Проповеди протоиерея Максима Козлова

Проповеди протоиерея Максима Козлова


Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа. Все мы с вами знаем, доро­гие бра­тья и сестры, что Свя­щен­ное Писа­ние должно быть осно­вой нашей веры. Оно и есть основа веры Церкви, несо­мненно, но также оно должно быть осно­вой веры и внут­рен­него строя жизни каж­дого из нас. Слово Божие есть тот меч обо­ю­до­ост­рый, тот источ­ник веде­ния, на осно­ва­нии кото­рого един­ственно хри­сти­а­нин и дол­жен опре­де­лять то, во что мы верим, как мы думаем, как мы поступаем.

 

Слово об истинном покаянии

Мф.4:12–17

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа. Все мы с вами знаем, доро­гие бра­тья и сестры, что Свя­щен­ное Писа­ние должно быть осно­вой нашей веры. Оно и есть основа веры Церкви, несо­мненно, но также оно должно быть осно­вой веры и внут­рен­него строя жизни каж­дого из нас. Слово Божие есть тот меч обо­ю­до­ост­рый, тот источ­ник веде­ния, на осно­ва­нии кото­рого един­ственно хри­сти­а­нин и дол­жен опре­де­лять то, во что мы верим, как мы думаем, как мы поступаем.

И вот по отно­ше­нию к Свя­щен­ному Писа­нию у нас бывает наряду с про­чим две раз­но­вид­но­сти непра­виль­но­стей. Об одной мы с вами гово­рили не так давно. Это наше неже­ла­ние знать, о чем нам гово­рит слово Божие. В осо­бен­но­сти это отно­сится к Вет­хому Завету, но в зна­чи­тель­ной мере отно­сится это и к Завету Новому. Но бывает и вто­рая раз­но­вид­ность. Бывает, слова из Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рые мы знаем, кото­рые стали почти что цита­тами и посло­ви­цами и крепко-крепко на каком-то уровне созна­ния при­сут­ствуют у каж­дого из нас, но кото­рыми мы или не руко­вод­ству­емся, или к адек­ват­ному пони­ма­нию кото­рых, напо­ми­на­нию себе изна­чаль­ного их смысла, не при­ла­гаем зна­чи­мых уси­лий. К числу таких слов отно­сится, несо­мненно, глав­ное, то, что мы слы­шали сего­дня в отрывке s Еван­ге­лия от Мат­фея, в сло­вах Спа­си­теля, с кото­рыхОн начал Свое обще­ствен­ное слу­же­ние: Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное. О чем гово­рит Хри­стос? О каком пока­я­нии? Неужели о том, что мы чаще всего при­но­сим у ана­лоя, когда мы вспо­ми­наем о сухо­сти на молитве, о том, что вчера не схо­дил на все­нощ­ную, о том, что сего­дня до литур­гии вклю­чил теле­ви­зор, о том, что поссо­рился с сосед­кой или с род­ствен­ни­ками. Неужели через такое пока­я­ние к нам при­бли­жа­ется Цар­ствие Небес­ное? Нет, конечно. И не надо питать иллю­зий, что это есть то, о чем Гос­подь сего­дня гово­рит в Евангелии.

Если бы мы открыли место, парал­лель­ное Еван­ге­лию от Мат­фея, у еван­ге­ли­ста Марка, то мы про­чи­тали бы там о том, как Гос­подь про­хо­дил мимо двух людей — Симона Петра и Андрея, брата его. И они отклик­ну­лись, услы­шав Его про­по­ведь, все­о­ста­вили и пошли за Ним. Потом Он про­хо­дил мимо дру­гих бра­тьев, Иакова и Иоанна, — и они отклик­ну­лись, оста­вили отца сво­его Зеве­дея и пош­лиза Ним. Вот это и есть то внут­рен­нее изме­не­ние чело­века ради Бога, о кото­ром Хри­стос гово­рит: Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное. Это есть та пере­мена лич­но­сти, всех отно­ше­ний, всех цен­ност­ных ори­ен­ти­ров, когда Бог ста­но­вится дей­стви­тельно глав­ным в жизни чело­века. Не фор­мально, не по внеш­нему испол­не­нию тех пред­пи­са­ний и пра­вил, а реально Бог ста­но­вится глав­ным в жизни чело­века, как Он стал для апо­сто­лов. Это то пер­вое пока­я­ние, кото­рое сви­де­тель­ство­ва­лось в древ­ней Церкви кре­ще­нием взрос­лого чело­века, кото­рое в наше время обе­щаем мы, как вос­при­ем­ники, для детей — что мы в таком пони­ма­нии веры вос­пи­таем наших крест­ни­ков или наших род­ных детей. Это такое пока­я­ние, в кото­рое при­хо­дит взрос­лый чело­век, если он был кре­щен в дет­стве, но не воцер­ко­в­лен и теперь желает дей­стви­тельно войти в ограду цер­ков­ную, чтобы Бог стал глав­ным в его жизни.

Древ­няя Цер­ковь, между про­чим, довольно долго не знала пока­я­ния как отдельно совер­ша­е­мого чина — в осо­бен­но­сти по отно­ше­нию к гре­хам не самым зна­чи­тель­ным. А по отно­ше­нию к гре­хам зна­чи­тель­ным Цер­ковь не сразу решила, что тако­вых греш­ни­ков можно при­ни­мать. Среди свя­тых отцов Церкви были те, кто счи­тал, что если чело­век после кре­ще­ния допу­стил тяж­кие грехи: блуд, пре­лю­бо­де­я­ние, убий­ство, воров­ство, — то тако­вой Богу засви­де­тель­ство­вал, что он — не хри­сти­а­нин, его назад в цер­ков­ную общину при­нять нельзя. Про­шло не менее трех веков цер­ков­ной исто­рии, прежде чем разум цер­ков­ный, собор­ная муд­рость цер­ков­ная и тако­вых людей, немощ­ных и сла­бых, на кото­рых мы куда как больше похожи, чем на пер­вых хри­стиан, стала при­ни­мать и гово­рить: «Да, это воз­можно для вас, если вы еще раз осу­дите живу­щий в вас грех перед Богом, то вам воз­можно ока­заться снова хри­сти­а­нами. Цер­ковь не отвер­гает вас, дает вам воз­мож­ность еще раз и еще раз попы­таться. И не отверг­нет вас до конца».

Но эта милость цер­ков­ная не должна нами вос­при­ни­маться как пота­ка­ние нашему греху, чтобы мы не жили по лука­вой посло­вице: «Не согре­шишь — не пока­ешься, не пока­ешься — не согре­шишь». Это лишь напо­ми­на­ние нам о том, что пока­я­ние должно быть серьезно и что цена его — это источ­ник этого пока­я­ния, Иску­пи­тель­ная Жертва, кото­рая была на Гол­гофе при­не­сена Хри­стом. Нужно пом­нить, что подоб­ного рода пере­мена ума — прежде всего не дело людей, а дело бла­го­дати Божией. Гос­подь про­хо­дил мимо мно­гих людей, но отклик­ну­лись только Петр, Андрей, Иаков и Иоанн. Но не среди всех людей про­хо­дил Хри­стос, а среди тех, кого Он, как пишет апо­стол Петр в своем посла­нии, их же и предуведе, тех же пред­уставе — среди тех, кого Онзнал прежде, от веч­но­сти, тех он и поста­вил быть избран­ными. И такого рода избра­ние про­ис­хо­дит чудес­ным обра­зом во все вре­мена, не только в древности.

Сей­час я хочу рас­ска­зать вам исто­рию, кото­рая про­изо­шла бук­вально на наших гла­зах. За несколько дней до пре­столь­ного празд­ника, в один из дней, когда я дежу­рил в храме, ко мне при­шли две жен­щины — моло­дая и сред­них лет. При­чем в силу обсто­я­тельств им при­шлось долго ждать нашей встречи — она не сразу могла состо­яться. В про­цессе раз­го­вора выяс­ни­лось, что млад­шая плохо гово­рит по-рус­ски — мы нашли с ней общий ино­стран­ный язык, на кото­ром смогли объ­яс­ниться. Выяс­ни­лось, что она из страны, кото­рая далеко и известна нам тем, что там много обе­зьян лазит по дере­вьям, — из Бра­зи­лии. И эта девушка из Бра­зи­лии, като­ли­че­ской страны, ока­зав­ша­яся в Рос­сии путем сте­че­ния очень раз­ных обсто­я­тельств, выра­зила жела­ние при­нять Свя­тое Пра­во­сла­вие, войти в ограду Церкви. Я не сразу ото­звался на это радостно — зна­ете, так бывает, осо­бенно когда чело­век замуж выхо­дит или женится, что это жела­ние род­ствен­ни­ков. И стал ее спра­ши­вать, пони­мает ли она, чем Пра­во­сла­вие отли­ча­ется от като­ли­цизма, читала ли она что-то о свя­той пра­во­слав­ной вере, осо­знает ли всю важ­ность сво­его шага? Она начала мне рас­ска­зы­вать — да так, что если бы она была семи­на­ри­стом, я бы ей чет­верку поста­вил по срав­ни­тель­ному бого­сло­вию. Но для нее это было пять с плю­сом. От наших сооте­че­ствен­ни­ков, жела­ю­щих кре­ститься, я не слы­шал такого созна­тель­ного испо­ве­да­ния буду­щей веры в той стране, на языке кото­рой она не раз­го­ва­ри­вает, если гово­рить о рус­ском языке.

Вот оно, дей­ствие бла­го­дати Божией. И вто­рое. До того она при­шла в храм, где ее не слиш­ком лас­ково при­няли, — у нас так, к сожа­ле­нию, бывает ино­гда. Но она и это пре­одо­лела, хотя, как любой чело­век, ждала, что ей обра­ду­ются, а пере­жила оттал­ки­ва­ние. Думаю, будет воз­мож­ность, что ее на при­ня­тие Пра­во­сла­вия бла­го­сло­вит сам Свя­тей­ший Пат­ри­арх, Пред­сто­я­тель Пра­во­слав­ной Церкви. Она запом­нит это на всю жизнь. Давайте и мы запом­ним, что не только в древ­но­сти, но и в наше время есть люди, кото­рые откли­ка­ются на про­по­ведь Хри­ста — легко, сво­бодно, радостно и вхо­дят в ограду Церкви. И нам, кто в этой ограде уже давно, такие люди могут слу­жить при­ме­ром того, как нужно Бога слу­шать и как нужно за Ним поста­раться пойти. О такой пере­мене внут­рен­него чело­века, кото­рую когда-то каж­дый из нас пере­жил, напо­ми­нает нам сего­дняш­нее Еван­ге­лие, чтобы мы об этом не забыли, чтобы мы не ста­но­ви­лись хри­сти­а­нами немножко, по оста­точ­ному при­знаку, не так, чтобы Богу было мало места, а чтобы мы были хри­сти­а­нами до конца.

Аминь.

23 января 2011 г.

Проповедь в Неделю 26‑ю по Пятидесятнице

Лк.13:10–17

Только что мы слы­шали с вами рас­сказ апо­стола и еван­ге­ли­ста Луки об одном из чудес исце­ле­ния, совер­шен­ных Гос­по­дом Иису­сом Христом.

Жила жен­щина, восем­на­дцать лет имев­шая дух немощи, как гово­рит еван­ге­лист, то есть была скор­чен­ной и не могла выпря­миться. Гос­подь, про­ходя мимо, подо­звал ее, ска­зал, что она осво­бож­да­ется от недуга, после чего жен­щина тот­час выпря­ми­лась и стала сла­вить Бога. Дета­лями рас­сказ не обре­ме­нен. Хотя если на секунду поста­вить себя на место этой жен­щины, то какие еще нужны детали после столь­ких лет пре­бы­ва­ния в полу­па­ра­ли­зо­ван­ном состоянии?

Пожа­луй, самая зна­чи­мая для нас часть рас­сказа начи­на­ется, когда чудо уже совер­шено. Началь­ник сина­гоги, где все это про­изо­шло, вовсе не рад: он счи­тает, что чудо было непра­виль­ным из-за того, что совер­ши­лось в суб­боту. По его узкому истол­ко­ва­нию вет­хо­за­вет­ных пред­пи­са­ний, суб­бота – день такого покоя, в кото­рый ничего, даже и чудес­ного исце­ле­ния, совер­шать не сле­дует, что он и выска­зы­вает напря­мую Учи­телю из Наза­рета. Гос­подь назы­вает его лице­ме­ром. Он напо­ми­нает, что все эти рев­ни­тели суб­бот­него покоя соб­ствен­ного вола отвя­жут и не оста­вят без корма в суб­бот­ний день, а об исце­ле­нии боль­ного чело­века, дочери Авра­ама, образа и подо­бия Божия, радо­ваться не спо­собны только потому, что чудо совер­шено не в те аст­ро­но­ми­че­ские сутки недели, в кото­рые им бы хоте­лось. Хри­стос ска­зал это так ярко и убе­ди­тельно, что никто уже не мог и не имел силы ему возразить.

Из этого рас­сказа мы можем сде­лать несколько выво­дов или наблюдений.

Пер­вое отно­сится к при­роде того, что такое запо­ведь и норма, дан­ная Богом. Началь­ник сина­гоги опре­де­ленно пони­мает ее как юри­ди­че­ский закон, кото­рый в одних слу­чаях сле­дует при­ме­нять по букве (даже до того, что нельзя в суб­боту исце­лять), а в дру­гих слу­чаях под­за­кон­ные акты (внут­рен­ние истол­ко­ва­ния) силу закона смяг­чают (когда речь идет о соб­ствен­ных живот­ных – воле и осле). Такого рода вос­при­я­тие запо­веди Божьей, когда в одних слу­чаях ее можно уси­лить отяг­ча­ю­щими обсто­я­тель­ствами, а в дру­гих слу­чаях осла­бить и смяг­чить, есть некое иска­же­ние того, чем запо­ведь явля­ется на самом деле. Ибо запо­ведь – не юри­ди­че­ская норма, но закон, подоб­ный про­чим, ска­жем, закону все­мир­ного тяго­те­ния. Чело­век может думать о том, что, пры­гая с сем­на­дца­того этажа и начав махать руками, как кры­льями, он вдруг не ощу­тит на себе послед­ствий закона все­мир­ного тяго­те­ния. Однако какие бы ни были у тебя адво­каты и сколько бы у тебя ни было денег, само­сто­я­тель­ный полет с небо­скреба будет иметь извест­ный резуль­тат. За двумя только исклю­че­ни­ями. Пер­вое – если у чело­века такая вера, кото­рая дви­гает горами, и при этом есть дей­стви­тель­ная нужда, то есть полет осу­ществ­ля­ется не ради фокуса. И вто­рое – если Бог чудес­ным обра­зом под­сти­лает соломку пада­ю­щему с вели­кой вер­шины. Кости будут пере­ло­маны, но надежда на то, что чело­век осо­знает свое безу­мие, сохранится.

Как гово­рил один древ­ний свя­той: если награда за доб­ро­де­тель – сама доб­ро­де­тель, то нака­за­ние за грех, за нару­ше­ние запо­веди – сам грех. Совер­ше­ние греха уже несет в себе нака­за­ние, ибо даже при усло­вии про­ще­ния рубец на душе оста­ется. Дерево может вновь тянуться к солнцу, но ствол таким же пря­мым, как у мач­то­вых сосен, уже нико­гда не будет. Может быть, не совсем кале­кой, не совсем на восем­на­дцать лет сог­бен­ным, как жен­щина в сина­гоге, но хоть в чем-то уро­дом да ока­жешься, если нару­ша­ешь прин­ци­пи­ально зна­чи­мые запо­веди Божии.

Вто­рое, о чем хоте­лось бы ска­зать в связи с сего­дняш­ним Еван­ге­лием, несколько на дру­гую тему. Мы видим, что фари­сей, или началь­ник сина­гоги, не рад и потому что для него запо­ведь ста­но­вится не иска­нием правды Божьей, а инстру­мен­том, кото­рым можно уда­рить по голове, нака­зать, обли­чить дру­гого чело­века. Хри­стос назы­вает его лице­ме­ром и за то, что он не о Боге рев­нует (хотя фор­мально и цити­рует текст Свя­щен­ного Писа­ния), а об удо­вле­тво­ре­нии соб­ствен­ных стра­стей. В дан­ном слу­чае недоб­ро­же­ла­тель­ство по отно­ше­нию к Иисусу Хри­сту он хочет его реа­ли­зо­вать через мни­мое сле­до­ва­ние букве Божиих заповедей.

Важно под­черк­нуть, что этот чело­век счи­тает себя вправе от лица неко­его сооб­ще­ства фари­сеев и книж­ни­ков выно­сить суд о людях, не заме­чая, что среди них ока­зы­ва­ется сын Божий. Право же это он себе при­сва­и­вает на том осно­ва­нии, что фари­сеи были по-сво­ему бла­го­че­стивы, давали боль­шие мило­стыни и так далее.

В исто­рии чело­ве­че­ства и Церкви подоб­ная ситу­а­ция вос­про­из­во­ди­лась мно­же­ство раз. Не только те древ­ние книж­ники и фари­сеи, но и мно­го­раз­лич­ные судьи Церкви раз­ных веков обре­та­лись и обре­та­ются даже до нашего вре­мени. И чем выше дело, кото­рым они при­кры­ва­ются и в кото­ром, может быть, даже пре­успели, тем это отвра­ти­тель­нее. Не важно, будь то древ­нее фари­сей­ское бла­го­че­стие или нынеш­няя забота о боль­ных детях, эко­ло­гии, пра­вах тех или иных кате­го­рий граж­дан. Если, по сути дела, отвра­ти­тельно спе­ку­ли­руя на том, что делают дру­гие, и даже том, что дела­ешь ты в иных про­яв­ле­ниях своей жизни, ты исполь­зу­ешь это сде­лан­ное для того, чтобы вос­стать про­тив Бога, Его Церкви и правды, то, как у фари­сея, это обра­ща­ется в ничто. Но только в конеч­ном итоге так же, как у сего­дняш­него началь­ника сина­гоги, про­ти­во­по­ста­вить Божией правде свое слу­же­ние стра­стям и лице­ме­рие ока­жется невозможным.

9 декабря 2012 года

Проповедь в Неделю 27‑ю по Пятидесятнице

Лк.18:18–27

Сего­дня мы слы­шали повест­во­ва­ние еван­ге­ли­ста Луки о беседе, кото­рая про­изо­шла между Хри­стом и бога­тым юно­шей, кото­рый хотел насле­до­вать Цар­ство Небес­ное и задал Гос­поду вопрос о том, что ему делать, чтобы тако­вым наслед­ни­ком оказаться.

В ответ Хри­стос спра­ши­вает его об испол­не­нии вет­хо­за­вет­ных запо­ве­дей: не пре­лю­бо­дей­ство­вать, не уби­вать, не красть, не лже­сви­де­тель­ство­вать, почи­тать отца и мать. Юноша честно отве­чает, что эти запо­веди испол­няет. И тогда Гос­подь гово­рит ему то, что ока­зы­ва­ется для моло­дого чело­века на тот момент невме­сти­мым: «Что име­ешь, про­дай, раз­дай нищим, тогда будешь иметь сокро­вище на Небе, и при­ходи, сле­дуй за Мной» (Лк, 18:22).

Юноша тогда ото­шел, опе­ча­лился. Еван­ге­лист гово­рит, почему он опе­ча­лился – потому что он был богат, терять ему было много. Был бы он нищим, навер­ное, этой про­блемы у него бы не воз­никло. И Гос­подь, видя его печаль, сви­де­тель­ствует сло­вами, кото­рые стали даже уже и афо­риз­мом: «удоб­нее вер­блюду прой­ти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ствие Божие» (Лк, 18:25). И на вос­кли­ца­ние апо­сто­лов: «Но кто же тогда может спа­стись?», – отве­чает, что невоз­мож­ное людям воз­можно Богу.

Этот очень извест­ный эпи­зод из жизни Иисуса Хри­ста вновь воз­вра­щает нас к вопросу о том, что есть цель хри­сти­ан­ской жизни. И Хри­стос ука­зы­вает на одно очень важ­ное обсто­я­тель­ство, кото­рое прин­ци­пи­ально отли­чает Его уче­ние от про­сто фило­соф­ских, миро­воз­зрен­че­ских, эти­че­ских систем, кото­рые, в прин­ципе, при­званы чело­века соци­а­ли­зи­ро­вать, в раз­ных смыс­лах этого слова, через нахож­де­ние неко­его кон­сен­суса, согла­сия с обще­ством, самим собой и Небом в конеч­ных выво­дах. Мно­гие, ска­жем, не прямо гедо­ни­сти­че­ские или не амо­раль­ные миро­воз­зрен­че­ские системы пред­по­ла­гают опре­де­лен­ные пра­вила само­огра­ни­че­ния, свои пред­пи­са­ния и законы – от пред­пи­са­ний сто­и­ков до мораль­ного кодекса стро­и­те­лей ком­му­низма. Дей­стви­тельно, без запре­тов не суще­ствует обще­ства. В конце кон­цов, не только о хри­сти­ан­ской куль­туре ска­зано Алек­сеем Федо­ро­ви­чем Лосе­вым, что куль­тура в точ­ном пони­ма­нии этого слова есть система запре­тов. Сами по себе запо­веди как пре­иму­ще­ственно запреты, и уже во вто­рую оче­редь пред­пи­са­ния, содер­жатся и в Свя­щен­ном Писа­нии Вет­хого Завета. Соб­ственно, то, что Хри­стос и юноша обсуж­дали в пер­вой части беседы – это и есть те вет­хо­за­вет­ные запо­веди, кото­рые, по край­ней мере, до сере­дины XX века, были известны почти любому чело­веку, вырос­шему в евро­пей­ской хри­сти­ан­ской цивилизации.

Но Хри­стос не счи­тает, что цель чело­ве­че­ской жизни – доб­ро­со­вест­ное испол­не­ние этих запо­ве­дей. Ничто фор­ма­ли­зо­ван­ное, вос­при­ня­тое в каче­стве внеш­него пред­пи­са­ния не может дать конеч­ного напол­не­ния бытия. Для хри­сти­а­нина нет иной выс­шей цели, чем жизнь с Богом, чем сам Бог, Хри­стос. И путь к нему лежит через бого­упо­доб­ле­ние. В запад­ной тра­ди­ции о подоб­ном выборе гово­рили «под­ра­жа­ние Хри­сту», на Востоке – о «жизни во Христе».

Этот выбор пред­по­ла­гает испол­не­ние одних слов Еван­ге­лия: «Будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» (Мф, 5:48). Или, как апо­стол Павел ска­жет: «Под­ра­жайте мне, как я Хри­сту» (1Кор, 4:16). И понятно, что на этом пути нет воз­мож­но­сти и права ска­зать: «Я достиг опре­де­лен­ного рода планки, порога, сту­пени, и вот здесь я уже хоро­ший, при­лич­ный, достой­ный чело­век, вполне бла­го­на­деж­ный для Цар­ствия Небес­ного». В том и состоит, если угодно, пара­докс, анти­но­мия в пони­ма­нии духов­ной жизни в хри­сти­ан­стве, что чем дальше про­дви­нулся чело­век по пути духов­ной жизни, тем боль­шей меры само­огра­ни­че­ния и отказа от себя и от сво­его Бог от него ожи­дает и требует.

Одно дело, когда чело­век, при­хо­дя­щий к Церкви и пере­осмыс­ля­ю­щий свое миро­воз­зре­ние, отка­зы­ва­ется, ска­жем, от гру­бых, плот­ских или быто­вых жиз­нен­ных стра­стей – алко­го­лизма, быто­вого раз­врата, оче­вид­ной эко­но­ми­че­ской и финан­со­вой нечест­но­сти. Без этого, дей­стви­тельно, не ставши про­сто сколько-нибудь при­лич­ным чело­ве­ком, гово­рить о духов­ной жизни невоз­можно. Но это не все. Дальше ока­жется, что сле­дует бороться со зна­чи­тельно более тон­кими стра­стями внутри тебя. Ока­жется, как уви­дит чело­век годы спу­стя, что напи­сан­ное в кни­гах, кото­рые каза­лись ему стран­ными и невоз­мож­ными (о том, что, к при­меру, в Опти­ной пустыни монахи Вели­ким постом и чай счи­тали недо­пу­сти­мым для себя услаж­де­нием и пили только воду) – это не какая-то абстрак­ция или изу­вер­ство для узкой кате­го­рии людей, а есте­ствен­ное стрем­ле­ние до конца реа­ли­зо­вать в своей жизни еван­гель­ские идеалы.

То же самое будет отно­ситься и к дру­гим сто­ро­нам жизни. Гос­подь при­во­дит при­мер с богат­ством, но это не зна­чит, что подоб­ного рода свя­зан­ность какой-то стра­стью, или даже не стра­стью, а про­сто зем­ной состав­ля­ю­щей бытия, не может для чело­века ока­заться под­ру­ба­ю­щей кры­лья, на кото­рых он может взле­теть к Небу. И вот от этого обес­кры­ли­ва­ния и пре­ду­пре­ждает нас Гос­подь в сего­дняш­нем Евангелии.

Проповедь в Неделю 28‑ю по Пятидесятнице

Лк.17:12–19

Только что мы слы­шали рас­сказ об исце­ле­нии десяти про­ка­жен­ных, девять из кото­рых ока­за­лись не настолько бла­го­дар­ными Богу, как Бог от них того ожидал.

Свя­той апо­стол и еван­ге­лист Лука рас­ска­зы­вает нам о людях, жив­ших по вет­хо­за­вет­ному закону. Этот закон подробно регла­мен­ти­ро­вал всю жизнь изра­иль­ского народа, при­чем не только рели­ги­оз­ную, но и быто­вую, вплоть до меди­цин­ской. И поскольку оче­видно, что про­каза – болезнь крайне опас­ная не только для отдель­ного чело­века, но и для всего обще­ства, то и о про­ка­жен­ных в законе Мои­се­е­вом был спе­ци­аль­ный раз­дел и спе­ци­аль­ные, можно ска­зать, медико-соци­аль­ные постановления.

Про­ка­жен­ный дол­жен был ходить с непо­кры­той голо­вой и в разо­дран­ной одежде, чтобы все видели харак­тер­ные для этой болезни язвы. Ему пред­пи­сы­ва­лось скрыть свое лицо так, чтобы оста­ва­лись только про­рези для дыха­ния, то есть носить нечто вроде бала­клавы, и кри­чать: «Нечист, я нечист!», когда кто-либо мог к нему приблизиться.

Навер­ное, сей­час может пока­заться, что Мои­сеев закон был по отно­ше­нию к про­ка­жен­ным чрез­мерно жест­ким. Но, веро­ятно, в те вре­мена это был един­ствен­ный спо­соб сохра­нить народ Изра­иля от пого­лов­ного забо­ле­ва­ния про­ка­зой, или, по край­ней мере, от эпи­де­мии этой страш­ной болезни.

Понятно, что в таких усло­виях жизнь про­ка­жен­ных была чрез­вы­чайно тяжела. Они могли лишь сби­ваться в какие-то сооб­ще­ства, потому что пооди­ночке про­сто невоз­можно было сколько-нибудь долго высто­ять. И вла­чили, конечно, самое жал­кое суще­ство­ва­ние поодаль от посе­ле­ний, пита­ясь объ­ед­ками или той пищей, кото­рую им уда­ва­лось раз­до­быть вне чело­ве­че­ского сооб­ще­ства. По сути дела это была не столько жизнь, сколько мно­го­лет­нее мучи­тель­ное уми­ра­ние. Именно такие люди встали в сто­роне и стали кри­чать: Иисус настав­ник! Поми­луй нас (Лк, 17:13).

Они назы­вали Гос­пода Иисуса Хри­ста Настав­ни­ком. Такое наиме­но­ва­ние в вет­хо­за­вет­ном Изра­иле было очень высо­ким. Это не то, что нынеш­ний пре­по­да­ва­тель физ­куль­туры или сло­вес­но­сти. Оно при­сва­и­ва­лось людям, авто­ри­тет и слово кото­рых при­зна­ва­лись под­лин­ными в изъ­яс­не­нии слова Божия и кото­рые почи­та­лись истин­ными учи­те­лями народа.

Хри­стос уви­дел этих несчаст­ных, узнал об их бед­ствиях, подо­звал к Себе и велел идти к свя­щен­ни­кам, пове­дав тем, что они исце­ли­лись. Свя­щен­ники согласно пред­пи­са­нию Мои­се­ева закона имели право зафик­си­ро­вать, что чудо про­изо­шло и что чело­век может вер­нуться в обще­ство. Люди эти так и посту­пили. Девять посчи­тали, что все долж­ное они испол­нили и оста­лись жить сво­бод­ными, здо­ро­выми. И только один вер­нулся воз­бла­го­да­рить Того, Кто совер­шил чудо. При­чем этот один ока­зался не пол­но­прав­ным чле­ном обще­ства, не иудеем по крови и вере, а сама­ря­ни­ном, пред­ста­ви­те­лем рели­ги­оз­ного и этни­че­ского враж­деб­ного мень­шин­ства, с кото­рым у иудеев был заста­ре­лый мно­го­ве­ко­вой кон­фликт. И только этот чело­век услы­шал слова Хри­ста: иди; вера твоя спасла тебя (Лк, 17:19).

Мы видим, что бла­го­дар­ность делает чело­века достой­ным неиз­ме­римо боль­ших даров Божиих. Он полу­чает телес­ное исце­ле­ние (напом­ним, его не лиши­лись и девять осталь­ных), а вме­сте с тем ему дару­ется спа­се­ние, что, конечно, неиз­ме­римо больше, чем очи­ще­ние от проказы.

Когда мы читаем Еван­ге­лие, нам кажется уди­ви­тель­ным, что вер­нулся только один из десяти. Но если мы посмот­рим на реа­лии нашей жизни, то уви­дим, что небла­го­дар­ность – посто­ян­ная и устой­чи­вая кон­станта чело­ве­че­ского бытия.

По сути дела пер­вым небла­го­дар­ным был Адам. Он имел в раю все: обще­ние с Богом, жену, пре­крас­ный рай­ский сад, веч­ность. И не сумел бла­го­дарно при­нять един­ствен­ное огра­ни­че­ние, кото­рое в его бытии в раю суще­ство­вало. А за небла­го­дар­но­стью после­до­вало непо­слу­ша­ние и то паде­ние, о кото­ром все мы знаем.

Или уже из совсем дру­гой эпохи. В день Вели­кой Пят­ницы, когда Цер­ковь вспо­ми­нает рас­пя­тие Гос­пода Иисуса Хри­ста, в одном из пес­но­пе­ний зву­чат такие слова: «Отроцы еврей­ские небла­го­дар­ные». И в этом же пес­но­пе­нии пере­чис­ля­ется все то, что Гос­подь сде­лал для Изра­иля: и появ­ле­ние манны в пустыне, и выве­де­ние из еги­пет­ского раб­ства, и посто­ян­ное хра­не­ние в тече­ние сто­ле­тий, и дру­гие ни с чем не срав­ни­мые дары. И также ска­зано о том, что вет­хо­за­вет­ные иудеи ока­за­лись небла­го­дарны, вос­стали про­тив сво­его Творца. Грех небла­го­дар­но­сти так же под­вел их к бого­убий­ству, как небла­го­дар­ность Адама и Евы – к отпа­де­нию от рая.

Мы должны четко осо­знать, какие страш­ные, послед­ствия вле­чет за собой небла­го­дар­ность. Лишь один из десяти исце­лен­ных услы­шал, что вера его ока­за­лась ему во спа­се­ние за бла­го­дар­ность. Зна­чит, мы должны сде­лать вывод о том, что осталь­ные девять, полу­чив­шие уди­ви­тель­ные дары Божии и не вер­нув­ши­еся ко Гос­поду, чтобы побла­го­да­рить Его, этого спа­се­ния, по край­ней мере, на тот момент своей зем­ной жизни, так и не получили.

Теперь резонно будет посмот­реть и на самих себя. Каж­дый свя­щен­ник очень часто слы­шит от под­хо­дя­щих к нему на испо­веди или про­сто при­хо­дя­щих к нему на беседу людей жалобы во-пер­вых, на уны­ние, кото­рое сопро­вож­дает нашу жизнь, а во-вто­рых, на раз­лич­ные житей­ские обсто­я­тель­ства, близ­ких, вла­сти и так далее. Чаще всего обсто­я­тель­ства ока­зы­ва­ются не вполне тако­выми, какими бы их хоте­лось видеть, и кото­рых мы, такие хоро­шие, белые и пуши­стые, были бы достойны.

И вот это вклю­че­ние мира в небла­го­дар­ное памя­то­ва­ние вме­сто того, чтобы с верой при­нять от Бога то, чем мы живы, – воз­мож­ность обнять своих детей, видеть свою мать, испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться, радо­ваться улыбке жены, солнцу, кото­рое Бог рас­се­и­вает над нами и так далее, – делает нас подоб­ными тем девяти из десяти исце­лен­ных прокаженных.

Неважно, в конце кон­цов, молоды мы или стары, здо­ровы или больны. Гос­подь дарует нам эту жизнь и предо­став­ляет каж­дому чело­веку воз­мож­ность спа­стись. И по срав­не­нию с этой воз­мож­но­стью спа­се­ния и веч­но­сти любые зем­ные несча­стья не то, что ничего не зна­чат, но не имеют права пере­ве­сить того, что мы ожи­даем и во что мы верим.

Проповедь в Неделю 29‑ю по Пятидесятнице, святых праотец

Лк.14:16–24

Сего­дняш­нее вос­кре­се­нье в цер­ков­ном кален­даре назы­ва­ется вос­крес­ным днем, или Неде­лей свя­тых пра­о­тец, то есть вет­хо­за­вет­ных пра­вед­ни­ков, пра­ро­ди­те­лей Хри­ста по плоти. И именно в это вос­кре­се­нье цер­ков­ный Устав пред­пи­сы­вает нам слу­шать притчу, кото­рую мы только что про­чи­тали. Эта же притча в одно из вос­кре­се­ний зву­чала в рас­сказе апо­стола и еван­ге­ли­ста Мат­фея. Совсем немного сюже­тов, кото­рые Устав пред­ла­гает нам для дву­крат­ного про­чте­ния. Этим под­чер­ки­ва­ется осо­бая зна­чи­мость повествования.

Обра­тим вни­ма­ние на то, что в сего­дняш­нем повест­во­ва­нии сна­чала гово­рится о трех кате­го­риях людей, кото­рые не пошли на зов жениха, на зов Божий, и каж­дый нашел свои при­чины. Один ска­зал, что купил земель­ный уча­сток: у него есть теперь недви­жи­мость, и он дол­жен пойти ее посмот­реть. Вто­рой заявил, что при­об­рел упряжку волов и дол­жен оце­нить, насколько они соот­вет­ствуют упла­чен­ным день­гам. Нако­нец, тре­тий отго­во­рился тем, что женился. Какие уж тут зва­ные ужины у дру­гих людей! У него своя радость и свой празд­ник, моло­дая жена, в конце концов.

По сути дела речь идет о людях, либо обла­да­ю­щих неким иму­ще­ством (пер­вая кате­го­рия), либо увле­чен­ных своим делом, как чело­век может увлечься совре­мен­ной мно­го­силь­ной упря­жью, или же о людях, при­вер­жен­ных семей­ным радо­стям. Полу­ча­ется, что три этих житей­ских обсто­я­тель­ства (у каж­дого свое) ока­зы­ва­ются внут­рен­ним пре­пят­ствием для того, чтобы отклик­нуться на голос Бога и ока­заться вме­сте с избран­ными. И зва­ные избран­ными не оказываются.

Несо­мненно, что, ска­жем, само по себе иму­ще­ство – вещь непло­хая. Хотя Гос­подь и пре­ду­пре­ждает в Еван­ге­лии об опас­но­сти богат­ства, но не вовсе же иму­ще­ства. Мы же не слы­шим здесь, что при­гла­шен­ный на вечерю Гос­подню был каким-нибудь лати­фун­ди­стом или отни­мал землю у бед­ных путем рей­дер­ских захва­тов. Уча­сток, кото­рый он купил, ско­рее всего, ничем осо­бен­ным не отли­чался от про­чих. Может быть, не шесть, а, ска­жем, трид­цать соток у него было под Иеру­са­ли­мом, кото­рые сле­до­вало еще и обу­стро­ить и кото­рые, конечно, при­да­вали чело­веку опре­де­лен­ный соци­аль­ный ста­тус. Плохо ли это само по себе? Да нет, конечно.

Достойно ли осуж­де­ния, что чело­век вла­деет про­фес­сией, увле­чен ею, как вто­рой упо­мя­ну­тый в притче? Опять же нет. Само по себе доб­ро­со­вест­ное заня­тие каким-то ремеслом более чем похвально. Неужели хри­сти­а­нин не дол­жен доб­ро­со­вестно трудиться?

И уж тем более плохо ли созда­вать семью и любить своих домаш­них? Разу­ме­ется, нет.

Однако и пер­вое, и вто­рое, и тре­тье обсто­я­тель­ство ока­за­лось пре­пят­ствием на пути в Цар­ство Небес­ное, и, зна­чит, дело не в пред­мете, кото­рым мы обла­даем, а в том зна­че­нии, кото­рое ему уде­ляем. В этом смысле и иму­ще­ство, и про­фес­сия, и семья могут ока­заться пре­пят­стви­ями для нашего спа­се­ния. Эти воз­мож­ные пре­поны пере­чис­лены в таком порядке не слу­чайно; именно поэтому стоит их в таком порядке и запомнить.

Можно так сильно оза­бо­титься иму­ще­ством, вне зави­си­мо­сти от того, насколько оно зна­чи­тельно, что нельзя уже будет оста­вить попе­че­ние о нем ради попе­че­ний более высоких.

Можно настолько полю­бить свое дело, свою про­фес­сию – жур­на­ли­стику, к при­меру, или худо­же­ствен­ное твор­че­ство, – что заня­тия эти не поз­во­лят отклик­нуться на зов Бога, если ради этого при­зыва их нужно будет оста­вить. В наше время, кстати, это иску­ше­ние ничуть не меньше, чем иску­ше­ние иму­ще­ством, хоть нынче и гово­рят о том, что насту­пило время гос­под­ства золо­того тельца. Сколько людей сей­час гово­рят о невоз­мож­но­сти ото­рваться от своих забот! Их даже назы­вают спе­ци­аль­ным сло­вом – тру­до­го­лики. Для них труд ста­но­вится целью и смыс­лом жизни, и не только для Бога, но даже для окру­жа­ю­щих уже не оста­ется ни вре­мени, ни сил. То и дело слы­шим: «Папа устал, не бес­по­койте его, он же столько рабо­тает, обес­пе­чи­вая нас». Или дру­гое: «Зачем матери зани­маться детьми? Мама началь­ница, она может и няню нанять. Та даже лучше спра­вится, чем сама мать». Или дру­гой вари­ант. Как молиться, если в голове одни чер­тежи, если в шесть часов утра при­хо­дится уез­жать, а воз­вра­щаться к полу­ночи, чтобы не сто­ять в проб­ках? Такой чело­век, конечно, и вре­мени-то не имеет, чтобы услы­шать зов Божий.

Работа и иму­ще­ство не могут быть абсо­лют­ными цен­но­стями, так же как ими не могут быть – и это, навер­ное, труд­нее всего при­нять чело­веку, зна­ко­мя­ще­муся с хри­сти­ан­ством – и чело­ве­че­ские отно­ше­ния сами по себе, даже если речь идет о самых близ­ких людях: роди­те­лях, детях, супру­гах, бра­тьях и сест­рах. Если любовь к ним дохо­дит до без­огляд­ного жерт­вен­ного само­заб­ве­ния и пере­стает быть любо­вью Хри­ста ради, она также может поме­шать ока­заться среди избран­ных, она может пре­вра­титься в свою противоположность.

Впро­чем, мы сего­дня узнали и о тех, кого Бог у Себя собрал. Это тоже довольно неожи­дан­ная кате­го­рия. Ими ока­за­лись люди, не обре­ме­нен­ные ни иму­ще­ством, ни осо­быми увле­че­ни­ями, ни семей­ными свя­зями, но обла­да­ю­щие одним очень важ­ным внут­рен­ним каче­ством: они ни к чему в этой жизни не при­ле­пи­лись настолько, чтобы из-за этого не услы­шать голоса Божия, и у них не было ничего иного, что сде­ла­лось бы смыс­лом их суще­ство­ва­ния. Они были – здесь мы упо­тре­бим слово, кото­рое нужно не раз­ме­ни­вать слиш­ком и часто не гово­рить – по-насто­я­щему сво­бодны. Именно поэтому им уда­лось отклик­нуться на Гос­под­ний призыв.

Вот об этой сво­боде Созда­тель нам порой, не очень часто, напо­ми­нает в Еван­ге­лии и в нашей жизни – ино­гда через несча­стья, жиз­нен­ные пора­же­ния, пости­га­ю­щий кого-то финан­со­вый крах. Но ведь к этим обсто­я­тель­ствам можно отне­стись и про­сто ска­зав: «Слава Богу!» Мно­гие теперь смо­гут заняться чем-то иным, уви­деть пер­спек­тиву жизни не только в кон­тек­сте уве­ли­че­ния достатка и дости­же­ния к шести­де­сяти- или семи­де­ся­ти­ле­тию на три сту­пеньки выше соци­аль­ного ста­туса. В конце кон­цов, этот ста­тус мы не забе­рем с собой.

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие всего за несколько дней до Рож­де­ства Хри­стова напо­ми­нает как раз о том, что в нашей жизни есть нечто выше зем­ного бытия. Да и само Рож­де­ство не стоит раз­ме­ни­вать на елки, подарки, кор­по­ра­тив­ные вече­ринки и пре­стиж­ный отдых за рубе­жом. К свя­щен­нику мно­гие под­хо­дят и про­сят: «Бла­го­сло­вите уехать». А куда уехать? Со вто­рого января нач­нется стро­гий пост. Потом люди вер­нутся и будут оправ­ды­ваться: «Мы не пости­лись, были путе­ше­ству­ю­щими, все равно хотим при­ча­ститься на Рож­де­ство, пустите нас». Как будто они не пони­мали, что уез­жали именно в дни стро­гого поста, и уез­жали ведь раз­вле­каться. А куда свя­щен­нику деваться? Он опять ска­жет: «Про­щаю, раз­ре­шаю». Он же не сто­рож при Таин­ствах. Но только люди сами себя часто лишают того, что могут полу­чить на вели­кий празд­ник. Сколько людей ста­нет утвер­ждать, что невоз­можно было не пойти на кор­по­ра­тив­ную встречу Нового года! Но пусть хоть один честно ска­жет себе: «Так ли невоз­можно было не пойти?» Неужели из-за этого уво­лили бы с работы или пере­стали бы здо­ро­ваться сослу­живцы? Про­сто не хочется при­знаться, что не хва­тило воли и муже­ства отка­заться от бес­плат­ного уго­ще­ния и довольно при­ят­ного времяпрепровождения.

И вот если мы пере­ве­дем высо­кие слова Еван­ге­лия в прак­ти­че­скую прозу нашей жизни, то мы и перед собой уви­дим выборы, кото­рые смо­жем и должны осу­ще­ствить. По край­ней мере осо­знаем ответ­ствен­ность за те шаги, кото­рые в эти бли­жай­шие дни сделаем.

Проповедь в Неделю пред Рождеством Христовым, святых отец

Мф.1:1–25

В это вос­кре­се­нье, доро­гие бра­тья и сестры, назы­ва­е­мое на языке цер­ков­ного устава Неде­лей свя­тых отцов, еще раз вспо­ми­на­е­мых пра­вед­ни­ков Вет­хого Завета, канун, сочель­ник гря­ду­щего вели­кого и свет­лого празд­ника Рож­де­ства Хри­стова, на бого­слу­же­нии чита­ется очень необыч­ное Еван­ге­лие, кото­рое состоит из двух частей.

По поводу пер­вой части можно вспом­нить слова Ман­дель­штама: «Я спи­сок кораб­лей про­чел до сере­дины». И вот здесь пер­вая часть – это длин­ный пере­чень имен тех людей, кото­рые были пра­ро­ди­те­лями Хри­ста по плоти. А потом сле­дует корот­кое повест­во­ва­ние еван­ге­ли­ста Мат­фея о собы­тиях, непо­сред­ственно пред­ше­ство­вав­ших рож­де­нию Гос­пода Иисуса Хри­ста. Вот уже дверь при­от­крыта, уже стук раз­да­ется, но еще несколько часов нужно дождаться празд­ника, самого собы­тия при­ше­ствия Бога в этот мир.

Обра­тимся к пер­вой части еван­гель­ского повест­во­ва­ния, к этому навер­няка вызы­вав­шему непо­ни­ма­ние у мно­гих пере­чис­ле­нию имен, кого родил Зоро­ва­вель, кого родил Фарес, кого родил Зара и так далее. Мы уви­дим, что этим длин­ным-длин­ным спис­ком еван­ге­лист гово­рит об одном очень важ­ном прин­ципе веры хри­сти­ан­ской, на кото­ром Цер­ковь твердо наста­и­вает и кото­рый неотъ­ем­лем от исто­ри­че­ского христианства.

Рож­де­ство Хри­стово – одно из глав­ней­ших собы­тий исто­рии спа­се­ния Богом чело­ве­че­ского рода. Пер­во­род­ный вхо­дит во Все­лен­ную, Бог Слово, пре­вы­ша­ю­щий не только все твар­ное, но и вся­кое поня­тие, кото­рое твар­ный разум может иметь, ста­но­вится подоб­ным нам чело­ве­ком, подоб­ным во всем, кроме греха, не слитно и не раз­дельно при­ни­мая в Свою Боже­ствен­ную Лич­ность (на языке бого­сло­вия цер­ков­ного – Боже­ствен­ную Ипо­стась) чело­ве­че­скую при­роду. Однако это при­я­тие Богом чело­века, соеди­не­ние Бога с твар­ным миром и чело­ве­че­ской при­ро­дой, не сле­дует пред­став­лять себе в духе антич­ных тра­ге­дий, где был хорошо извест­ный фило­ло­гам и изу­чав­шим исто­рию лите­ра­туры дра­ма­тур­ги­че­ский прием «Deus ex machina» («Бог из машины»), когда в конце про­из­ве­де­ния то или иное боже­ство неожи­данно вхо­дило в дей­ствие и всех рас­став­ляло по своим местам. В хри­сти­ан­ском пони­ма­нии исто­рия есть про­цесс бого­че­ло­ве­че­ский, и спа­се­ние чело­ве­че­ского рода не есть нечто извне ему усво­я­е­мое Богом. Что-то вроде того, когда доб­рый роди­тель, не слиш­ком спра­ши­вая соб­ствен­ного ребенка, при­ну­ди­тельно делает то, что счи­тает нуж­ным для пользы его души, вос­пи­та­ния и бла­го­устро­е­ния в этой жизни. Мы и назы­ваем Бога «Отец наш Небес­ный». Но Его отно­ше­ние именно что оте­че­ское, ибо муд­рый роди­тель не только будет понуж­дать своих детей к пра­виль­ному, но и будет вос­пи­ты­вать в них стрем­ле­ние к этому.

И вот Бог вос­пи­ты­вает чело­ве­че­ский род через длин­ную-длин­ную череду поко­ле­ний. Откройте Новый Завет и взгля­ните на эти имена. Мно­гих вы узна­ете. Давид был вели­ким царем, про Соло­мона все знают. Можно вспом­нить еще два, три, четыре имени тех, кото­рые были вид­ными с точки зре­ния граж­дан­ской, обыч­ной исто­рии. Но в основ­ном это рядо­вые лич­но­сти, кото­рых нико­гда бы не упо­мя­нули лето­писцы, при­чем одни были свя­тыми, дру­гие – нет. В жизни боль­шин­ства из них все было пере­ме­шано, так что опре­де­лен­ные пери­оды жизни были свет­лыми, опре­де­лен­ные – тем­ными. Во всем, или по край­ней мере в очень мно­гом, они были подобны нам.

Если вду­ма­емся, откроем Биб­лию и почи­таем об этих людях, то уви­дим, как уди­ви­тельно, с одной сто­роны, таин­ственно, а с дру­гой сто­роны, видимо для нас про­ис­хо­дил этот про­цесс выко­вы­ва­ния в чело­ве­че­ском роде луч­шего, если угодно – иконы чело­ве­че­ского рода. Как поко­ле­ние за поко­ле­нием худ­шее отсе­ка­лось, а луч­шее накап­ли­ва­лось и как поко­ле­ние за поко­ле­нием чело­ве­че­ский род гото­вился к тому, чтобы в мир при­шла Та, – не слу­чайно именно в этом смысле назы­ва­е­мая «Избран­ная из род в род», – Кото­рая смо­жет отве­тить Архан­гелу: се, Раба Гос­подня; да будет мне по слову тво­ему (Лк, 1:38). И тогда Бог в Ней вопло­тится, чтобы стать Спа­си­те­лем нашим в этом мире.

Хри­сти­ан­ство отно­сится к чело­ве­че­ской исто­рии не как к чему-то внеш­нему, необя­за­тель­ному и факуль­та­тив­ному, что может быть в любой момент ото­дви­нуто на пери­фе­рию глав­ных фак­тов нашего спа­се­ния, а как к про­цессу, через кото­рый Бог совер­шает спа­се­ние каж­дого из нас. Он вошел в этот мир как Мла­де­нец, Кото­рого мы встре­тим этой ночью, к Кото­рому при­дем, забыв все пустые, ненуж­ные раз­го­воры о пло­хих и хоро­ших, своих и чужих, тех, кто нам нра­вился или нет, потому что около Него это все замол­кает. Под­во­див­шая к Нему исто­рия сопри­ка­са­ется с веч­но­стью и в этой веч­но­сти рас­тво­ря­ется. И сего­дня в пещере Рож­де­ства нам в эту веч­ность откры­ва­ется такой ясный и такой маня­щий вход.

Проповедь в Неделю по Рождестве Христовом

Мф.2:13–23

Поздрав­ляю вас, доро­гие бра­тья и сестры, с про­дол­жа­ю­щимся празд­ни­ком Рож­де­ства Хри­стова, с днями, кото­рые в цер­ков­ном кален­даре назы­ва­ются Свят­ками, то есть свя­тыми днями. Святы не только дни под­го­товки, постов, гове­ния, духов­ного пока­ян­ного уси­лия, но и дни радо­сти и тор­же­ства, когда сердце бьется по-осо­бому и душа не так дышит, как в обыч­ной нашей житей­ской суете.

Вос­кре­се­нье после Рож­де­ства Хри­стова вполне есте­ственно назы­ва­ется цер­ков­ным Уста­вом Неде­лей после Рож­де­ства. На глав­ном бого­слу­же­нии, литур­гии, чита­ется отры­вок из Еван­ге­лия от Мат­фея, в кото­ром рас­ска­зы­ва­ется о том, что было после глав­ных рож­де­ствен­ских событий.

Гово­рится о мести Ирода и скорби мате­рей в Раме, о том, как после убий­ства Виф­ле­ем­ских мла­ден­цев и чудес­ного спа­се­ния Мла­денца Хри­ста Ангел пове­ле­вает Его наре­чен­ному отцу Иосифу взять Мла­денца и Его Мать и бежать в Еги­пет. На мно­же­стве кар­тин запад­ных худож­ни­ков и на наших ико­нах изоб­ра­жен этот уми­ли­тель­ный и тро­га­тель­ный сюжет. Мель­ком рас­ска­зы­ва­ется в Еван­ге­лии и о том, что про­ис­хо­дило после того, как годы мино­вали, и о воз­вра­ще­нии Свя­того Семей­ства в Иудею.

По сути дела, этот рас­сказ содер­жит в себе три глав­ных повест­во­ва­ния: о чудес­ном спа­се­нии; о злобе и ужас­ном пре­ступ­ле­нии Ирода, одном из тех, кото­рым он и вой­дет в исто­рию с нари­ца­тель­ным име­нем; о том, почему такая нена­висть к Мла­денцу живет в сердце чело­века и, шире того, в серд­цах мно­гих людей и даже целых сооб­ществ на про­тя­же­нии вот уже двух тысяч лет.

Про Ирода можно ска­зать вроде бы и про­сто – он боялся за свое цар­ство. Но, с дру­гой сто­роны, про­сто это зву­чит только потому, что это про­ис­хо­дило давно. Скажи сей­час кому-нибудь, кто может лишиться сво­его соци­аль­ного поло­же­ния, что он отдает при­каз избить всех воз­мож­ных пре­тен­ден­тов в воз­расте от нуля до трех лет, понятно, как бы мы назвали и кем бы посчи­тали этого чело­века. Ирод вос­при­ни­ма­ется непра­вильно, даже мифо­ло­ги­че­ски, но ведь еван­гель­ская исто­рия – это часть обще­че­ло­ве­че­ской исто­рии, как и матери, кото­рые рыдали над сво­ими сыно­вьями. Поэтому оправ­да­ния Ирода исто­ри­че­ской целе­со­об­раз­но­стью, борь­бой за сохран­ность и един­ство Иудеи, высо­кими зада­чами, кото­рые он дол­жен был реа­ли­зо­вать, чтобы в воз­мож­ном буду­щем Родина стала неза­ви­си­мой от рим­лян, а также, может быть, какими-то задум­ками инду­стри­а­ли­за­ции или кол­лек­ти­ви­за­ции, кото­рые в его созна­нии могли вызре­вать, не имеют нрав­ствен­ного оправдания.

Слож­нее с дру­гим. Почему эта нена­висть пере­но­сится потом на апо­сто­лов и пер­вые поко­ле­ния хри­стиан? По сути дела, вся исто­рия Церкви – это исто­рия откры­тых или скры­тых гоне­ний. Откры­тых – как в Рим­ской язы­че­ской импе­рии или в деся­ти­ле­тия тота­ли­тар­ной вла­сти в нашей стране, скры­тых – когда при види­мом бла­го­при­ят­ство­ва­нии хри­сти­ан­ству дух века сего, мир про­дол­жает нена­ви­деть Цер­ковь. И вот здесь мы должны неиз­бежно прийти к при­ня­тию одного онто­ло­ги­че­ски, то есть сущ­ностно, неиз­беж­ного и очень важ­ного тезиса. Утвер­жде­ние Свя­щен­ного Писа­ния о том, что мир во зле лежит (см.: 1 Ин, 5:19) и что мир в этом смысле слова Хри­сту, Его Церкви анти­те­ти­чен, про­ти­во­по­ло­жен, про­ти­во­на­прав­лен , под­твер­жда­ется всей исто­рией хри­сти­ан­ства и всей исто­рией Церкви. Если мир вас не­на­видит, знайте, что Меня пре­жде вас воз­ненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, по­тому не­на­видит вас мир (Ин, 15:18–19), – гово­рит Сам Спа­си­тель, и эти слова под­твер­жда­ются на про­тя­же­нии двух тысяч лет. Впро­чем, под­твер­жда­ются и дру­гие: мужай­тесь: Я побе­дил мир (Ин, 16:33). Эта победа начи­на­лась именно тогда, когда Сам Богом­ла­де­нец, еще лежа в колы­бели (в яслях, вер­тепе), встре­ча­ется с чело­ве­че­ской зло­бой, но побеж­дает ее Своей все­про­ща­ю­щей любо­вью. И нам, хри­сти­а­нам, запо­ве­дует отве­чать выхо­дить ей не нена­ви­стью и не ответ­ной зло­бой, но даром сми­рен­ной любви.

Проповедь в Неделю о мытаре и фарисее

Лк.18:10–14

Это вос­кре­се­нье по цер­ков­ному кален­дарю – пер­вое из череды под­го­то­ви­тель­ных вос­крес­ных дней перед нача­лом Вели­кого Поста. По тому отрывку, кото­рый мы только что слы­шали, оно назы­ва­ется вос­кре­се­ньем, или, по-сла­вян­ски, Неде­лей о мытаре и фари­сее. И посвя­щено двум людям, кото­рые, как рас­ска­зы­вает апо­стол Лука, вошли в вет­хо­за­вет­ный Иеру­са­лим­ский храм помо­литься и моли­лись несколько раз­лич­ным образом.

Фари­сей в молитве Бога бла­го­да­рил за себя, за то, что он хоро­ший чело­век, не гра­бит, не оби­жает, не пре­лю­бо­дей­ствует. И тут он не удер­жался от того, чтобы даже в молитве ска­зать «как этот мытарь». Тот, видимо, мозо­лил ему глаза. Здесь еще раз напомню, что мытарь – это не несчаст­ный бро­дяжка, не нищий, не бомж, а высо­ко­по­став­лен­ный чинов­ник, но нелю­би­мый. Не буду при­во­дить назва­ний ныне нелю­би­мых чинов­ни­ков, каж­дый может себе пред­ста­вить кого-нибудь, кто на соци­аль­ной лест­нице зани­мает поло­же­ние высо­кое, но вме­сте с этим, как цену за свое высо­кое поло­же­ние, испи­вает и ста­биль­ную нелю­бовь насе­ле­ния. Так вот, фари­сей не любил мытаря, пре­да­теля Родины, сотруд­ника рим­ских окку­пан­тов, сбор­щика нало­гов, не забы­ва­ю­щего и себя. Да и было за что не любить. И вот он и не удер­жался. Боже! Бла­го­дарю Тебя, что я не таков. (Лк 18: 11) Пере­чис­лил, чем он хорош: постится два раза в неделю, то есть вдвое больше, чем пола­га­лось по вет­хо­за­вет­ному закону, деся­тину дает из всего, что при­об­ре­тает, – а это нема­лая жертва, между прочим.

Мытарь же стоял вдали от него. Несмотря на высо­кое соци­аль­ное поло­же­ние, его внут­рен­нее устро­е­ние было далеко от бла­гост­но­сти фари­сея. Он стоял, не чув­ствуя себя ни хоро­шим, ни оправ­дан­ным, и гово­рил только одно, уда­ряя себя в грудь: Боже, будь мило­стив ко мне, греш­нику (Лк, 18:13).

Сего­дняш­ний рас­сказ завер­шает уди­ви­тель­ное резюме, нрав­ствен­ная мак­сима, кото­рую про­из­но­сит Сам Спа­си­тель, и заклю­ча­ется она в сле­ду­ю­щих сло­вах: Ска­зы­ваю вам, что сей (то есть мытарь) пошел оправ­дан­ным в дом свой более, нежели тот: ибо вся­кий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, уни­жен будет, а уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится (Лк, 18:14).

Это Еван­ге­лие, оче­вид­ное в своем внут­рен­нем содер­жа­нии, напо­ми­нает нам о необ­хо­ди­мо­сти несколь­ких кон­стант внут­рен­него суще­ство­ва­ния и внут­рен­него бытия чело­века. Во-пер­вых, обра­тим вни­ма­ние на, может быть, не на самой поверх­но­сти лежа­щее обсто­я­тель­ство. И мытарь, и фари­сей, каж­дый по-сво­ему, были про­стыми людьми.

Мытарю не была свой­ственна пере­услож­нен­ность, замут­ня­ю­щая созна­ние совре­мен­ного чело­века. Когда-то, да и сей­час, навер­ное, он в жизни своей много гре­шил. Соб­ственно, выбор дея­тель­но­сти уже озна­чал при­ня­тое реше­ние: согла­сен на грех. Но при этом он не стал оправ­ды­вать себя, не стал себя тешить мыс­лями, что иные гре­шат еще больше, что он, достиг­нув высо­кого поло­же­ния, может при­не­сти нема­лую пользу Родине, что обсто­я­тель­ства таковы, что он стоял перед неиз­беж­ным выбо­ром: дети, семья, жена – куда было деваться? Ничего подоб­ного он не гово­рил. Он тяжко гре­шил, но и сокру­шенно каялся, никак не оправ­ды­вая свою гре­хов­ность. И в этой про­стоте пока­я­ния, именно в про­стоте, не в само­оправ­да­нии, вышел не от себя, но от Бога оправ­дан­ным более, чем другой.

Фари­сей, соб­ственно, тоже не был слиш­ком муд­ре­ной лич­но­стью. Он мыс­лил и посту­пал так, как мыс­лили и посту­пали люди его сосло­вия, те, кто жил рядом с ним. Сле­до­вало соблю­дать законы и посты – он и соблю­дал их. Пола­га­лось изу­чать Свя­щен­ное Писа­ние – он изу­чал, и делал это тща­тельно. За это ему при­чи­та­лись при­зна­ние и ува­же­ние – он при­ни­мал их как долж­ное. Он жил с созна­нием того, что он хоро­ший чело­век, кото­рый тво­рит бого­угод­ные дела. Чего еще можно от него тре­бо­вать? И за все это – мы можем ска­зать, что и в некой душев­ной про­стоте, – он бла­го­да­рил Бога.

Дума­ется, что пол­но­стью соот­вет­ство­вать ни одному из этих двух типов созна­ния совре­мен­ному чело­веку уже не удастся. Даже тот, кто живет по-фари­сей­ски, все равно обла­дает некоей мно­го­слой­но­стью. Ведь чело­век, кото­рого в наше время можно упо­до­бить фари­сею, почти навер­няка читал Еван­ге­лие, знает эту притчу, будет рас­суж­дать при­мерно так: «Я, конечно же, фари­сей. Посты, уставы цер­ков­ные соблю­даю, деньги жерт­вую, при­ни­маю уча­стие во всем, что делают совре­мен­ные фари­сеи. С дру­гой сто­роны, я же себя за это фари­сей­ство и осуж­даю. Но, с тре­тьей сто­роны, отка­заться от него не могу. А с чет­вер­той, сознаю свою отвра­ти­тель­ную интел­ли­гент­скую рас­слаб­лен­ность, корю себя за нее». И таких слоев у кого-то будет до десяти, а у кого-то и до сотни, как в торте «Напо­леон». Так же и греш­ник сего­дняш­ний, подобно мытарю, тоже часто не спо­со­бен рас­ка­яться в душев­ной про­стоте. Гре­шить он, конечно, не пере­ста­нет, но будет осо­зна­вать, что нару­шает волю Божию, при­мется по этому образу рефлек­си­ро­вать и лишь при­об­ре­тет какие-нибудь новые комплексы.

Помимо оче­вид­ного, на поверх­но­сти лежа­щего смысла, сего­дняш­нее Еван­ге­лие гово­рит: «Хочешь от этого изба­виться – будь прост. Заме­ча­ешь за собой грех – про­сто осуди его в себе. При­ме­ча­ешь в себе лож­ное бла­го­че­стие – сумей про­сто от него отка­заться и быть чест­ным перед Богом». В поза­про­шлом веке Оптин­ский ста­рец Амвро­сий ска­зал став­шие кры­ла­тыми слова: «Где про­сто, там анге­лов со сто, а где хитро, там ни одного».

И еще об одном в связи с сего­дняш­ним Еван­ге­лием коротко хотел бы вам ска­зать. Обра­тим вни­ма­ние, в каком внут­рен­нем рас­по­ло­же­нии сто­яли в храме и, ско­рее всего, ушли из него два этих чело­века. Фари­сею было хорошо. Он помо­лился, можем пред­по­ло­жить, что на уровне пси­хо­со­ма­тики ощу­тил некую теп­лоту душев­ную. Побыл, сколько пола­га­лось, в храме и ушел, веро­ятно, с ощу­ще­нием, что Бог его, хоро­шего чело­века, слы­шит и при­ни­мает, ушел с ощу­ще­нием внут­рен­него душев­ного рели­ги­оз­ного комфорта.

А мытарь – совсем не так. Удары себя в грудь, вопль Боже! будь мило­стив ко мне греш­нику (Лк, 18:13), по край­ней мере в этот момент, не завер­ша­ются ника­ким катар­си­сом. Мы знаем, что о нем решил Бог, но сам-то мытарь этого не знает! Он ухо­дит с таким же внут­рен­ним неспо­кой­ствием и дискомфортом.

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие в пред­две­рии Поста неслу­чайно при­зы­вает пра­во­слав­ных убе­гать от поиска ком­форта хотя бы в обла­сти рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния и пом­нить, что хри­сти­ан­ство – рели­гия не успо­ко­ен­но­сти, но осо­зна­ния себя чело­ве­ком, кото­рый идет по пути, осту­па­ется, соскаль­зы­вает, падает, чув­ствует от этого неудоб­ство и боль, но все равно дол­жен про­дол­жать идти, потому что в конце пути – свет и радость.

Проповедь в Неделю о блудном сыне. Память новомучеников и исповедников Церкви Русской

Лк.15:11–32.

В этом году память три­оди, неделя о блуд­ном сыне, и память годич­ного круга, минеи, память ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков Церкви Рус­ской соеди­ни­лись в один день.

Это соеди­не­ние, кото­рое с какой-то пери­о­дич­но­стью может про­ис­хо­дить в цер­ков­ном кален­даре, очень нескоро снова слу­чится в нашей жизни. Оно есте­ственно побуж­дает нас поду­мать о сопря­же­нии веч­ной Еван­гель­ской истины с нашей новей­шей историей.

Понятно, что притча Гос­пода Иисуса Хри­ста о блуд­ном сыне, пре­иму­ще­ственно отно­сясь к судь­бам людей, к жиз­нен­ному опыту кон­крет­ного чело­века, ибо Еван­ге­лие и гово­рит пре­иму­ще­ственно с кон­крет­ным чело­ве­ком, тем не менее, может быть рас­про­стра­ня­ема на целые народы, на целые собра­ния цер­ков­ные, наци­о­наль­ные, госу­дар­ствен­ные и так далее. Только не забу­дем при этом, что все народы состоят из инди­ви­ду­аль­ных лич­но­стей, что народы это не стада овец, кото­рые управ­ля­ются внеш­ней коман­дой, а собра­ния сво­бод­ных людей, каж­дый из кото­рых явля­ется носи­те­лем образа и подо­бия Божия.

Наша новей­шая исто­рия ХХ сто­ле­тия есть яркая иллю­стра­ция того, как не только один чело­век, но огром­ное боль­шин­ство народа ушло на страну далече. Не сразу, не в один миг, хотя, так же как в притче, все было у наших пред­ков. Была почти тысячу лет в нашей земле (900 с лиш­ним к тому моменту) Пра­во­слав­ная еди­ная истин­ная Цер­ковь Хри­стова, та, кото­рая имеет пре­ем­ствен­ность Церкви апо­столь­ской и явля­ется носи­тель­ни­цей истины. В ней были свои немощи к концу XIX – началу XX сто­ле­тия, но они были не боль­шие и не мень­шие, чем в XVII или XV сто­ле­тии. В ней были и свои вели­кие свя­тые в то самое время. Назо­вем хотя бы имена свя­тых Оптин­ских стар­цев, свя­того пра­вед­ного отца Иоанна Крон­штадт­ского. И, что в этом отно­ше­нии глу­боко зна­ме­на­тельно, к тому моменту, когда в нашей стране про­изо­шло то, что про­изо­шло, во главе ее стоял свя­той чело­век – царь стра­сто­тер­пец Нико­лай Александрович.

В Рос­сии к этому моменту была Пра­во­слав­ная импе­рия. Госу­дар­ство почти уни­каль­ное для поли­ти­че­ской карты тогдаш­него мира, ибо если импе­рии и сохра­ня­лись, то были почти номи­наль­ными, и уж, по край­ней мере, ни одна из них не была носи­тель­ни­цей наи­бо­лее соот­вет­ству­ю­щего Биб­лей­скому пони­ма­нию госу­дар­ствен­но­сти. Ибо после Вет­хо­за­вет­ного прав­ле­ния Судей ника­кой тип госу­дар­ствен­но­сти не соот­вет­ствует более Биб­лей­скому пони­ма­нию устро­е­ния обще­ства, чем госу­дар­ство монар­хи­че­ское. Но при этом она была еще и Пра­во­слав­ная. То есть и с точки зре­ния изна­чаль­ных смыс­лов Свя­щен­ного Писа­ния, истин­но­сти веры, это было госу­дар­ство луч­шее, какое могло суще­ство­вать к началу ХХ века в мире.

В этом госу­дар­стве, в этой Церкви, в этом народе за тысячу лет был накоп­лен уди­ви­тель­ный духов­ный опыт: духов­ной куль­туры, духов­ных богатств, сло­вес­но­сти, пре­крас­ных хра­мов, кото­рые сто­яли по всей Руси, лите­ра­туры, в срав­не­нии с кото­рой нет в мире лучше и глубже гово­ря­щей о духов­ной жизни чело­века. Страна наша про­сти­ра­лась от Европы до края Азии и раз­ви­ва­лась быстро и дина­мично. Люди тогда чув­ство­вали, как они начи­нают жить все лучше и лучше. И, тем не менее, про­изо­шло то, что и про­изо­шло. Огром­ней­шее число народа выбрало уйти на страну далече. Можно гово­рить сколько угодно о винах внеш­них людей, но ответ будет оче­ви­ден: какова бы ни была вина внеш­них зло­умыш­ляв­ших – ино­вер­ных, ино­род­ных, без­вер­ных вовсе, но не они, а наши предки в огром­ном своем боль­шин­стве шаг за шагом, год за годом ушли на страну далече. Ушли, когда в фев­рале 1917 года поз­во­лили совер­шиться упразд­не­нию исто­ри­че­ской Рос­сий­ской госу­дар­ствен­но­сти. Ушли, когда группе заго­вор­щи­ков в октябре того же года поз­во­лили стать во главе Рос­сии. Ушли, когда потом про­иг­рали ту войну, кото­рую мы теперь назы­ваем граж­дан­ской. Ушли потом, хотя еще назы­вало боль­шин­ство людей (70 с лиш­ним про­цен­тов насе­ле­ния, как мы знаем), на той страш­ной боль­ше­вист­ской пере­писи 1937 года себя пра­во­слав­ными. Но в чем выра­жа­лось тогда их пра­во­сла­вие? В том, чтобы тайно покре­стить внука или внучку. А жизнь-то опре­де­ля­лась уже совсем дру­гими идео­ло­гами, кото­рые пра­вили тогда госу­дар­ством. Да и потом, в конце кон­цов, если был бы этот опрос повто­рили 10 или 15 лет спу­стя в конце 1940‑х годов, ситу­а­ция была бы уже совер­шенно иной. Может быть, для нас хорошо, что этот опрос тогда больше не про­во­дился. Это про­изо­шло. И в этом смысле мы в абсо­лют­ном своем боль­шин­стве – потомки тех, кто ушел на страну далече. Реши­тель­ное мень­шин­ство среди нас тех, кто про­ис­хо­дит из семей, кото­рые цер­ков­ную веру и вер­ность Матери-Церкви сохра­нили на про­тя­же­нии всех деся­ти­ле­тий ХХ века. Навер­ное, боль­шин­ство из нас знает хотя бы один-два-три при­мера людей, кото­рые про­ис­хо­дят из этих семей. И они – как рус­ские эми­гранты. Они от нас несколько отли­ча­ются. Они гово­рят на несколько дру­гом языке и мыс­лят несколько иными кате­го­ри­ями. У них не было той повре­жден­но­сти созна­ния, кото­рую боль­шин­ство, наслед­ники совет­ского вре­мени, мы в себе несем и пре­одо­ле­ваем каж­дый своим путем.

Слава Богу, что в новое время начался путь назад после этого отпа­де­ния огром­ного числа народа от Пра­во­сла­вия. Но только на этом пути мы не должны забыть того, о чем гово­рится в сего­дняш­ней притче: для того, чтобы начать воз­вра­щаться к Отцу Небес­ному, надо уви­деть, что ты пре­бы­ва­ешь в без­дне греха. Надо понять, что без Бога не до порога. Что без Церкви Божией, без воз­вра­ще­ния ко всему тому, что было на нашей Родине, без вос­ста­нов­ле­ния всей той правды уди­ви­тель­ной, вели­кой, свя­той, кото­рая сияла на Руси и в Рос­сии до фев­раль­ского и октябрь­ского пере­во­ро­тов, не будет пол­но­цен­но­сти этого воз­рож­де­ния. И что не должно быть иллю­зий. Нельзя соеди­нить насле­дие без­бож­ного госу­дар­ства со свя­тым Пра­во­сла­вием, с тем, чему учит Свя­тая Пра­во­слав­ная Цер­ковь. Это точно также, как если князь Вла­ди­мир вме­сто того, чтобы свер­гать идо­лов Перуна и дру­гих идо­лов язы­че­ских стал бы гово­рить, что мы к в общем хоро­шему язы­че­ству, пра­виль­ному, геро­и­че­скому, кото­рое при­несло нам такое рас­ши­ре­ние гра­ниц, что наши предки дошли до Кон­стан­ти­но­поля, при­били щит на врата Царь­града (как это воз­ве­ли­чи­вает наш сла­вян­ский род!) – вот к этому вели­кому нашему хоро­шему сла­вян­скому язы­че­ству доба­вим еще луч­шее хри­сти­ан­ство. Нельзя соеди­нить несо­еди­ни­мое. Нельзя соеди­нить тьму и свет. Так и мы теперь в своем созна­нии должны пре­одо­леть вся­кую иллю­зию и вся­кий соблазн соеди­не­ния того, что было в минув­шие деся­ти­ле­тия со свя­тым Пра­во­сла­вием и тем, что было в Рос­сии до 1917 года. Только если мы обре­тем ту изна­чаль­ную Еван­гель­скую истину, нашу рус­скую исто­ри­че­скую правду, явлен­ную в нашем вели­ком госу­дар­стве, тогда только воз­можно воз­вра­ще­ние блуд­ной нашей Родины в пол­ноте в лоно Матери-Церкви. Мы должны об этом молиться, мы должны искать этого в самих себе, мы должны помо­гать людям, кото­рые вхо­дят в ограду Церкви на всех уров­нях, во всех смыс­лах, пре­одо­ле­вать этот рубеж. Мы не должны сму­щаться тем, что пока цер­ков­ных людей реаль­ное мень­шин­ство в нашей Родине, потому что это может стать той доб­рой заквас­кой, кото­рая заква­сит все тесто.

Еще один момент, о кото­ром хоте­лось бы ска­зать. Когда мы читаем эту Еван­гель­скую притчу, стар­ший сын види­мым обра­зом нам может после пер­вого про­чте­ния пока­заться не очень сим­па­тич­ным. Он как-то не слиш­ком раду­ется воз­вра­ще­нию млад­шего брата, отец ему дол­жен напом­нить о том, чем он поль­зо­вался и поль­зу­ется на про­тя­же­нии всей жизни. Так ведь, согла­си­тесь, бывает. Навер­ное, каж­дый в началь­ный период своей цер­ков­ной жизни может вспом­нить и о ста­рых цер­ков­ных людях. Нас могли встре­тить не очень лас­ково, осо­бенно тех, кто из нас стар­шего поко­ле­ния. В пра­во­слав­ном храме та или иная бабушка, тот или иной мно­го­де­ся­ти­лет­ний цер­ков­ный при­хо­жа­нин мог ска­зать нам что-то не очень при­вет­ли­вое и не выра­зить ника­кой види­мой радо­сти о том, что мы здесь в храме Божием ока­за­лись. С любо­вью и бла­го­дар­но­стью при­мем и будем пом­нить те укоры, не важно, для нас лично спра­вед­ли­вые или нет, кото­рые нам доста­лись от людей, кото­рые не ухо­дили из ограды цер­ков­ной и кото­рые деся­ти­ле­тия в ней пре­бы­вали. Если при этом в них вос­пи­та­лась та или иная сте­пень насто­ро­жен­но­сти по отно­ше­нию к ново­при­хо­дя­щим, если они, имея мно­го­раз­лич­ные жиз­нен­ные опыты, не могли вся­кому моло­дому лицу, моло­дой девушке или моло­дому чело­веку пора­до­ваться, имея осно­ва­ния пред­по­ла­гать в них не только искрен­него при­хо­жа­нина, но воз­можно кем-то послан­ного чело­века, или слу­чайно влез­шего с целью посме­яться или поиз­де­ваться, пой­мем, что это ничто по срав­не­нию с той вер­но­стью Матери-Церкви, кото­рую те самые наши цер­ков­ные бабушки принесли.

Сей­час такое время, когда много гово­рят о моло­дежи: споем им песни, сыг­раем в игры, сде­лаем для них песоч­ницу с кули­чами, чтобы они могли вокруг храма играть если не со сво­ими детьми, то сами, как будто это какие-то бес­смыс­лен­ные и бес­по­лез­ные суще­ства, кото­рым надо устра­и­вать такие пио­нер­ские и октяб­рят­ские меро­при­я­тия. Давайте сохра­ним есте­ствен­ную иерар­хию отно­ше­ний. Также как в семье глав­ным явля­ется стар­ший, как в госу­дар­стве глав­ным явля­ется тот, кто стоит при его управ­ле­нии, так и в Церкви так же есте­ственно боль­шим ува­же­нием, поче­том, боль­шей сово­куп­но­стью попе­че­ний дол­жен обла­дать тот, кто пре­бы­вает в ней на про­тя­же­нии мно­гих лет. Нужны эти кате­хи­зи­че­ские и мис­си­о­нер­ские песни для ново­при­хо­дя­щих, но нужно еще и любить и ценить тех, кто нико­гда и никуда не ухо­дил и учиться на их при­мере: он лучше бро­шюр, меро­при­я­тий, кон­фе­рен­ций может помочь нам самим дер­жаться в ограде Церкви и учиться тому доб­рому, что есть в жизни нашей церковной.

Ну и нако­нец, как в Еван­гель­ской притче, так и в нашей новей­шей исто­рии и в жизни каж­дого из нас есть Тот Глав­ный, бла­го­даря Кото­рому все это имеет состо­яться – Отец наш Небес­ный, Кото­рый как при­зы­вал блуд­ного сына и все­гда любил стар­шего сына, также при­зы­вал и все­гда любил и всех, кто ушел на страну далече в новей­шее время и так каж­дого греш­ника каю­ще­гося, как раз­бой­ника на кре­сте рас­пя­того, при­ни­мал и отвер­зал ему Цар­ствие Небес­ное. Будем пом­нить и об этом мило­сер­дии Отца нашего Небес­ного и, будучи строги к себе, по отно­ше­нии к дру­гим людям будем упо­вать на то, что эти объ­я­тия Отчии, кото­рые неод­но­кратно поми­на­лись сего­дня на бого­слу­же­нии, будут им отверсты.

8 фев­раля, 2015 г.

Слово на Всенощном бдении под Праздник Сретения Господня в Неделю о Страшном Суде. “Между страхом и надеждой”

Доро­гие бра­тья и сестры! Всех вас поздрав­ляю с дву­на­де­ся­тым празд­ни­ком Сре­те­ния Гос­подня, в кото­рый мы вос­по­ми­наем тор­же­ствен­ное при­не­се­ние Богом­ла­денца Хри­ста в Иеру­са­лим­ский храм Его Пре­чи­стой Мате­рью, Пре­бла­го­сло­вен­ной Вла­ды­чи­цей нашей Бого­ро­ди­цей и Прис­но­де­вой Марией и Его наре­чен­ным отцом Иоси­фом. Вос­по­ми­наем таин­ствен­ное при­я­тие Его на руки стар­цем Симео­ном и вос­пе­ваем с осо­бен­ной тор­же­ствен­но­стью сего­дня ту песнь Симеона, кото­рая зву­чит на каж­дой утрене «Ныне отпу­ща­еши раба Тво­его, Вла­дыко, по гла­голу Тво­ему с миром». Вос­по­ми­наем с ним бла­го­че­сти­вую ста­рицу про­ро­чицу Анну, встре­тив­шую Богом­ла­денца Хри­ста и участ­во­вав­шую в этом соеди­не­нии Вет­хого и Нового Заве­тов и все боль­шем напол­не­нии твар­ного мира той прав­дой Нового Завета, кото­рую при­нес вопло­тив­шийся Бог Слово, Вто­рое Лицо Свя­той Тро­ицы, Бого­че­ло­век и Гос­подь наш Иисус Христос.

В сего­дняш­ний же день с этим собы­тием соеди­ня­ется память Недели о Страш­ном Суде, еще одного под­го­то­ви­тель­ного вос­кре­се­ния перед нача­лом Свя­той Чете­ры­де­сят­ницы. Зав­тра вме­сте с Еван­ге­лием Празд­ника мы услы­шим и Еван­гель­ское повест­во­ва­ние о Страш­ном Суде, кото­рое вновь нас поста­вит перед тем, что должно быть целью жизни каж­дого хри­сти­а­нина, а именно дости­же­нием такого итога зем­ного бытия, чтобы нам на Суде Божием не ока­заться среди отверг­ну­тых коз­лищ, а быть при­ня­тыми в Оби­тели Небес­ные. Нет и не может быть дру­гой цели жизни у хри­сти­а­нина, как стя­жа­ние этой веч­ной бла­гой жизни со Христом.

Сего­дняш­нее соеди­не­ние двух этих памя­тей – памяти минеи (Сре­те­ние Гос­подне) и памяти три­оди (Неделя о Страш­ном Суде) напо­ми­нает нам о Боге как Иску­пи­теле, ибо Хри­стос, Бог Слово для того и вопло­тился, чтобы иску­пить, то есть спа­сти род чело­ве­че­ский, и Боге как Судии, потому что искуп­ле­ние, при­не­сен­ное Богом, то есть дар все пре­вы­ша­ю­щей Боже­ствен­ной любви неот­де­лим и неотъ­ем­лем от правды, спра­вед­ли­во­сти Божией, кото­рая явлена будет на Страш­ном Суде.

И только в этом памя­то­ва­нии и о все­по­беж­да­ю­щей силе Жертвы Хри­сто­вой, Бога, став­шего Чело­ве­ком, и о непре­лож­ной правде гря­ду­щего Суда Божия, с кото­рой каж­дому из нас пред­стоит встре­титься, и обре­та­ется сред­ний цар­ский путь ко спасению.

Как дивно гово­рил много веков назад пре­по­доб­ный Петр Афон­ский, один из подвиж­ни­ков Свя­той горы, спа­се­ние обре­та­ется между стра­хом и надеж­дой. Надеж­дой, про­ис­те­ка­ю­щей из нашей веры и зна­ния о совер­шив­шемся боже­ствен­ном искуп­ле­нии, и стра­хом перед гря­ду­щим Судом, нашим зна­нием о том, что мы имеем внутрь самих себя. И вот этот сред­ний путь, кото­рый соеди­няет в душе и страх о соб­ствен­ном гре­хов­ном внут­рен­нем бытии и надежду и упо­ва­ние на искуп­ле­ние, при­не­сен­ное Богом, и ведет чело­века ко спа­се­нию. Одно без дру­гого не есть сви­де­тель­ство духов­ного здо­ро­вья человека.

Проповедь в Прощеное воскресение

Мф.6:14–21

Сего­дня, в Про­ще­ное вос­кре­се­нье (кото­рое само по себе есть очень важ­ный день цер­ков­ного года, пред­ва­ря­ю­щий начало Вели­кого поста), чита­ется отры­вок из Еван­ге­лия от Мат­фея, а именно, стихи 14–21 из 6‑й главы.

Слова, кото­рые выбраны для того, чтобы мы их услы­шали в канун поста, не могут быть слу­чай­ными. Обращу ваше вни­ма­ние только на неко­то­рые моменты сего­дняш­него еван­гель­ского чте­ния. Так, Гос­подь в Нагор­ной про­по­веди, то есть во время изло­же­ния основ нрав­ствен­ного уче­ния, кото­рое Он пред­ла­гает своим уче­ни­кам, в част­но­сти, гово­рит: «Если вы будете про­щать людям согре­ше­ния их, то про­стит и вам Отец ваш Небес­ный. Если не будете про­щать людям согре­ше­ния их, то и Отец ваш не про­стит вам согре­ше­ний ваших» (Мф. 6:14–15). Это – прин­ци­пи­ально важ­ная мак­сима хри­сти­ан­ской жизни. Поду­маем, почему. Сей­час мы всту­паем в Вели­кий пост, время, когда чело­век при­зы­ва­ется к пока­я­нию, то есть к такому внут­рен­нему изме­не­нию, кото­рое озна­чало бы не фор­маль­ное, а реаль­ное пере­осмыс­ле­ние своей жизни в отно­ше­нии Бога, веч­но­сти, самого себя и того, как хочется жить дальше. Это изме­не­ние нашего отно­ше­ния и оценки себя перед лицом Божиим неиз­бежно свя­зано и с нашим изме­не­нием в отно­ше­нии к дру­гим людям. Про­щая дру­гого чело­века, пере­ста­ешь вос­при­ни­мать его как врага, пере­ста­ешь счи­тать то, что нас на сего­дня раз­де­лает, окон­ча­тель­ным и до веч­но­сти про­дол­жа­ю­щимся. В про­ще­нии может быть несколько пра­виль­ных путей и несколько оши­бок. Ошибки могут состо­ять в том, что я говорю чело­веку: «Я тебя про­щаю, конечно, но ни в этой жизни, ни в буду­щей лучше бы нам никак не пере­се­каться. И даже если ты будешь спа­сен – а я желаю тебе быть спа­сен­ным – надо бы нам как-то нахо­диться в раз­ных угол­ках рая». И это, конечно, лукавство.

С дру­гой сто­роны, не вся­кое про­ще­ние может и должно озна­чать, что этот чело­век вновь ста­нет близ­ким дру­гом. Есть вещи, через кото­рые невоз­можно пере­сту­пить и кото­рые не нужно и не должно забы­вать: тяж­кое пре­да­тель­ство, поступки и слова, кото­рые зна­чили нечто не только для тебя, но и для окру­жа­ю­щих людей. Но то, что чело­век не ста­нет тебе вновь близ­ким дру­гом, не озна­чает, что он не может быть тобою про­щен. Изме­няя свое отно­ше­ние к нему, ты пере­ста­ешь нена­ви­деть и не при­ни­мать его, отде­ля­ешь его грех и немощи от самого чело­века. И это уже очень и очень важно.

Есть еще одна область, на кото­рую важно рас­про­стра­нить про­ще­ние. В сего­дняш­ний день легко попро­сить изви­не­ния у тех, кто не слиш­ком перед нами вино­ват или перед кем мы не слиш­ком вино­ваты, и при­ятно друг другу улыб­нуться. Вот кол­лега непра­вильно или неловко пошу­тил; мы пожали друг другу руки, и все про­шло. Чело­век в храме, в при­ходе когда-то на нас не так посмот­рел, на ногу насту­пил – и мы поми­ри­лись. Это несложно. Зна­чи­тельно слож­нее попро­сить про­ще­ния у тех людей, по отно­ше­нию к кото­рым обиды копи­лись годами. Это бывают самые близ­кие люди: члены нашей семьи, дру­зья или те, с кем Гос­подь нас соеди­няет на дол­гое время. И вот тут очень важно не согла­ситься с тем, что то, что про­изо­шло – это окон­ча­тельно, что наши преж­ние, может быть, даже мно­го­лет­ние опыты пре­одо­ле­ния в себе греха и обиды ока­за­лись неудач­ными. Нам дается шанс – и этими сло­вами Еван­ге­лия он очень под­креп­ля­ется – выйти навстречу чело­веку. И нам дается награда, совре­мен­ные люди ска­зали бы «бонус». Этот бонус исклю­чи­тельно велик. Про­стив немно­гое, мы полу­чаем чрез­вы­чай­ное про­ще­ние от Отца нашего Небес­ного. Хотя бы памя­туя об этой награде, как не заду­маться о том, что мы можем сде­лать сегодня?

22 фев­раля 2015 г.

Проповедь в Неделю Торжества Православия

Это пер­вое вос­кре­се­ние Вели­кого Поста, как вы хорошо зна­ете, доро­гие бра­тья и сестры, назы­ва­ется Неде­лей (или Вос­кре­се­нием) Тор­же­ства Пра­во­сла­вия. Внеш­ним обра­зом соеди­не­ние собы­тия, кото­рое послу­жило пово­дом для уста­нов­ле­ния этого празд­ника, с неде­лями Вели­ко­пост­ными, неде­лями Свя­той Три­оди про­изо­шло и доста­точно поздно и, каза­лось бы, доста­точно слу­чай­ным обра­зом. Это про­изо­шло только в IX веке от Рож­де­ства Хри­стова. Три­одь тогда стала уже неотъ­ем­ле­мой частью жизни Церкви, и не только сам по себе Вели­кий Пост, кото­рый был древ­ней­шим цер­ков­ным уста­нов­ле­нием, но и бого­слу­жеб­ное его после­до­ва­ние и уставы, кото­рые, конечно же, скла­ды­ва­лись на про­тя­же­нии веков, в Церкви Хри­сто­вой к тому вре­мени уже суще­ство­вали давно. И вот в IX сто­ле­тии при бла­го­че­сти­вой Визан­тий­ской импе­ра­трице Фео­доре про­изо­шло вто­рич­ное вос­ста­нов­ле­ние ико­но­по­чи­та­ния. Пер­вый раз это было в VIII веке, когда ико­но­по­чи­та­ние было вос­ста­нов­лено и утвер­ждено как цер­ков­ная истина на VII Все­лен­ском Соборе. А вто­рой раз – в IX веке, когда после воз­вра­ще­ния ико­но­бор­цев к вла­сти уже окон­ча­тельно при импе­ра­трице Фео­доре вновь ико­но­по­чи­та­ние стало утвер­жден­ной верой Церкви. И в память об этом был уста­нов­лен сего­дняш­ний празд­ник, кото­рый полу­чил назва­ние Тор­же­ства Пра­во­сла­вия, то есть окон­ча­тель­ной победы над всеми ере­сями. Потом был состав­лен так назы­ва­е­мый сино­дик Недели Пра­во­сла­вия, в кото­рый были вклю­чены ана­фемы на заблуж­де­ния, опро­верг­ну­тые Все­лен­скими Собо­рами, потом в веках этот сино­дик видо­из­ме­нялся и в Визан­тии, и в Рос­сии, и когда воз­ни­кали новые ереси и заблуж­де­ния они так или иначе осуж­да­лись и отвер­га­лись Цер­ко­вью в том числе и во время этого чина.

Но, конечно же, для нас Неделя Тор­же­ства Пра­во­сла­вия есть не только вос­по­ми­на­ние о пусть и пре­слав­ном и вели­ком собы­тии IX века от Рож­де­ства Хри­стова, об окон­ча­тель­ной победе ико­но­по­чи­та­ния, но уже на про­тя­же­нии более. чем 1000 лет для Церкви Хри­сто­вой это Вос­кре­се­ние испол­нено и более глу­бо­кого и более широ­кого смысла. Тор­же­ство Пра­во­сла­вия, если мы заду­ма­емся о смысле этого сло­во­со­че­та­ния, может и должно выра­жаться, во-пер­вых, в чистоте и истин­но­сти веры. Там может быть Тор­же­ство Пра­во­сла­вия, под­лин­ной Орто­док­сии, то есть пра­виль­ного про­слав­ле­ния Бога, где вера не замут­нена и не иска­жена чело­ве­че­скими мне­ни­ями и суж­де­ни­ями. Мы ведь знаем, что есть много хоро­ших людей вне Церкви. Мы знаем, что на сего­дня боль­шин­ство чело­ве­че­ского рода состав­ляют нехри­сти­ане, даже не про­сто непра­во­слав­ные, а нехри­сти­ане. Из семи мил­ли­ар­дов людей, насе­ля­ю­щих сего­дня Землю, хри­сти­ане состав­ляют от силы тре­тью часть. если счи­тать все насе­ле­ние Зем­ного шара, и среди этих двух тре­тей или трех чет­вер­тей есть, конечно же, боль­шое коли­че­ство хоро­ших, искрен­них, по-сво­ему убеж­ден­ных, по-сво­ему слу­жа­щих правде людей. Но тем не менее, каковы бы ни были их рели­ги­оз­ные и без­ре­ли­ги­оз­ные взгляды, каковы бы ни были их нрав­ствен­ные убеж­де­ния, как бы они ни любили свою Родину, свою семью, своих близ­ких, под­лин­ная вера, истин­ная, неза­мут­нен­ная вера есть только в Церкви Хри­сто­вой. На Небе есть только Цер­ковь Хри­стова. Нет отде­ле­ний для мусуль­ман, для буд­ди­стов, для син­то­и­стов, для поло­жи­тель­ных ком­му­ни­стов, кото­рые были пат­ри­о­тами сво­его Оте­че­ства, для искрен­них без­бож­ни­ков, кото­рые были нрав­ствен­ными в своей жизни, для нецер­ков­ных либе­ра­лов и пат­ри­о­тов. Там только Цер­ковь Хри­стова. Именно поэтому, гово­рят свя­тые отцы, и в этом есть под­лин­ное Тор­же­ство Пра­во­сла­вия, без Церкви нет спа­се­ния. Ибо Цер­ковь есть Тело Хри­стово, Гос­подь ее глава, а спа­се­ние обре­та­ется через еди­не­ние с Богом, кото­рое начи­на­ется в этой жизни и должно быть про­дол­жено в жизни веч­ной. Поэтому Тор­же­ство Пра­во­сла­вия, истин­ной веры, необ­хо­димо и для пра­во­слав­ных и для тех, кто даже пока не знает об этом. Для тех, кто пока не пони­мает, что такое истин­ная вера и что такое Пра­во­сла­вие, кто не встре­тился с ним в дни своей зем­ной жизни. Вновь и вновь хочу напом­нить слова прис­но­па­мят­ного Пат­ри­арха Алек­сия I, кото­рый когда-то в годы гоне­ний ска­зал о Церкви такое глу­бо­кое опре­де­ле­ние: «Цер­ковь есть Тело Хри­стово, рас­пи­на­е­мое за спа­се­ние тех, кто Его рас­пи­нает». В том числе за гони­те­лей, в том числе за тех, кто хулит и сме­ется. За всех за них Хри­стос при­нес Жертву, и спа­си­тель­ная мис­сия Церкви состоит в том, чтобы и им дать путь ко спа­се­нию. И это тор­же­ство Пра­во­сла­вия. Пра­во­сла­вие – не секта, не избра­ние одной сотой чело­ве­че­ского рода для того, чтобы мы ощу­щали себя пусть и не луч­шими, но нахо­дя­щи­мися в неиз­ме­римо луч­шем поло­же­нии, чем осталь­ные 90 или 95% чело­ве­че­ства. Но для того, чтобы быть той солью, кото­рой может осо­литься мир, для того, чтобы быть той заквас­кой, без кото­рой не может быть теста, для того, чтобы быть тем начат­ком, без кото­рого не может быть спа­се­ния для всех осталь­ных. В этом ответ­ствен­ность пра­во­слав­ных людей, в том числе и каж­дого из нас. Не только древ­них свя­тых, жив­ших когда-то, но и живу­щих теперь обыч­ных, как нам кажется, пра­во­слав­ных хри­стиан. Об этой ответ­ствен­но­сти мы не должны забывать.

В Тор­же­ство Пра­во­сла­вия, конечно же, вспо­ми­на­ются и те века бытия Церкви, кото­рые нача­лись со свя­того рав­ноап­о­столь­ного импе­ра­тора Кон­стан­тина, про­дол­же­нием кото­рых было и самое собы­тие вто­рич­ного вос­ста­нов­ле­ния ико­но­по­чи­та­ния при импе­ра­трице Фео­доре. И то, что потом было на Руси начи­ная со свя­того рав­ноап­о­столь­ного князя Вла­ди­мира, 1000-летие пре­став­ле­ния кото­рого будет вспо­ми­нать вся наша Цер­ковь в этом году. Этот союз Церкви с госу­дар­ством и обще­ством нужно пони­мать пра­вильно. Свя­той рав­ноап­о­столь­ный Кон­стан­тин и епи­скопы участ­ники Пер­вого Все­лен­ского Собора, его совре­мен­ники, имели в виду под этим сою­зом, конечно не то, что потом стало гово­рить свет­ское зако­но­да­тель­ство: госу­дар­ствен­ный ста­тус Церкви, какие-то права или иму­ще­ство, кото­рое стало при­над­ле­жать хри­сти­а­нам. Прежде всего иное. Что само обще­ство должно быть про­ник­нуто духом веры Хри­сто­вой. Что сама душа народа должна убе­ляться через еже­днев­ное регу­ляр­ное слы­ша­ние и при­кос­но­ве­ние к Еван­ге­лию, через при­ня­тие Свя­тых Хри­сто­вых Таин и испо­ве­да­ние своих гре­хов. В этом и только в этом может состо­ять смысл сим­фо­нии, союза Церкви и госу­дар­ства, в том, чтобы обще­ство и народ ста­но­ви­лись более живу­щими по запо­ве­дям Божиим, по Еван­ге­лию, по правде Божией. Не нужно Церкви ни прав, ни иму­ще­ства, и не может быть нужно. Все имеет смысл только ради того, и только тем и оправ­ды­ва­ется, если правда Еван­ге­лия больше начи­нает осу­ществ­ляться в этом народе, в этом обще­стве, в этом госу­дар­стве бла­го­даря тому, что Цер­ковь и госу­дар­ство дей­ствуют соеди­ненно. И это есть един­ствен­ный кри­те­рий, по кото­рому можно оце­нить: это под­лин­ный союз, при­но­ся­щий пользу, или это види­мость, за кото­рой после­дуют вре­мена, может быть, еще более тяж­ких гонений.

И нако­нец, Тор­же­ство Пра­во­сла­вия – это то, что имеет отно­ше­ние к жизни каж­дого из нас. Тор­же­ство Пра­во­сла­вия про­ис­хо­дит тогда, когда чело­век не сты­дится испо­ве­до­вать свою веру среди людей по отно­ше­нию к вере внеш­них, ино­гда насмеш­ли­вых, ино­гда иро­ни­че­ски вос­при­ни­ма­ю­щих его цер­ков­ность. Тор­же­ство Пра­во­сла­вия осу­ществ­ля­ется тогда, когда чело­век выби­рает жест­кий и узкий путь испол­не­ния запо­ве­дей Божиих, а не пота­ка­ния соб­ствен­ному жела­нию, соб­ствен­ным стра­стям и уго­жде­ния тому, чего я хочу в этом мире. Тор­же­ство Пра­во­сла­вия в нашей жизни бывает вся­кий раз, когда чело­век ока­зы­ва­ется юро­дом Хри­ста ради, посту­пает вне логики мира сего, отка­зы­ва­ется быть вол­ком с вол­ками, рас­тал­ки­вать лок­тями тех, кто вокруг, потому что по-дру­гому не про­бьешься в этой жизни, пере­сту­пать со сту­пеньки на сту­пеньку соци­аль­ной лест­ницы, как будто в этом есть какой-то смысл и это что-то может нам доба­вить для Цар­ствия Небес­ного. Вся­кий раз, когда мы отка­зы­ва­емся посту­пать по этой логике Еван­ге­лия ради, это есть Тор­же­ство Пра­во­сла­вия в нашей жизни.

Проповедь в Неделю 2‑ю Великого поста. Исцеление расслабленного

Мк.2:1–12

Сего­дняш­ний рас­сказ апо­стола и еван­ге­ли­ста Марка – одно из мно­гих повест­во­ва­ний о чуде­сах, кото­рые сотво­рил Хри­стос во время сво­его обще­ствен­ного слу­же­ния. Именно так в хри­сти­ан­ском бого­сло­вии тра­ди­ци­онно назы­ва­ются три с поло­ви­ной года, в про­дол­же­нии кото­рых Он выхо­дил на проповедь.

Каза­лось бы, чудо и чудо, одно из мно­гих, о кото­рых мы читали в Еван­ге­лии, слы­шали в пере­сказе еван­гель­ского повест­во­ва­ния или видели на кар­ти­нах. Но отме­тим, что каж­дое чудо Хри­стос непре­менно сопро­вож­дает тем или иным сло­вом. Оно обра­щено или к чело­веку, с кото­рым совер­ша­ется чудо, или к окру­жа­ю­щим. И к нам тоже слово это имеет опре­де­лен­ное отношение.

В сего­дняш­нем рас­сказе об исце­ле­нии рас­слаб­лен­ного, то есть, говоря совре­мен­ным язы­ком, пара­ли­тика, обра­тим вни­ма­ние на два обсто­я­тель­ства. Во-пер­вых, этот чело­век был пара­ли­зо­ван пол­но­стью, так что сам никак не мог пере­дви­гаться и, очень веро­ятно, с тру­дом гово­рил или не мог гово­рить вообще. Рас­слаб­лен­ного при­несли четыре его друга; именно они, а не он сам, про­сили о исце­ле­нии. Еван­ге­лист Марк пишет, что Иисус обра­ща­ется к рас­слаб­лен­ному, уви­дев веру его дру­зей, и гово­рит сле­ду­ю­щие слова: чадо! про­ща­ются тебе грехи твои (Мк. 2:5). Иные ска­жут: «А где же здесь сво­бода чело­века? Почему дру­зья не спро­сили рас­слаб­лен­ного, хочет ли он быть исце­лен­ным? Где здесь то внут­рен­нее конеч­ное само­опре­де­ле­ние, кото­рое ожи­да­ется от каж­дого име­ю­щего в себе образ и подо­бие Божие, то есть внут­ренне сво­бод­ного?» Но дело в том, что Гос­подь сотво­рил чело­века не только с даром сво­боды и спо­соб­но­стью к ней, но и с выс­шим даром – даром любви. Никто не вправе отнять эту любовь и поста­вить выше нее какой-то иной закон. Четыре друга, кото­рым было жалко несчаст­ного пара­ли­тика и больно за него, кото­рые несут его на одре (то есть носил­ках или пере­нос­ной кро­вати) по жар­ким и пыль­ным доро­гам Иудеи, про­ры­ва­ются ко Хри­сту сквозь окру­жа­ю­щую Его толпу, являют закон, кото­рый выше сво­боды само­опре­де­ле­ния и воле­изъ­яв­ле­ния. И Бог этот закон нашего сердца при­ни­мает, любит, при­вет­ствует и отве­чает на него прежде, чем на про­чее. При­чем отве­чает при­мет­ным обра­зом. Он не сразу исце­ляет пара­ли­зо­ван­ного чело­века, но сперва гово­рит ему: чадо! про­ща­ются тебе грехи твои. Не при вся­ком исце­ле­нии Хри­стос гово­рит о гре­хах, но только в тех слу­чаях, когда болезнь была оче­вид­ным след­ствием греха. В Еван­ге­лии может быть не ска­зано, в чем состо­яли грехи кон­крет­ного чело­века, но Сво­ими сло­вами Хри­стос сви­де­тель­ствует, а в иных слу­чаях отри­цает, что болезнь есть след­ствие лич­ного греха. Нам часто не хочется думать о связи греха и болезни и счи­тать, по край­ней мере, в отно­ше­нии себя и близ­ких, что болезнь – вполне есте­ствен­ное след­ствие, напри­мер, ста­ре­ния, дур­ной эко­ло­гии, каких-то при­вхо­дя­щих жиз­нен­ных обсто­я­тельств и так далее. Но об этой увязке при­ме­ни­тельно не к дру­гим людям, но к самому себе каж­дому чело­веку хотя бы время от вре­мени полезно заду­маться и понять: то, что с ним про­ис­хо­дит – не слу­чай­ность. Про­ис­хо­дит это вовсе не потому, что ему уже не два­дцать пять, а сорок пять лет. И, может быть, при­дется при­знать, что он имеет то, что в конеч­ном итоге заслуживает.

Хри­стос гово­рит о про­ще­нии гре­хов и вызы­вает воз­му­ще­ние иудей­ских ста­рей­шин. Они счи­тают, что Он бого­хуль­ствует: Кто Он такой, чтобы про­щать грехи? И дальше про­ис­хо­дит еще одна при­ме­ча­тель­ная беседа. Сви­де­тель­ствуя о том, что про­ще­ние гре­хов выше исце­ле­ния, и убеж­дая людей в том, что это так, Хри­стос гово­рит: для чего так помыш­ля­ете в серд­цах ваших?
Что легче? ска­зать ли рас­слаб­лен­ному: про­ща­ются тебе грехи? или ска­зать: встань, возьми свою постель и ходи? Но чтобы вы знали, что Сын Чело­ве­че­ский имеет власть на земле про­щать грехи (Мк. 2: 8–10). И дей­стви­тельно гово­рит эти слова, и чело­век исце­ля­ется. Но, исце­лив его от пара­лича, Гос­подь вновь и вновь гово­рит нам о том, что не телес­ного исце­ле­ния мы должны искать в первую оче­редь. Если перед нами будет выбор между внеш­ним исце­ле­нием от телес­ных болез­ней и исце­ле­нием души от ее неду­гов, нужно не усо­мниться в том, что глав­ное – душа. А за ней, за ее исце­ле­нием, может при­ло­житься и исце­ле­ние телес­ного состава. Это не про­сто при­нять, когда такой выбор стоит лично перед тобой, когда это твоя селе­зенка, твой пора­жен­ный раком орга­низм, или когда у тво­его ребенка что-то болит. Но если мы дей­стви­тельно верим в веч­ность, то пом­ним о том, что то, что будет потом там, где вся­кая слеза будет отерта, а вся­кая боль забыта и уйдет все зем­ное, неиз­ме­римо более зна­чимо, чем то, что может про­изойти в этом мире, эти слова Хри­ста кажутся важ­ными и для нашей жизни.

Проповедь в Неделю 3‑ю Великого поста, Крестопоклонную

Мк.8:34–9:1

Сего­дняш­ний еван­гель­ский отры­вок чита­ется в вос­кре­се­нье, кото­рое назы­ва­ется Кре­сто­по­клон­ным и явля­ется сре­дин­ным вос­кре­се­нье Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы, то есть пред­пас­халь­ного поста.

Отры­вок этот неве­лик по объ­ему, и мы можем пораз­мыш­лять над ним, про­чи­ты­вая бук­вально каж­дый стих.

В пер­вом его стихе Иисус Хри­стос гово­рит, обра­ща­ясь к Своим уче­ни­кам, а по сути дела, не только непо­сред­ственно к ним, но и ко всем, кто будет читать эти слова: кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною (Мк, 8:34).

Эти слова стали хре­сто­ма­тий­ными и теперь известны мно­гим. Обращу ваше вни­ма­ние прежде всего на то, что кто хочет идти за Мною – это услов­ное пред­ло­же­ние. Гос­подь Иисус Хри­стос без­условно остав­ляет чело­веку сво­боду и право выбора. «Неволь­ник не бого­моль­ник», – гла­сит народ­ная пого­ворка, кото­рая афо­ри­стично и точно выра­жает смысл хри­сти­ан­ства. Невоз­можно стать хри­сти­а­ни­ном при­ну­ди­тельно. Соблазн побу­дить к этому чело­века велик. Я сей­час говорю не о стра­те­гиях госу­дар­ствен­ного мас­штаба, когда хри­сти­ан­ство пере­во­дится на уро­вень идео­ло­гии и в этом смысле мыс­лится полез­ным и видится полез­ным госу­дар­ству, а о зна­чи­тельно более прак­ти­че­ских вещах. Когда мне больно за моего близ­кого, кото­рый поги­бает, как мне видно, в каких-то бедах, в пороке, в непра­виль­ном отно­ше­нии к жизни, миру и самому себе, может воз­ник­нуть жела­ние заста­вить его стать хоро­шим, заста­вить его пове­рить. И вот тут можно вспом­нить сего­дняш­ний еван­гель­ский текст или, для его рас­ши­ре­ния, «Легенду о Вели­ком инкви­зи­торе» Досто­ев­ского, в кото­рой как раз рас­ска­зано о том, что явля­ется резуль­та­том вопло­ще­ния идеи при­ну­ди­тель­ного добра. Так вот, Гос­подь наш Иисус Хри­стос остав­ляет за чело­ве­ком свободу.

Тот, кто выби­рает сле­до­ва­ние за Ним, будет иметь награду, кото­рая опи­сана в сего­дняш­нем Еван­ге­лии: истинно говорю вам: есть неко­то­рые из сто­я­щих здесь, кото­рые не вку­сят смерти, как уже уви­дят Цар­ствие Божие, при­шед­шее в силе (Мк. 9:1). То есть уже здесь, на земле, можно уви­деть рай­скую славу, уте­ше­ние и пре­об­ра­же­ние бытия, пол­ноту жизни, кото­рая насту­пает для чело­века, остав­ше­гося вер­ным в глав­ном и соблюд­шего сердце свое для Бога и правды Божией в этом мире.

Но для того, чтобы, согла­сив­шись быть хри­сти­а­ни­ном, полу­чить эту награду, нужно испол­нить неко­то­рые усло­вия, о кото­рых Гос­подь гово­рит так: отверг­нись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною (Мк. 8:34).

Итак, усло­вий три.

Пер­вое – отверг­нуться себя. Хри­сти­ан­ство вос­при­ни­мает чело­века не в кон­тек­сте рус­со­ист­ской антро­по­ло­гии, согласно кото­рой чело­век хорош сам по себе, так что, если его, как цве­ток, пере­са­дить на воз­де­лан­ное поле и оста­вить расти самого по себе, он при­не­сет див­ный плод и будет вку­сен и свеж, ясен и пре­кра­сен. Мы смот­рим на чело­века как на суще­ство, в кото­ром изна­чаль­ная хоро­шесть иска­жена при­ви­тым к нему злом. В саду мы к дичку при­ви­ваем хоро­шую веточку, и оно начи­нает пло­до­но­сить, а здесь к хоро­шему дереву была при­вита дур­ная ветка, и дерево стало непло­до­нос­ным. Поэтому нужно изме­ниться, отверг­нуться себя, то есть пре­одо­леть свою пад­шую при­роду и начать жить не про­ти­во­есте­ственно, а сверхъ­есте­ственно, то есть справ­ля­ясь с теми немо­щами нашей при­роды, кото­рые назы­ва­ются довольно муд­ре­ным сла­вян­ским выра­же­нием «удо­бо­пре­клон­ность ко греху». Чело­век, кото­рому она свой­ственно, на дур­ное согла­ша­ется охот­нее, чем на хоро­шее. Напри­мер, если при­во­дить совсем быто­вой при­мер, ему легче выпить банку пива лежа на диване, чем встать и под­ме­сти комнату.

Вто­рое усло­вие пути ко Спа­се­нию – взять свой крест, то есть при­нять то, что жизнь – это не есть что-то вроде поездки не про­сто в ком­фор­та­бель­ном авто­мо­биле, но даже и на трол­лей­бусе, и даже на вело­си­педе с инер­цией. Все мы знаем спор­тив­ный вело­си­пед: раз­го­ня­ешься, ста­вишь ноги на педали, и он едет. По хри­сти­ан­скому пони­ма­нию, жизнь – это как дет­ский вело­си­пе­дик, самый полез­ный, в кото­ром педали нужно кру­тить все время, и если на какое-то время оста­но­вишься, тут же и упа­дешь. Кре­сто­но­ше­ние – это вос­при­я­тие жизни не как раз­вле­че­ния или инер­ци­он­ного суще­ство­ва­ния, но непре­стан­ного дела­ния, когда, про­дол­жая наш при­мер, кру­тишь педали все время, а при этом име­ешь воз­мож­ность любо­ваться пре­крас­ной кар­ти­ной мира, видеть вос­ходы и закаты, встре­чать снег и дождь и мно­гое иное див­ное и славное.

Тре­тий важ­ный прин­цип хри­сти­ан­ского миро­по­ни­ма­ния – «сле­дуй за Мною». Аске­тика, то есть сохра­не­ние себя от греха, важна не сама по себе, как, ска­жем, Вели­кий пост в пред­став­ле­нии мно­гих попу­ляр­ных изда­ний, кото­рые реко­мен­дуют соблю­дать его чисто в гастро­но­ми­че­ском отно­ше­нии. Сего­дня бук­вально везде, в любом кафе пред­став­лено пост­ное меню. Но есть опре­де­лен­ные про­дукты – еще не зна­чит соблю­дать пост. Равно как зани­маться аске­ти­че­скими упраж­не­ни­ями, кото­рые не свя­заны с устрем­ле­нием души к Богу (как это делал, ска­жем, Рах­ме­тов), не зна­чит при­но­сить доб­рый для своей души резуль­тат. Потому что глав­ная цель и польза достиг­нуты не будут.

Вот такое корот­кое, каза­лось бы, раз­мыш­ле­ние только над несколь­кими сти­хами Еван­ге­лия пока­зы­вает, что эта Книга Жизни – не высо­кая мета­фора, а прак­ти­че­ский учеб­ник, кото­рый хотя бы ино­гда стоит после­до­ва­тельно при­ме­нять к себе.

Проповедь в Неделю 4‑ю Великого поста

В этом году, доро­гие бра­тья и сестры, чет­вер­тое вос­кре­се­ние Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы объ­еди­нило две памяти: одну, кото­рая все­гда бывает в это вос­кре­се­ние Вели­кого поста – память прп. Иоанна Лествич­ника, и дру­гую, кото­рая бывает в этот кален­дар­ный день года – сорока муче­ни­ков Севастийских.

Уди­ви­тель­ным обра­зом мы вме­сте вспо­ми­наем два типа свя­то­сти, кото­рые види­мым обра­зом весьма и весьма отличны друг от друга и, как кажется, как мало в чем пере­се­ка­ются. Один подвиг жизни пре­по­доб­ных, дру­гой – муче­ни­че­ское сви­де­тель­ство, кото­рое при­несли сорок вои­нов, сорок офи­це­ров Рим­ского леги­она в Севастии.

Когда мы читаем о пре­по­доб­ном Иоанне Лествич­нике, или читаем его книгу, назва­ние кото­рой известно всем, кото­рая на пол­ках стоит у мно­гих, а с неко­то­рыми из вас мы ее читали год назад Вели­ким постом, очень важно, глядя на подвиг этого или дру­гих пре­по­доб­ных в отно­ше­нии самого свя­того поста­раться найти то, что живым откли­ком отзо­вется в вашей душе.

Есть такое пра­вило, кото­рое и в духов­ной и в обыч­ной жизни дей­ствует: кого любишь, того и слу­ша­ешься. Для того, чтобы начать слу­шаться иной раз весьма жест­ких сове­тов и ука­за­ний, кото­рые дают нам свя­тые отцы, нужно полю­бить этого свя­того отца, вос­при­нять его не как отда­лен­ную икону свя­то­сти, кото­рая по запро­сам выдает нам советы, а как живого чело­века, кото­рый сам про­шел этим путем, и к кото­рому можно так или иначе прикоснуться.

По отно­ше­нию к пре­по­доб­ному Иоанну Лествич­нику осо­бен­ной теп­ло­той, совер­шенно по-дру­гому открыли этого свя­того мне слова его жития (я уже при­во­дил эти слова в свое время). В них гово­рится бук­вально сле­ду­ю­щее: «Сна он при­ни­мал столько, сколько необ­хо­димо было, чтобы ум не повре­дился от бде­ния». Вот неко­то­рым из наших усерд­ных при­хо­жан, правда что, нужно это пом­нить, что сна нужно при­ни­мать столько, чтобы ум от бде­ния не повре­дился! Ино­гда сто­ишь на испо­веди и дума­ешь: слу­шает чело­век эти слова Иоанна Лествич­ника, или спит меньше, чем пола­га­ется ему? Очень полез­ный совет! «А прежде сна много молился и сочи­нял книги. И это упраж­не­ние слу­жило ему есте­ствен­ным сред­ством про­тив уны­ния». Сколько у нас народа уны­вает! Это состо­я­ние – каж­дый вто­рой грех на испо­веди. А Иоанн Лествич­ник не про­сто молился, но, имея к тому при­род­ную склон­ность, чтобы не уны­вать, еще сочи­нял книги. И так уны­ние, отча­я­ние, все эти состо­я­ния от него отхо­дили. Смот­рите: корот­кое повест­во­ва­ние жития, но уже бла­го­даря этому корот­кому абзацу можно уви­деть вме­сто абстракт­ного дале­кого образа свя­того, конечно, но живого чело­века, в жизни и образе кото­рого можно найти неко­то­рые зацепки для соб­ствен­ной своей жизни. И это только один абзац из жиз­не­опи­са­ния одного свя­того, но можно и во мно­же­стве дру­гих слу­чаях уви­деть в свя­том живого чело­века, кото­рого я полю­бил и потом начи­наю слу­шаться того, что он гово­рит, я дове­ряю его опыту. Не абстрактно дове­ряю, потому что свя­тые вообще все гово­рят пра­вильно, а этому чело­веку, этому подвиж­нику бла­го­че­стия, его сове­там, его жиз­нен­ному пути, кото­рый во мне может ото­зваться. Это как с вра­чом: есть раз­ные вра­чеб­ные школы, раз­ные хоро­шие врачи, но с одним у тебя воз­ни­кает отно­ше­ние дове­рия, ты к нему обра­ща­ешься, и тогда то, что он тебе будет про­пи­сы­вать, то, как он тебя будет лечить, тебе при­не­сет пользу. А дру­гой, пусть даже он про­фес­сор, но про­фес­сор немножко не по моей части, не совсем мне под­хо­дит. Вот нужно и в духов­ной жизни найти того врача из свя­тых отцов, кото­рому ты пове­ришь, не вообще абстрактно как пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин, а лично пове­ришь и будешь ему следовать.

То же самое можно ска­зать и о кни­гах подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. Лествица, кото­рая конечно раз­нится в коли­че­стве экзем­пля­ров, при­сут­ству­ю­щих дома, и книг реально про­чи­тан­ных теми людьми, у кото­рых она при­сут­ствует, на самом деле не скуч­ная книга о том, как пре­вра­тить жизнь свою в мона­стырь, а прак­ти­че­ское, из опыта напи­сан­ное руко­вод­ство чело­века, кото­рый жизнь знал очень хорошо и мог посо­ве­то­вать как ад в твоей жизни пре­вра­тить в рай. Как сде­лать так, чтобы жизнь твоя в отно­ше­ниях с близ­кими, с теми, кто тебя окру­жает или с кем ты вме­сте молишься и тру­дишься, была не адом или нача­лом дороги в ад, но раем, или нача­лом пути в Цар­ствие Небес­ное. Почти в конце своей книги прп. Иоанн Лествич­ник, чело­век, кото­рый кроме мона­стыря ничего в жизни не пред­став­ляет, пишет такие слова: «Нисколько не будет про­тивно, как я думаю, заим­ство­вать срав­не­ния для вожде­ле­ния, страха, тща­тель­но­сти, рев­но­сти, слу­же­ния и любви к Богу от чело­ве­че­ских дей­ствий. Итак, бла­жен, кто имеет такую любовь к Богу, какую страст­ный люби­тель имеет к своей воз­люб­лен­ной. Бла­жен, кто столько же боится Гос­пода, сколько осуж­ден­ные пре­ступ­ники боятся судии, бла­жен, кто так усер­ден и при­ле­жен в бла­го­че­стии, как бла­го­ра­зум­ные рабы усердны в слу­же­нии гос­по­дину сво­ему. Бла­жен, кто столько рев­но­стен к доб­ро­де­те­лям, сколько рев­нивы мужья, лиша­ю­щие себя сна от рев­но­сти к своим супру­гам. Бла­жен, кто так пред­стоит Гос­поду в молитве, как слуги пред­стоят царю. Бла­жен, кто под­ви­за­ется непре­станно уго­ждать Гос­поду, как неко­то­рые стре­мятся уго­ждать чело­ве­кам». Это уди­ви­тель­ная цитата из Лествицы пре­по­доб­ного Иоанна, кото­рая среди про­чего гово­рит нам и о том, что путь к свя­то­сти – это не путь пере­лома себя об коленку и пре­вра­ще­ния чело­века в такого, каким он нико­гда не был. Путь к свя­то­сти – это пре­об­ра­же­ние того есте­ствен­ного доб­рого, что у каж­дого чело­века есть в его душе, в его харак­тере на выс­шее с воз­ве­де­нием от про­сто чело­ве­че­ского к тому, что может послу­жить этими же свой­ствами, но обра­щен­ными к выш­нему, чтобы чело­век достиг свя­то­сти образа жизни и Цар­ствия Небес­ного. Это один путь свя­то­сти. Путь свя­то­сти преподобного.

Вме­сте с ним сего­дня соеди­ня­ется сви­де­тель­ство сорока муче­ни­ков Сева­стий­ских. Мы слы­шали Еван­ге­лие о при­шед­ших в один­на­дца­тый час. Те, кто знает житие сего­дняш­них муче­ни­ков, знают, почему именно это Еван­ге­лие было про­чи­тано. Навер­ное, мно­гие знают, что их поста­вили в замер­за­ю­щее озеро, а на берегу спе­ци­ально рас­то­пили баню, чтобы дать им аль­тер­на­тиву. Из сорока один только не выдер­жал, убо­ялся муче­ний и пошел в эту баню и умер сразу, потому что и духовно и физи­че­ски не вынес этой пере­мены – из ледя­ной воды в рас­ка­лен­ный жар. И было видно (духов­ными очами или физи­че­скими, мы не знаем) как один венец уле­тел. Тогда один из обыч­ных Рим­ских вои­нов, сто­яв­ших в страже, Аглай его звали, не захо­тел лишиться этого венца, пошел и встал на место соро­ко­вого воина и при­нял муче­ния до конца вме­сте с вои­нами хри­сти­а­нами. Не слу­чайно чита­ется Еван­ге­лие о работ­ни­ках один­на­дца­того часа – он при­шел в конце, но мы его почи­таем так же, как про­чих 39 муче­ни­ков. Может пока­заться, что на миру и смерть красна, и что не так это страшно. Но с дру­гой сто­роны мы хорошо знаем, что муче­ни­че­ское сви­де­тель­ство – это сви­де­тель­ство, кото­рое чело­век так или иначе гото­вит преды­ду­щим опы­том жизни. Мы не знаем об этом опыте для сорока муче­ни­ков Сева­стий­ских. Мы, конечно, абстрактно могли бы пред­по­ла­гать, как они до того много гото­вили себя к этому, а можем пред­по­ло­жить, что не было какой-то осо­бен­ной под­го­товки, была про­сто хри­сти­ан­ская жизнь. Потому что то же самое мы знаем о ново­му­че­ни­ках Церкви Рус­ской. Сего­дня, кстати, тоже совер­ша­ется память девяти ново­му­че­ни­ков. Когда мы читаем в их жиз­не­опи­са­ниях о том, что с ними было до рево­лю­ции, мы не нахо­дим ничего осо­бен­ного, обыч­ные био­гра­фии, кото­рые поме­щают в энцик­ло­пе­диях: родился, учился в духов­ной школе, посту­пил в семи­на­рию, был руко­по­ло­жен, пошел на при­ход или стал про­фес­со­ром ака­де­мии, или стал архи­ереем и про­хо­дил есте­ствен­ный табель о ран­гах, пере­ме­щался с мень­шей епар­хии на боль­шую, писал про­по­веди, еще чем-то зани­мался. А потом вдруг ока­зы­ва­ется, что этот чело­век один из десяти, два­дцати, пяти­де­сяти, ста, когда дохо­дит дело до годины испы­та­ний сна­чала ока­зы­ва­ется вер­ным Богу, когда еще можно отречься здесь, на сво­боде. Никуда не ухо­дит, ни к обнов­лен­цам, ни в бух­гал­теры совет­ские, как-то тихо­нечко пере­ста­вая слу­жить, ни с позо­ром запи­сы­вая себя в ате­и­сты – никуда не ухо­дит, оста­ется в Церкви Божией. А потом пере­но­сит то, что невоз­можно пере­не­сти. Потому что, и мы должны это очень хорошо пони­мать, то, что неко­то­рые люди не ого­ва­ри­вали себя, не писали доно­сов под след­ствием – это такое же чудо, как чудо древ­не­рим­ской эпохи. Эффек­тив­ность работы НКВД была несрав­нима с Гестапо. Гестапо сильно отста­вало, у них при­зна­ва­лось около 60%, у НКВД – больше 85%. Вот раз­ница! 85% людей под след­ствием давали любые пока­за­ния, кото­рые от них хотели. Но было 15, кото­рые не давали. Из них зна­чи­тель­ней­шую часть состав­ляли ново­му­че­ники и испо­вед­ники Церкви Рус­ской. Это чудо, это пре­вы­шает и нрав­ствен­ные и физи­че­ские воз­мож­но­сти чело­века. Это такое же чудо, как те, о кото­рых мы читаем в древ­них жиз­не­опи­са­ниях подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. И к этому себя люди неиз­вест­ным нам обра­зом гото­вили. Как? Хри­сти­ан­ской бла­го­че­сти­вой жиз­нью, тем, что они, может быть, не про­ходя всех тех подви­гов, о кото­рых мы читаем у пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, нахо­ди­лись в неко­то­ром век­торе жизни, в том стрем­ле­нии к Небу и к правде Божией, о кото­ром гово­рится в Лествице. И тогда они могли ока­заться вер­ными и в ту минуту или в те годы испы­та­ний, кото­рые их постигали.

Сего­дня мы встре­ти­лись с этим соеди­не­нием древ­него пре­по­доб­ного и древ­них муче­ни­ков, вспом­нили о муче­ни­ках нашего вре­мени. Очень важно, чтобы опыт наших свя­тых не был для нас про­сто кра­си­вой кар­тин­кой и высо­ким рас­ска­зом о древ­них вре­ме­нах: «Бога­тыри – не мы, были люди в наше время…», а был неким уро­ком того, к чему мы должны вос­пи­ты­вать свою душу.

Проповедь в Неделю 5‑ю Великого поста. О преподобной Марии Египетской

Пятое вос­кре­се­нье Вели­кого Поста посвя­щено памяти Марии Еги­пет­ской. Имя это, в общем, нари­ца­тельно, и даже те, кто мало зна­ком с цер­ков­ной жиз­нью, жити­ями свя­тых, для кого само слово «агио­гра­фия» будет таин­ствен­ным соче­та­нием гре­че­ских зву­ков, об этой свя­той что-то слы­шали. Может быть, видели какие-то кар­тины: измож­дён­ная, сред­них лет или ста­рая жен­щина, покры­тая седыми воло­сами, в пустыне; или наобо­рот, моло­дая кра­са­вица, соблаз­ни­тель­ная и соблаз­ня­ю­щая; или та же жен­щина у входа в Храм Гроба Гос­подня и Вос­кре­се­ния в Иеру­са­лиме, неве­до­мой силой удер­жи­ва­е­мая от того, чтобы при­кос­нуться ко святыне.

Это исто­рия – в изна­чаль­ном житии пре­дельно пер­со­наль­ная, досто­вер­ная и очень живо напи­сан­ная – о грехе и пока­я­нии. О том, как много грех в жизни чело­века может зна­чить, как чело­век скло­нен с гре­хом самого себя отож­деств­лять, и как страсть ста­но­вится конеч­ной цен­но­стью суще­ство­ва­ния. Исто­рия о пока­я­нии, о том, как даже из такого, почти до пол­ной утраты лич­но­сти, до пол­ного рас­тво­ре­ния в стра­сти, поло­же­ния можно под­няться. Геро­и­че­ски, но можно: болью, кро­вью, холо­дом и жаром пустыни, голо­дом (какими-то отвра­ти­тель­ными тра­вами при­хо­дится питаться), стра­хом диких зве­рей, укры­тием соб­ствен­ными выпа­да­ю­щими воло­сами в рас­ще­лине скалы.

Но встаёт вопрос, кото­рый задаёт себе почти каж­дый: что моя жизнь и весь этот геро­и­че­ский рас­сказ? Конечно, ред­кий чело­век, кото­рый решится его про­чи­тать (хорошо, если в визан­тий­ском под­лин­нике, а не в при­гла­жен­ном пост­сред­не­ве­ко­вом пере­сказе, кото­рый, к сожа­ле­нию, есть и в наших Четьях-Минеях), не уми­лится серд­цем и не почув­ствует правды за подви­гом этой свя­той. Но всё же: что мне и тебе Мария Еги­пет­ская? При чём здесь моя жизнь, в кото­рой, как кажется, не было таких паде­ний и гре­хов? Боль­шин­ство из нас о себе поду­мает: «Ну вот так я всё же не гре­шил, чтобы на про­тя­же­нии более полу­тора десят­ков лет пре­да­ваться раз­врату ради самого раз­врата и нахо­дить удо­воль­ствие в про­даже и отда­нии соб­ствен­ного тела. Ну не гре­шил! Дру­гим гре­шил, этим в такой сте­пени не гре­шил, а может, и дру­гими стра­стями так не гре­шил. Это не мой опыт. И уж подавно не мой опыт – вся эта исто­рия с пусты­ней. Нет такого Иор­дана, за кото­рый я бы ухо­дил, нет тех деся­ти­ле­тий жизни, кото­рые я мог бы про­ве­сти так, как она провела».

И всё же Цер­ковь не слу­чайно ста­вит именно это повест­во­ва­ние ближе к концу Вели­кого Поста – соб­ственно, в послед­нее вос­кре­се­нье Четы­ре­де­сят­ницы. Потом будут Лаза­рева суб­бота, Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим, Страст­ная Неделя – уже иное, уже не время нашего пока­я­ния, а время при­об­ще­ния послед­ним дням зем­ной жизни Гос­пода и Спа­си­теля нашего Иисуса Хри­ста. И вот Мария Еги­пет­ская стоит перед нами как чело­век, на кото­рого пред­ла­га­ется посмот­реть именно потому, что сей­час нам Цер­ковь напо­ми­нает: можно низко пасть, бес­ко­нечно низко. Из этого состо­я­ния можно – и Гос­подь помо­жет – под­няться до спа­се­ния, даже до свя­то­сти. Но для этого нужно быть нетеплохладным.

Вот как раз о том, что так много при­сут­ствует в нашей жизни – поло­вин­ча­то­сти, отсут­ствии столь страш­ного греха не потому, что мы его боимся, а потому что тру­сим гре­шить, потому что сме­ло­сти не хва­тает реа­ли­зо­вать то, что в душе носится, – вот об этом желе­об­раз­ном состо­я­нии теп­лохлад­но­сти, в кото­ром чело­век не может уто­нуть до конца, но и под­няться из него не может, гово­рит нам обра­зом Марии Еги­пет­ской Цер­ковь. Срав­ните её с мно­же­ством совре­мен­ни­ков, кото­рые были там, с теми муж­чи­нами, кото­рые с ней гре­шили, с теми, кото­рые плыли с ней на корабле в Иеру­са­лим: это же были палом­ники, не купцы какие-нибудь! И вот мы не знаем, чтобы им было вос­пре­щено войти в Храм Гроба Гос­подня и Вос­кре­се­ния. Мы не читаем о том, что мно­же­ство людей оста­но­ви­лось у врат – она была одна. Зна­чит, было в её душе что-то такое – даже в состо­я­нии пре­дель­ного паде­ния – что Гос­подь видел, что давало воз­мож­ность Богу её так оста­но­вить. И из всего сле­дует, что при всём её пер­во­на­чаль­ном паде­нии этим глав­ным свой­ством души была горяч­ность, горе­ние, про­хож­де­ние пути до конца. Она тяжко гре­шила, но этот тяж­кий грех был не потому, что она была греш­нее дру­гих людей, греш­нее, чем мы – она была чест­нее и сме­лее дру­гих людей. И поэтому пусть не думают те, кото­рые види­мым обра­зом подоб­ному не под­пали, что они всему этому чужды. Не чужды, но только ещё и трус­ливы: в сердце своём желаем, но ещё и трусим.

И потому гово­рится нам обра­зом Марии Еги­пет­ской: бегите прежде всего этого состо­я­ния ни белого, ни чёр­ного, а серого, ни горя­чего, ни холод­ного, а тёп­лого, теп­лохлад­ного. Этой поло­вин­ча­то­сти, этих ком­про­мис­сов, недо­го­во­рён­но­стей, недо­хож­де­ния пусти до конца. Сей­час – время перед стра­да­ни­ями Спа­си­теля, перед конеч­ной прав­дой, когда и конеч­ную правду, и конеч­ную меру чело­ве­че­ской жизни тоже нужно вспом­нить и сколько-то поста­раться при­ме­нить к себе. Хотя бы в каком-то сопо­став­ле­нии, пусть в сотой части от того, как это смогла сде­лать свя­тая Мария Египетская.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки