Спаси меня завтра

Алек­сандр Тка­ченко

Оглав­ле­ние


Зачем менять себя сейчас, если можно искренне пока­яться перед смер­тью?

Здрав­ствуйте. У меня есть друг, он вроде и веру­ю­щий чело­век, но к Церкви холо­ден, и жизнь у него, скажем так, бес­по­ря­доч­ная. Я много раз пытался ему мягко ска­зать, что это все не очень соче­та­ется с тем, что он назы­вает себя веру­ю­щим. На что он мне отве­чал: я не готов сейчас меняться, к тому же верю, что Бог примет меня, даже если я попрошу у него про­ще­ния в послед­ний момент, ведь много святых обра­ти­лись к вере только после долгой пороч­ной жизни, неко­то­рые перед самой смер­тью. И я каждый раз пони­мал, что воз­ра­зить мне ему, в общем-то, и нечего. Дей­стви­тельно, раз­бой­ник, кото­рого рас­пяли рядом с Хри­стом, пока­ялся перед своим концом. И Иисус тотчас же сказал, что он попа­дет в рай. По сове­сти говоря, я ведь и сам тоже живу не очень-то по-хри­сти­ан­ски. И подоб­ные мысли тоже порой при­хо­дят в голову. Кто знает, быть может, надежда на пока­я­ние в послед­ний момент жизни — просто спе­ци­фи­че­ский, но тоже, что назы­ва­ется, вполне «рабо­чий» для веру­ю­щего путь, кото­рый лишь на первый взгляд выгля­дит странно?

С ува­же­нием, ваш посто­ян­ный чита­тель Сергей, город Норильск

Один про­пу­щен­ный звонок

Пока­яться перед смер­тью, навер­ное, воз­можно. Но наде­яться на это ни в коем случае нельзя. И дело не в том даже, что можно банально не успеть или что Бог не про­стит. Сама поста­новка вопроса под­ра­зу­ме­вает здесь очень серьез­ную про­блему, без осмыс­ле­ния кото­рой вряд ли полу­чится отве­тить на этот вопрос.

Дело в том, что мы неза­метно для себя при­выкли к обману. К тому, что обма­ны­вают нас, и к тому, что мы сами тоже обма­ны­ваем других людей. Нет, конечно, мы не даем ложных пока­за­ний в суде и не зани­ма­емся мошен­ни­че­ством, вымо­гая деньги у довер­чи­вой пуб­лики. Наши обманы малень­кие, пустяш­ные, в них нет мер­зо­сти и пре­да­тель­ства, там всего лишь обыч­ное жела­ние чуть-чуть упро­стить себе жизнь. Напри­мер, при­тво­риться, что тебя нет дома, когда к тебе пришел незва­ный гость. Или ска­зать началь­нику, что ты болен, когда про­спал и опоз­дал утром на работу. Или же — просто не отве­тить на теле­фон­ный звонок, после объ­яс­нив зво­нив­шему чело­веку, что ты не заме­тил его вызова. Такой мелкий обман стал обы­ден­ным фоном жизни мно­же­ства людей, он про­кра­ды­ва­ется в нашу жизнь тихой сапой, испод­воль оправ­ды­вая себя соб­ствен­ной без­обид­но­стью и мало­зна­чи­тель­но­стью под­ме­нен­ных реалий. В самом деле, ведь никому от такого обмана не ста­но­вится хуже. Напро­тив, началь­ник не будет нерв­ни­чать из-за нера­ди­во­сти под­чи­нен­ного-засони, по теле­фону вы с позво­нив­шим не наго­во­рили друг другу всяких гадо­стей, да и визит незва­ного гостя тоже еще неиз­вестно чем мог обер­нуться. В общем, ника­кого вреда, кроме одной пользы.

Но… почему-то каждый раз после такого обмана все же оста­ется гадкий оса­до­чек на душе. Так в лесу неча­янно попа­дешь лицом в пау­тину и потом весь день пыта­ешься ее убрать, а она никак не уби­ра­ется. С каждым подоб­ным лукав­ством как будто что-то нехо­ро­шее входит в тебя и поти­хоньку мешает радо­ваться жизни, делает несво­бод­ным.

Это и есть послед­ствия такой «невин­ной» лжи. Окру­жа­ю­щим она дей­стви­тельно может не при­но­сить пря­мого вреда. Но вот сам со­лгавший от нее постра­дает непре­менно. Потому что любая ложь, даже самая незна­чи­тель­ная, отде­ляет нас от того, кому мы солгали. Причем этот чело­век чаще всего даже не подо­зре­вает о слу­чив­шемся и про­дол­жает общаться с нами как ни в чем не бывало. А вот для солгав­шего это обще­ние уже отрав­лено его соб­ствен­ным мелким вра­ньем. След­ствием этого отрав­ле­ния ста­но­вится ужас­ная вещь: чело­век неза­метно для себя пере­стает любить обма­ну­того им. Ведь нельзя же обма­ны­вать того, кого по-насто­я­щему любишь. Или по-насто­я­щему любить того, кого обма­ны­ва­ешь. И если вовремя не оста­но­вить этот пато­ло­ги­че­ский про­цесс отрав­ле­ния любви ложью, то в итоге обма­ны­ва­ю­щий может даже воз­не­на­ви­деть ни о чем не дога­ды­ва­ю­щу­юся жертву своей лжи.

Но если обман так раз­ру­ши­тельно дей­ствует в отно­ше­ниях между людьми, то что же про­ис­хо­дит с тем, кто попы­та­ется обма­ны­вать Бога?

Нажми на тор­моза!

А про­ис­хо­дит ровно то же самое: своей ложью чело­век выстра­и­вает стену между Богом и собой. Бог про­дол­жает любить его, но он уже не может с чистой сове­стью отве­чать на эту любовь, посто­янно чув­ствует свою вину перед Ним и потому пыта­ется спря­таться от Него, уда­литься от любви Божьей, став­шей для него обли­че­нием его неправды.

Вот тут и кро­ется глав­ная чер­во­то­чина идеи «отказа от греха в послед­ний момент». Пока­я­ние, отло­жен­ное на потом, — не что иное, как наив­ная попытка обма­нуть Бога, стран­ная надежда про­жить всю жизнь в осо­знан­ном грехе, а перед самой кон­чи­ной вдруг ска­зать Богу: «Каюсь-каюсь, Гос­поди, чур, теперь это все не счи­та­ется!» При­мерно такие же рас­суж­де­ния бывают в дет­ском воз­расте, когда очень боишься погиб­нуть в авиа­ка­та­строфе или в пада­ю­щем лифте. И для уте­ше­ния при­ду­мы­ва­ешь себе «гени­аль­ный» способ спа­се­ния: ока­зы­ва­ется, в самый послед­ний момент перед ударом о землю, нужно просто… оттолк­нуться от пола и под­прыг­нуть повыше. И когда лифт или само­лет уда­рятся о землю, ты будешь в прыжке, завис­нешь в воз­духе, а потом как ни в чем не бывало при­зем­лишься на уже непо­движ­ные остатки раз­бив­ше­гося устрой­ства.

Ребенку такая логика про­сти­тельна, поскольку он еще не знает зако­нов физики, а невы­но­си­мый страх смерти ком­пен­си­рует теми спо­со­бами, кото­рые ему доступны. Но взрос­лому чело­веку необ­хо­димо пони­мать, что у гре­хов­ной жизни тоже есть своя инер­ция. При­вычка ко греху фор­ми­ру­ется годами, иногда — деся­ти­ле­ти­ями. И шансов вне­запно отка­заться перед смер­тью от став­шего при­выч­ным греха у чело­века при­мерно столько же, сколько у авто­мо­би­ли­ста, кото­рый разо­гнал машину до двух­сот кило­мет­ров в час и отча­янно жмет на тормоз в два­дцати метрах от вне­запно воз­ник­шего на дороге пре­пят­ствия. С точки зрения пока­я­ния вся наша созна­тель­ная жизнь по сути как раз и явля­ется «тор­моз­ным путем», доста­точ­ным для оста­новки гре­хов­ного раз­гона, исправ­ле­ния своей жизни, своего сердца.

И, откла­ды­вая этот дли­тель­ный и непро­стой про­цесс на послед­ние часы своей жизни, чело­век может обма­нуть разве что самого себя, но никак не Бога.

Два раз­бой­ника

Так может ли чело­век пока­яться перед смер­тью и обре­сти спа­се­ние? Да, несо­мненно, может. Еван­ге­ли­сты, опи­сы­вая рас­пя­тие Христа, упо­ми­нают о двух каз­нен­ных вместе с ним людях, назы­вая их раз­бой­ни­ками или зло­де­ями. Наи­бо­лее полный рас­сказ об этом при­во­дится у еван­ге­ли­ста Луки:

Вели с Ним на смерть и двух зло­деев. И когда пришли на место, назы­ва­е­мое Лобное, там рас­пяли Его и зло­деев, одного по правую, а дру­гого по левую сто­рону… Один из пове­шен­ных зло­деев зло­сло­вил Его и гово­рил: если Ты Хри­стос, спаси Себя и нас.

Другой же, напро­тив, унимал его и гово­рил: или ты не боишься Бога, когда и сам осуж­ден на то же? и мы осуж­дены спра­вед­ливо, потому что достой­ное по делам нашим при­няли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Гос­поди, когда при­и­дешь в Цар­ствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк 23:32–43).

Этого раз­бой­ника Цер­ковь назы­вает бла­го­ра­зум­ным. Пример его спа­се­ния очень ярок и убе­ди­те­лен. Дей­стви­тельно, чело­век пока­ялся уже на кресте, когда ника­кой надежды испра­вить свою жизнь у него не было. И Гос­подь принял у него это пока­я­ние и ввел его в рай. Но вот вопрос: если это дей­стви­тельно — один из «рабо­чих» вари­ан­тов пути ко спа­се­нию, то почему же второй рас­пя­тый раз­бой­ник не вос­поль­зо­вался этим спо­со­бом? Неужели он просто не хотел попасть в рай и поэтому хулил Иисуса даже перед смер­тью? Спра­вед­ли­вые и доб­ро­же­ла­тель­ные слова его това­рища по общим стра­да­ниям не про­бу­дили в нем ни разума, ни сове­сти. Он так и умер на кресте в своей оже­сто­чен­но­сти, не придя в себя, не рас­ка­яв­шись, не открыв свое сердце при­зы­ва­ю­щей и милу­ю­щей бла­го­дати Хри­сто­вой.

Столь раз­лич­ное пове­де­ние двух раз­бой­ни­ков в послед­ние часы их жизни явля­ется убе­ди­тель­ней­шим сви­де­тель­ством того, что отнюдь не каждый чело­век нака­нуне смерти может ока­заться спо­соб­ным к пока­я­нию. При­бли­жа­ю­ща­яся смерть лишь выяв­ляет то содер­жа­ние души, кото­рое чело­век фор­ми­ро­вал своими мыс­лями, сло­вами, поступ­ками на про­тя­же­нии всей жизни. О био­гра­фии бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника в Еван­ге­лии ничего не ска­зано. Но в народе на эту тему суще­ствует мно­же­ство легенд. Согласно одной из них, он был гла­ва­рем банды, кото­рая захва­тила в плен Бого­ро­дицу, когда они с мужем и с малень­ким Иису­сом бежали в Египет, спа­са­ясь от царя Ирода. Раз­бой­ник сжа­лился над юной мате­рью с мла­ден­цем и велел отпу­стить Святое Семей­ство. В ответ Бого­ро­дица пообе­щала, что Иисус тоже поми­лует его, когда придет пора. Конечно, это всего лишь легенда, досто­вер­ность кото­рой невоз­можно сейчас про­ве­рить. Но само ее воз­ник­но­ве­ние сви­де­тель­ствует о важном факте: люди из своего жиз­нен­ного опыта хорошо знают, что не бывает вне­зап­ных добрых пере­мен в чело­ве­че­ском сердце, что любая такая пере­мена должна быть под­го­тов­лена пусть малень­кими, но реаль­ными шагами в сто­рону добра. Они как некий едва замет­ный пунк­тир про­хо­дят через гре­хов­ную жизнь чело­века, ведя его к той точке, где ему необ­хо­димо будет сде­лать реша­ю­щий выбор между добром и злом. И если эти шаги не будут сде­ланы, если чело­век вполне осо­знанно грешит, наде­ясь обма­нуть Бога фор­маль­ным пока­я­нием перед смер­тью, то выбор его может ока­заться страш­ным и неожи­дан­ным даже для него самого.

У пре­по­доб­ного Вар­со­но­фия Оптин­ского есть рас­сказ о смерти греш­ника, откла­ды­вав­шего пока­я­ние до смерт­ного часа:

«…Вот какой был случай у вас, в Петер­бурге. Жил на Сер­ги­ев­ской улице очень бога­тый купец. Вся жизнь его была сплош­ная сва­дьба, и в про­дол­же­ние 17 лет не при­об­щался он Святым Тайнам. Вдруг он почув­ство­вал при­бли­же­ние смерти и испу­гался. Тотчас же послал своего слугу к свя­щен­нику ска­зать, чтобы он пришел при­об­щить боль­ного. Когда батюшка пришел и позво­нил, то открыл ему дверь сам хозяин. Батюшка знал о его безум­ной жизни, раз­гне­вался, спро­сил, зачем он так насме­ха­ется над Свя­тыми Дарами, и хотел ухо­дить. Тогда купец со сле­зами на глазах стал умо­лять батюшку зайти к нему, греш­ному, и испо­ве­дать его, т. к. он чув­ствует при­бли­же­ние смерти. Батюшка нако­нец усту­пил его просьбе, и он с вели­ким сокру­ше­нием в сердце рас­ска­зал ему всю свою жизнь. Батюшка дал ему раз­ре­ше­ние грехов и хотел его при­об­щить, но тут про­изо­шло нечто необы­чай­ное: вдруг рот у купца сжался, и купец не мог его открыть, как ни силился. Тогда он схва­тил долото и моло­ток и стал выби­вать себе зубы, но рот сомкнулся окон­ча­тельно. Мало-помалу силы его осла­бели, и он скон­чался. Так Гос­подь дал ему воз­мож­ность очи­ститься от грехов, может быть за молитвы матери, но так и не соеди­нился с ним».

До финиша не дожил

Бла­го­ра­зум­ный раз­бой­ник — яркий пример того, что чело­век спа­са­ется не своими доб­рыми делами, а мило­сер­дием Божьим. Но вос­при­нять эту Его все­про­ща­ю­щую любовь спо­со­бен лишь тот, кто, увидев свои грехи, ужас­нулся им и при­знал, что по делам своим достоин смерти и ада. Именно такое само­уко­ре­ние открыло духов­ные очи бла­го­ра­зум­ному раз­бой­нику, после чего он смог уви­деть в уми­ра­ю­щем рядом с ним стра­дальце — Творца мира и дерз­нул обра­титься к нему с прось­бой о про­ще­нии.

Но, прежде чем при­ме­рять на себя его пока­ян­ный подвиг, навер­ное, не лишним будет поду­мать и о другом раз­бой­нике, рас­пя­том в тот вели­кий день на Гол­гофе. Не ока­жется ли нам впору именно его духов­ная одежка? Не похожи ли мы скорее на него в этом своем лука­вом стрем­ле­нии обма­нуть Бога вне­зап­ным «финиш-пока­я­нием»?

О бла­го­ра­зум­ном раз­бой­нике в цер­ков­ной лите­ра­туре напи­сано очень много слов. О его нера­зум­ном собрате ска­зано куда меньше. Однако тем, кто откла­ды­вает пока­я­ние на послед­ний час, сле­дует знать и об этом. Вот как опи­сы­вает духов­ное состо­я­ние нера­зум­ного раз­бой­ника про­фес­сор Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии про­то­и­е­рей Алек­сандр Вете­лев: «Братие и сестры! Смерть — самое послед­нее и самое страш­ное собы­тие в жизни чело­века, если он уми­рает без пока­я­ния, без при­ми­ре­ния с Богом, уми­рает в помра­че­нии ума и оже­сто­че­нии. Обычай под­го­тов­ля­ется дли­тель­ной при­выч­кой гре­шить и гре­шить, погру­жаться в тьму гре­хов­ную, бес­про­буд­ную, не обра­ща­ясь ни в молит­вах к Богу, ни к сер­деч­ному пока­я­нию, ни к делам любви и мило­сер­дия. Дело обычно начи­на­ется с потери кон­троля над собой, над своими помыс­лами, сло­вами и дей­стви­ями. И закан­чи­ва­ется поте­рей духов­ной связи с Богом и людьми. Когда зами­рает в душе связь с Богом и гаснет чув­ство ответ­ствен­но­сти за свою недо­стой­ную жизнь, тогда под­сту­пает к чело­веку духов­ная смерть. Она при­хо­дит раньше смерти телес­ной, созда­вая жуткую жизнь духовно мерт­вой души в живом еще теле. Это и про­изо­шло с нера­зум­ным раз­бой­ни­ком. Он духовно умер раньше, чем рим­ские воины пере­били ему голени. Избави нас, Гос­поди, от такой страш­ной, нерас­ка­ян­ной, непод­го­тов­лен­ной, такой неми­ло­серд­ной смерти!»

Только не сейчас!

«Я не готов сейчас меняться, но верю, что Бог примет меня, даже если я попрошу про­ще­ния в послед­ний момент» — мысль отнюдь не новая. Еще в IV веке бла­жен­ный Авгу­стин писал в своей «Испо­веди»: «А юношей я был очень жалок, и осо­бенно жалок на пороге юности; я даже просил у Тебя цело­муд­рия и гово­рил: “Дай мне цело­муд­рие и воз­дер­жа­ние, только не сейчас”. Я боялся, как бы Ты сразу же не услы­шал меня и сразу же не исце­лил от злой стра­сти: я пред­по­чи­тал уто­лить ее, а не уга­сить».

Авгу­стин назы­вает такое состо­я­ние — жалким. Это дей­стви­тельно очень жалкое зре­лище, когда чело­век сознает, что грешит, но при этом не может, а глав­ное — не хочет оста­вить заня­тие, кото­рое и сам счи­тает недолж­ным. И Бога он просит, по сути, оста­вить его в покое, наедине с полю­бив­шимся грехом, в надежде, что может быть… когда-нибудь… что-то изме­нится. Но любой грех — это отнюдь не каран­даш­ная помарка, кото­рую можно в один мах сте­реть ласти­ком с бумаж­ного листа. А уж тем более — тяжкий грех, к кото­рому душа при­ки­пела настолько, что чело­век не в состо­я­нии отка­заться от него даже перед лицом Бога. И если гре­шив­ший всю жизнь чело­век все же успеет ска­зать перед смер­тью «Гос­поди, каюсь!», проку ему от этого будет немного. Потому что уста будут гово­рить одно, а сердце — совсем другое, и душа его по-преж­нему будет при­вя­зана к гре­хов­ному насла­жде­нию. Насто­я­щее пока­я­ние заклю­ча­ется вовсе не в сло­вес­ной фор­муле, а в том, чтобы осо­знать свои пре­гре­ше­ния, испы­тать за них боль, воз­не­на­ви­деть их, попро­сить у Бога про­ще­ния в личной молитве, с твер­дым наме­ре­нием нико­гда больше не воз­вра­щаться к ним. На все это необ­хо­димо время, иногда довольно зна­чи­тель­ное, кото­рого у чело­века перед смер­тью уже не будет.

Надежда на пока­я­ние в послед­ний момент — лукав­ство, веду­щее к поги­бели. Но вовсе не потому, что Бог не про­стит. А потому, что сам чело­век не сможет мгно­венно раз­лю­бить грех, кото­рый стал к тому вре­мени глав­ным содер­жа­нием и цен­но­стью его жизни. Для хри­сти­а­нина это ника­кой не путь, а обык­но­вен­ное рас­пут­ство, бес­пу­тье, вечный тупик.

Путь же для хри­сти­а­нина может быть только один — вслед за Хри­стом, к Отцу в Цар­ство. Но войти туда в обнимку с люби­мым грехом невоз­можно, этот липкий груз чело­веку нужно ото­рвать от себя до того, как перед ним рас­кро­ются врата Веч­но­сти. Поэтому един­ствен­ным сове­том для тех, кто пола­га­ется на пока­я­ние в послед­ний час, могут быть слова свя­ти­теля Игна­тия (Брян­ча­ни­нова): «…Не будем отла­гать вра­че­ва­ния нашего день на день, чтоб не под­кра­лась неожи­данно смерть, не вос­хи­тила нас вне­запно… Вра­че­ва­ние заста­ре­лых неду­гов совер­ша­ется не так скоро и не так удобно, как то пред­став­ляет себе неве­де­ние. Не без при­чины мило­сер­дие Божие дарует нам время на пока­я­ние; не без при­чины все святые умо­ляли Бога о даро­ва­нии им вре­мени на пока­я­ние. Нужно время для изгла­жде­ния впе­чат­ле­ний гре­хов­ных; нужно время, чтоб запе­чат­леться впе­чат­ле­ни­ями Свя­того Духа; нужно время для очи­ще­ния себя от скверны; нужно время, чтоб облечься в ризы доб­ро­де­те­лей, укра­ситься бого­лю­без­ными каче­ствами, кото­рыми укра­шены все небо­жи­тели».

http://foma.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки