бле­мами в нашей жизни, изло­ман­ные про­шлыми гре­хами,  имеем воз­мож­ность, взяв крест, совер­шен­ным обра­зом изме­ниться, совер­шенно пре­об­ра­зиться, выйти из смерти в жизнь, воз­ро­диться и вос­крес­нуть в Гос­поде нашем Иисусе Хри­сте. И вот это и есть вели­чай­шая радость, сча­стье жизни хри­сти­ан­ской. Потому что наша жизнь – спа­се­ние в нашей надежде, потому что Гос­подь Своим кре­стом, на кото­ром Он рас­пялся, дошел до таких глу­бин паде­ния, что прон­зил этим кре­стом всю серд­це­вину чело­ве­че­ского отча­я­ния и греха. Не оста­лось ничего, что бы этот крест не побе­дил, что бы он не сло­мил. . И не оста­лось ничего такого, до чего бы этот крест не достал, не дотя­нулся бы своей тягой к жизни и бессмертию.

И поэтому наш крест явля­ется един­ствен­ной нашей надеж­дой на спа­се­ние, един­ствен­ным нашим упо­ва­нием на то, что наша жизнь изме­нится, если мы этот крест возь­мем и за Хри­стом его поне­сем. Это и зна­чит – суметь отверг­нуться себя. Это и зна­чит суметь отбро­сить все, что мы назы­ваем своим, но что на самом деле не наше: грехи не наши, при­стра­стия не наши, изло­ман­ность души, смерт­ность – не наша, это не то, что Гос­подь нам дал, потому что к Богу это не отно­сится, а что не отно­сится к Богу, не может отно­ситься и к нам. И как бы это к нам ни при­росло, как бы это ни стало нашей мас­кой, кото­рая иска­зила наше соб­ствен­ное лицо, и каким бы обра­зом это ни стало нашей кожей, но это не наше. Этого надо совлечься, как бы больно, как бы мучи­тельно, как бы страшно это не было. Если мы сумеем так вот совлечься себя, отбро­сить себя, не испу­гаться погу­бить вот эту свою наду­ман­ную, пустую, бес­смыс­лен­ную жизнь, тогда мы при­об­ре­таем Хри­ста, тогда мы при­об­ре­таем истин­ную жизнь веч­ную, кото­рую Гос­подь нам даро­вал своим рас­пя­тием и своим вос­кре­се­нием. Аминь.

^ О БОГАТОМ УЛОВЕ (Лк.5:1–11)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем посла­нии апо­стол Павел, обра­ща­ясь к хри­сти­а­нам, гово­рит такие слова: «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет». (2 Кор.9:6). И далее гово­рит, что Гос­подь, кото­рый все­гда очень щедро сеет, спо­со­бен обо­га­тить нас вся­кою благодатью.

В этом посла­нии гово­рится не только о том, конечно, что каж­дый хри­сти­а­нин дол­жен про­яв­лять мило­сер­дие от сердца и при­но­сить себя в жертву слу­же­ния ближ­нему сво­ему; и не только о том, что суще­ствует запо­ведь деся­тины, кото­рую каж­дый веру­ю­щий дол­жен отда­вать на храм; но, прежде всего, о том, что духов­ная жизнь скла­ды­ва­ется, как некое сея­ние, как рас­то­че­ние самого себя. И там, где суще­ствует щед­рость такого сея­ния, Гос­подь посе­щает бла­го­да­тью, кото­рой очень много  у чело­века, не боя­ще­гося себя рас­то­чать, не цеп­ля­ю­ще­гося за свои при­вя­зан­но­сти, кото­рые ста­но­вятся нашим суще­ством, лож­ным и ветхим.

Когда чело­век сам созна­тельно огра­ни­чи­вает свое обще­ние с Богом, тогда это и есть – скуд­ность сея­ния. А как чело­век себя огра­ни­чи­вает? По раз­ному. Он может огра­ни­чи­вать свое обще­ние тем, что не молится как сле­дует, много и регу­лярно. Он может огра­ни­чи­вать свое обще­ние с Богом тем, что при­ча­ща­ется редко. Он боится рас­то­чить себя в молитве, боится рас­то­чить себя в посте, боится рас­то­чить себя в том, чтобы в храм ходить, как это Гос­подь заповедал.

А ино­гда бывает так, что чело­век и в храм ходит регу­лярно, испо­ве­ду­ется и при­ча­ща­ется еже­не­дельно, и молится по утрам, но все равно и этим он огра­ни­чи­вает свое обще­ние с Богом, даже этим. Даже за этими бла­го­че­сти­выми делами все-таки может сто­ять под­спуд­ное жела­ние ска­зать Богу: «Это я Тебе отдал, а вот теперь я поз­волю себе от Тебя на какое-то время отвер­нуться, пожить своим, пожить для себя, чтобы Ты мне сей­час не мешал, в этот момент меня не тро­гал». Даже так можно огра­ни­чить свое обще­ние с Богом.

И если суще­ствует такое духов­ное состо­я­ние, если чело­век спо­со­бен так Богу ска­зать, то духов­ная жизнь  его – очень скуд­ная, как бы он ни ста­рался, как бы он ни тру­дился, подобно Апо­сто­лам, кото­рые всю ночь тру­ди­лись и ничего не пой­мали. Жизнь такого чело­века похожа на ночь. Она темна и бес­про­светна. Если чело­век созна­тельно скуп по отно­ше­нию к Богу, скуп по отно­ше­нию к Отцу сво­ему небес­ному, спо­со­бен от Него на какое-то время убе­гать, пря­таться и отво­ра­чи­ваться, жизнь его помра­ча­ется. Для того, кто отво­ра­чи­ва­ется от солнца, для того, кто пря­чется от света, вся жизнь – как ночь.

И вот Симон гово­рит: «Гос­поди, всю ночь мы тру­ди­лись и ничего не пой­мали. Но по слову Тво­ему я заброшу сеть». Когда Апо­стол пове­рил, уве­рился, открыл Себя для Гос­пода до конца, тогда совер­ши­лось чудо, о кото­ром гово­рит нам сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние. Рыбаки стали тянуть сети, и рыбы ока­за­лось так много, что они вынуж­дены были позвать на помощь еще одну лодку с бра­тьями Иако­вом и Иоан­ном, и обе лодки стали тонуть. Вот знак того, что Гос­подь отве­чает про­сто на реши­мость чело­века, про­сто на жела­ние его быть с Богом, не огра­ни­чи­вая себя в поиске Его воли, а наобо­рот, посто­янно взыс­куя ее. Если чело­век идет этим путем, как бы ни было это абсурдно по отно­ше­нию к соб­ствен­ной жизни, каким бы стран­ным и невы­год­ным это ни каза­лось, в ответ он полу­чает такую милость Божию, такую без­мер­ную бла­го­дать и одно­вре­менно про­све­ще­ние глубокое.

Ведь ночь про­хо­дит. А когда про­хо­дит ночь, свет все пока­зы­вает. В этом свете апо­стол Петр видит, кто он такой, каков он на самом деле. Когда всту­пает свет, про­ис­хо­дит то же, что с  Пет­ром, кото­рый ска­зал: «Гос­поди! Выйди от меня, потому что я чело­век греш­ный». Свет вос­сиял для Петра. Он вдруг уви­дел, что с ним про­ис­хо­дило все эти годы, каким он был в отно­ше­нии к Богу, каким он был в отно­ше­нии к ближ­ним. И это – Апо­стол, бла­го­че­сти­вей­ший чело­век, о кото­ром нельзя было ска­зать, что он огра­ни­чи­вает свое обще­ние с Богом, кото­рый одним из пер­вых за Хри­стом пошел! Но и он, уви­дев себя, ска­зал: «Выйди от меня, потому что я – чело­век греш­ный». Вот так свет вос­сиял от Бога для Апостола.

А Хри­стос ему ска­зал: «Не бойся. Не бойся себя таким, не бойся, что уви­дел себя греш­ным. Не бойся, что, нако­нец, свет для тебя вос­сиял, и тебе стало страшно от виде­ния своих гре­хов. Не бойся!»

И нам Гос­подь так гово­рит, когда вдруг осве­тит наши души, когда луч света про­ник­нет в нашу тьму, и мы видим весь ее ужас: какими и мы бываем по отно­ше­нию к Богу в своей безум­ной, бес­смыс­лен­ной, такой мел­кой и без­бла­го­дат­ной жизни, когда отво­ра­чи­ва­емся от Бога, и, подобно ску­пому рыцарю, хотим счи­тать сун­дуки собран­ного добра. В такой момент хочется скрыться даже от самих себя, закрыть глаза и  сде­лать вид, что ничего не про­изо­шло. Потому что очень страшно видеть себя греш­ным. Очень непри­ятно жить с этим. А Гос­подь гово­рит: «Не бойся», – потому что бла­го­дать, кото­рую Он подает чело­веку, делает его иным.

А потом Гос­подь гово­рит Петру: «Отселе будешь улов­лять людей». Через виде­ние своих гре­хов, своей немощи и помра­чен­но­сти ты сам ста­но­вишься спо­соб­ным про­све­щать дру­гих. И вот что делают люди, кото­рые слы­шали Его слова: они бро­сают все свое, остав­ляют то, что состав­ляло смысл их суще­ство­ва­ния, и идут за Хри­стом. И нет уже ника­кой пре­грады между Апо­сто­лами и Хри­стом, они сидят близко и рядом друг с другом.

И нас в этот день Гос­подь при­зы­вает сеять щедро, оста­вить все: свои дела, свои попе­че­ния, и быть вме­сте с Ним, потому что ночь… она про­хо­дит, день при­бли­зился. И мы не чада ночи, а сыны дня. Да вос­си­яет свет Хри­стов в каж­дом из нас подобно тому, как он про­све­тил апо­стола Петра, чтобы и нам Гос­подь щед­ро­тами Сво­ими послал Свою спа­си­тель­ную бла­го­дать, чтобы мы, подобно Апо­сто­лам, пошли за Ним в Цар­ствие Небес­ное. Аминь.

^ О ЛЮБВИ К ВРАГАМ (Ин.3:16–21, Мф.22:37–39)

НЕ СУДИТЬ, НО СПАСТИ (Ин.3:16–21, Мк.12:1–12)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

Сего­дня мы слы­шали 2 Еван­гель­ских чте­ния. В каж­дом из них гово­рится о любви. В пер­вом зву­чат такие слова: «так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, дабы вся­кий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь веч­ную. Ибо не послал Бог Сына Сво­его в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спа­сен был чрез Него» (Ин.3:16–17). А во вто­ром чте­нии мы слы­шим слова о глав­ной запо­веди, кото­рые Гос­подь гово­рит иску­шав­шему Его закон­нику: «воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим и всею душею твоею и всем разу­ме­нием твоим сия есть пер­вая и наи­боль­шая запо­ведь; вто­рая же подоб­ная ей: воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя» (Мф.22:37–39).

Дей­стви­тельно, чело­век нуж­да­ется только в этом и при­хо­дит в Цер­ковь именно за этим. Ведь каж­дому по-насто­я­щему нужно только одно – любить и быть люби­мым, и больше ничего. Ощу­щая скуд­ность любви в своей жизни, он пыта­ется чем-то ком­пен­си­ро­вать её отсут­ствие: стра­стями, удо­воль­стви­ями, поро­ками, но тщетно, потому что любовь неза­ме­нима. Нет ничего дру­гого в мире, что могло бы заме­нить чело­веку любовь.

Но ока­зы­ва­ется, что быть люби­мым – это понятно, а вот любить – не все­гда. Очень часто чело­век путает эти поня­тия, он очень хочет быть люби­мым, а любить ему не все­гда удаётся.

Сего­дня мы слы­шим, как всё может про­изойти. Хри­стос Сам гово­рит о Своей любви к нам. «Так воз­лю­бил Бог мир, – гово­рит Иисус Нико­диму в ноч­ной беседе, – что послал Сына Сво­его Еди­но­род­ного, чтобы мир был Им спа­сён». Это Он о Себе гово­рит. Бог не судит этот мир,  Бог его спа­сает. Он спа­сает его Своей любо­вью. И самый страш­ный суд для мира – это та самая Боже­ствен­ная любовь, кото­рая ему ока­зы­ва­ется не нужна, кото­рую чело­век может не при­нять, мимо кото­рой может пройти, кото­рую он может не заметить.

Бог так чело­века любит, что отдаёт всего Себя до конца. И мы сего­дня за этим в храм при­шли, – чтобы эту Боже­ствен­ную любовь полу­чить, чтобы её при­нять, чтобы ею напол­ниться. Потому что в при­ча­стии Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, в при­ня­тии Его Тела и Крови заклю­чена вся тайна Его любви. Он Себя нам пол­но­стью отдаёт. Он отдаёт Себя чело­ве­че­ству с самого начала, когда при­хо­дит в мир в виде без­за­щит­ного Мла­денца. Он отдаёт себя людям Своим бес­ко­неч­ным слу­же­нием: в про­по­веди Еван­ге­лия, в исце­ле­нии и вос­кре­ше­нии мёрт­вых, и до конца отдаёт Себя в Своем распятии.

Мы сего­дня отме­чаем день перед празд­ни­ком Воз­дви­же­нием Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Кре­ста, кото­рый будет сви­де­тель­ство­вать именно об этом – о Боже­ствен­ной любви, с кото­рой Он отдаёт Себя нам пол­но­стью, до конца, потому что любит нас, потому что хочет, чтобы мы с Ним пре­бы­вали. Смысл Его пре­бы­ва­ния в этом мире, чтобы никто не остался не спа­сён­ным. Он при­шёл спа­сти всех – всех, кто готов на эту любовь откликнуться.

А каким обра­зом чело­век может на эту любовь откликнуться?

Да, мы с вами при­ча­ща­емся Свя­тых Хри­сто­вых тайн. Сего­дня, наде­юсь, что все, кто при­шёл в храм, долж­ным обра­зом при­го­то­ви­лись к при­ня­тию этой любви, чтобы еван­гель­ские слова о том, что Бог отдаёт Себя нам, и что мы готовы Его при­нять, не втуне зву­чали для нас. Эта готов­ность Его при­нять — то есть воз­лю­бить Его всем серд­цем, всею мыс­лию своею, всем помыш­ле­нием своим, всею кре­по­стью своею – самое глав­ное в нашей под­го­товке к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Она заклю­ча­ется не в трех­днев­ном посте и «вычи­ты­ва­нии» трёх кано­нов и после­до­ва­ния, она заклю­ча­ется в готов­но­сти к любви.

В чем эта готов­ность? Как это можно, все забыть и полю­бить только Бога? Мы все эти слова хорошо знаем, мы пре­красно их изу­чили, читая Еван­ге­лие, мы знаем запо­ведь. А насколько мы в ней живем? Насколько мы стре­мимся это сделать?

В своей послед­ней беседе перед Своим стра­да­нием Гос­подь соби­рает уче­ни­ков на Тай­ную вечерю, на кото­рой Он молится Сво­ему Отцу о нас, о Своих уче­ни­ках, о Церкви, обо всём мире. И, обра­ща­ясь к Отцу, Он гово­рит такие слова: «Всё Мое – Твое, и всё Твоё – Моё». Это слова насто­я­щей любви. И таким же обра­зом Хри­стос обра­ща­ется к каж­дому из нас. Отда­вая Себя нам во спа­се­ние, отда­вая Себя нам в пищу, Он гово­рит нам: «всё Мое – Твое, и всё Твоё – Моё». То же самое Он гово­рит и через еван­гель­скую притчу о блуд­ном сыне. Отправ­ляя блуд­ного сына на сво­боду, отец гово­рит ему: «всё Мое – Твоё». Но сыну не надо «всё Его», ему нужно только «своё».

И когда мы ока­зы­ва­емся спо­соб­ными ска­зать Богу те же самые слова, кото­рые Сын гово­рит Отцу: «всё Мое – Твоё», тогда мы можем ока­заться спо­соб­ными Бога полю­бить, отве­тить на Его любовь. Это очень не про­сто – пре­даться в руки Божии. Это очень не про­сто – до конца пове­рить Богу, дове­рить себя Богу до конца и ска­зать такие слова. Но только эти слова – самые важ­ные в наших отно­ше­ниях с Ним, только они должны зву­чать в нашем сердце, когда мы при­ни­маем Свя­тое При­ча­стие. Когда мы спо­собны ска­зать Богу: «всё Мое – Твоё», тогда в этом мире мы можем ни о чём не бес­по­ко­иться. Мы можем ничего не бояться, даже смерти, потому что эти слова так могут нас соеди­нить с Богом, как Сын соеди­нен с Отцом. Это одна и та же любовь: любовь, кото­рой Бог любит Сво­его Сына, и любовь, кото­рой Бог любит каж­дого из нас. Эта любовь, прежде всего, нам нужна. Эту любовь, прежде всего, мы должны стя­жать. К этой любви мы должны стремиться.

Если для этой любви наши сердца откро­ются, если мы ока­жемся спо­соб­ными – не сразу, конечно, а поне­многу, по чуть-чуть – откры­вать своё сердце и всё время понуж­дать себя жить по этим сло­вам «всё Мое – Твоё», то тогда мы смо­жем понять, как любить и ближ­него сво­его. Не того ближ­него, кото­рый нам люб и при­я­тен, потому что свя­зан с нами друж­бой, любо­вью, семей­ными узами, – это есте­ствен­ная любовь, кото­рая как дар Божий дана всему чело­ве­че­ству. Но мы смо­жем любить той любо­вью, кото­рая делает чело­века спо­соб­ным отда­вать себя за этот мир, как отдает Себя Сын Божий. Мы смо­жем так рас­то­чать себя, так рас­кры­вать себя для каж­дого чело­века, так ста­раться уви­деть и услы­шать каж­дого чело­века, кото­рый к нам обра­ща­ется за помо­щью, как Гос­подь нас слы­шит и видит, как Гос­подь вос­при­ни­мает каж­дый наш вздох, каж­дое наше дви­же­ние сердечное.

Если мы научимся так Бога любить, пре­да­вая себя пол­но­стью в Его руки, тогда мы научимся и видеть, и слы­шать тех, кто нахо­дится рядом с нами, видеть насто­я­щими гла­зами, слы­шать слу­хом нашего сердца. И тогда любовь, к кото­рой при­зван чело­век, в нас может осу­ще­ствиться. По этой любви нас могут узна­вать как хри­стиан, только по этой любви. Не по внеш­ним дей­ствиям, не по тем выска­зы­ва­ниям и при­зы­вам, кото­рые Цер­ковь воз­ве­щает этому миру, и кото­рые мно­гих людей удив­ляют и раз­дра­жают. Не этого ждет от нас сего­дня мир, не слов и даже не каких-то внеш­них дей­ствий, а только насто­я­щей любви. И этой любви мы с вами должны научиться. Аминь.

^ ПОКРОВ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

Во имя Отца и сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы празд­нуем вели­кий празд­ник, Покров Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Исто­рия этого празд­ника ухо­дит в древ­ние вре­мена, когда Визан­тия, пра­во­слав­ная хри­сти­ан­ская страна, была доста­точно силь­ным госу­дар­ством, являла всему миру свет Хри­сто­вой истины, но часто вела войны, под­вер­га­ясь напа­де­ниям ино­пле­мен­ни­ков. Не раз Кон­стан­ти­но­поль бывал окру­жен вой­сками языч­ни­ков или ино­пле­мен­ни­ков, стре­мя­щихся захва­тить этот вели­кий город и уни­что­жить его, но по заступ­ни­че­ству Пре­свя­той Бого­ро­дицы и сто­лица, и сама импе­рия были спасены.

Одним из зна­ков того, как Матерь Божия хра­нит веру истины, хра­нит Цер­ковь и людей Своих, было Ее уди­ви­тель­ное явле­ние во Вла­херн­ском храме. Во время Литур­гии бла­жен­ный Андрей, Хри­ста ради юро­ди­вый, уви­дел и пока­зал сво­ему уче­нику Епи­фа­нию, как во время Малого Входа вме­сте с Анге­лами и Архан­ге­лами, в сопро­вож­де­нии свя­тых Апо­сто­лов и свя­ти­те­лей в храм вошла сама Божья Матерь. Они наблю­дали, как Пре­свя­тая Бого­ро­дица сняла со своей головы пла­ток, омо­фор, и про­стерла его над всеми моля­щи­мися в храме, как знак посто­ян­ной помощи и попе­че­ния о своих людях. Этот момент изоб­ра­жа­ется на иконе: Матерь Божия про­сти­рает Свой Покров над моля­щи­мися, над всеми, кто любит Бога, подобно тому, как Она Его любила и слышала.

А в сего­дняш­нем Еван­ге­лии мы слы­шали про Марфу и Марию. Это чте­ние все­гда зву­чит во время празд­ника Покрова. О самой Бого­ро­дице в этом отрывке почти ничего не гово­рится, только немножко стран­ные слова Иисуса. Когда при­хо­дит Матерь Божия, одна жен­щина, желая похва­лить Пре­свя­тую Бого­ро­дицу, гово­рит: “Бла­женно чрево, кото­рое носило Тебя, и сосцы, кото­рые Тебя питали”. А Хри­стос на это отве­чает, что гораздо бла­жен­нее те, кто слы­шит Слово Божие и умеет Его хра­нить. Может пока­заться, что в этот момент Хри­стос как бы отвер­нулся от Своей Матери, не дал Ей долж­ного покло­не­ния и ува­же­ния. Но на самом деле как раз наобо­рот: Гос­подь вос­хва­лил Пре­свя­тую Бого­ро­дицу не только за то, что Она Его родила, как чело­век рож­дает на земле чело­века (уже за это каж­дый из нас дол­жен почи­тать своих роди­те­лей), но Он вос­хва­лил Свою Мать за то, что Она, как никто в этом мире, умела слы­шать слово Божие и хра­нить Его. Ее бла­жен­ство свя­то­сти пере­росло чело­ве­че­ское мате­рин­ство, про­сто чело­ве­че­ские отно­ше­ния матери и сына, потому что Пре­свя­тая Дева, подобно Еван­гель­ской Марии, о кото­рой мы сего­дня слы­шали, посто­янно вни­мала Слову Божию. Это Слово сде­лало Ее пре­выше всех Архан­ге­лов и Анге­лов, чест­нее всех Херу­ви­мов и без вся­кого срав­не­ния слав­нее всех Сера­фи­мов. Ее вни­ма­ние Слову Божию, жела­ние жить по нему, пол­ное соеди­не­ние с Еван­гель­ским Сло­вом сде­лало Ее пер­вой в нашей Церкви, сде­лало Ее такой все­мо­гу­ще­ствен­ной. Все, кто этому Слову хоть как-то сопри­частны, верят в Него, стре­мятся испол­нить своей жиз­нью запо­ведь Божию и живут по-еван­гель­ски, ста­но­вятся Ей близ­кими и род­ными, и Она про­сти­рает над ними Свой спа­си­тель­ный покров, берет под Свое покро­ви­тель­ство, при­ни­мает в Свою семью.

И в сего­дняш­ний день испол­ня­ется эта радость нашей Церкви, потому что мы собра­лись здесь – все, кто слы­шит Слово Божие, кто когда-то Его серд­цем своим вос­при­нял, кто поста­рался хотя бы в мыс­лях и наме­ре­ниях своих при­нять Его, как самое глав­ное в жизни. А если кто-то еще не при­нял, то пусть услы­шит сего­дняш­нее Еван­гель­ское бла­го­ве­стие и поста­ра­ется понять, что тот, кто слы­шит Слово Боже, и хра­нит Его, как Матерь Божия, ста­но­вится сопри­ча­стен семье Хри­сто­вой, он дела­ется сопри­част­ным род­ству Божией Матери и ста­но­вится под Ее чест­ной и все­мо­гу­ще­ствен­ный покров. И только одно может нас лишить этого покрова: невер­ность Слову Божию, невер­ность Богу.

В 1453 году пала Визан­тия, вели­кая пра­во­слав­ная импе­рия, пал вели­кий город. Когда Кон­стан­ти­но­поль был окру­жен вой­сками турок, пра­во­слав­ное госу­дар­ство сде­лало страшно невер­ный шаг: фак­ти­че­ски отрек­лось от вер­но­сти сво­ему пра­во­сла­вию. Была заклю­чена уния, в Софий­ском соборе слу­жи­лась уни­ат­ская литур­гия, где поми­нался папа рим­ский. В этот момент пра­во­слав­ное госу­дар­ство уже не нахо­дило опору в вере в Бога, как было раньше, не упо­вало на милость Божию, на при­сут­ствие свя­тынь, кото­рые хра­ни­лись в вели­ком городе, не про­сти­рало свою насто­я­щую искрен­нюю молитву Пре­свя­той Бого­ро­дице, а наде­я­лось на кня­зей и на сынов чело­ве­че­ских, ожи­дая, что вой­ска могу­ще­ствен­ной рим­ской импе­рии помо­гут отсто­ять Визан­тию. Они хотели отсто­ять Визан­тию не как Цер­ковь, а как госу­дар­ство, стре­ми­лись только госу­дар­ствен­ными спо­со­бами утвер­ждать себя на земле и искали союза с отсту­пив­шими от веры Хри­сто­вой и истин­ного православия.

И в этот момент про­изо­шло ужас­ное явле­ние. Город уже был окру­жен, помощь от запада не при­шла, и тогда люди вспом­нили о том, как Матерь Божия спа­сала город, взяли чудо­твор­ную икону Пре­свя­той Бого­ро­дицы из Вла­херн­ского храма, из того самого храма, где был явлен Покров Пре­свя­той Бого­ро­дицы, и попы­та­лись обне­сти ее вокруг города. Но они не смогли ее под­нять, сколько ни ста­ра­лись. Они пыта­лись умо­лить Бого­ро­дицу, но уже ничего не полу­чи­лось, потому что про­изо­шло отступ­ни­че­ство от Слова Божия: люди думали о зем­ном, не о спа­се­нии своей души, а о спа­се­нии своей зем­ной жизни, не о спа­се­нии Церкви, а о спа­се­нии внеш­него госу­дар­ства, давно поте­ряв­шего внут­рен­нюю духов­ную силу.

Это знак очень важ­ный для каж­дого из нас. Слово Божие, как ска­зал апо­стол Павел, как меч обо­ю­до­ост­рый. Это сила вели­кая, это то, что может чело­века по-насто­я­щему пре­об­ра­зить и сде­лать совер­шенно иным, могу­ще­ствен­ным, пре­крас­ным, пол­но­цен­ным, гар­мо­нич­ным, вели­ким не среди людей, а вели­ким в Боге. Слово Божие гово­рит, что то, что славно у людей, то мерзко у Бога, что ува­жа­ется в этом мире, то Богом пре­зи­ра­ется. И наобо­рот, то, над чем мир сме­ется, то, что мир, может быть, пре­зи­рает и отвер­гает, это и есть самое важ­ное: сми­ре­ние, любовь, чистота, цело­муд­рие, слу­же­ние ближ­нему, молитва, то, что Гос­подь каж­дому из нас подает, и что мы можем взять, как Его вели­кий Дар. Пока мы слы­шим Слово Божие, пока мы хра­ним Его своей жиз­нью, стре­мимся Его вопло­тить и сде­лать дей­ствен­ным, и нас хра­нит Божья Матерь, и мы — под Ее Чест­ным Покро­вом. Если мы отсту­паем, небре­жем этим вели­ким, уди­ви­тель­ным даром любви Божией и пред­ста­тель­ством Матери Божией, то тогда все­мо­гу­ще­ствен­ный Покров, покры­ва­ю­щий каж­дого чело­века и всю общ­ность нас, хри­стиан, от нас отхо­дит. Он остав­ляет нас в тот самый момент, когда мы пере­стаем хра­нить Слово Боже.

Так вот вду­ма­емся в сего­дняш­нее Еван­ге­лие. Поста­ра­емся услы­шать эти слова от сердца сво­его: Бла­женны те, кто слы­шит Слово Боже и сохра­няет Его. Да будут все­гда с нами эти слова. Будем ста­раться хра­нить всем серд­цем Слово Божие. Будем ста­раться испол­нять запо­веди Хри­стовы. И будем молить Божию Матерь нико­гда от нас не отсту­пать и все­гда охра­нять нас чест­ным Своим омо­фо­ром. Аминь.

^ О ВОСКРЕШЕНИИ СЫНА ВДОВИЦЫ (Лк.7:11–18)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие повест­вует нам о том, как Гос­подь, входя в город, встре­тил похо­рон­ную про­цес­сию. Выно­сили умер­шего юношу, кото­рый был един­ствен­ным сыном у матери. И Гос­подь, уви­дев эту горест­ную про­цес­сию, уви­дев мать, пол­ную отча­я­ния, ска­зал ей: “Не плачь”. А потом кос­нулся смерт­ного одра и ска­зал: “Юноша, тебе говорю – встань”. И юноша вос­крес. Все были пора­жены чуду и вос­сла­вили Бога, ска­зали, что вели­кий про­рок вос­стал среди нас. Это был знак того, что люди вос­при­ни­мали Хри­ста уже не только как учи­теля, но как того, кого Гос­подь послал в обе­то­ва­ние, Мес­сию, Христа-Спасителя.

Это еван­гель­ское чте­ние очень корот­кое, и, каза­лось бы, в нем нет ничего при­ме­ча­тель­ного, потому что в Еван­ге­лии много рас­ска­зы­ва­ется вся­ких исто­рий, в том числе и о том, как Хри­стос вос­кре­шает мерт­вых: Он вос­кре­сил дочь Иаира, Он вос­кре­сил Лазаря пре­ду­мер­шего. Он при­шел в мир, чтобы взять на себя наши немощи и болезни, как ска­зал про­рок Исаия, и в испол­не­ние этого про­ро­че­ства Гос­подь, когда ходил по земле, дей­стви­тельно, при­кос­но­ве­нием Своим исце­лял этот мир, кото­рый был пора­жен смер­тью. Он исце­лял людей, кото­рые часто были пора­жены не только неду­гами телес­ными, но, прежде всего, неду­гами души.

И когда Гос­подь совер­шал эти чудеса, он гово­рил людям такие слова: “Иди и больше не греши”. Потому что, на самом деле, Гос­подь при­шел в мир не бороться с вре­мен­ными явле­ни­ями и несча­стьями, Гос­подь при­шел не для того, чтобы сде­лать нас на земле счаст­ли­выми, не для того, чтобы здесь на земле насту­пила общая радость, общее бла­го­ден­ствие, сытость и весе­лье… Нет, ничего подоб­ного Гос­подь на земле не обе­щал. Более того, Он обе­щал совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное: тем, кто за Ним после­дует, Гос­подь обе­щал крест; Гос­подь обе­щал, что за имя Его и за насто­я­щую истин­ную веру мы будем гонимы; обе­щал нам то, что вос­ста­нут на роди­те­лей дети, что раз­де­лит отца с сыном и дочь с мате­рью. Гос­подь гово­рил, что Он при­шел при­не­сти на эту землю не мир в пони­ма­нии этого мира, не мир, кото­рый бли­зок чело­ве­че­скому есте­ству, но меч. Он ска­зал о Слове Своем, кото­рое, как меч обо­ю­до­ост­рый, раз­де­ляет чело­века, все его внут­рен­но­сти, суставы, дух и душу и судит помыш­ле­ния и наме­ре­ния сер­деч­ные. Он при­шел, чтобы отде­лить этим мечом чело­века от его греха, отсечь его от смерти. Потому что насто­я­щая-то смерть – это чело­ве­че­ский грех. И нет ника­кой дру­гой смерти, кото­рая могла бы побе­дить чело­века, только одно един­ствен­ное – грех.

И Гос­подь при­шел в мир и пока­зал нам это чудо вос­кре­ше­ния юноши с тем, чтобы мы смерти не боя­лись. Потому что не смерть самое страш­ное для чело­века, Гос­подь смерть побе­дил. Он тоже в этом мире жил подобно умер­шему юноше: Он тоже был един­ствен­ный Сын у Своей Матери, и Его Мать тоже была вдо­вой. И вот Он пока­зы­вает и Своей Матери, и нам всем, что нет ника­кой смерти, вос­кре­шает этого еди­но­род­ного сына вдовы, у кото­рой, каза­лось бы, нет уже ника­кой надежды и нет ника­кого смысла дальше жить. Но Гос­подь гово­рит, что нет ника­кой смерти. Не плачь! Не плачь! Не это страшно!

Иоанн Зла­то­уст в своих заме­ча­тель­ных пись­мах к духов­ной дочери Олим­пиаде так пишет про грех: “Ведь одно только, Олим­пи­ада, страшно, одно иску­ше­ние, именно только грех, – и я не пере­стаю напо­ми­нать тебе это слово, – все же осталь­ное – басня, ука­жешь ли ты на козни, или на нена­висть, или на ковар­ство, или на лож­ные доносы… на лише­ние иму­ще­ства, на изгна­ния, или заост­рен­ные мечи, или на войну во всей все­лен­ной, каково бы все это ни было, оно и вре­менно и ско­ро­пре­хо­дяще, и не имеет места к смерт­ному телу и нисколько не вре­дит трез­вой душе. Вот только одно, только одно страшно…. Види­мое, оно все вре­мен­ное. Итак, зачем тебе бояться вре­мен­ного…<…> Итак, только одно страшно, только грех.”

Вот, соб­ственно говоря, что есть смерть. И нет ника­кой дру­гой смерти для нас, хри­стиан. И нет ника­кого дру­гого страха для нас, как только грех, кото­рый может с нами при­клю­читься и иска­ле­чить наши души, убить нашу волю, раз­ру­шить состо­я­ние нашей души, все раз­ру­шить вокруг себя и пре­вра­тить в прах. И вот с этим гре­хом Хри­стос сра­зился. Этот грех Он побе­дил на кре­сте. Этот грех пора­жен, и смерти больше нет. И каж­дому из нас дана власть Богом побеж­дать этот грех и побеж­дать смерть. Аминь.

^ ПРИТЧА О СЕЯТЕЛЕ (Мф.13:3–9, 18–23)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Cегодня в Еван­гель­ском чте­нии зву­чала всем нам хорошо извест­ная притча о сея­теле. Когда чита­ешь, все пони­ма­ешь очень хорошо, тем более, что потом Гос­подь Сам ее объ­яс­няет. Тут как бы и про­по­ве­до­вать не о чем, все ясно. Образ сея­теля – это образ Гос­пода, Кото­рый все­гда сту­чится в наши сердца и пыта­ется посе­ять в нас семя жизни. Выхо­дит сея­тель сеять Слово, семя Его Слова падает на почву наших сер­дец, а сердце наше похоже или на дорогу, на кото­рой все исхо­жено и истоп­тано, либо на камень, на кото­ром ничего воз­расти не может, либо на тер­ние, сор­няки, кото­рые все бла­гое заглу­шают. А может оно быть похоже на доб­рую почву, сердце хри­стово, спо­соб­ную все цен­ное сохра­нить, взрас­тить и при­не­сти плод.

В каж­дом из при­ве­ден­ных в притче слу­чаев мы себя узнаем, потому что пре­красно видим в себе, как это Слово кра­дется через неле­пые помыслы и раз­го­воры; как это Слово падает на камень нашей злобы, отчуж­де­ния, осуж­де­ния дру­гих людей; как заглу­шают его наши заботы житей­ские, жела­ние пожить в свое удо­воль­ствие, к миру сему при­ле­питься. И одно только нам не понятно: как же сде­лать так, чтобы наше сердце было похоже на доб­рую почву, что же должно про­изойти, чтобы и наше сердце хоть когда-нибудь плод Гос­поду принесло.

Ведь это страшно, поду­майте… Гос­подь нам так дове­ряет. Гос­подь сеет Свое Слово везде: и на дороге, и на камне, и в тер­нии… Он же видит, что наши сердца — именно такие, что они — не доб­рая почва. Если б все сея­лось на доб­рой почве, давно бы наша жизнь в Цар­ство Небес­ное пре­вра­ти­лась, рай­ским садом стала бы наша земля, в кото­ром люди при­но­сили бы свой плод, отда­вая сто­ри­цей, кто три­ста, кто шесть­де­сят, а кто сто… А такого не бывает, а если и слу­ча­ется ино­гда, мы о таких людях гово­рим, иконы им пишем. Их совсем немного.

А все осталь­ные – это мы, кото­рым дове­ряет Гос­подь Свое Слово, несмотря на ока­ме­не­ние наших сер­дец, несмотря на то, что мы погрязли в житей­ских забо­тах, несмотря на то, что в нас сеются и хорошо про­рас­тают совсем дру­гие семена: семена раз­дра­же­ния, злобы, забот житей­ских, – всего, что не Бог, а люди в нас сеют. Все в нас заросло этим сея­нием – жест­ким, без­бож­ным и иссу­ша­ю­щим душу. Но слово Божье все равно в нас сеется, несмотря на то, что почва наших сер­дец совсем дру­гое вос­при­ни­мает. Гос­подь очень любит нас. Гос­подь дове­ряет нам Свое жиз­нен­ное семя. Гос­подь, видя наше неуме­ние, все равно про­дол­жает это сея­ние, потому что очень наде­ется, что мы что-то с собой сде­лаем, что все-таки в нас что-то про­изой­дет, что почва наших сер­дец каким-то обра­зом пре­об­ра­зится, сде­ла­ется дру­гой – плодоносящей.

И это воз­можно для каж­дого из нас, потому что какой бы сухой ни была земля духов­ная, семя Божье все равно силь­ней. То семя, кото­рое сеет в нас Гос­подь, по своей пре­об­ра­жа­ю­щей бла­го­дат­ной силе готово и может все чуже­род­ное побе­дить, пере­бо­роть, про­расти и на камне и в тер­нии, и на этой дороге истоп­тан­ной, лишь бы мы немно­жечко потру­ди­лись.… Лишь бы мы оста­вили место этому Сея­телю, хотя бы неболь­шое про­стран­ство наших сер­дец, спо­соб­ное Его семя в себя принять.

Если это семя будет при­нято, оно обя­за­тельно про­рас­тет, потому что это Слово Божье, а Слово Божье, гово­рит апо­стол Павел, подобно мечу обо­ю­до­ост­рому — про­хо­дит через чело­века и раз­де­ляет его дух, душу, и все его составы. Как меч — это Слово, изре­чен­ное Гос­по­дом… Оно из небы­тия в бытие все при­вело, оно заста­вило вра­щаться все­лен­ную, миры создало. Все, что про­ис­хо­дит вокруг нас — это тоже Слово Божье, все то же самое сея­ние, кото­рое Гос­подь тво­рит в наших серд­цах, на кото­рое наши сердца про­сто должны отозваться.

Ведь мы пре­красно знаем, что вся­кую землю, как бы бес­плодна она ни была, чело­век, если он потру­дится по-насто­я­щему глу­боко, спо­со­бен пре­вра­тить в землю пло­до­нос­ную. Надо только очень много сил при­ло­жить, удоб­рить ее, полить своим потом, и еще потом наблю­дать, как поса­жен­ное будет расти. Это мы все хорошо знаем на соб­ствен­ном опыте: чтобы поса­дить цве­то­чек – нужен труд. А чтобы семя Божье взрас­тить, тре­бу­ется осо­бый труд – труд духов­ный. И если чело­век только начи­нает тру­диться, ока­зы­ва­ется, что духов­ный труд каж­дому по силам, потому что самое глав­ное в духов­ном труде — это реши­мость. Реши­мость сде­лать шаг навстречу Гос­поду и не делать ни шага обратно. Сде­лать шаг, а потом — еще один, а потом, еще один, и вот так идти все­гда за Гос­по­дом. Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что отли­чие пра­вед­ника от греш­ника только в реши­мо­сти. Только это одно отли­чает чело­века мерт­вого от чело­века живого, чело­века греш­ного от чело­века пра­вед­ного, чело­века веру­ю­щего от чело­века неве­ру­ю­щего — только реши­мость. Надо только встать и сде­лать шаг к Богу. Когда чело­век этот шаг делает, его сердце ста­но­вится дру­гим, его душа ста­но­вится иной. При при­бли­же­нии к Богу все то, что он при­об­рел лож­ного, нечи­стого и иско­ре­жен­ного, сразу ухо­дит в небы­тие. Все нена­сто­я­щее, при­бли­жа­ясь к насто­я­щей жизни, кото­рую нам дает Гос­подь, встре­ча­ется с насто­я­щим, ложь встре­ча­ется с правдой.

Как только мы дей­стви­тельно начи­наем к Богу при­бли­жаться, все ста­но­вится на свои места: чем ближе мы к Богу, тем в нас жизни ста­но­вится больше, а смерти ста­но­вится меньше. Это очень про­стая истина, и каж­дому из нас она известна. Когда смерть встре­ча­ется с жиз­нью, она ухо­дит в небы­тие, потому что они не могут соеди­ниться в один сплав, суще­ство­вать еди­ном жиз­нен­ном пространстве.

Все, что встре­ча­ется с Гос­по­дом, про­ве­ря­ется на истин­ность, так и каж­дый из нас про­ве­ря­ется на истин­ность, когда встре­ча­ется с Богом. Как только мы к Нему под­хо­дим ближе, все не истин­ное ухо­дит, ино­гда с болью, но отпа­дает, а все истин­ное и живое начи­нает в нас по-насто­я­щему воз­рож­даться. Но если мы отхо­дим от Него, наша душа пре­вра­ща­ется либо в камень, либо в дорогу, либо в тер­ние, наша ложь начи­нает буй­ным цве­том цве­сти и заби­вать в нас жизнь. И ника­кого плода мы не можем при­не­сти, как бы не гово­рили о том, что мы в Бога верим, что в цер­ковь ходим, что-то пра­виль­ное делаем…

Как только чело­век дви­жется к Богу, все есте­ствен­ные дары, кото­рые Гос­подь вло­жил в чело­века, начи­нают вдруг ожи­вать. Нет у нас сми­ре­ния, а у Бога есть. И вот мы при­бли­жа­емся к Богу, и ока­зы­ва­ется, что Он нам тоже пода­рил воз­мож­ность быть сми­рен­ными. Нет у нас любви, а у Бога – есть, и вот мы к Нему идем, и Он нам дает любовь. Чего только не дает нам Гос­подь очень важ­ного для спа­се­ния души.

Но не делая ничего, мы Его Дары не возь­мем, сколько бы мы книг не про­чи­тали, сколько бы доб­рого и хоро­шего не узнали, как бы кра­сиво и глу­боко не рас­суж­дали о том, как бы нам стать доб­рыми и хоро­шими людьми, как бы нам сде­лать так, чтобы наша жизнь стала пол­ной и бла­го­дат­ной, – ничего не полу­чится, если мы про­сто не идем к Богу, если мы не дви­жемся ко Хри­сту еже­дневно, еже­часно, еже­ми­нутно. Но если мы ко Хри­сту идем все­гда, каж­дую минуту, то все у нас полу­ча­ется, потому что Гос­подь нам все недо­ста­ю­щее подает, а мы можем это при­нять, потому что берем не для того, чтобы взять и ничего с этим не делать, а потому, что мы не можем уже по-дру­гому жить, потому что, дви­га­ясь ко Хри­сту, мы ста­но­вимся дру­гими, такими, как Он. В нас про­сы­па­ются Его черты, Его каче­ства, мы ста­но­вимся Его детьми. И это очень про­сто, тут даже много-то и не ска­жешь, самые про­стые слова, самая про­стая притча об этом гово­рит: для того, чтобы нам себя испра­вить, нам про­сто надо идти ко Хри­сту. Про­сто, но еже­дневно, про­сто, но каж­дый раз, про­сто, но все­гда, не делая оста­но­вок, не давая себе побла­жек, потому что невоз­можно от духов­ной жизни уйти в отпуск, сде­лать паузу. Ведь в жизни вообще невоз­можно оста­но­виться, потому что как только чело­век делает в жизни паузу – он уми­рает. И в духов­ной жизни про­ис­хо­дит то же самое. Чело­век не может устать от Бога, если он Бога любит.

А мы, к сожа­ле­нию, часто думаем, что устали от духов­ной жизни, устали от бес­ко­неч­ных тре­бо­ва­ний, кото­рые нам предъ­яв­ляет Цер­ковь: от постов, от утрен­него и вечер­него пра­вила, от того, что мы должны вовремя в храм при­хо­дить в вос­кре­се­нье, и вообще в цер­ковь ходить – мы устаем от этого, мы устали от Бога… Но на самом деле мы устали от себя: от своих соб­ствен­ных стра­сти­шек, от своей соб­ствен­ной гор­до­сти, от всего того, что нашу жизнь делает кам­нем и тер­нием – от этого наше сердце устает, и от этого оно жаж­дет осво­бо­диться. А осво­бо­диться про­сто – про­сто надо идти ко Хри­сту. Аминь.

 

^ О БОГАЧЕ И ЛАЗАРЕ (Лк.16:19–31)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

Жил бога­тый чело­век, жил хорошо и пышно. И был дру­гой, Лазарь, кото­рый лежал в стру­пьях у его две­рей и желал напи­таться хотя бы крош­ками, пада­ю­щими со стола богача, но никто ему их не давал. И вот оба умерли. Лазарь попал в лоно Авра­амово, а богач – в место муче­ний. И тогда богач про­сит Авра­ама, чтобы при­шел Лазарь, омо­чил перст в воде и облег­чил его муки, но Авраам отка­зы­вает ему в этой мило­сти. Тогда богач про­сит, чтобы Лазарь при­шел к его бра­тьям, пре­ду­пре­дил, чтобы хоть они-то не погибли. «Мои­сея имеют про­ро­ком и пусть его слу­шают», – отве­чает Авраам. «Нет, – гово­рит богач, – не послу­шают, вот если кого из мерт­вых встре­тят, тогда пове­рят». И тогда Авраам утвер­ждает: «Если Мои­сея и про­ро­ков не слу­шают, то если и мерт­вые вос­крес­нут, не пове­рят» (см. Лк.16:29–31).

Вот такая исто­рия о конце чело­ве­че­ской жизни и о суде. Исто­рия о том, как нам уми­рать, потому что нет ничего более оче­вид­ного для каж­дого чело­века, чем его буду­щая смерть. О своей судьбе мы ничего не знаем. Не знаем, что будет с нами через десять минут, но един­ствен­ное, что мы знаем о себе с абсо­лют­ной досто­вер­но­стью, так это то, что когда-нибудь умрем, как все до нас.

Когда мы умрем, не знает никто, чтобы мы были все время готовы, чтобы не поду­мали: «А, это еще нескоро, и мы можем еще подобно богачу жить в самом себе, питаться тем, что нам хочется, оде­ваться в такую одежду, в какую нам хочется, и ничего вокруг себя не заме­чать. А потом когда-нибудь перед самым кон­цом мы пока­емся, мы вспом­ним о Боге, мы поста­ра­емся что-нибудь сде­лать, чтобы спа­сти свою душу».

Это уди­ви­тельно, что чело­век, кото­рый ничего не знает о своем буду­щем, о мно­гом забо­тится, и зная совер­шенно точно, что он умрет, меньше всего об этом думает. Он меньше всего думает о смерти, меньше всего ста­ра­ется пред­ста­вить себе, как ему надо жить, чтобы не попасть в место мучений.

Давайте посмот­рим, за что же стра­дал этот богач. Даже имя его не известно. Имя Лазаря мы знаем, а имя богача стерто из Еван­ге­лия, книги жизни. Что, соб­ственно говоря, он сде­лал пло­хого? Ведь Еван­ге­лие не гово­рит нам, что он был дур­ным чело­ве­ком. Напро­тив, Еван­ге­лие гово­рит нам, что это был хоро­ший чело­век. Даже нахо­дясь в аду, он бес­по­ко­ился о своих срод­ни­ках и забо­тился, чтобы они не погибли. Он мучился, но никому муче­ний не желал. Доб­рое сердце было у богача, кото­рый попал в ад.

Вот такой обыч­ный чело­век, как все люди, только он назван бога­чом. И не потому, что богат­ство плохо, а нищен­ство хорошо. Богат­ство здесь озна­чает совсем дру­гое – само­до­ста­точ­ность, когда чело­век живет в своем замкну­том мире, ничего и никого вокруг себя не заме­чая. Ему в этом мире хорошо, ему никто не нужен. В таком мире живем и мы, или стре­мимся к этому – воз­двиг­нуть стену вокруг себя и никого к себе не впус­кать: «Ваши про­блемы – не мои про­блемы, мы живем своим уют­ным мир­ком, и нам в нем хорошо. А Бог что? Бог есть, конечно, мы знаем, что Бог есть, и нам этого доста­точно». Мы даже впа­даем в уны­ние и отча­я­ние, когда Гос­подь пыта­ется нас потре­во­жить в нашем само­до­ста­точ­ном, само­до­воль­ном мире. В Его вме­ша­тель­стве мы не видим мило­сти Божией. Но это тот самый мир, о кото­ром свя­тые отцы гово­рили, что лучше брань, чем мир, кото­рый уда­ляет нас от Бога.

Не был бан­ди­том, не был раз­бой­ни­ком еван­гель­ский богач, не был он и зло­деем. Он был самым обыч­ным чело­ве­ком, одним из мил­ли­о­нов людей. И в место муче­ний он попал только потому, что его мир был закрыт для Бога. И  Божий мир ока­зался закрыт для него.

Такое может слу­чится с каж­дым из нас, потому что мы знаем, что Бог есть, но живем так, как будто Его нет, как будто нам не пред­стоит с ним встре­титься. Мы наде­емся, что когда-нибудь потом у нас еще будет время пожить для Бога. Может быть, наста­нет Вели­кий пост, и вот тогда… В этот Вели­кий пост не полу­чи­лось, может быть, мы через год что-нибудь сде­лаем… Но ведь сле­ду­ю­щего Вели­кого поста может для нас и не быть. Может быть, мы сего­дня вый­дем из храма, и уже больше нико­гда в него не вер­немся, и не будет у нас воз­мож­но­сти когда-то потом что-нибудь сде­лать для Бога, как-нибудь Ему послужить.

Уди­ви­тель­ные чудеса Гос­подь нам посы­лает, гораздо более впе­чат­ля­ю­щие, чем вос­кре­ше­ние из мерт­вых, когда иконы чуть ли не в каж­дом мона­стыре миро­то­чат, исце­ле­ния про­ис­хо­дят, мощи свя­тые откры­ва­ются. Мы все это видим, и хоть бы что-то как-нибудь на нас повли­яло.  Мы так при­выкли к чуде­сам, что пере­стали даже удив­ляться. Раньше, когда икона миро­то­чила, это вос­при­ни­ма­лось, как такое вели­кое чудо, что люди духовно вос­пла­ме­ня­лись, подвиги совер­шали, свя­тым ста­но­ви­лись. Службы писа­лись цер­ков­ные, крест­ные ходы устра­и­ва­лись. А у нас миро­то­чат иконы, в каж­дом храме лежат свя­тые мощи, свя­тые угод­ники про­слав­ля­ются… каза­лось бы столько чудес, что давно все должны обра­титься и стать свя­тыми. А мы не обра­ща­емся и свя­тыми не ста­но­вимся. Так испол­ня­ется слово, кото­рое ска­зано богачу Авра­амом: «Если даже кто из мерт­вых вос­крес­нет, не пове­рят». Ведь пове­рить – не зна­чит удо­сто­ве­риться. Пове­рить – зна­чит при­нять веру в свою жизнь пол­но­стью и до конца, быть погло­щен­ным этой верой, жить со Христом.

Про­роки и Свя­щен­ное Писа­ние гово­рят нам о том, каким дол­жен быть чело­век. Об этом ска­зано в Посла­нии апо­стола Павла гала­там: Ношу язвы Гос­пода моего на теле моем (6, 17). Или: Уже не я живу, но живет во мне Хри­стос (Гал.2:20). А в ком живет Хри­стос, тому смерть не страшна. Для меня смерть при­об­ре­те­ние (Флп.1:21), – гово­рит апо­стол Павел, потому что сорас­пялся Христу.

Так Писа­ние, кото­рое мы часто слу­шаем, но не все­гда слы­шим, учит нас тому, что жизнь в Боге – это насто­я­щее Ему сорас­пя­тие. И Лазарь тогда пред­стает не про­сто как нищий боль­ной, а как сорас­пя­тый Хри­сту, при­няв­ший от Бога жизнь, как милость, как воз­мож­ность ему спо­стра­дать, как воз­мож­ность в этом малом дела­нии обо­га­титься Хри­стом. И поэтому в Еван­ге­лии Лазарь назван по имени, а имя богача неиз­вестно, оно стерто из книги жизни.

Мы хорошо знаем еван­гель­ские слова, кото­рые поются для нас на Литур­гии, о том, что бла­женны нищие духом, бла­женны пла­чу­щие, бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды (Мф.гл. 5), но они как бы не для нас напи­саны. А ведь это – запо­веди бла­жен­ства, но такого бла­жен­ства, такого сча­стья, кото­рого никто себе не желает, к кото­рому никто не стре­мится и сил для дости­же­ния кото­рого не упо­треб­ляет. Потому что наше бла­жен­ство в само­до­ста­точ­но­сти, наше бла­жен­ство в ком­форте, наше бла­жен­ство в том, чтобы нас никто не бес­по­коил. Вот что обез­ли­чи­вает каж­дого из нас и не дает нам воз­мож­но­сти при­об­щиться к веч­ной жизни.

Исто­рия о богаче и Лазаре повест­вует нам о том, как чело­век может пройти мимо сво­его спа­се­ния, как без­дарно может закон­читься жизнь, про­ве­ден­ная в своем бла­го­по­луч­ном малень­ком мире. Гос­подь в мир при­шел, чтобы всех спа­сти, каж­дому из нас дается такая воз­мож­ность, а мы от нее отво­ра­чи­ва­емся. Давайте же поста­ра­емся еще раз вни­ма­тельно в это Еван­ге­лие вслу­шаться. Оно не для того напи­сано, чтобы мы бед­ным помо­гали. Это пра­вильно, бед­ным надо помо­гать, но не это глав­ное. Глав­ное – уви­деть в этом богаче себя, само­до­воль­ного, само­до­ста­точ­ного и отлу­чен­ного от Бога. Аминь.

^ ОБ ИСЦЕЛЕНИИ БЕСНОВАТОГО (Мк.5:1–20)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии мы слы­шали рас­сказ о том, как Гос­подь при­шел в страну Гада­рин­скую. Пер­вый чело­век, кото­рого Он встре­тил, был бес­но­ва­тый, при­чем осо­бен­ный бес­но­ва­тый: он жил вдали от града в гро­бах, то есть в пеще­рах, в кото­рых погре­бали мерт­ве­цов. И свя­зы­вали его, и желез­ными цепями при­ко­вы­вали, но никак не могли спра­виться, — он выры­вался и бежал, наводя ужас на всю страну. А Хри­стос, выйдя на берег, пер­вым делом напра­вился к этому чело­веку. Бес­но­ва­тый встре­тил Его сло­вами: “Что тебе до меня, Иисус, Сын Бога живого? При­шел Ты мучить меня”. А Хри­стос пове­лел выйти нечи­стым духам из этого чело­века. “Как имя тебе?” — спро­сил Он у нечи­стого духа, и сатана отве­тил Ему: “Легион”, — потому что мно­гие бесы вошли в этого чело­века. Гос­подь, выго­няя духов из бес­но­ва­того, пове­лел им войти в сви­ней, и все стадо сви­ное бро­си­лось с кру­тизны в море и уто­нуло, а жители, узнав о том, что стада их погибли, а бес­но­ва­тый исце­лился, при­шли на берег и уви­дели чело­века, сидя­щего в одеж­дах, с чистым хоро­шим лицом, ужас­ну­лись и ска­зали Хри­сту: “Уйди от нас”, потому что страх овла­дел ими. А бес­но­ва­тый, наобо­рот, ска­зал: “Гос­поди, повели мне с Тобой остаться”. Нет, — ска­зал ему Хри­стос, — иди в свой город, и про­по­ве­дуй, что тебе Гос­подь сотво­рил. И тот пошел, и про­по­ве­до­вал, что сотво­рил ему Гос­подь. Так зву­чит в уст­ном изло­же­нии наше сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние. И вот, уди­ви­тельно, когда чита­ешь его, все­гда откры­ва­ется что-то новое. Прежде всего, обра­ща­ешь вни­ма­ние на то, как Гос­подь ищет каж­дого человека.

Гос­подь пере­прав­ля­ется в страну Гада­рин­скую и совер­шает там чудо, и из Еван­гель­ского чте­ния понятно, что именно за этим Он и совер­шил Свой путь: чтобы найти этого бес­но­ва­того, встре­титься с поги­ба­ю­щим чело­ве­ком, кото­рый настолько одер­жим злыми силами, что жизнь его стала гро­бом, при­бе­жи­щем смерти и вся­кой нечистоты.

Когда чита­ешь этот текст на цер­ков­но­сла­вян­ском, еще больше пони­ма­ешь, что, дей­стви­тельно, жизнь чело­века вне храма, вне Церкви Божьей, вне бла­го­дати Хри­сто­вой, вне молитвы, вне Таин­ства, вне При­ча­стия, вне пока­я­ния, рано или поздно при­во­дит к состо­я­нию мерт­вен­но­сти. Тогда все, что чело­века окру­жает, ста­но­вится похо­жим на гроб — и дом его будет как гроб, и жизнь его будет как гроб, и все будет бес­про­светно, совер­шенно бес­по­лезно и бес­смыс­ленно, потому что любая жизнь без Бога назы­ва­ется смерть, как бы она внешне не была укра­шена, какую бы кра­си­вую форму не при­ни­мала. Как кра­сиво такой гроб не обстав­ляй, какая бы там ни была пре­крас­ная обста­новка, все равно это будет гроб, потому что там, где Гос­подь не пре­бы­вает – только смерть и тле­ние, там все­гда – преисподняя.

И вот чело­век дошел до края, рас­тлил в себе лич­ность до такой сте­пени, что когда Гос­подь к нему при­шел, он ска­зал Ему: Ты мучишь меня своим при­хо­дом. Так бывает с каж­дым: Гос­подь посе­щает нас, а нам от Его посе­ще­ния страшно ста­но­виться. Гос­подь при­хо­дит, а нам хочется дверь перед Ним закрыть, ска­зать: не надо, только не сей­час, Гос­поди. Так у Авгу­стина Бла­жен­ного есть вос­по­ми­на­ния о его гре­хов­ной юно­сти, когда он уже знал о Боге, знал о том, что Бог милует и спа­сает, и пони­мал, что един­ствен­ный путь в его жизни – это путь к Богу, но, будучи свя­зан стра­стями и гре­хами, гово­рил так: “Гос­поди, спаси меня, только не сейчас”.

Гос­подь посе­щает нас не все­гда лас­ково, но все­гда при­хо­дит для того, чтобы нас спа­сти. Такая Его любовь ока­зы­ва­ется для нас пере­во­ро­том всей жизни, его при­ход раз­ру­шает то, что мы раньше стро­или, выби­вает под­порки, кото­рые мы себе создали. Он их сме­тает, потому что все это лживо, непрочно, абсо­лютно нена­дежно. Стро­ить на этом невоз­можно. Но нам кажется, что в этот момент все рушится в нашей жизни. И мы тоже можем ска­зать: “Зачем Ты при­шел к нам? При­шел мучить нас еще силь­нее?” А на самом деле Гос­подь при­шел нас спа­сти. Гос­подь при­шел, чтобы все лож­ное и нечи­стое раз­ру­шить, все непра­виль­ное изме­нить, чтобы мы стали насто­я­щими. Не лож­ными, не при­ду­ман­ными, не создав­шими для себя и для дру­гих иллю­зор­ный мир, а совсем насто­я­щими — даже в своем паде­нии, даже в своем грехе. Насто­я­щего греш­ника Гос­подь может спа­сти, Он для этого при­шел в мир: не ради лож­ных пра­вед­ни­ков, а ради греш­ных людей, кото­рые глу­боко и пра­вильно осо­знают себя перед Богом, пони­мают кто они такие.

Легион бесов изгнал из бес­но­ва­того Иисус, вот столько стра­стей пора­бо­тило этого чело­века. Каж­дый грех, каж­дая страсть настолько в нем воз­росли, что сде­лали его доступ­ным вся­кой бесов­ской силе. Так часто при­леп­ля­ется чело­век к какой-то стра­стишке, и пона­чалу она как бы сулит ему некую сво­боду. Он думает: “Поз­волю себе вот это по своей воле, и здесь я поступлю сво­бодно, и тут мне ника­кие пре­пят­ствия не поме­шают, ника­кой закон не запре­тит. Я буду жить сам по себе. Все, что мне пре­пят­ствует, я раз­рушу. И это будет выра­же­нием моей свободы”.

И вот, ока­зы­ва­ется, что когда чело­век раз­ру­шает законы: мораль­ные, духов­ные, нрав­ствен­ные, обще­ствен­ные, – и посто­янно себе ищет сво­боды, он свя­зы­вает себя совер­шенно страш­ными узами. Он ста­но­вится под­власт­ным своим стра­стям, он абсо­лютно пора­бо­щен бесов­ской силой, кото­рая может быть в нем настолько сильна, что уже не одна какая-то страсть мучит его, а целый легион. Гос­подь посы­лает этот легион в сви­ней, потому что сви­ньи – живот­ные нечи­стые, а чело­век пред­на­зна­чен для очень высо­кого слу­же­ния, он спо­со­бен дорасти до Боже­ства, при­нять в себя Бога настолько, чтобы в своем стрем­ле­нии упо­до­биться Сыну Божьему. Вот насколько велик чело­век, и Гос­подь вся­кую нечи­стоту из него изгоняет.

Исце­лен­ный являет собой уже не личину, а лик, он сидит у ног Иисуса пре­об­ра­жен­ным. Он не про­сто так был исце­лен, про­тив воли чело­века нельзя его исце­лить даже от самой мел­кой стра­сти. Даже от самого мел­кого греха невоз­можно изба­вить чело­века, если чело­век не направ­ляет на это свою волю. Мучился бес­но­ва­тый своей болез­нью, мучился и стра­дал, была у него воля к исце­ле­нию. Об этом не напи­сано в Еван­ге­лии, но это понятно. Бесов­ская сила, прежде всего, пара­ли­зует волю, но вся­кое сво­бод­ное воле­вое про­ти­во­дей­ствие, направ­ле­ние своей воли к воле Божьей, дает воз­мож­ность Гос­поду нас исце­лить. И это един­ствен­ный путь ко спа­се­нию. Если мы по-насто­я­щему хотим исце­литься от наших стра­стей, если мы по-насто­я­щему хотим стать дру­гими, нам надо всю свою волю собрать и напра­вить к Богу. И тогда Гос­подь приходит.

Исце­лив­шийся чело­век ска­зал: “Гос­поди, теперь я хочу быть с Тобой навсе­гда”, но Гос­подь дал ему даже более высо­кую мис­сию. Он ска­зал: “Иди и про­по­ве­дуй, что сотво­рил тебе Гос­подь”, то есть сразу послал его на апо­столь­ский подвиг. И этот чело­век пошел, и про­по­ве­до­вал, что сотво­рил ему Иисус, а это озна­чает, что он узнал в Иисусе Бога, начал про­по­ве­до­вать Имя Божье.

Если мы про­чтем Еван­гель­ское повест­во­ва­ние чуть дальше, то уви­дим, что спу­стя неко­то­рое время Гос­подь снова при­шел в эту страну, и на этот раз гада­рин­ские жители встре­тили Его и не про­гнали. После про­по­ве­дей быв­шего бес­но­ва­того они при­няли Гос­пода, и Он совер­шил там мно­же­ство чудес. Это гово­рит о том, как наше слово сильно для дру­гих, какое это важ­ное сви­де­тель­ство. Дело не в каких-то постро­е­ниях ума, не в очень кра­си­вых и важ­ных сло­вах о Боге, не в том, что мы узнали из книг, а в том, как мы пре­об­ра­жены Богом, насколько Гос­подь сде­лал нас другими.

Знали люди чело­века страш­ного, ужас­ного, иско­ре­жен­ного гре­хами, – и вдруг уви­дели его дру­гим. Он рас­ска­зал им, как это про­изо­шло, и больше ничего не надо было гово­рить, потому что сразу видно: чело­век стал дру­гим, потому что он сопри­кос­нулся со Хри­стом. В этом самая глав­ная сила нашей проповеди.

А мы гово­рим о Боге дру­гим людям, а сами оста­емся преж­ними, такими же жесто­кими, само­лю­би­выми, гор­дыми… В храм ходим, молимся, испо­ве­ду­емся, а все такие же… И пыта­емся дру­гих учить: “Давайте при­хо­дите к Богу, давайте моли­тесь, ста­рай­тесь жить по пра­ви­лам, кото­рые Цер­ковь нам дает”. Люди слу­шают нас и не дове­ряют. И пра­вильно делают, потому что невоз­можно пове­рить чело­веку, если он каким был, таким же и остался.

И поэтому надо очень хорошо пони­мать, как мы должны гово­рить о Боге, каким обра­зом его бла­го­вест­во­вать, чем сви­де­тель­ство­вать о правде жизни Божьей, чтобы наше сви­де­тель­ство не возы­мело обрат­ного эффекта.

Это чте­ние гово­рит еще и о людях гада­рин­ских, кото­рые про­гнали Хри­ста. Бес­но­ва­тый при­нял, а эти каза­лось бы здо­ро­вые, нор­маль­ные во всех отно­ше­ниях люди отка­за­лись от Него. Ока­за­лось, что их жизнь, нор­маль­ная, тихая, спо­кой­ная, уют­ная и бла­го­по­луч­ная делала их такими же бес­но­ва­тыми, только один мучился, что бесы им вла­деют, а эти жили со сво­ими бесами в пол­ном мире и согла­сии, потому что устро­или свою жизнь на чисто мир­ских осно­вах, и с нечи­стой силой им было легко дружить.

Они выра­щи­вали сви­ней, кото­рых по закону Мои­сея выра­щи­вать было нельзя, но им это было выгодно. Так вот они жили своим миром, даже по-сво­ему Богу моли­лись, даже ста­ра­лись внешне испол­нять законы Мои­сея, но вся их жизнь была направ­лена на устро­е­ние зем­ного. Они с бесов­ской силой жили, и когда Гос­подь при­шел, сразу поняли, что сей­час их мир рух­нет, что все ими постро­ен­ное, упа­дет так же, как упали цепи с бес­но­ва­того. И им стало страшно, и они ска­зали: уходи от нас, оставь нас жить в нашем мире.

Как это похоже на нашу сего­дняш­нюю жизнь, когда Гос­подь к нам при­хо­дит с чуде­сами, мило­стями, щед­ро­тами, а мы от Него закры­ва­емся. Я говорю не только о сто­я­щих здесь, а обо всем нашем народе, потому что мы же все очень свя­заны друг с дру­гом. Мы все от Хри­ста закры­ва­емся, не хотим слы­шать Его слов, не хотим видеть Его лика, мы можем Его прогнать…

Для спа­се­ния этого мира мы, подобно еван­гель­скому бес­но­ва­тому, должны выйти в мир дру­гими, пре­об­ра­жен­ными, и бла­го­ве­стить Хри­ста, кото­рый нас спа­сает и исце­ляет. Аминь.

 

^ ИСЦЕЛЕНИЕ ДОЧЕРИ ИАИРА (Мк.5:21–45)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

К Хри­сту подо­шел началь­ник сина­гоги Иаир и, покло­нив­шись в ноги, попро­сил придти к нему в дом, потому что его две­на­дца­ти­лет­няя дочь была при смерти. И Хри­стос ска­зал такие слова: “Я приду и исцелю ее”. Но когда Хри­стос шел в дом Иаира, Его окру­жила боль­шая толпа народа, как это все­гда бывало, и одна жен­щина, кото­рая две­на­дцать лет стра­дала кро­во­те­че­нием, все свое име­ние раз­дала на вра­чей, но никто ей не помог, подо­шла тихо­нечко ко Хри­сту, с верой и упо­ва­нием к Нему при­кос­ну­лась и в этот момент исце­ли­лась. И пока Хри­стос раз­го­ва­ри­вал с жен­щи­ной, при­шли к Иаиру его слуги и ска­зали, что не о чем больше про­сить у Учи­теля, дочь умерла. А Хри­стос ска­зал Ему: “Ее бойся, только веруй”. Он вошел в дом Иаира, и тут еще раз под­твер­дили, что девица умерла. Но Он ска­зал: “Нет, она не умерла, но спит”. И все стали даже ругаться, насме­хаться над Ним. Но Хри­стос взял дочь Иаира за руку, она встала и вос­кресла от сна смерти.

Вот такие чудеса опи­сы­вает сего­дня Еван­ге­лие. Но мы оста­но­вимся сего­дня не вере Иаира, началь­ника сина­гоги, потому что то, что с ним про­изо­шло, имеет очень глу­бо­кий духов­ный смысл. В нем рас­кры­ва­ется смысл нашей веры, и нашей молитвы, и наших отно­ше­ний с Богом: отно­ше­ния нашего к Богу, и отно­ше­ния Бога к нам.

С каж­дым из нас в жизни слу­ча­ется ситу­а­ция, подоб­ная тому, что слу­чи­лось с Иаи­ром. Не бук­вально такая же, но бывают в жизни каж­дого чело­века моменты, когда ему кажется, что все вокруг него уми­рает. Кажется, что вся жизнь рушится: самые близ­кие отно­ше­ния уми­рают, самые луч­шие жиз­нен­ные воз­мож­но­сти и пер­спек­тивы уми­рают, силы жиз­нен­ные уми­рают. Чело­век оста­ется в пустоте, в оди­но­че­стве, ему некуда идти. И вот он идет ко Хри­сту. Он идет с верой и упо­ва­нием, потому что Хри­стос о Себе ска­зал: “Я – Жизнь, Я – путь, Я – Истина”. Он еще ска­зал каж­дому из нас, что кто будет про­сить с верой и упо­ва­нием во имя Отца Моего, тот несо­мненно полу­чит то, что ему так нужно. Еще Он гово­рил, что там, где двое или трое собе­рутся во имя Мое, вся­кое ваше про­ше­ние будет испол­нено. Очень много таких обе­то­ва­ний дарует нам Хри­стос в Еван­ге­лии. Очень много обод­ря­ю­щих и обна­де­жи­ва­ю­щих слов гово­рит нам Свя­щен­ное Писа­ние, гово­рят нам свя­тые отцы, гово­рит нам сама Цер­ковь о том, что кто будет веро­вать во Хри­ста, не посты­дится. Эти слова мы слы­шим на каж­дом бого­слу­же­нии: не посты­дится веру­ю­щий во Христа.

И вот Иаир идет ко Хри­сту. И Хри­стос обе­щает: да, я приду и исцелю. И что же полу­ча­ется? Он не идет. На гла­зах Иаира про­ис­хо­дит такая ситу­а­ция: Он пошел, а Его задер­жали. Он уже не смот­рит на Иаира, уже не слу­шает его, он смот­рит на кро­во­то­чи­вую жен­щину, Он пол­но­стью в ее вни­ма­нии. А толпа настолько плот­ная, что Иаир даже подойти не может ко Спа­си­телю. Он воз­ло­жил все упо­ва­ние на Него. Он Ему свою жизнь дове­рил, все Ему вру­чил, Хри­стос пообе­щал и не выпол­нил. Когда надо было идти к дочери и спа­сать ее, Он не пошел, и все рух­нуло, при­шли люди и ска­зали: все, умерла, нет смысла больше обра­щаться к этому Учи­телю. А Хри­стос ему гово­рит: не бойся, а только веруй.

Это очень важ­ные слова, потому что мы часто, не дождав­шись их, раз­во­ра­чи­ва­емся и ухо­дим от Хри­ста. Ухо­дим оби­жен­ные, помра­чен­ные, в состо­я­нии отча­я­ния и уны­ния: Хри­стос нас не слы­шит, Хри­стос к нам не при­шел, Хри­стос не отве­тил на нашу молитву. И вот этих слов, кото­рые Гос­подь гово­рит нам, – Не бойся, но только веруй, по-насто­я­щему веруй, до конца – мы не слы­шим. А вот Иаир услы­шал, потому что напря­же­ние его отно­ше­ний со Хри­стом было таково, что во все то время, когда Хри­стос как бы его не слы­шал, как бы от него отвер­нулся, он все равно не пере­ста­вал на него упо­вать, не пере­ста­вал веро­вать. Его вера была очень актив­ной, все­по­гло­ща­ю­щей, он не мог думать ни о чем, как только о своем упо­ва­нии на Хри­ста. И Хри­стос его под­дер­жал: “Не бойся, только веруй. Доверься Богу до конца”. Если Бог одна­жды ска­зал тебе, – Я приду и исцелю, – зна­чит при­дет и исце­лит, потому что слова Божии не сти­ра­емы, это веч­ные слова. Их ничто не может отме­нить, даже наше мало­ве­рие. И Хри­стос при­хо­дит, берет дочь за руку и воз­во­дит ее от смерт­ного сна.

Вот бы нам научиться такой вере – до конца и во всем дове­риться Богу, не бояться веро­вать в него, не бояться, когда из под ног ухо­дит земля, не бояться, когда уже все гово­рят: “О чем ты дума­ешь, зачем ты веришь в Бога, надо дру­гими делами зани­маться, пред­при­ни­мать какие-то дей­ствия… Нет, Хри­стос тебе не помо­жет… видишь какая теперь жизнь… на дру­гое надо упо­ва­ние воз­ло­жить”. Но в любой ситу­а­ции нам надо пом­нить, что мы не должны бояться этого мира, мы не должны бояться в этой жизни что-то поте­рять, если мы рядом со Хри­стом, если Хри­стос рядом с нами.

Это Еван­гель­ское чте­ние всех без­на­деж­ных, всех отча­яв­шихся, всех мало­вер­ных должно обя­за­тельно укре­пить. Нет в нашей жизни ника­кой дру­гой помощи, кроме помощи Самого нашего Гос­пода. Никто не дарует нам жизни кроме Того, Кто Сам назвал Себя Жиз­нью, никто не ука­жет нам пути, кроме Того, Кто Сам назвал Себя Путем, никто не рас­кроет нам ника­кой истины кроме того, кто Сам назвал себя Истиной.

Видя веру Иаира, не будем бояться того, что мы хри­сти­ане. Не будем бояться того, что напи­сано в Еван­ге­лии. Не будем бояться кре­ста, кото­рый Гос­подь на нас воз­ла­гает. Не будем бояться, потому что Хри­стос гово­рит: “Не бойся”. А раз Он так гово­рит, Он нико­гда нас не оста­вит. Аминь.

 

^ О МИЛОСЕРДНОМ САМАРЯНИНЕ (Лк.10:30–37)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Один закон­ник, фари­сей, при­сту­пил к Иисусу и, иску­шая его, спро­сил: “Что мне делать, чтобы уна­сле­до­вать Жизнь Веч­ную?” А Иисус закон­ника про законы и спро­сил: “Что же ска­зано в законе?” И этот чело­век очень хорошо и пра­вильно отве­тил: “Чтобы иметь Жизнь Веч­ную, надо исхо­дить из запо­веди: воз­люби Гос­пода Бога тво­его всем серд­цем твоим, всей мыс­лью твоей, всей душою твоею и ближ­него тво­его как самого себя”. И Хри­стос гово­рит: “Вот, посту­пай так и будешь иметь жизнь веч­ную”. На это закон­ник спро­сил: “А кто мой ближний?”

И тогда Хри­стос пове­дал ему притчу о том, как некий чело­век, идя по дороге из Иеру­са­лима в Иери­хон, попал в руки раз­бой­ни­ков. Они изра­нили его и бро­сили уми­рать на дороге. Про­хо­дил там свя­щен­ник, уви­дел его, мимо про­шел. Про­хо­дил слу­жи­тель храма, уви­дел и тоже про­шел мимо. И только сама­ря­нин, совер­шенно дале­кий от него по вере, из совсем дру­гой общины, из людей, кото­рые никак не сооб­ща­лись с иуде­ями и жили с ними вражде, – вот этот сама­ря­нин, для кото­рого тот, кото­рый лежал, по всем чело­ве­че­ским пара­мет­рам был не ближ­ний, спе­шился, подо­шел, пере­вя­зал ему раны, омыл их олив­ко­вым мас­лом и вином, поло­жил на сво­его осла, при­вел в гости­ницу да еще и запла­тил за него.

И вот задает вопрос Хри­стос: “Кто же из этих троих ближ­ний тому, на кого напали раз­бой­ники?” И фари­сей гово­рит: “Тот, кто сотво­рил сию милость”. “Вот и ты для обре­те­ния жизни веч­ной так же посту­пай”. Вот только фари­сей ста­вил вопрос-то по-дру­гому. Он спро­сил: “Кто мой ближ­ний?” А Хри­стос открыл ему дру­гую истину, Он спро­сил иначе: “Кто ока­зался ближ­ним тому, кому надо было послу­жить?”. Этой прит­чей Хри­стос поста­вил вопрос о том, кто же кому явля­ется ближ­ним. И вот из Его рас­сказа полу­ча­ется, что ближ­ний — это тот, кто при­хо­дит на помощь. И этого чело­века, при­хо­дя­щего на помощь, все­гда ждут, он и есть самый ближ­ний. И вот если чело­век на помощь не при­хо­дит, то он не ближ­ний, он дальний.

Но часто некий закон­ник внутри нас самих начи­нает так же ста­вить вопрос: как мне дей­стви­тельно найти чело­века, кото­рому нужно помочь? Кому я вообще дол­жен помо­гать? Встре­ча­ются нам раз­ные люди: про­стые, обык­но­вен­ные, соседи наши, кол­леги по работе, про­сто люди, кото­рые нас окру­жают на улице. И мы смот­рим на них и думаем: “Он ведь сам во всем вино­ват, ну кто его про­сил идти из Иеру­са­лима в Иери­хон, он же знал, что на этом пути сплош­ные разбойники”.

Это не про­стой путь – из Иеру­са­лима в Иери­хон; если пред­ста­вить себе эту область, то мы уви­дим, что Иеру­са­лим нахо­дится в горах и являет собой образ Цар­ства Небес­ного, гор­ний мир, Небес­ный Иеру­са­лим. А Иери­хон нахо­дится в глу­бо­чай­шей впа­дине, ниже уровня Миро­вого оке­ана, где-то на уровне Мерт­вого моря. Это место, кото­рое в Свя­щен­ном Писа­нии все­гда сим­во­ли­зи­рует место греха. Не зря Иисус Навин, под­ходя к Иери­хону, взял этот город труб­ным гла­сом, Боже­ствен­ной Силой, как оплот греха.

И вот чело­век отпра­вился в этот путь: из Иеру­са­лима, из гор­него места, из места пре­бы­ва­ния Божьей Бла­го­дати, – в Иери­хон, место греха. И понятно, что с чело­ве­ком, избрав­шим такой путь, ничего хоро­шего про­изойти не может: он обя­за­тельно попа­дет к раз­бой­ни­кам, обя­за­тельно впа­дет в грех, будет изра­нен, лишится бла­го­дат­ной одежды, покрова своей души, будет лежать в немощи и рас­слаб­ле­нии перед гре­хом и раз­гу­лом, обес­кров­лен­ный и изби­тый. И вот мы смот­рим на такого чело­века и гово­рим: “Ну чего же, он сам во всем вино­ват, зачем же он так посту­пил? Ну нет, такому чело­веку нельзя помо­гать, он гру­бый, гре­хов­ный, он нас не пони­мает. Мы ему добро хотим сде­лать, а он от нас отво­ра­чи­ва­ется. Если мы с ним будем по-доб­рому посту­пать, он нас не пой­мет, еще хуже будет к нам относиться”.

Вот такая логика: сна­чала надо понять, кто явля­ется ближ­ним, и этот вопрос как бы уза­ко­нить. Если чело­век сам ушел от Бла­го­дати, сам впал в раз­врат, с таким непри­ятно дело иметь, с ним опасно, про­сто не по себе ста­но­вится, потому что мы хри­сти­ане, а он – нет, мы верим в Бога, а он – нет, мы живем по зако­нам Божьим, а он – нет, и в этом он сам виноват.

И так полу­ча­ется, что когда дело под­хо­дит к тому, чтобы стать кому-то ближ­ним, придти к кому-то на помощь, мы сразу таким закон­ным обра­зом для себя решаем: “А кто здесь ближ­ний? Этот чело­век – мой ближ­ний? Нет, он – мой даль­ний, потому что он не живет со мной по одному закону, а раз он — мой даль­ний, тогда …про­хо­дим мимо”.

А в притче именно даль­ний про­шел по дороге, но шел он с гла­зами откры­тыми, нагру­жен­ный покла­жей, он шел пол­ный, он дви­гался к Богу, к городу Иеру­са­лиму. И на этом пути уви­дел ране­ного чело­века. А был он сама­ря­ни­ном, для Бога, может быть, совсем чужим, и вдруг уви­дел сво­его, такого же греш­ника, кото­рый попал к раз­бой­ни­кам, и очень его пожа­лел: взял его на себя и понес, не раз­би­ра­ясь, нужно это или не нужно, а только из сво­его насто­я­щего сер­деч­ного мило­сер­дия. И таким обра­зом он при­шел к Богу.

И ока­за­лось, что тот путь, кото­рый он про­де­лал, был путем самым насто­я­щим и воз­вы­шен­ным, потому что он при­вел его туда, куда сам он войти не мог. Не может сама­ря­нин войти в Иеру­са­лим, по сво­ему состо­я­нию духов­ному он там чужой. А он под­нял ране­ного чело­века и вме­сте с ним вошел.

Сама­ря­нин лечит ране­ного, воз­ли­вая на него вино и елей. Эти уди­ви­тель­ные лекар­ства пред­по­ла­гают Таин­ство Свя­того При­ча­ще­ния и Таин­ство Елео­по­ма­за­ния, потому что в неко­то­рых тол­ко­ва­ниях этим сама­ря­ни­ном назван сам Хри­стос. Когда чело­век посту­пает подоб­ным обра­зом, в этот момент в нем дей­стви­тельно рож­да­ется Хри­стос, потому что он посту­пает так, как бы посту­пил Хри­стос, как Он все время посту­пает с нами, греш­ными, попав­шими в руки раз­бой­ни­ков, лежа­щими в рас­слаб­ле­нии и немощи на гре­хов­ной дороге из Иеру­са­лима в Иери­хон. Хри­стос все­гда к нам при­хо­дит, под­ни­мает нас, при­но­сит в Свой дом, чтобы изле­чить и сде­лать Своими.

Так кто же ока­зался ближ­ним? А тот, кто помог. Не тот, кому надо помочь, а тот, кто сам помог, ока­зался вблизи. Дру­гих близ­ких не бывает, не надо их искать, только мы сами можем стать близ­кими кому-то. Каж­дый чело­век ищет себе близ­кого, но не каж­дый нахо­дит. Каж­дый ждет, чтобы к нему подо­шел когда-то близ­кий чело­век, но вот мы в храме стоим рядом, но очень часто — совер­шенно чужие друг другу. Люди не знают друг друга по имени, им в общем-то, без­раз­лично, какой жиз­нью живет сто­я­щий рядом с ним, что про­ис­хо­дит в его жизни. И если закон­ник внутри нас начи­нает такие “закон­ные” вопросы зада­вать, мы очень быстро с ними согла­ша­емся. Ока­зы­ва­ется, можно найти массу зако­нов, кото­рые помо­гут нам быть кому-то не близ­кими, массу оправ­да­ний для того, чтобы отстра­ниться, ска­зать: “Этот чело­век не может быть мне своим, занять какое-то место в моем сердце, и не будет так”. И кажется, что мы дей­стви­тельно правы, потому что нас все пой­мут, мы посту­паем по-чело­ве­че­ски пра­вильно, разумно и законно, и никто не уди­вится, потому что обычно так все люди и поступают.

Но ино­гда сле­дует посту­пить по-сама­рян­ски. Не по-чело­ве­че­ски, не по закону, а сер­дечно и искренне, по-божьему. И тогда ока­жется, что каж­дый чело­век нам ближ­ний, потому что Гос­подь так сотво­рил людей, чтобы никто даль­ним не был, чтобы все были друг другу ближ­ними и сво­ими. Это так, потому что наш Гос­подь для каж­дого – Свой, и стоит только при­звать Его на помощь, Он к каж­дому придет.

Притча о сама­ря­нине, она, в общем, о нас, хри­сти­а­нах. Она очень акту­альна для совре­мен­ных хри­стиан, кото­рые стали такими чужими друг другу и в своем цер­ков­ном обще­нии, и в Таин­стве Свя­того При­ча­ще­ния, и в своей молитве. При­ход в храм стал для мно­гих своим соб­ствен­ным лич­ным делом, лич­ным жела­нием про­сто для себя устро­ить свою жизнь ком­фортно и даже духовно. И в храме можно про­жить так, чтобы ни на кого вни­ма­ния не обра­щать, чтобы моя духов­ная жизнь каса­лась только лично меня, чтобы никто в нее не смог войти, и чтобы при этом еще чув­ство­вать себя и с Богом связанным.

Вот так мы сей­час живем, мы – хри­сти­ане. Мы страшно живем. Это мы все­гда Гос­пода иску­шаем вопро­сами: “Кто есть ближ­ний?”, мы, хри­сти­ане, пер­вые подаем миру при­мер отчуж­де­ния: боимся кого-то впу­стить в свою жизнь, кого-то впу­стить в свое сердце, взять чьи-то немощи на себя… Как бы сде­лать так, чтобы кого-то не полю­бить, как бы оправ­дать себя в неже­ла­нии взять на себя чужие немощи, как бы сде­лать так, чтобы люди, кото­рые нам не нра­вятся, нам не нра­ви­лись законно, чтобы мы могли ска­зать, что не мы, сам чело­век вино­ват в том, что он нам не нра­вится. В этом наша тра­ге­дия, кото­рую под­твер­ждают слова Хри­стовы о том, что по мере нашей жизни в законе, в нас оску­деет любовь.

Это страш­ное состо­я­ние можно только подвиж­ни­че­ски пре­одо­леть, только когда мы вой­дем в подвиг, когда услы­шим слова Хри­стовы, как обра­щен­ные к нам, а не к какому-то дале­кому фари­сею, кото­рый иску­шал Его две тысячи лет назад. Тогда мы услы­шим нако­нец вот эти слова: “Сотвори ближ­него мило­стию”. Аминь.

^ ВВЕДЕНИЕ ВО ХРАМ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

Сего­дня мы празд­нуем Вве­де­ние Бого­ро­дицы во храм. Это собы­тие мы не най­дем в руко­пис­ном Свя­щен­ном Писа­нии, для нас его сохра­нило Свя­щен­ное Пре­да­ние. Хри­сти­ан­ская община пер­вых веков сохра­нила для себя све­де­ния, кото­рые потом изустно пере­да­ва­лись, а затем были запи­саны. Жизнь Пре­свя­той Бого­ро­дицы опи­сана в так назы­ва­е­мом Про­то­е­ван­ге­лии Иакова, кото­рое счи­та­ется апо­кри­фом. Но, тем не менее, Цер­ковь при­няла собы­тия, кото­рые опи­саны в этом тек­сте, хотя они и не явля­ются каноническими.

Мы вспо­ми­наем сего­дня, как Пре­свя­тая Дева Мария была при­ве­дена сво­ими роди­те­лями, Иоаки­мом и Анной, в Иеру­са­лим­ский храм на вос­пи­та­ние. Из того же пре­да­ния мы знаем, что Пре­свя­тая Дева роди­лась у своих неплод­ных роди­те­лей совер­шенно уди­ви­тель­ным, чудес­ным обра­зом. Гос­подь отнял поно­ше­ние бес­чад­ства с пра­вед­ных Иоакима и Анны, и в глу­бо­кой ста­ро­сти эти люди полу­чили такое бла­го­дат­ное сча­стье – иметь ребенка. И когда в их семье слу­чи­лась эта радость, они дали обет Гос­поду – посвя­тить свое чадо Ему. И вот в испол­не­ние сво­его обе­ща­ния они при­вели трех­лет­нюю девочку в Иеру­са­лим­ский храм, где вос­пи­ты­ва­лись девы, чтобы потом их обру­чить и выдать замуж за бла­го­род­ных и бла­го­че­сти­вых людей.

Когда Матерь Божию при­вели к храму, по наи­тию Божию ей навстречу вышел пер­во­свя­щен­ник. В Иеру­са­лим­ский храм вели высо­кие сту­пени. Когда чело­век в этот храм вхо­дил, он на каж­дой сту­пени читал один из псал­мов, кото­рые так и назы­ва­ются – Песнь сте­пе­ней. Эти псалмы до сих пор сохра­ни­лись в нашей Псал­тири – это 18‑я кафизма, кото­рая начи­на­ется с псалма: «Ко Гос­поду, вне­гда скор­бети ми, воз­звах, и услыша мя…» Эти уди­ви­тель­ные песни давали чело­веку насто­я­щее духов­ное осмыс­ле­ние того, что зна­чит войти в храм Гос­по­день, что зна­чит встре­титься с Богом, что зна­чит Его услы­шать и с Ним соединиться.

Пре­да­ние гово­рит, что Пре­свя­тая Дева без посто­рон­ней помощи эти высо­кие сту­пеньки пре­одо­лела и вошла в храм, потому что ей над­ле­жало самой стать хра­мом Бога живого, ей самой над­ле­жало стать в буду­щем при­я­те­ли­цей Сына Божия, небом, кото­рое на земле при­ни­мает Бога, кото­рый ста­но­вится для нас чело­ве­ком и кото­рый идет на крест ради нашего спа­се­ния. Это собы­тие сего­дня и празд­нует Цер­ковь. С этого момента вся жизнь Пре­свя­той Бого­ро­дицы, еще малень­кой девочки, ста­но­вится непре­стан­ным слу­же­нием Богу, посто­ян­ным откры­тием сво­его сердца для Бога, посто­ян­ным вни­ма­нием самой себе и посто­ян­ным вни­ма­нием Богу.

Мы сего­дня услы­шали еван­гель­ское чте­ние о Марфе и Марии. Когда Гос­подь при­хо­дит в дом двух сестер, одна из них оста­ется на кухне слу­жить, гото­вить пищу, чтобы накор­мить Хри­ста и Его уче­ни­ков, а дру­гая, оста­вив обыч­ное жен­ское заня­тие, у ног Хри­ста вни­ма­тельно слу­шает Его слова. И когда Марфа начи­нает сер­диться на свою сестру, что она её одну оста­вила слу­жить, Гос­подь гово­рит, что она, Мария, избрала бла­гую честь, кото­рая нико­гда от неё не отни­мется. И дальше в Писа­нии гово­рится, что одна жен­щина, видя это, ска­зала: «бла­женно чрево, носив­шее Тебя, и сосцы, Тебя питав­шие!» И Хри­стос тогда гово­рит: «Гораздо бла­жен­нее те, кто умеют слы­шать слово Божие и хра­нить его». Каза­лось бы, в этот момент эта жен­щина вос­хва­лила Деву Марию за то, что она родила Хри­ста. Когда чита­ешь это Еван­ге­лие, кажется стран­ным, что хва­лят Его мать, а Он отвер­гает эти похвалы. А на самом деле это не так. Он учит нас пони­мать, что самое выс­шее в слу­же­нии Пре­свя­той Девы не только то, что она родила Хри­ста, но и то, что она, как никто дру­гой на Земле, умеет слы­шать слово Божие и хра­нить его. Она глубже всех это слово сумела вос­при­нять. Она лучше всего сумела этому слову себя рас­крыть. Она с этим сло­вом так соче­та­лась, что потом стала выс­шей Херу­вим и без вся­кого срав­не­ния слав­ней­шей всех небес­ных воинств. Вот что делает слово Божие с чело­ве­ком. Вот каким обра­зом слово Хри­стово может каж­дого из нас пре­об­ра­зить, если мы тоже научимся хоть немно­жечко вни­мать тому, что напи­сано в Еван­ге­лии, тому, что Хри­стос нам дает как Свое Слово Жизни. Это слово, как гово­рит Апо­стол Павел, как меч обо­ю­до­ост­рый, спо­собно каж­дого из нас рас­сечь, раз­де­лить наши ум и душу, помыш­ле­ния и наме­ре­ния сер­деч­ные – и судить каж­дого из нас, если мы не будем глухи к нему, если мы не закроем наших ушей и нашего сердца, если мы не будем слы­шать шум этого мира, кото­рый посто­янно нас окру­жает, а будем вни­мать слову Божию. И если мы будем ему вни­мать, тогда и наша жизнь смо­жет стать слу­же­нием Богу, так же, как стала жизнь Пре­свя­той Девы Марии. Тогда и мы свою жизнь поло­жим на такое вос­хож­де­ние к Гос­поду нашему Иисусу Хри­сту, на посто­ян­ное стрем­ле­ние ввысь, как эта лест­ница, веду­щая к храму иеру­са­лим­скому, потому что мы научимся слы­шать слово Божие и хра­нить его. Аминь.

^ О БОГАТОМ УРОЖАЕ (1) (Лк.12:16–20)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

Сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние гово­рит нам о бога­том чело­веке, кото­рый собрал в поле хоро­ший уро­жай. И он рас­суж­дал сам с собою: «Что мне делать? Некуда собрать мне пло­дов моих. Вот что сде­лаю: сло­маю жит­ницы мои, построю боль­шие, и соберу туда весь мой хлеб и всё моё добро. И скажу душе моей, – душа моя, много добра лежит у тебя на мно­гие годы, покойся, ешь, пей и весе­лись». Но Бог ска­зал ему: «Безум­ный, в сию ночь душу твою возь­мут у тебя, кому же доста­нется то, что ты заго­то­вил?» Так бывает с теми, кто соби­рает сокро­вище для себя, а не в Бога богатеет.

Вот такое Еван­ге­лие, в кото­ром опи­сано совер­шенно обыч­ная для каж­дого из нас ситу­а­ция, когда жизнь наша скла­ды­ва­ется хорошо и бла­го­по­лучно. То есть в Еван­ге­лии опи­сана именно та ситу­а­ция, о кото­рой боль­шин­ство людей меч­тает, именно таким обра­зом хочет устро­ить свою жизнь. Как было бы хорошо, если бы у нас тоже было как у этого богача… чтобы и у нас, нако­нец-то, при­ба­ви­лось богат­ства… чтобы всё пошло в гору, и мы могли бы ска­зать своей душе те же самые слова, кото­рые явля­ются сло­га­ном совре­мен­ного мира: «Душа моя, покойся, ешь, пей, весе­лись». Что, соб­ственно говоря, ещё чело­веку надо? Именно это-то и надо, наверно. Именно к этому люди стре­мятся: чтобы вокруг всё было хорошо, чтобы дом был «пол­ной чашей», чтобы ещё к этой «чаше» при­бав­ля­лось, чтобы можно было спо­койно огля­деться вокруг себя и ска­зать: «Как же хорошо всё вокруг скла­ды­ва­ется. Слава Тебе, Гос­поди! Бла­го­дарю тебя, Гос­поди, за то, что у меня всё так хорошо, богат­ство мое умно­жа­ется, можно нако­нец-то поко­иться, есть, пить и веселиться».

Чело­век сотво­рён Гос­по­дом из двух сти­хий, из двух при­род, из Неба и земли. Небес­ного в нас, каза­лось бы, столько же, сколько зем­ного. Более того, то Небес­ное, кото­рое Гос­подь в нас вло­жил, это дух Его жизни, жизни веч­ной. А зем­ное – это про­сто прах зем­ной, ничего не сто­я­щий, ничего из себя осо­бен­ного не пред­став­ля­ю­щий. Но ока­зы­ва­ется, что дойти до Неба бес­ко­нечно тяжело, а к земле при­расти очень про­сто. И всё время тянет чело­века при­рас­тать к земле. Кажется очень важ­ным и необ­хо­ди­мым именно тут, на земле, устро­ить себя надолго и навсе­гда, чтобы именно этот мир – види­мый, ося­за­е­мый, понят­ный — стал удоб­ным, пре­крас­ным миром, и больше ничего не надо. Как же хорошо, когда у тебя всё есть, когда тебя окру­жает бла­го­по­лу­чие, когда у тебя есть креп­кое здо­ро­вье, когда у тебя всё по зако­нам этого мира скла­ды­ва­ется пра­вильно. А Гос­подь неожи­данно гово­рит бога­тому чело­веку: «Безум­ный, душу твою в любой момент могут взять у тебя».

Ничего этот бога­тый чело­век пло­хого не сде­лал, у него всё пошло есте­ствен­ным путём, у него уро­жай был бога­тым. Каза­лось бы, как по-дру­гому он дол­жен был посту­пить? А как мы должны посту­пать по-дру­гому? И слова Гос­пода о том, что это безу­мие, это не правда, это не те законы, по кото­рым дол­жен жить чело­век, пугают. Пугают потому, что жить по-дру­гому мы не привыкли.

Идти путём Спа­се­ния для каж­дого из нас желанно, ведь мы знаем, что благ Гос­подь, что Он уго­то­вал любя­щим Его такое, что не видело око, не слы­шало ухо и на ум чело­века не вос­хо­дило, об этом гово­рит нам апо­стол Павел. И когда мы читаем Еван­ге­лие, нам встре­ча­ются такие стра­ницы, такие слова, кото­рые сердце наше про­све­щают и греют, пока­зы­вая нам, что истин­ное наше сокро­вище не здесь, не на земле, а вот там, где Гос­подь, там, куда Он зовёт, и убеж­дает взыс­кать прежде Цар­ства Небес­ного и Правды Его, а всё осталь­ное приложится.

Но стре­миться к небес­ному нам бес­ко­нечно тяжело. Наша при­рода всё равно застав­ляет нас жить подобно еван­гель­скому богачу, и сло­вом «добро» назы­вать не духов­ные богат­ства, а мате­ри­аль­ные блага. «Много у меня добра» – гово­рит он о тлен­ном богат­стве. А Еван­ге­лие сего­дня ещё раз пыта­ется заста­вить нас взгля­нуть на Небо, оце­нить свою жизнь, чтобы каж­дый  понял, в чем наше богат­ство, что для нас доб­ром по-насто­я­щему явля­ется, где и ради чего мы живём.

Мы при­хо­дим в храм, как в Небо, кото­рое устро­ено на земле как место, где Гос­подь раз­даёт свои дары и богат­ства. И прежде всего Он отдаёт Самого Себя в Таин­стве При­ча­ще­ния Тела Его и Крови. К этому ли богат­ству мы стре­мимся? К этому ли благу мы себя гото­вим каж­дую Литур­гию, когда при­хо­дим в храм? Этого ли по-насто­я­щему жаж­дет наша душа? Или мы при­хо­дим сюда, чтобы про­сто отдать свой долг Богу, а потом вер­нуться в тот мир, кото­рый нас ждёт, кото­рый мы любим, и в кото­ром мы хотим поко­иться, есть, пить и весе­литься, и забыть о том, что сего­дня Гос­подь при­зы­вал нас при­ча­щаться Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, гово­рил нам эти слова: «При­и­мите, ядите: сие есть Тело Мое… Пейте от Нея вси: сия есть Кровь Моя …».

Это для нас очень важ­ный вопрос, и поэтому, когда мы при­хо­дим на Боже­ствен­ную Литур­гию, когда мы в храме пред­стоим, Гос­подь даёт нам истин­ное благо, он даёт нам Самого Себя. И как часто это благо нами не вос­при­ни­ма­ется, как часто мы его не хотим, не при­ни­маем, отво­ра­чи­ва­емся от него. И, конечно же, так посту­пать могут лишь безумцы, насто­я­щие безумцы, потому что Гос­подь нам Себя подаёт, а мы ищем чего-то дру­гого. Пусть наше свя­щен­ное Еван­ге­лие, кото­рое мы слы­шим в храме, про­све­тит, и вра­зу­мит, и научит нас искать прежде всего Цар­ство Небес­ное и Правду его. Аминь.

^ О СКРЮЧЕННОЙ (Лк.13:11–17)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

В Сего­дняш­ний вос­крес­ный день мы слы­шали Еван­ге­лие о том, как Гос­подь исце­лил жен­щину, кото­рая в тече­ние 18 лет была ско­вана очень тяже­лым неду­гом, – она была при­гнута к земле, не могла выпря­миться и ходила скрю­чен­ной. Гос­подь исце­лил её в день суб­бот­ний, ска­зав ей: «Жен­щина, осво­бож­да­ешься ты от недуга сво­его». Гос­подь при­нёс этой жен­щине осво­бож­де­ние от тяже­лей­шей немощи, кото­рая ско­вала её жизнь, кото­рая не давала ей ни выпря­миться, ни нор­мально дви­гаться… вообще никак дей­ство­вать в этом мире она не могла.

И сего­дня мы слы­шим такие слова из посла­ния Апо­стола Павла: Гос­подь «при­шел в мир спа­сти греш­ни­ков, из кото­рых я пер­вый». И мы видим, как про­ис­хо­дит спа­се­ние греш­ни­ков, когда чело­век, иду­щий к Богу, неся свои немощи и недуги, вдруг полу­чает неожи­дан­ную помощь.

В одном из своих поуче­ний пре­по­доб­ный Исаак Сирин гово­рит о том, что у чело­века есть такие немощи, такие грехи, с кото­рыми, как бы он ни ста­рался, он спра­виться не может, настолько они вошли в его жизнь, ско­вали, свя­зали, согнули, при­ко­вали к земле. Исце­лить их может только сам Гос­подь. И в образе сог­бен­ной жен­щины мы встре­ча­емся именно с таким слу­чаем, – когда только Сам Гос­подь может прийти на помощь и исце­лить эти немощи.

И в дру­гом поуче­нии пре­по­доб­ный Исаак Сирин гово­рит: «Бла­го­дать, как скоро усмот­рит, что в помысле чело­века начало появ­ляться несколько само­мне­ния и стал он высоко о себе думать, тот­час попус­кает, чтобы уси­ли­лись и укре­пи­лись про­тив него иску­ше­ния, пока не познает свою немощь, не бежит и не емлется во сми­ре­нии за Бога. Сим при­хо­дит чело­век в меру мужа совер­шен­ного верою и упо­ва­нием на Сына Божия и воз­вы­ша­ется до любви. Ибо чуд­ная любовь Божия к чело­веку позна­ется, когда бывает он в обсто­я­тель­ствах, раз­ру­ша­ю­щих надежду его».

Пока чело­век не ощу­тит себя поте­ряв­шим надежду без Бога, пока чело­век не познает до конца, что он настолько немо­щен, что без Бога он дальше жить не может, то только в этот момент при­хо­дит Божия помощь и Божия любовь. И сам чело­век воз­вы­ша­ется до любви. Когда же чело­век живёт тем, что он может сам, когда он живет хорошо и спо­койно, и все в его жизни нала­жено, – тогда бла­го­дать Божия может от него отсту­пить до тех пор, пока чело­век не познает сво­его будущего.

В образе этой сог­бен­ной жен­щины мы видим чело­века, познав­шего свою немощь. Что бывает с нами, когда мы свою немощь сознаем? Как мы посту­паем, когда чув­ствуем пол­ное бес­си­лие бороться с гре­хом, пол­ное бес­си­лие идти к Богу, пол­ное бес­си­лие сде­лать что-то с самим собой? Чаще всего мы пре­бы­ваем в уны­нии, в бес­си­лии и рас­слаб­ле­нии. И никуда идти не можем. И делать ничего не хотим. Язык наш не пово­ра­чи­ва­ется даже на молитву. Мы пони­маем, что мы настолько немощны, что сде­лать ничего не можем.

А скрю­чен­ная жен­щина пока­зы­вает нам совсем дру­гой путь. Где встре­чает её Гос­подь? Он встре­чает её в доме молитвы, в доме слы­ша­ния слова Божьего. Пред­ста­вим себе, как эта скрю­чен­ная, немощ­ная, боль­ная жен­щина бре­дет в сина­гогу, пол­зет шаг за шагом туда, где зву­чит слово Божие, где люди соби­ра­ются на суб­бот­нюю молитву.   Пони­мая, что сама ничего с собой сде­лать не может, сколько сил она при­кла­ды­вает, чтобы всё-таки добраться до Бога! Какой подвиг веры, сми­ре­ния, тер­пе­ния она про­яв­ляет в своем, каза­лось бы, невоз­мож­ном состо­я­нии! В таком состо­я­нии чело­век разве может куда-то идти? Разве может он пове­рить в свои силы, в то, что он может добраться до Бога? Каж­дый из нас в таком состо­я­нии ска­зал бы: «Нет, я в храм не пойду… я же болею… я ходить не могу… Разве я могу еще что-то сде­лать? Разве от меня что-то зави­сит? Ничего от меня не зависит…»

А сог­бен­ная жен­щина с этой немо­щью 18 лет шаг за шагом поти­хо­нечку идет к сина­гоге, идет слы­шать слово Божие без вся­кой надежды на то, что с ней что-то слу­чится! И вот Гос­подь встре­чает её именно там, в сина­гоге, и гово­рит ей: «Жен­щина, осво­бож­да­ешься ты от недуга сво­его». В этих сло­вах для каж­дого из нас зву­чит насто­я­щая надежда на то, что и с нами тоже может про­изойти такое же чудо. И для нас, несу­щих в себе мно­же­ство гре­хов, немо­щей и иска­же­ний, кото­рые при­ги­бают нас к земле, не дают глаза к небу воз­ве­сти и видеть то, к чему при­зы­вает нас Гос­подь – Цар­ство Небес­ное — и для нас тоже есть надежда, что Гос­подь, несмотря на наше бес­си­лие, при­дет и ска­жет: «Осво­бож­да­ешься ты от недуга тво­его». При­дет, если уви­дит в нас, как в этой жен­щине уви­дел, насто­я­щее глу­бо­кое стрем­ле­ние к Цар­ству Небес­ному, насто­я­щую любовь к слову Божию, насто­я­щее жела­ние пре­бы­вать с Богом, несмотря на то, что наши немощи, наши грехи посто­янно ста­вят между нами и Богом, как нам кажется, непро­хо­ди­мую стену, пре­граду. Аминь.

 

^ ОБ ИСЦЕЛЕНИИ ДЕСЯТИ ПРОКАЖЕННЫХ (Лк.17:11–19)

Во имя Отца и сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие гово­рит об исце­ле­нии. Обычно оно чита­ется во время бла­го­дар­ствен­ного молебна и как бы опре­де­ляет роль чело­века в его бла­го­да­ре­нии Богу. Давайте посмот­рим на это сего­дняш­нее Еван­гель­ское чтение.

Гос­подь вхо­дит в селе­ние, и Его встре­чают десять про­ка­жен­ных, кото­рые в это селе­ние зайти не могут: из-за своей болезни они отвер­жены от мира, от людей, от обще­ства, от всего того, что делает их участ­ни­ками зем­ной жизни. По закону они не могли вхо­дить ни в какое селе­ние, не могли ни к кому при­ка­саться, и должны были осо­быми одеж­дами и коло­коль­чи­ками пре­ду­пре­ждать о своем появ­ле­нии, чтобы все люди от них отстра­ня­лись, чтобы никто эту заразу на себя не смог от них пере­не­сти. Они и рады бы вме­сте со всеми жить, как пола­га­ется, и поль­зо­ваться всеми бла­гами жизни зем­ной, но не могут. Поэтому они оста­но­ви­лись вда­леке и с глу­бо­чай­шим сми­ре­нием стали взы­вать: «Иисусе, Настав­ниче, спаси нас». И Гос­подь им ска­зал: «Идите и пока­жи­тесь свя­щен­нику». Вот в этих сло­вах уже заклю­чена победа Хри­ста над их болез­нью, это озна­чало: вы уже исце­лены, потому что по закону Мои­се­еву сле­до­вало пока­зы­ваться свя­щен­нику только тогда, когда болезнь твоя про­шла, и свя­щен­ник сви­де­тель­ство­вал о том, что чело­век дей­стви­тельно исце­лен и может быть при­нят в селе­ние, как пол­но­прав­ный член общества.

И вот они пошли и по дороге поняли, что очи­сти­лись. Но только один чело­век вер­нулся, чтобы Бога бла­го­да­рить, потому что все осталь­ные девять, уви­дев свою чистоту, пошли дальше устра­и­вать свою жизнь.

Они, конечно, были бла­го­дарны Иисусу за то, что он их исце­лил, и внутри себя бла­го­да­рили: «Слава тебе, Иисус. Как хорошо, что ты нас исце­лил. Теперь мы можем жить пол­но­цен­ной жиз­нью, мы можем зани­маться сво­ими делами, теперь мы вхожи в это обще­ство, все для нас открыто, и мы можем себя реа­ли­зо­вать в этой зем­ной жизни. Теперь можно делать то, что нам было нельзя… Как хорошо, спа­сибо Тебе». В неко­то­ром смысле это была  опре­де­лен­ная благодарность.

А вот насто­я­щая бла­го­дар­ность была у того сама­ря­нина, кото­рый не пошел вме­сте с ними, а пошел путем дру­гим, пошел ко Хри­сту и в ноги Ему упал.  Хри­стос ска­зал: «Не десять ли очи­сти­лись? А где же девять? Почему они не вер­ну­лись бла­го­да­рить?» Это зна­чит, что надо бла­го­да­рить Его не пустыми сло­вами, не про­сто радо­ваться о том, что полу­чил жела­е­мое, а дар исце­ле­ния упо­тре­бить во славу Божью, чтобы вся жизнь стала бла­го­да­ре­нием Богу.

Мы сего­дня слы­шали в апо­столь­ском чте­нии, как надо Бога бла­го­да­рить за то, что Он нас при­вел в этот чуд­ный мир, ради чело­века сотво­рил все, что мы видим вокруг: и ангель­ский мир, и мир види­мый, и мир неви­ди­мый – все ради чело­века, для того, чтобы чело­век жил, бла­го­даря Бога, чтобы вся жизнь его стала таким бла­го­да­ре­нием, стала бы Бого­слу­же­нием, как наше Бого­слу­же­ние, на кото­ром мы сей­час при­сут­ствуем. Оно так и назы­ва­ется – Евха­ри­стия, что в пере­воде с гре­че­ского зна­чит «Бла­го­да­ре­ние». Наша жизнь в литур­ги­че­ской службе, в обще­нии с Богом, в при­ча­ще­нии Свя­тых Хри­сто­вых Таин, ста­но­вится вот таким отда­нием себя Богу и тем самым бла­го­да­ре­нием Ему.

Так посту­пил сама­ря­нин:  дар исце­ле­ния, кото­рый Гос­подь ему даро­вал, он при­нес Богу, и это было насто­я­щее бла­го­да­ре­ние. Когда мы бла­го­да­рим Бога за что-то, мы должны очень хорошо пони­мать, что бла­гой дар, кото­рый нам подает Гос­подь, тогда ста­но­вится для нас бла­гим, когда мы его можем Ему обратно при­не­сти, чтобы упо­тре­бить на слу­же­ние. Вот какое насто­я­щее бла­го­да­ре­ние: когда мы, полу­чая бла­гой дар, бла­го­да­рим, служа Ему непре­станно этим самым даром, воз­вра­щая Ему этот дар. А в нас тем самым умно­жа­ются все духов­ные даро­ва­ния, все что в нас про­ка­женно, иска­женно, мерзко, что не может при­над­ле­жать к духов­ному, – исце­ля­ется, потому что исце­лить нас может только Господь.

Мы должны очень хорошо пони­мать цену нашей молитвы, цену помощи Божьей, Его бла­гих даров. Вме­сте с ними мы полу­чаем огром­ную ответ­ствен­ность, вся­кий дар Божий для чело­века – это суд ему. Вот в дру­гой притче, вы помните, как Гос­подь вызвал к Себе трех чело­век и каж­дому дал таланты, одному пять, дру­гому три, и тре­тьему один талант. Для этих людей это был суд опре­де­лен­ный, потому что они полу­чили бла­гие дары. В ком-то они умно­жи­лись, а в ком-то исчезли. И каж­дого Гос­подь потом по этим бла­гим дарам осу­дил. Кто их умно­жил, в том они умно­жи­лись, а у того, кто себе при­своил, и ска­зал: «Это мое. Я не хочу никому это пока­зы­вать, не хочу ни с кем это делить, а то вдруг что слу­чится. Упо­треблю это для себя», – к такому чело­веку будет совер­шенно дру­гое отношение.

И вот, к сожа­ле­нию, мы часто не пони­маем этого. Мы думаем, что наши молитвы Богу, наше жела­ние полу­чить от Бога нечто необ­хо­ди­мое для жизни, выра­щено нами и нам при­над­ле­жит. И мы можем взять то, что попро­сили у Бога, и ска­зать: «Как хорошо, теперь у меня это есть. Вот я был про­ка­жен­ным, был пло­хим, а теперь я дру­гой. Как хорошо, что это у меня есть, как при­ятно с этим жить». К сожа­ле­нию, так безумно мы живем, но вдруг ока­зы­ва­ется, что того, чему мы радо­ва­лись, у нас уже нет. Был какой-то момент, кото­рый про­све­тился Хри­сто­вым про­све­ще­нием, мы вот с этим све­том пошли куда-то, и вдруг ока­за­лось, что у нас его давно уже нет, что мы этим давно не вла­деем, все про­пало, и мы стали еще хуже, чем до того, как встре­ти­лись со Христом.

«Почему?» – спра­ши­ваем мы себя. По той же самой при­чине: потому что мы не вер­ну­лись воз­дать сво­ему Богу за уди­ви­тель­ные дары, кото­рые Гос­подь нам дает: исце­ле­ние наших гре­хов, про­ще­ние нашей жизни… Мы их полу­чаем даже и не пони­мая часто, какую вели­кую милость ока­зы­вает нам Гос­подь, мы не воз­вра­ща­емся Его бла­го­да­рить, слу­жить Ему этим даром, а пыта­емся жить с ним сами по себе, исполь­зуя дары для устро­е­ния своей жизни. И ока­зы­ва­ется, что мы лиша­емся их.

Это еван­гель­ское чте­ние должно нас по-насто­я­щему научить, что такое бла­го­дар­ность Богу, что такое служба Богу, что такое наше уча­стие в Евха­ри­стии, потому что именно здесь про­яв­ля­ется та глу­бо­кая бла­го­дар­ность Богу, когда мы себя Ему отдаем, тем самым при­ни­мая Его в себя и живя вме­сте с Ним. И тогда наша жизнь ста­но­вится подобна жизни ангель­ской, кото­рые живут исклю­чи­тельно бла­го­да­ре­нием Богу, исклю­чи­тельно сла­во­сло­вием, и дру­гим жить уже не могут, потому что Боже­ствен­ная кра­сота настолько запе­чат­ле­лась в мире духов­ном, что ника­кой иной ангель­ская жизнь быть не может. И поэтому чело­век, кото­рый запе­чат­лел в себе эту славу Божию, не может жить никак иначе, как только посто­янно бла­го­даря Бога, то есть посто­янно отда­вая себя Богу до конца. Поэтому в нашей екте­нье, на все наши про­ше­ния: «Подай, Гос­поди» или «Гос­поди, поми­луй», слы­шим только одно: и весь живот наш так отдать Хри­сту, чтобы настало Его бла­го­да­ре­ние. Аминь.

^ О СЛЕПОМ (Лк.18:34–43)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

В сего­дняш­ний день мы слы­шим слова апо­стола Павла, обра­щён­ные к Тимо­фею, кото­рые мы слы­шим на Боже­ствен­ной Литур­гии в молитве Иоанна Зла­то­устого, когда гото­вимся к при­ня­тию Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Апо­стол гово­рит о том, что Хри­стос при­шел в мир спа­сти греш­ни­ков, из кото­рых я пер­вый. (Тим. 1:15). Что же это зна­чит: «я пер­вый из грешных»?

Еван­гель­ское чте­ние этого дня гово­рит о том, как Хри­стос под­хо­дил к Иери­хону, а у дороги сидел сле­пой и про­сил мило­стыню. Услы­шав, что много людей идет мимо него, он спро­сил, что там про­ис­хо­дит. Ему ска­зали, что это Иисус Назо­рей. И тогда сле­пой стал кри­чать: «Иисусе, Сыне Дави­дов, поми­луй меня!» Его застав­ляли мол­чать, а он всё равно кри­чал всё громче и громче: «Сыне Дави­дов, поми­луй меня!» Тогда его под­вели ко Хри­сту, и на вопрос,– А что же ты хочешь? – он отве­тил: «Гос­поди, чтобы мне прозреть».

Каза­лось бы, а что ещё может хотеть сле­пец? Понятно, что тот, кто хро­мает, хочет ходить ровно. Тот, кто не видит, хочет видеть ясно. Тот, у кого есть какая-то немощь, хочет ее пре­одо­леть. Но наши недо­статки мы вос­при­ни­маем только с одной точки зре­ния: они нам мешают быть бла­го­по­луч­ными, не дают невоз­мож­но­сти про­яв­лять себя во всей пол­ноте. Мы не очень умные, не очень талант­ли­вые, не очень лов­кие… Любая болезнь нам очень мешает: тор­мо­зит наши дей­ствия, не даёт дви­гаться впе­рёд, дости­гать своих целей. Каза­лось бы, это оче­видно, почему сле­пой хочет про­зреть.  Зачем же Хри­стос спра­ши­вает у него: «Чего ты хочешь от Меня»? И так понятно – сле­пой дол­жен видеть.

Но, может быть, это и совсем не так. Потому что видеть в еван­гель­ском смысле этого слова озна­чает, прежде всего, уви­деть пра­вильно самого себя, как видел апо­стол Павел, назвав­ший себя пер­вым из греш­ни­ков. Мы так легко эти слова про­из­но­сим – я пер­вый, – когда читаем молитвы к При­ча­стию. Но пони­маем ли, что за ними стоит? Как это – видеть себя пер­вым из греш­ни­ков? А ведь если себя таким не уви­деть, тогда спа­сать некого. Гос­подь в мир при­шёл спа­сать греш­ни­ков, и если я не гре­шен, Он при­шёл не меня спа­сать, а кого-то дру­гого. Если я не вижу этого по-насто­я­щему глу­боко, не осо­знаю в себе, как насто­я­щую, глу­бо­чай­шую, самую серьез­ную болезнь, то тогда Гос­подь не ко мне при­шёл, а к тому, кто дей­стви­тельно уви­дел, что он пер­вый из грешников.

Когда сле­пой на вопрос Хри­ста отве­чает, – Я хочу про­зреть, – это зна­чит, что он хочет видеть мир так, как Гос­подь пове­ле­вает его видеть, так, как видит Он Сам. И если чело­век хочет видеть этот мир по-еван­гель­ски, он, прежде всего, дол­жен уви­деть себя таким, какой он есть. Кто он такой? Какой он рядом со Хри­стом? Каков он в свете Еван­ге­лия, в свете запо­ве­дей Гос­под­них? Если он на это готов, то тогда совер­ша­ется чудо.

По боль­шому счету нам совер­шенно неважно и неин­те­ресно видеть мир так, как хочет Гос­подь. Еван­гель­ское виде­ние лишает нас вся­кого пред­став­ле­ния о нашем бла­го­по­лу­чии и ком­форте, уни­что­жает вся­кую надёж­ность, рушит все под­порки. Виде­ние тем зре­нием, кото­рое Гос­подь дарует, зна­чит, дей­стви­тельно уви­деть себя пер­вым из греш­ни­ков. А это так непри­ятно. Это совсем не хорошо. Это очень оди­ноко и без­за­щитно, себя совсем нечем при­крыть, это пол­ная нагота и стыд. И с этим нужно жить дальше, потому что ты сам хотел это видеть.

И вся жизнь откры­ва­ется тогда совер­шенно в дру­гом свете. Ока­зы­ва­ется, что нет дру­гих винов­ных в том, что с тобой про­изо­шло, кроме тебя самого. Невоз­можно ска­зать: «Это он вино­ват… это обсто­я­тель­ства так сло­жи­лись, они меня таким сде­лали… а сам я тут не при чём». Еван­гель­ское зре­ние не даёт нам воз­мож­но­сти чем-то при­крыться, спря­тать свою наготу.

Не поз­во­ляет нам еван­гель­ское зре­ние и оправ­дать нашу непри­язнь к чело­веку, найти дока­за­тель­ство того, что этот чело­век плох и не может быть люби­мым, не дол­жен нахо­диться рядом с нами и раз­де­лять с нами нашу жизнь.

Еван­гель­ское зре­ние не даёт нам воз­мож­но­сти посто­янно думать о том, что Гос­подь обя­за­тельно дол­жен нам во всём помо­гать, и если вдруг с нами слу­ча­ется что-то непред­ви­ден­ное, ска­зать: «Я не вижу Бога рядом с собой. Его не было рядом со мной, когда мне было плохо. Нет Бога в тех местах, где тво­рятся такие без­за­ко­ния и ужасы». Если чело­век имеет еван­гель­ское зре­ние, он видит Бога везде и все­гда, даже в ситу­а­циях, когда кажется, что здесь Бога быть не может. Не может по-еван­гель­ски зря­чий чело­век быть бла­го­по­луч­ным и защищённым.

Поэтому не вся­кий чело­век хочет быть зря­чим. Поэтому вопрос Хри­ста — Что ты хочешь от Меня? – совсем не празд­ный и не слу­чай­ный. Чело­веку, кото­рый живет, не видя себя самого и не видя ничего вокруг себя, жить очень удобно, ведь ни за что не надо отве­чать. Даже если ты дела­ешь какие-то ошибки, они тебе не при­над­ле­жат, потому что ты ведь ничего не видишь, ничего не зна­ешь, и спро­сить-то с тебя нечего. Сле­пота может ока­заться очень выгод­ной, мы ее при­ни­маем. Сидишь себе при дороге, живёшь на чужое пода­я­ние, никуда тебе идти не надо, ни за кем не надо сле­до­вать, ведь ты же – сле­пой, и с тебя никто ничего не спросит.

Сле­пой никуда не идёт, а про­зрев­ший сле­пой сразу пошёл за Хри­стом. Как нам гово­рит Еван­ге­лие: «И он тот­час про­зрел и пошел за Ним, славя Бога». Он пошёл за Хри­стом не потому, что Хри­стос всё время дер­жал его за руку, а потому что путь ко Хри­сту познал: где этот путь, в чём он состоит, куда идти за Хри­стом. Он начал видел таким зре­нием, какое ему дал Господь.

И если мы с вами молимся вме­сте с апо­сто­лом Пав­лом и гово­рим, что я пер­вый из греш­ни­ков, то за этими сло­вами стоят слова сле­пого. Это зна­чит, что я хочу видеть себя таким и вос­при­ни­мать себя и весь мир через то, что я гре­шен. А если этого нет, то тогда слова эти – пустые и ничего не зна­чат. Это еван­гель­ское чте­ние при­зы­вает нас к тому, чтобы мы все­гда слы­шали вопрос Хри­ста: «А что ты хочешь от Меня?». Давайте поду­маем, как нам на него отве­тить. Аминь

 

^ О ЕДИНСТВЕ ВО ХРИСТЕ

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня я хочу обра­тить ваше вни­ма­ние на апо­столь­ское чте­ние, отры­вок из чет­вер­той главы посла­ния апо­стола Павла к Ефес­ся­нам. Он зву­чит так: Я, узник в Гос­поде, умо­ляю вас посту­пать достойно зва­ния, в кото­рое вы при­званы, со вся­ким сми­рен­но­муд­рием и кро­то­стью и дол­го­тер­пе­нием, снис­ходя друг ко другу любо­вью, ста­ра­ясь сохра­нить един­ство духа в союзе мира. Одно Тело и один дух, как вы и при­званы к одной надежде вашего зва­ния; один Гос­подь, одна вера, одно кре­ще­ние, один Бог и Отец всех, Кото­рый над всеми, и через всех, и во всех нас (Еф.4:1–6).

Вот такие слова, обра­щен­ные ко всем нам. Апо­стол про­сит, не про­сто про­сит, а умо­ляет всех нас быть совер­шенно еди­ными друг ко другу, хра­нить союз любви в духе мира, быть еди­ным телом, в кото­ром пре­бы­вает Сам Господь.

Когда я читал эти слова, гото­вясь к сего­дняш­ней про­по­веди, для меня стало оче­вид­ным, к чему при­зы­вает нас Апо­стол, о чем он нас умо­ляет. Быть достой­ным зва­ния, в кото­ром мы при­званы, это быть достой­ными хри­сти­а­нами, конечно же. Об этом идет речь. Апо­стол умо­ляет нас быть Цер­ко­вью. Апо­стол умо­ляет нас быть еди­ным телом. Апо­стол умо­ляет нас жить свя­той Евха­ри­стией, жить при­ча­ще­нием Тела и Крови Хри­сто­вой, как един­ствен­ным и насто­я­щим и самым глав­ным стрем­ле­нием хри­сти­а­нина: соеди­няться со Хри­стом, в этом союзе пре­бы­вать с Ним, и в этом союзе пре­бы­вать друг с дру­гом. Каж­дая Боже­ствен­ная Литур­гия, – это не только при­зыв апо­стола Павла, но при­зыв всей Церкви, это при­зыв Самого Гос­пода, потому что мы каж­дый раз слы­шим те же самые слова. Гос­подь нас при­зы­вает: «При­мите, сие есть Тело Мое, пейте все, это Кровь Моя».

Мно­гие, при­шед­шие сего­дня в храм, не при­ча­ща­ются. И вот, зада­дим себе вопрос, почему при­хо­дя­щие на Литур­гию не при­ча­ща­ются на ней. Мно­гие из тех, кто при­ча­стился сего­дня, могут не при­ча­ститься зав­тра на празд­ник Вве­де­ния во храм Пре­свя­той Бого­ро­дицы или в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье, и как-то так есте­ственно не при­ча­ститься… … как будто так поло­жено — не при­ча­ститься на Литур­гии… как будто при­ча­ститься на Литур­гии есть что-то для нас сверх­долж­ное, словно мы совер­шаем какой-то осо­бен­ный посту­пок, сверх наших сил. А ведь это совсем не так.

Давайте зада­дим себе вопрос: а что пре­пят­ствует нашему при­ча­ще­нию на Боже­ствен­ной Литур­гии? Что явля­ется пре­пят­ствием на нашем пути ко Хри­сту? Это очень про­стой вопрос, кото­рый часто чело­век задает сам себе или свя­щен­нику на испо­веди: “Батюшка, я не знаю, что делать. Каж­дый раз одно и то же, у меня в жизни ничего не меня­ется, ничего не про­ис­хо­дит, все как было, так и есть. Я вроде ста­ра­юсь, а ничего не полу­ча­ется”. А ответ на этот вопрос коре­нится в самой Литур­гии. Надо спро­сить себя: А почему я не при­ча­ща­юсь? Что мне мешает? Вот что мешает при­ча­щаться, то и явля­ется основ­ной про­бле­мой твоей духов­ной жизни. Это и явля­ется самым основ­ным пре­пят­ствием ко Хри­сту. Чаще всего оно заклю­ча­ется в обыч­ной чело­ве­че­ской лени, в мало­ве­рии, в неже­ла­нии над собой тру­диться, по-насто­я­щему усердно жить духов­ной жизнью.

Когда чело­век гото­вится к При­ча­стию, когда он гото­вится к встрече со Хри­стом, он есте­ственно напря­гает свои внут­рен­ние силы, он пыта­ется осмыс­лить свою жизнь, посмот­реть вглубь себя и уви­деть свои немощи. Ему, конечно, ста­но­вится непри­ятно от зре­ния своей бес­по­мощ­но­сти и кос­но­сти, непри­ятно напря­гать себя снова и снова, чтобы на это смот­реть. И поэтому вся­кое уча­стие в Литур­гии чело­век вос­при­ни­мает как подвиг, как нечто осо­бен­ное, как нечто такое, что не явля­ется есте­ствен­ным для него. И это очень тра­гично. Как раз об этом и гово­рит сего­дня Апо­стол, потому что един Гос­подь, едино Кре­ще­ние, едина наша Цер­ковь, едино наше Тело, где Гос­подь пре­бы­вает с нами и пре­бы­вает в нас. А Он пре­бы­вает в нас, когда мы Его в себя при­ни­маем, когда мы Ему при­ча­ща­емся, когда мы с Ним соеди­ня­емся, когда мы с Ним по-насто­я­щему раз­де­ляем Его жизнь, кото­рую Он нам пред­ла­гает в Боже­ствен­ной Литур­гии. А при­ча­ща­ясь Ему, мы есте­ственно ста­но­вимся и друг другу при­частны, и друг с дру­гом по-насто­я­щему едины.

Правда, может быть, мы этого един­ства не все­гда хотим, именно его нам как раз и не хочется. Нам хочется чего-то сво­его: как-то по-сво­ему жить духов­ной жиз­нью, чтобы нас никто не тро­гал, не касался, чтобы наша жизнь была обособ­лен­ной, чтобы мы могли ска­зать — ну что, душа моя, много у тебя всего на вся­кое время, весе­лись, пей и ешь, покойся, все у тебя есть, тебе никто и ничто не нужно. А вот Апо­стол при­зы­вает нас сего­дня по-насто­я­щему разо­браться, что зна­чит в Бога богатеть.

Сего­дня мы слы­шали коро­тень­кое Еван­гель­ское чте­ние про безум­ного богача, кото­рому Хри­стос ска­зал: “Безу­мец, в сего­дняш­нюю ночь душу твою от тебя отни­мут. Кому же доста­нется то, что ты для себя ско­пил?” (Лк.12:16–20)

И закан­чи­ва­ется оно такими сло­вами: вот что бывает, когда чело­век не в Бога бога­теет. А в Бога бога­теть у нас только одна воз­мож­ность: Ему при­об­щиться, Его при­нять, с Ним соеди­ниться. По-дру­гому нельзя в Бога бога­теть. Эту воз­мож­ность Гос­подь нам подает на каж­дой Литур­гии и каж­дого допус­кает, каж­дому дает воз­мож­ность открыть себя для Бога. В этом суть нашей жизни хри­сти­ан­ской и больше ничего.

Когда мы при­хо­дим на Литур­гию, зара­нее говоря себе: “Я на Литур­гию пойду, а при­ча­щаться не буду”, – кому эти слова ска­заны? Себе самому? Нет. Это ска­зано Гос­поду. Это надо понять и при­нять, потому что духов­ная жизнь стро­ится только так: либо ты с Богом, либо ты без Бога. Вот такие жест­кие слова. Либо ты к Нему идешь, либо ты от Него ухо­дишь, а не про­сто сидишь где-то на одном месте и ждешь сле­ду­ю­щего поезда. Нет, духов­ная жизнь такая: или – или. Либо ты здесь, либо ты там, далеко от Бога. Либо ты ска­зал, – я к Тебе иду – либо ты от Него отвер­нулся. И когда зву­чат слова евха­ри­сти­че­ского канона, кото­рые при­зы­вают нас к При­ча­стию, а мы слу­шаем, а отве­тить ничего не можем, так ведь это тоже вопрос на страш­ном суди­лище Хри­сто­вом: почему же ты, придя ко Хри­сту, ничего не можешь Ему сказать?

Вот об этом сего­дняш­нее апо­столь­ское чте­ние. Апо­стол умо­ляет, Цер­ковь нас при­зы­вает, Хри­стос нас зовет, чтобы наша жизнь была насто­я­щей, чтобы мы дей­стви­тельно были достойны того зва­ния, в кото­ром при­званы. Аминь.

^ НЕДЕЛЯ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ (Мф.1:1–25)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня осо­бен­ное вос­кре­се­нье, кото­рое пред­ше­ствует празд­нику Рож­де­ства Хри­стова. В этот день чита­ется пер­вое Еван­гель­ское зачало, с кото­рого начи­на­ется Новый завет. Обычно, когда мы берем в руки эту свя­тую книгу с жела­нием найти в ней ответы на свои вопросы, познать через нее мир, себя и свой путь к Богу, нам не инте­ресна эта пер­вая глава. Мы ее либо про­пус­каем совсем, либо быст­ренько про­гля­ды­ваем стран­ные имена, зву­ча­щие для нас словно на ино­стран­ном языке, ничего нам не гово­ря­щие и ни о чем не возвещающие.

И вот сего­дня мы слы­шали пере­чис­ле­ние этих мно­го­чис­лен­ных родов, думая, что это, навер­ное, для того, чтобы рас­ска­зать нам о том, что у Хри­ста есть Своя чело­ве­че­ская родо­слов­ная, что Он не появился откуда-то вне­запно, а про­дол­жает пере­чень тех имен, с кото­рыми мы встре­ча­емся в Вет­хом Завете. Там часто пере­чис­ля­ются роды пле­мен изра­и­ле­вых, но их мы тоже обычно про­пус­каем, стре­мясь узнать о сле­ду­ю­щих собы­тиях. А на самом деле, стоит вни­ма­тельно про­чи­тать и понять, что же это за имена, кто же эти люди, о кото­рых гово­рит сего­дняш­нее Евангелие.

Неко­то­рые из них нам хорошо известны: про­рок Давид, Авраам, Исаак и Иаков – это те, кото­рых мы счи­таем сво­ими пра­от­цами, кому посвя­щено сего­дняш­нее вос­кре­се­нье, в кото­рое мы вспо­ми­наем свя­тых отцов, то есть тех, от кого по плоти про­изо­шел Хри­стос. Так есте­ственно сего­дня пере­чис­ле­ние этих имен. Но вме­сте с ними вдруг встре­ча­ются имена таких людей, при­сут­ствие кото­рых кажется уди­ви­тель­ным, если вспом­нить о том, как они жили и чем зани­ма­лись. Напри­мер, Хри­стос в свой род вклю­чает ужас­ного царя Манас­сия, кото­рый уму­чил про­рока Исайю, отсту­пил от Бога, и только в послед­ний момент на смерт­ном одре в слез­ном пока­я­нии возо­пил ко Гос­поду, осо­знав весь ужас своей жизни. Встре­ча­ется в этом списке и имя Раафа, о кото­рой в Вет­хом Завете напи­сано, что она была блуд­ни­цей, но впу­стила в город изра­иль­ских лазут­чи­ков, чтобы язы­че­ский город был взят сынами Изра­иля. Потом мы читаем имя Фамари, кото­рая очень стран­ным обра­зом про­дол­жила свой род, пере­одев­шись в блуд­ницу. Очень много и дру­гих стран­ных имен, кото­рые по нашему пред­став­ле­нию, по пра­ви­лам этого мира, как бы ском­про­ме­ти­ро­ваны: жизнь этих людей не достойна того, чтобы о ней гово­рили с вос­хи­ще­нием. И тем не менее мы видим, что Гос­подь не отка­зы­ва­ется от них, не стес­ня­ется брать их в свой род, хотя есть и такие имена, кото­рые должны были быть вклю­чены в пере­чень родов, но их там нет. Так, вычерк­нуты несколько имен царей Иудей­ских, кото­рые отсту­пили от Бога, отрек­лись от истин­ной веры и пол­но­стью посвя­тили себя слу­же­нию идо­лам. Был такой позор­ный период в исто­рии Изра­иль­ского Цар­ства после Соло­мона, когда оно было раз­де­лено и в том числе в родах иудей­ских царей.

Мы знаем, что Еван­ге­лие назы­ва­ется кни­гой жизни. Новый завет начи­на­ется со слов: книга род­ства Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста. А потом мы читаем Еван­ге­лия, Дея­ния Апо­столь­ские, Посла­ния, в конце – Откро­ве­ние Иоанна Бого­слова, Апо­ка­лип­сис, кото­рый гово­рит о послед­них вре­ме­нах нашей зем­ной исто­рии. Там тоже гово­рится о Книге жизни, как в нее впи­сы­ва­ются имена, и как из нее имена истреб­ля­ются. И дей­стви­тельно, мы видим, что какие-то имена впи­саны в книгу род­ства, а какие-то истреб­лены. И вдруг пони­ма­ешь, что Еван­гель­ская Книга жизни не кон­ча­ется пере­чис­лен­ными родами, но это та Книга, в кото­рую дол­жен быть впи­сан весь род Хри­стов. Ведь далее гово­рится о том, как Хри­стос родился на этой земле, а потом о том, что Он всех нас вклю­чил в свой род, даро­вал носить Его имя. Каж­дый из нас был впи­сан в этот род через при­ня­тие Свя­того Таин­ства Кре­ще­ния, каж­дый обнов­ля­ется, когда искренне кается, и снова вос­ста­нав­ли­вает свой образ, затем­нен­ный гре­хами, когда снова и снова соеди­ня­ется со Христом.

И вот ока­зы­ва­ется, что Еван­ге­лие и есть эта Книга жизни – нашей жизни. Каж­дый из нас дол­жен это Еван­ге­лие про­дол­жить, в этом и есть смысл и цель, и серд­це­вина всего, что есть в нашей жизни: жизнь по-еван­гель­ски, жизнь ново­за­вет­ная. И когда мы живем по Еван­ге­лию, тогда мы в этой Книге жизни, а когда мы не живем по-еван­гель­ски, мы себя вычеркиваем.

Книга жизни про­дол­жа­ется жиз­нью каж­дого из нас, мы сами ее испол­няем, мы Еван­ге­лие про­дол­жаем до тех пор, пока Еван­ге­лие ста­но­вится нашей жиз­нью, а наша жизнь ста­но­вится самим Еван­ге­лием, бла­го­ве­стием Хри­сто­вым. И вот знак того, что мы впи­саны в Книгу жизни: наша жизнь ста­но­вится бла­го­ве­стием. Она сама ста­но­вится зовом, воз­ве­ще­нием о том, что Хри­стос при­шел в этот мир, и мир полу­чил от Бога спа­се­ние, потому что этот мир со Хри­стом соеди­нился. Это так важно услы­шать: сего­дняш­нее чте­ние явля­ется для каж­дого из нас напо­ми­на­нием о том, что мы не чужие Богу, что мы Ему свои, что мы Ему родня, что книга род­ства про­дол­жа­ется каж­дым из нас. Это и боль­шая радость, и вели­чай­ший труд, и ответ­ствен­ность, потому что странно пред­ста­вить себя в пере­чис­ле­нии этих родов – рядом с царем Дави­дом и царем Соло­мо­ном, рядом с Авра­амом и Иако­вом, рядом с теми, о ком сего­дня гово­рит апо­стол Павел, что они верою заграж­дали уста невер­ных, верою побеж­дали целые народы, сокру­шали города, оста­нав­ли­вали солнце, были крепки во брани своей.

И в этот род каж­дый из нас впи­сан, каж­дому дана та же самая власть, и та же самая сила Божия, и Тот же самый Дух Свя­той, Кото­рый руко­во­дит всеми, впи­сан­ными в Книгу Жизни Божией. Будем об этом знать. Будем об этом пом­нить. Будем всю свою жизнь пола­гать на то, чтобы наша жизнь по-насто­я­щему стала Еван­ге­лием, а Еван­ге­лие стало нашей жиз­нью. Аминь.

^ РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО (1)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Хри­стос рож­да­ется в Виф­ле­еме. Сын Божий, бес­ко­неч­ный, неви­ди­мый, непо­сти­жи­мый, при­хо­дит на землю, ста­но­вится чело­ве­ком, огра­ни­чен­ным пло­тью, несу­щим на себе все тяготы и скорби этого мира. Он рож­да­ется сего­дня в пещере виф­ле­ем­ской, этим миром отверг­ну­тый и гони­мый, для того, чтобы чело­ве­че­ству, а это зна­чит – каж­дому из нас, даро­вать две заме­ча­тель­ные вещи,  кото­рые во все вре­мена  жаж­дал иметь чело­век. Он при­хо­дит для того, чтобы дать чело­веку Власть и Богатство.

Но только Гос­подь дает и власть, и богат­ство совсем не такими, какими их меч­тает иметь, ска­жем, Ирод, вся цель жизни кото­рого была как раз в их дости­же­нии. И настолько высоко ста­вил он перед собой эту цель, что не щадил даже своих соб­ствен­ных детей, а когда услы­шал, что при­шел на землю истин­ный царь иудей­ский, очень испу­гался поте­рять свои зем­ные власть и богатство.

Богат­ство же, кото­рое при­но­сит Хри­стос, это такое уди­ви­тель­ное богат­ство Веры, кото­рое чело­веку дает воз­мож­ность ходить по водам и дви­гать горами,  кото­рое спо­собно сде­лать чело­века таким, что он себя в этом мире совсем не видит, а видит только Самого Хри­ста и Бога, и только Им живет.

Гос­подь при­нес нам богат­ство любви, потому что Он сам есть Любовь. Это та Любовь, кото­рая идет на крест, кото­рая рас­пи­на­ется, при­но­сит себя в жертву. Это любовь, кото­рая готова и спо­собна побе­дить все, что есть в этом мире.

Гос­подь дает нам потря­са­ю­щее богат­ство сми­ре­ния, потому что крот­кие насле­дуют землю. И вме­сте с этим каж­дому чело­ве­че­скому сердцу, откры­тому для при­ня­тия этого дара, Он дает богат­ство уди­ви­тель­ного мира,  пре­вос­хо­дя­щего все воз­мож­ное в этом мире, кото­рый может так напол­нить чело­века, что тысячи вокруг него спа­са­ются, по слову пре­по­доб­ного Сера­фима Саровского.

Гос­подь при­нес нам богат­ство сво­его мило­сер­дия. Если мы готовы его при­нять, оно вли­ва­ется в наши сердца и делает нас спо­соб­ными про­щать своих обид­чи­ков, любить своих вра­гов, ведь никто в мире любить своих вра­гов не может, кроме насто­я­щих хри­стиан. Вот какое богат­ство Гос­подь нам даровал.

И еще Гос­подь даро­вал нам истин­ную власть. Он гово­рит: «Име­нем Моим будете бесов изго­нять, язы­ками воз­гла­го­лите новыми, будете брать змей, и если что смер­то­нос­ное выпьете, не повре­дит вам, на недуж­ные руки воз­ло­жите, и здравы будут…» (см. Мк.16:17–18)

Такую воз­мож­ность Хри­стос запо­ве­дал каж­дому из нас, потому что Он даро­вал нам уди­ви­тель­ную власть быть Его детьми. Всем истинно веру­ю­щим в Него Он дал власть быть совер­шенно на него похо­жими: мы можем посту­пать в этом мире так, как Сам Хри­стос в этом мире посту­пал, жить Его жиз­нью, гово­рить Его сло­вами, смот­реть на мир Его гла­зами, при­ни­мать мир через Его чув­ства и Его сердце. Так и апо­стол Павел гово­рит, что в каж­дом из нас должны быть те же самые чув­ства, что и во Иисусе Христе.

Вот такие вещи Он нам даро­вал… Но вот что инте­ресно:  при таком уди­ви­тель­ном богат­стве, и при такой вла­сти необык­но­вен­ной, мы про­сим у Бога все­гда какой-то ерунды… ищем у Бога какой-то мелочи, что на самом деле вклю­чает как раз иска­ние вла­сти и богат­ства, но малень­ких таких зем­ного богат­ства и вла­сти: зем­ного бла­го­по­лу­чия, зем­ного успеха, воз­мож­но­сти дей­ство­вать в этом мире сооб­разно со сво­ими спо­соб­но­стями… Нам кажется, что это так важно, что это и есть сама жизнь, что в этом и состоит  смысл жизни – про­жить ее спо­койно, удобно, выгодно и бла­го­че­стиво. Может быть, бла­го­че­стиво полу­чится, а по-хри­сти­ан­ски – нет, потому что нам очень страшно ходить по водам. Мы не верим в то, что можем бесов изго­нять, смерть побеж­дать. Мы читаем Еван­ге­лие, и эти строчки к нам как бы не отно­сятся, потому что нам совсем не этого нужно от нашего Бога, и наша жизнь совсем не похожа на тот дар, что при­нес нам Христос.

И вот сего­дня Хри­стос рож­да­ется в мир и про­ис­хо­дит раз­да­я­ние Его даров: насто­я­щей вла­сти во Хри­сте и насто­я­щего Хри­стова богатства.

Давайте поста­ра­емся сего­дня и навсе­гда  забыть о тех мело­чах, кото­рыми мы нашу жизнь напол­няем, и будем по-насто­я­щему глу­боко искать истин­ной Хри­сто­вой вла­сти и истин­ного Хри­стова богат­ства: жела­ния быть со Хри­стом, быть во Хри­сте и быть самим Хри­стом, кото­рые сего­дня откры­ва­ются для нас в Его пре­свет­лом и радост­ном Рож­де­стве. Аминь.

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО (2)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Когда мы радостно празд­нуем Рож­де­ство, мы забы­ваем, что Хри­стос при­шел мир не для того, чтобы в нем жить, а для того, чтобы здесь уме­реть и смер­тью Своею даро­вать этому миру веч­ную жизнь. И как только Он при­хо­дит в мир, чтобы его спа­сти, вся злость, все неве­рие и оже­сто­чен­ность мира вос­стают на Него. Еван­ге­лие повест­вует нам, каким страш­ным обра­зом на при­ше­ствие Спа­си­теля отве­чает мир, в кото­рый Он при­но­сит любовь и спасение.

И что же на это отве­чает Хри­стос? А ничего. Он не вос­стает про­тив неспра­вед­ли­во­сти этого мира, Он бежит в Еги­пет, пря­чется и много лет живет на чужбине.

Хри­стос явля­ется в мир в образе бес­по­мощ­ного мла­денца, пови­того пеле­нами, Он с самого начала огра­ни­чи­вает Свое дей­ствие ради нас, давая нам воз­мож­ность посту­пать сво­бодно, по нашей воле, даже вос­ста­вать про­тив Него. Он даро­вал этому миру изна­чаль­ную сво­боду и любовь к Нему, а любовь не может быть при­нуж­да­е­мой. Для чело­ве­че­ской сво­боды любовь может быть только желан­ной и изби­ра­е­мой. И поэтому Гос­подь огра­ни­чи­вает Свою сво­боду ради нашей сво­боды. Он огра­ни­чи­вает даже Свои дей­ствия и, каза­лось бы, не вме­ши­ва­ется в зло и неспра­вед­ли­вость этого мира, для того, чтобы нам пока­зать, что напор зла не побеж­да­ются какими-то внеш­ними физи­че­скими мерами. Он пока­зы­вает, что при­шел не бороться с этим миром, а побе­дить его.

И Он побе­дил. Он побе­дил его Своей любо­вью. Он побе­дил его Своим сми­ре­нием. Он побе­дил его Своим Еван­ге­лием, кото­рое вру­чил нам Своим при­ше­ствием и дал нам образы победы над миром, кото­рыми мы должны поль­зо­ваться, как непре­лож­ным и самым глав­ным зако­ном нашей жизни.

Этот мир, кото­рый кажется нам в своем безу­мии таким могу­ще­ствен­ным, побеж­да­ется кро­то­стью и любо­вью. Он нам даро­вал эту власть через сво­боду, через насто­я­щую сво­боду быть Ему вер­ными, быть Ему род­ными, любить Его, и силой Его этот мир побе­дить. Аминь.

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО (3)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Гос­подь дал нам сего­дня такую радость: собраться всем вме­сте, чтобы празд­но­вать Его Свя­тое Рож­де­ство. В этот день мы не про­сто вспо­ми­наем собы­тие, кото­рое совер­ши­лось две тысячи лет назад, хотя оно изме­нило миро­вую исто­рию, дало миру новый кален­дарь, новую циви­ли­за­цию, новую куль­туру, новый язык, новую систему отношений…

Самое глав­ное то, что с при­ше­ствием Хри­ста каж­дому чело­веку дана воз­мож­ность познать Бога, — познать не про­сто как Творца, Все­мо­гу­щее Суще­ство, Кото­рое управ­ляет миром, посы­лая в него то бла­го­по­лу­чие, то несча­стье, и Кото­рое надо как-то задоб­рить, или умо­лить… и не как Гос­пода, то есть Гос­по­дина, Кото­рого надо слу­шаться, выпол­нять при­казы и строго сле­дить за тем, чтобы все запо­веди были испол­нены. Нет, не такого.

Как это ни странно, но то, что для нас, хри­стиан, совер­шено оче­видно, для всего мира явля­ется тай­ной. Настолько мир иска­жён гре­хом, настолько лишён любви, истины и правды, что понять самые про­стые и важ­ные вещи ока­зы­ва­ется очень трудно. В тече­ние тыся­че­ле­тий мир не может понять, что Бог — это Отец.

Бог при­хо­дит в мир, как Сын, чтобы мы осо­знали себя детьми нашего Небес­ного Отца, ни для чего дру­гого. Он рож­да­ется на земле Сыном Чело­ве­че­ским, для того, чтобы каж­дый чело­век стал сыном Божиим. Это самое глав­ное из всего, что мы знаем: Бог наш Отец, и нам в этом мире нечего бояться.

Ино­гда мы можем Его не пони­мать, как часто не пони­мают дети своих роди­те­лей; мы можем Его не слу­шаться, как часто бывает в семье. Но мы все­гда знаем, что не будет такого момента, когда мы оста­немся одни, и с нами слу­чится что-то непоправимое.

Если мы с этим живём, мы самые счаст­ли­вые на земле люди, потому что у нас есть не про­сто отец, но наш Отец — это Бог. Мы можем не бояться ни болез­ней, ни смерти, ни нищеты, ни несча­стья… Даже греха можем не бояться, потому что наш Отец осво­бо­дил нас от греха через Сво­его Сына. Более того, Он нас при­рав­нял Сво­ему Сыну, Кото­рого мы назы­ваем нашим Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Он поста­вил нас совер­шенно вро­вень с Ним, то есть каж­дому из нас дал воз­мож­ность быть похо­жими на Хри­ста: жить, как Хри­стос, смот­реть на мир и на людей, как Хри­стос, чув­ство­вать, как Хри­стос, посту­пать, как Христос.

Такая воз­мож­ность дана каж­дому из нас Его Рож­де­ством, это празд­ник нашего сынов­ства. Эту радость, это богат­ство, кото­рое дано нам, хри­сти­а­нам, мы можем только рас­про­стра­нять по миру, только воз­ве­щать всем людям: что у них есть Отец, что они не оди­ноки; что в этом мире нет такого места, кото­рое бы Он не освя­тил Своим присутствием.

Если же Бог наш Отец, то мы можем Ему только дове­рять, только Его любить и пре­даться ему в послу­ша­ние как дети сво­ему роди­телю. Попро­буем с этим жить, не забы­вать, что Он все­гда рядом, что Он обя­за­тельно нас спа­сёт, если мы только этого захо­тим, если про­сто про­тя­нем Ему свои руки и как апо­стол Павел ска­жем от сердца, — Авва Отче! — и будем вме­сте с Ним. Аминь.

^ В НЕДЕЛЮ ПЕРЕД БОГОЯВЛЕНИЕМ (Мк.1:10–8)

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Сего­дняш­нее вос­кре­се­ние – это вос­кре­се­ние перед празд­ни­ком Бого­яв­ле­ния, перед празд­ни­ком Кре­ще­ния Гос­подня. В этот день чита­ется пер­вое зачало Еван­ге­лия от Марка о том, как испол­ня­ются про­ро­че­ства о Хри­сте, кото­рые будут зву­чать в вет­хо­за­вет­ных паре­миях на вечер­ней службе перед Кре­ще­нием Гос­под­ним. Эти про­ро­че­ства гово­рят о земле, кото­рая ожи­дает при­ше­ствия нового вре­мени. И земля эта – иссох­шая, порос­шая тер­ни­ями и сор­ня­ками. Это земля, о кото­рой Гос­подь, изго­няя из Рая согре­шив­ших Адама и Еву, ска­зал, что она будет при­но­сить вол­чцы и тер­нии. Это стро­пот­ная земля, как гово­рит нам про­рок, то есть вся она в горах и овра­гах, про­па­стях и низи­нах, земля неров­ная, иска­жён­ная. И она ждет того вре­мени,  когда вся­кая низина – повы­сится, вся­кая гора – сми­рится, кри­вые пути ста­нут ров­ными, чтобы стала она путём Гос­под­ним. Эта земля – образ души чело­века, кото­рый остался без Бога.

Именно это про­ро­че­ство повто­ряет сего­дня Еван­ге­лист: «уго­то­вайте пути Гос­подни, пря­мыми сде­лайте стези Ему». Уго­то­вать путь Гос­по­день – задача каж­дого чело­века, кото­рый еще не при­го­то­вил себя для того, чтобы Гос­подь нашёл пря­мой путь в его сердце, чтобы при­ше­ствие Гос­подне, Бого­яв­ле­ние, каж­дого из нас изме­нило, сде­лало иным.

Авва Доро­фей в одном из своих поуче­ний гово­рит, что кри­вое пра­вило и пря­мое делает кри­вым. Это зна­чит, что иска­же­ние, кото­рое при­нёс в этот мир грех, каса­ется каж­дого из нас, ведь каж­дый несет на себе послед­ствия пер­во­род­ного греха, и то, что мы счи­таем пра­виль­ным со своей точки зре­ния, что выби­раем за мерило, кото­рым мы меряем жизнь, дру­гих людей, окру­жа­ю­щие обсто­я­тель­ства, – все­гда иска­жено, все­гда кри­вое. Мы думаем, что наше мерило самое пра­виль­ное, чистое, неис­ка­жён­ное. Смот­рим на чело­века и думаем: вот, ока­зы­ва­ется, он какой! А на самом деле он совсем дру­гой, мы не видим его пра­вильно, потому что наше иска­же­ние меняет весь окру­жа­ю­щий мир, и мы смот­рим на него сквозь кри­вое, иска­жён­ное стекло.

Из-за нашей кри­визны про­ис­хо­дит столько бед, столько оши­бок, кото­рые мы совер­шаем, думая, что сту­паем прямо, что идём пра­вильно. А на самом деле мы всё время кру­жим, заво­ра­чи­ваем не туда, попа­даем в какие-то неле­пые лаби­ринты, кото­рые сами себе часто и создаём.

Из-за этого про­ис­хо­дит потеря любви, потеря цели и смысла. Чело­век не знает – откуда и зачем он шёл, куда он при­шёл, кто эти люди, кото­рые каза­лись ему близ­кими – и вдруг стали совсем чужими. А где те, кото­рые по-насто­я­щему нужны и близки – он не знает. Он не знает ответа на про­стой вопрос: а кто есть ближ­ние его? И всё, что мы видим – это лож­ное пред­став­ле­ние о том, что с нами про­ис­хо­дит, потому что не уго­то­ваны пути Гос­подни, чтобы Он вошёл к нам.

Как же их уго­то­вить? Что же делает чело­века гото­вым к тому, чтобы Гос­подь к нему при­шёл? Пер­вая глава Еван­ге­лия от Мат­фея гово­рит нам о том, что делал Иоанн Кре­сти­тель для того, чтобы при­го­то­вить пути Гос­подни, чтобы народ, кото­рый сидел во тьме и сени смерт­ной, вдруг уви­дел свет истины, гря­ду­щей в мир и посе­ща­ю­щей каж­дого чело­века. Он всех при­зы­вал к пока­я­нию, чтобы каж­дый чело­век понял в себе эту страш­ную вещь, уви­дел свое иска­же­ние и вдруг ужас­нулся тому, что, ока­зы­ва­ется, мир не такой, каким я его хочу видеть, мир – дру­гой. И люди в нём – дру­гие. И я – не тот, я – непра­виль­ный, и нет во мне пря­мых путей.

Когда мы хотим, чтобы Гос­подь к нам при­шёл и в нас все­лился, самое глав­ное –  это зна­ние чело­века о себе, пони­ма­ние того, кто он есть на самом деле, это муже­ство чело­века, кото­рый может уви­деть свою кри­визну. А мы обычно будем думать о себе, что у нас, в общем, всё в порядке, про­сто есть какие-то малень­кие несо­от­вет­ствия, с кото­рыми мы обычно при­хо­дим на испо­ведь… Каж­дый из нас пыта­ется жить цер­ков­ной жиз­нью, испол­няя опре­де­лен­ные пра­вила,  апро­би­ро­ван­ные огром­ным опы­том жизни Церкви (соблю­дать посты, участ­во­вать в бого­слу­же­нии, утром и вече­ром читать молитвы). Но нельзя испол­нять пра­виль­ные пра­вила, будучи внут­ренне непра­виль­ным. Что при­не­сут эти пра­виль­ные вещи, если наше внут­рен­нее иска­же­ние (кото­рое про­яв­ля­ется в трёх сло­вах – я, мне, моё) при­сут­ствует на пер­вом месте? И тогда, чтобы ты ни делал, ничего хоро­шего из этого не полу­чится. Нико­гда не будет из этого ни духов­ной жизни, ни дви­же­ния ко Хри­сту, ни какого-то пре­об­ра­же­ния, потому что когда есть внут­рен­нее иска­же­ние, гор­дыня, самость, жела­ние жить по себе, жела­ние свою жизнь устро­ить удобно, ком­фортно и при­крыться при этом духов­ной обо­лоч­кой – ничего доб­рого не полу­чится. Будет только страш­ное мерз­кое фари­сей­ство, кото­рое всё время обли­чает Христос.

Поэтому когда зву­чат слова «уго­то­вайте пути Гос­подни, пря­мыми сде­лайте стези Ему» – это обра­ще­ние к каж­дому из нас, при­зыв внут­ренне на себя посмот­реть и найти в себе глав­ное иска­же­ние, кото­рое не дает Хри­сту сде­лать нас дру­гими, кото­рое не даёт воз­мож­но­сти Богу все­литься в нас и пре­об­ра­зить, сде­лать сво­ими до конца, сде­лать нас той поч­вой, кото­рая бы при­но­сила плод насто­я­щий и в 30, и в 60, и в 100. Аминь.

^ КРЕЩЕНИЕ ГОСПОДНЕ (Мф.3:13–17)

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа!

В Сего­дняш­ний день Свя­тая Цер­ковь празд­нует празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня, кото­рое ещё назы­ва­ется сло­вом Бого­яв­ле­ние. Еван­ге­лие так опи­сы­вает это собы­тие. Иоанн Кре­сти­тель про­по­ве­дует в Пале­стине испол­не­ние биб­лей­ских про­ро­честв, смысл кото­рых заклю­ча­ется в одном: Гос­подь дол­жен послать на землю Спа­си­теля, Мес­сию, кото­рый при­дёт в этот мир и спа­сёт чело­ве­че­ство от смерти, к кото­рой его через Адама и Еву при­го­во­рил пер­во­род­ный грех, спа­сёт чело­ве­че­ство от дья­вола, спа­сёт чело­ве­че­ство от греха. Тыся­че­ле­ти­ями эти про­ро­че­ства хра­нятся в бого­из­бран­ном еврей­ском народе, тыся­че­ле­ти­ями они пере­хо­дят из поко­ле­ния в поко­ле­ние, от рода в род, от одного про­рока к дру­гому. И вот настаёт время, о кото­ром воз­ве­стили про­роки, когда дол­жен прийти Спаситель.

Про­року Иоанну, кото­рого позже стали назы­вать Кре­сти­те­лем, Пред­те­чей, Гос­подь посы­лает Cвоё слово, кото­рое воз­ве­щает ему о том, чтобы он шёл к людям и гото­вил их к при­ше­ствию Спа­си­теля. Иоанн Кре­сти­тель идёт и про­по­ве­дует пока­я­ние, для того, чтобы люди смогли при­го­то­вить себя к при­ше­ствию Гос­пода, потому что непро­сто чело­веку встре­титься с Богом. Страшно впасть в руки Бога Живого, осо­бенно, когда ты гре­шен, нечист и иска­жён. В Свя­щен­ном Писа­нии ска­заны такие слова: «Гос­подь наш есть огонь поеда­ю­щий». Это огонь, кото­рый испе­пе­ляет вся­кую нечи­стоту. Для того, чтобы люди смогли быть хоть в какой-то сте­пени готовы к при­ня­тию сво­его Бога, Иоанн Кре­сти­тель про­по­ве­дует пока­я­ние, и в знак того, что люди, при­шед­шие к нему, искренне готовы изме­нить свою жизнь и стать дру­гими, они испо­ве­дуют свои грехи. А Иоанн омы­вает их водами Иор­дана в знак того, что они очи­щены от греха и готовы к тому, чтобы Гос­подь при­шёл в их жизнь и стал их Богом.

Иоанн Кре­сти­тель видит, что к нему на кре­ще­ние идут люди с двой­ными мыс­лями, лице­меры, кото­рые только внешне пыта­ются про­де­мон­стри­ро­ватьь знаки пока­я­ния, но внут­ренне меняться не соби­ра­ются. И он обра­щает к ним свои гнев­ные жест­кие слова. Порож­де­ния ехид­нины! – гово­рит он фари­сеям, – кто вам вну­шил бежать от буду­щего гнева? Сотво­рите же достой­ный плод пока­я­ния и не думайте гово­рить в себе: «отец у нас Авраам» (то есть, у нас есть какие-то осо­бен­ные пре­иму­ще­ства перед дру­гими, у нас есть, чем оправ­даться), ибо говорю вам, что Бог может из кам­ней сих воз­двиг­нуть детей Аврааму.

И вот среди этого народа, среди толпы греш­ни­ков, мыта­рей, сол­дат, про­стых людей, ока­зы­ва­ется Хри­стос, Сын Божий, о кото­ром мы знаем, что он совер­шенно без­гре­шен. Истин­ный Сын Божий, вос­при­няв­ший пол­ноту чело­ве­че­ской при­роды и став­ший Сыном чело­ве­че­ским, не имея в себе ника­кого греха, вдруг нахо­дится в толпе среди людей греш­ных, кото­рые жаж­дут встречи с Богом, кото­рые без Бога жить не могут и не хотят. Хри­стос ока­зы­ва­ется среди таких людей – иска­жён­ных, гру­бых, болез­нен­ных и вме­сте с ними, как один из них и им рав­ный, ничем себя не выде­ляя, под­хо­дит к Иоанну Кре­сти­телю. И никто в Нём не узнает Спа­си­теля, осо­бен­ного избран­ника Божия, потому что в толпе греш­ни­ков Он так же сми­ренно, как все осталь­ные, пред­стоит перед Иоан­ном Кре­сти­те­лем. Так же сми­ренно, как послед­ний из греш­ных, Он под­хо­дит к Иоанну Кре­сти­телю, с тем, чтобы тот и Его, чистого, омыл водами пока­я­ния, кото­рые вос­при­няли в себя чело­ве­че­скую нечи­стоту. Иоанн Кре­сти­тель узнаёт сво­его Спа­си­теля и гово­рит: «Что же Ты дела­ешь? Разве ты дол­жен кре­ститься у меня? Это я дол­жен у Тебя кре­ститься! Я не имею права ремень Твоей обуви завя­зать!» На это Хри­стос гово­рит очень стран­ные слова: «Сде­лай это, потому что так нам надо испол­нить всю правду».

Какую же правду надо испол­нить Хри­сту? Какую правду Он при­шёл испол­нить на Иор­дан, нахо­дясь в толпе греш­ни­ков, зло­деев, в толпе лука­вых, нечи­стых людей? Ведь мы тоже стре­мимся к правде. Мы тоже это слово любим. Мы хотим, чтобы к нам отно­си­лись по правде, спра­вед­ливо. Мы оби­жа­емся, когда про­ис­хо­дит что-то не по правде. И по нашему пони­ма­нию правда состоит в том, что долж­ник дол­жен отда­вать свои долги, пре­ступ­ник –  по правде – дол­жен быть нака­зан и сидеть в тюрьме, зло­дею – по правде – должно быть воз­да­я­ние, чтобы за свои зло­де­я­ния он тоже полу­чил в ответ зло­де­я­ния. Вот такое чело­ве­че­ское отно­ше­ние к правде у нас есть. И когда с нами посту­пают не по правде, мы оби­жа­емся, мы скор­бим, мы воз­му­ща­емся, мы про­те­стуем, потому что мы хотим, чтобы всё было правильно.

Какую же правду при­шёл испол­нить Хри­стос? Какая правда Бога по отно­ше­нию к чело­веку? Какая правда у Все­мо­гу­щего, Без­греш­ного, Все­силь­ного, Вез­де­су­щего Бога по отно­ше­нию к чело­веку, кото­рый перед ним все­гда гре­шит? Его правда только в одном, – Он берёт на себя грехи мира. Он берёт на себя все пре­ступ­ле­ния, неправды, зло­дей­ства, измены, обманы чело­ве­че­ские – всё, что про­ис­хо­дит в этом мире.

Вот она какая – правда Божия! Вот в чём она заклю­чи­лась! Гос­подь при­хо­дит не со спра­вед­ли­во­стью, а с любо­вью. Гос­подь при­хо­дит не для того, чтобы судить, взыс­ки­вать долги, нака­зы­вать, а с тем, чтобы мило­вать, с тем, чтобы про­щать, с тем, чтобы взять на себя всю неправду, всё иска­же­ние, все грехи, все зло­де­я­ния людей этого мира, и тех, кото­рые на Иор­дан при­шли, и тех, кото­рые сего­дня при­шли в храм, и тех, кото­рые никуда еще не при­шли.  Вот, ока­зы­ва­ется, какова она, правда Божия! Вот, ока­зы­ва­ется, в чём заклю­ча­ется при­ше­ствие Бога в мир. Вот как при­хо­дит к людям Спа­си­тель, Кото­рый берёт на Себя все наши неправды, чтобы, в конеч­ном итоге, пойти на крест, за всех нас уме­реть, наши грехи побе­дить Своею смер­тью, сойти во ад, исчер­пать его до конца Своей любо­вью и даро­вать нам веч­ную жизнь.

Каж­дому из нас, при­няв­шему Его как сво­его Бога и Спа­си­теля, нужно отве­тить на эту любовь, на это про­ще­ние, и попро­бо­вать в жизни посту­пать по такой правде, кото­рую при­нёс в мир наш Спа­си­тель, с кото­рой Он при­шёл в мир, и кото­рой Он явил Себя нам как Бога.

Когда Иоанн Кре­сти­тель оку­нает Иисуса Хри­ста в воды Иор­дана, в эти страш­ные воды неправды, отвер­за­ются небеса и раз­да­ётся голос Бога-Отца: «Это Сын мой воз­люб­лен­ный, в кото­ром моё бла­го­во­ле­ние». Эти слова сви­де­тель­ствуют всему миру о том, что в мир при­шёл истин­ный Сын Божий. Он при­шёл с любо­вью, как Сын. Но эти слова отно­сятся не только ко Хри­сту, не только лично к Спа­си­телю, но и к каж­дому из нас, потому что Он вос­при­ни­мает каж­дого из нас как Сво­его род­ного, даёт нам воз­мож­ность через Свя­тое Кре­ще­ние, наше рож­де­ние в Боге, полу­чить Его имя. Ведь мы с Сыном Божиим, носим одно и то же имя: Он – Хри­стос, а мы – хри­сти­ане, мы – Хри­стовы.  Поэтому слова «это сын мой воз­люб­лен­ный»» отно­сятся и к каж­дому из нас. Очень важно это знать и пони­мать: какова эта любовь Божия, каков этот при­зыв Божий к каж­дому из нас, какая это ответ­ствен­ность – быть сыном Божиим.

Мы слы­шали сего­дня в апо­столь­ском чте­нии, как апо­стол Павел в посла­нии к сво­ему духов­ному чаду Титу гово­рит, что Гос­подь, Кото­рый дал Себя за нас, чтобы изба­вить нас от вся­кого без­за­ко­ния и очи­стить Себе народ осо­бен­ный, рев­ност­ный к доб­рым делам (Тит.2:14). Гос­подь ждёт от нас, чтобы мы были новым наро­дом, чтобы мы были рев­ностны в доб­рых делах, слы­шали и пони­мали Его слова, чтобы мы, Его воз­люб­лен­ные дети, жили рев­ностно в под­ра­жа­нии Хри­сту. Каж­дому чело­веку, кото­рый встре­чает нас на дороге, должно быть понятно, что мы – хри­сти­ане по тому, как мы отно­симся друг к другу, по тому, как мы отно­симся к чужим и даль­ним, и по тому, как мы в этом мире живём и посту­паем – рев­ностно в доб­рых делах. Гос­подь ждёт в нас ответа на свою любовь.

Поста­ра­емся услы­шать этот при­зыв и дать свой насто­я­щий хри­сти­ан­ский ответ. Аминь.

^ В ДЕНЬ ПАМЯТИ НОВОМУЧЕНИКОВ РОССИЙСКИХ

Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа!

В исто­рии нашей Церкви были такие зна­чи­тель­ные пери­оды, когда она жила подви­гом муче­ни­че­ства. Пер­вые три века хри­сти­ан­ства озна­ме­но­ваны сто­я­нием за веру, сви­де­тель­ством о Хри­сте и при­ня­тием на себя стра­да­ний за Хри­ста. Мы хорошо знаем имена этих муче­ни­ков и вели­ко­му­че­ни­ков: свя­той вели­ко­му­че­ник Геор­гий Побе­до­но­сец, свя­той вели­ко­му­че­ник и цели­тель Пан­те­лей­мон, свя­тые сорок муче­ни­ков Сева­стий­ских, и мно­гие-мно­гие тысячи, сотни тысяч муче­ни­ков, кото­рых мы сла­вим, почи­таем, любим дни их памяти, читаем им акафисты.

Но со вре­ме­нем спо­соб покло­не­ния свя­тым муче­ни­кам в созна­нии людей транс­фор­ми­ро­вался. Мне дово­ди­лось про­хо­дить мимо одной икон­ной лавки, где я уви­дел выстав­лен­ные в вит­рине иконы, рядом с кото­рыми нахо­ди­лись  над­писи, от чего эта икона «помо­гает»: у иконы свя­той Мат­роны Мос­ков­ской была над­пись – «От всего», у иконы Сера­фима Саров­ского – «от боли в спине». Меня ужас­нуло такое совер­шен­ное непо­ни­ма­ние того, что мы – хри­сти­ане, что мы в Церкви живём, что Хри­стос ради нас пострадал.

Когда мы обра­ща­емся к вели­ко­му­че­нику и цели­телю Пан­те­лей­мону, чтобы полу­чить от него здо­ро­вье, кому сей­час при­дёт в голову вспом­нить, как этот чело­век про­ли­вал кровь? У кого мы про­сим здо­ро­вья? У чело­века, постра­дав­шего за Хри­ста, отдав­шего всё своё здо­ро­вье, как жертву Христу.

Мы сего­дня почи­таем память муче­ни­ков и испо­вед­ни­ков рос­сий­ских. Но мы не при­выкли почи­тать память муче­ни­ков по-насто­я­щему, проще дей­ство­вать по прин­ципу «кто от чего помо­гает». Свя­той Спи­ри­дон Три­ми­фунт­ский или свя­ти­тель Нико­лай для чего «суще­ствуют»? Чтобы помо­гать нам в житей­ских делах, решать про­блемы с жильем и биз­не­сом, выстра­и­вать нашу зем­ную жизнь. И тогда полу­ча­ется, что к ново­му­че­ни­кам и испо­вед­ни­кам рос­сий­ским нам, в прин­ципе, не за чем обращаться.

«От чего» помо­гают ново­му­че­ники и испо­вед­ники рос­сий­ские? Я скажу от чего: они очень хорошо помо­гают от бла­го­по­лу­чия. Каж­дый из нас по-фари­сей­ски стре­мится сде­лать свою жизнь надеж­ной и бла­го­по­луч­ной, сытой и доволь­ной.  Вот от этого они очень хорошо помо­гают, потому что они помо­гают нам сле­до­вать за Хри­стом. Они помо­гают нам вспом­нить о том, что каж­дого из нас Хри­стос при­звал в какой-то момент встать, всё бро­сить, взять свой крест и за Ним пойти, а если надо, – постра­дать, а если надо, – уме­реть за Него. Они как раз в этом нам помо­гают. А нам меньше всего это надо, к сожалению.

Сей­час мы будем слу­жить моле­бен ново­му­че­ни­кам и испо­вед­ни­кам рос­сий­ским и про­сить их именно об этом: чтобы они нас вра­зу­мили, чтобы они нам дали насто­я­щую живую веру, ангель­скую веру, Хри­стову веру, чтобы идти за Хри­стом, слы­шать Его слова, чтобы мы тоже могли, когда при­дёт наше время, всё бро­сить и не побо­яться за Ним идти, и не бояться стра­дать ради Него.

Если мы так будем почи­тать наших муче­ни­ков и свя­тых, нам будут не страшны ни боль в спине, ни неудачи в работе, ни какие-то дру­гие вре­мен­ные труд­но­сти, потому что если мы со Хри­стом, то всё осталь­ное не имеет боль­шого зна­че­ния, всё осталь­ное как-нибудь устро­ится – в богат­стве или в бед­но­сти, в болезни или в здра­вии, это не так важно, не это глав­ное. Глав­ное – сам Христос.

Вот об этом сви­де­тель­ствуют наши свя­тые, память кото­рых мы сего­дня совер­шаем. Аминь.

^ СРЕТЕНИЕ   (Лк.2:25–32)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В этот день Цер­ковь вспо­ми­нает о том, как Мла­де­нец Хри­стос был при­не­сён в храм согласно вет­хо­за­вет­ному обы­чаю, по которому

пер­вый ребё­нок дол­жен быть посвя­щён Богу и за него должна быть при­не­сена жертва в виде агнца, или от бед­ных людей — голу­бей. Эта жертва при­но­си­лась в память о том, как перед исхо­дом из Египта Гос­подь, чтобы нака­зать фара­она за его жесто­ко­сер­дие (тот не хотел отпус­кать народ Божий в Землю Обе­то­ван­ную), послал ангела, кото­рый истре­бил в Египте всех пер­вен­цев от чело­века до скота. Мои­сею же было пере­дано пове­ле­ние, чтобы евреи сде­лали Пасху в своих домах, то есть заклали в эту ночь ягнёнка, испекли его и съели с горь­кими тра­вами, а косяки своих две­рей пома­зали кро­вью ягнёнка. Там, где не было этого знака, про­шёл ангел-истре­би­тель, и на сле­ду­ю­щий день весь Еги­пет был напол­нен пла­чем и сте­на­нием, потому что в каж­дом доме был умерщ­влён первенец.

Когда фараон уви­дел, что про­изо­шло из-за того, что по оже­сто­чён­но­сти сво­его сердца он не захо­тел послу­шаться Бога, он отпу­стил евреев. И только это страш­ное собы­тие дало воз­мож­ность Мои­сею собрать свой народ и пуститься прочь из трёх­сот­лет­него плена в Египте. В память об этой Пасхе, об исхож­де­нии и избав­ле­нии Гос­подь пове­лел всем семьям, в кото­рых рож­дался маль­чик, пер­ве­нец, выку­пать его от смерти, потому что спра­вед­ли­вость Божия тре­бует Себе опре­де­лён­ного воз­да­я­ния. Вся­кий грех дол­жен быть нака­зан, вся­кий долг дол­жен быть покрыт, вся­кое пре­ступ­ле­ние должно поне­сти воз­мез­дие. Нет такого чело­века на земле, кото­рый мог бы усто­ять перед спра­вед­ли­во­стью Божией. И пони­мая это, еврей­ский народ испол­нял запо­ведь при­не­се­ния в жертву своих детей, но вме­сто них в храм при­но­сили голу­бей или ягнят. Сам же пер­во­род­ный мла­де­нец оста­вался жить в знак того, что он искуп­лён Богом, что внешне спра­вед­ли­вость Божия удо­вле­тво­рена. И одно­вре­менно народ пони­мал, что за этим внеш­ним поня­тием спра­вед­ли­во­сти стоит совсем иное — вели­чай­шее мило­сер­дие Божие, кото­рое отме­няет вся­кую спра­вед­ли­вость, вся­кое тре­бо­ва­ние воз­да­я­ния по заслугам.

И так же посту­пили роди­тели нашего Спа­си­теля. И Мла­денца Иисуса тоже при­несли в Иеру­са­лим­ский храм, чтобы и над Ним как над пер­вен­цем был совер­шён этот очи­сти­тель­ный обряд. Свя­щен­ное Пре­да­ние повест­вует, что в Иеру­са­лиме жил ста­рец Симеон, извест­ный как чело­век бла­го­че­сти­вый, кото­рому было про­ре­чено, что он не умрёт до тех пор, пока сво­ими гла­зами не уви­дит Спа­си­теля мира. Старцу Симеону было три­ста лет. Он был одним из тех, кто по пове­ле­нию царя Пто­ле­мея был при­зван, чтобы пере­во­дить Свя­щен­ное Писа­ние на гре­че­ский язык. Когда Симеон пере­во­дил книгу про­рока Исаии и встре­тил там слова “се, Дева во чреве при­и­мет” (а еврей­ское слово, кото­рое было там упо­треб­лено, озна­чает не только деву, но и моло­дую жен­щину), ста­рец хотел упо­тре­бить в гре­че­ском пере­воде слово жен­щина, как он и сам пони­мал это про­ро­че­ство. Но как только он поду­мал это сде­лать, ему явился херу­вим и ска­зал, что он сам сво­ими гла­зами уви­дит испол­не­ние этого про­ро­че­ства, что Дева родит Сына. И Симеон пере­вёл это слово как Дева, и оно до сих пор оста­лось в наших пере­во­дах (Сеп­ту­а­гинта). Духом Свя­тым ста­рец был изве­щён о том, что про­ро­че­ство испол­ня­ется. Он при­шёл в храм в тот момент, когда Иосиф и Мария при­несли Мла­денца, чтобы посвя­тить Его Богу, и здесь про­изо­шла та встреча, кото­рую мы сего­дня празд­нуем, Сре­те­ние, встреча старца Симеона и Марии с Иису­сом, Завета Вет­хого и носи­теля Завета Нового.

В Еван­ге­лии Иисуса не зря назы­вают Пер­вен­цем. В пер­вой главе Еван­ге­лия от Мат­фея напи­сано, что Мария родила Сына Сво­его пер­венца, и имя Ему Иисус. Мно­гие про­те­стант­ские тол­ко­ва­тели истол­ко­вали слово пер­ве­нец совер­шенно непра­виль­ным обра­зом, пред­по­ла­гая, что если был пер­ве­нец, то, навер­ное, у Марии были и дру­гие дети, тем более что в Еван­ге­лии гово­рится о бра­тьях Иисуса. Но мы почи­таем Деву Марию — Прис­но­де­вой: Девой до Рож­де­ства, Девой во время Рож­де­ства и Девой после Рож­де­ства. Её дев­ство ока­за­лось неру­ши­мым, несмотря на рож­де­ние ребёнка, потому что зача­тие Её было бес­се­мен­ным и непо­роч­ным. И ника­ких дру­гих детей у Марии быть не могло. Когда Гос­подь так каса­ется сердца чело­века и воз­ла­гает на него такую мис­сию, даёт такое бла­го­дат­ное слу­же­ние, невоз­можно даже поду­мать, что он может быть исполь­зо­ван Гос­по­дом ради каких-то про­дук­тив­ных целей: вот родила Дева Мария на свет Сына Божия, и теперь Она может пожить своей жиз­нью, заняться семьёй, родить детей, вос­пи­тать их, Она свою службу сослу­жила и теперь от Неё как бы ничего не требуется.

И это каса­ется каж­дого из вас, потому что когда Гос­подь каса­ется нашего сердца, это зна­чит, что Он при­зы­вает нас послу­жить Ему не на какое-то время, а послу­жить до конца, подобно тому как послу­жила Ему Дева Мария. Когда Гос­подь при­хо­дит в нашу жизнь, встре­ча­ется с нами, это не зна­чит, что Он про­сит нас сде­лать какое-то одно малень­кое дело, — вот сей­час сде­лаю, а потом зай­мусь сво­ими делами, буду жить дальше, как мне хочется, устра­и­вать свои дела, думать о своём вре­мен­ном бытии… Понятно же, что это не так. Понятно, что когда Гос­подь при­зы­вает чело­века, Он при­зы­вает его раз и навсе­гда. И вот так была при­звана Пре­свя­тая Дева Мария — раз и навсе­гда. И имя Пер­венца, кото­рое упо­треб­ля­ется в Еван­ге­лии от Мат­фея, гово­рит только об одном: что Дева Мария родила на свет Жертву, и что это слово — пер­ве­нец — озна­чает жертву, Того, Кото­рый дол­жен быть посвя­щён Богу, отдан Богу до конца.

Когда еврей­ских детей при­но­сили в Иеру­са­лим­ский храм, их про­сто отда­вали Богу: это, Гос­поди, Твоё. И в ответ Гос­подь воз­вра­щал роди­те­лям мла­ден­цев, при­ни­мая за них иску­пи­тель­ную жертву. Но когда Мария при­несла Сво­его Мла­денца в храм, и ска­зала, — Это, Гос­поди, Твоё… — это было един­ствен­ным слу­чаем в исто­рии жерт­во­при­но­ше­ния, когда жертва не была при­нята. Иску­пи­тель­ная жертва, при­не­сён­ная за Мла­денца Иисуса, отвер­га­ется Богом, потому что жерт­вой явля­ется Сам Мла­де­нец. Как насто­я­щая Жертва был при­нят Пер­ве­нец, и как жертва была при­нята и Дева Мария, при­нес­шая Хри­ста. Вот этими сло­вами, кото­рыми Её при­нял пра­вед­ный Симеон: И тебе Самой ору­жие прой­дёт душу.., через его уста Гос­подь пока­зал Бого­ро­дице, что и Она — жертва.

С этого момента вет­хо­за­вет­ные жертвы упразд­нены, они усту­пают место испол­не­нию Нового Завета. В вет­хо­за­вет­ных жерт­вах больше нет смысла, потому что испол­не­ние зако­нов и про­ро­ков Само явля­ется в храме Гос­под­нем, напол­няя всё Собой и Своей бла­го­да­тью, испол­няя все про­ро­че­ства. Это Он — та самая иску­пи­тель­ная Жертва, кото­рая при­но­сится Богом в жертву за всех. Это Он — тот Агнец непо­роч­ный, Кото­рый берёт на себя грехи всего мира. Это Он иску­пает всех пер­вен­цев, от века рож­дён­ных в этом мире, для того чтобы давать им жизнь веч­ную. И поэтому жертва, кото­рую при­несли за Него роди­тели как люди, не при­ни­ма­ется. Об этом и про­ро­че­ствует Симеон, кото­рый взял на руки Мла­денца Хри­ста и ска­зал: нако­нец отпус­ка­ешь раба Тво­его, Вла­дыко. Эти слова отно­сятся не только лично к Симеону, но ко всему про­ро­че­ству Вет­хого Завета о Хри­сте. Ныне испол­ни­лось всё о Тебе. Ныне виде­ста очи мои спа­се­ние Твоё. Цер­ковь вет­хо­за­вет­ная сви­де­тель­ствует об испол­не­нии всех про­ро­честв о Хри­сте, а Симеон пред­ре­кает Ему крест­ные страдания.

Празд­ник Сре­те­ния гово­рит о том, что про­ис­хо­дит, когда чело­век встре­чает Бога, как Бог при­хо­дит к чело­веку. Когда Гос­подь с нами встре­ча­ется, Он каким-то обра­зом откры­ва­ется нашему сердцу, разуму, нашей душе, Он при­хо­дит, чтобы при­не­сти Себя в жертву ради каж­дого из нас. И это нами должно вос­при­ни­маться, как было вос­при­нято Свя­той Девой Марией. Встреча с Богом сде­лала Её совер­шенно рабой Гос­под­ней, кото­рая всю жизнь жила по слову Божию, кото­рая всё время это слово в Себе хра­нила, испол­няла, этим сло­вом жила и дели­лась с дру­гими. Потому что когда чело­век встре­ча­ется с Богом, он тоже ста­но­вится жерт­вой. Его жизнь должна стать по-насто­я­­ще­му жерт­вой слу­же­ния Богу, с готов­но­стью до конца и пол­но­стью себя Богу посвя­тить, во всём себя Богу отдать, не оста­вить ни еди­ного про­стран­ства в своей душе, кото­рое бы Богу не при­над­ле­жало. Это самый тяже­лый путь в хри­сти­ан­стве, это несе­ние кре­ста, это сорас­пя­тие Богу, по-дру­гому этого никак не назо­вёшь. Но это и самый радост­ный жиз­нен­ный путь, потому что когда в чело­веке живёт Бог, когда чело­век полон Богом, когда он ста­но­вится со своим Богом совер­шено нераз­луч­ным, что же ещё может быть нужно чело­веку? Куда же ещё надо стре­миться? Чего же ещё ждать и желать?

И вот сего­дняш­ний празд­ник для каж­дого из нас да будет напо­ми­на­нием об этой встрече. Гос­подь к нам при­хо­дит как Жертва и ждёт от нас того же, что отдала Ему Пре­свя­тая Дева Мария: всё сердце, всю душу, и всю жизнь. Аминь.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки