Почему святые, когда судят о тех или иных людях, то видят в них только хорошее, а самих себя опускают ниже плинтуса? Для меня это немного не понятно.
Если исходить из того, что мы все люди, то неважно, кто человек: святой или не святой - он определенно грешник, разве нет? Абсолютно все грешат, хотя это ни в коем разе грех не оправдывает. Это просто так и есть.
Не бывает же полный земной шар добрых людей - и среди них лично я самый последний грешник, который достоин самых тяжелых мук.
Разве в таком случае нельзя смотреть правде в глаза, признавать по крайней мере для себя, чтобы никого не обидеть, - что все люди грешные, что все грешат, что я ничем от других не отличаюсь, ничего лучше других не сделал, но и не хуже?
Зачем весь этот спектакль, что все вокруг спасутся, а я нет? Это же самообман, разве нет?
3 Ответа
Во-первых, если Вы прочитали о чем-то в аскетической литературе, это не означает, что Бог и Церковь лично от Вас этого требуют.
Во-вторых, от христианина не требуется считать себя самым грешным из людей, но от него требуется считать других высшими себя (Фил.2:3). Это правило не связано с ложью самому себе или другим – это очень важно! Оно не предполагает, что мы хуже других в плане человеческого достоинства или в отношении того доброго, что есть в нас от Бога.
Тот, кто желает приобрести правильное духовное устроение должен стремиться к тому, чтобы считать себя ниже других в том, что касается своих тайных пороков по сравнению с тем неявным добром, которое есть в других людях. Св. Августин говорит об этом так: «Поразмысли о том, что иные прикровенно лучше тебя, хотя внешне ты кажешься лучше их». Таким образом, происходит сопоставление не недостатков с недостатками и не достоинств с достоинствами, а собственных недостатков с дарами Бога в других людях.
Это устроение возможно безо лжи, при осознании того, что все, что есть доброго в нас – то, от Бога. Если мы не приписываем ничего истинно доброго самим себе, то не врём, а говорим правду, так как Спаситель говорит нам: «Без меня не можете делать ничего» (Ин.15:5).
Ощущение себя худшим из людей — это не спектакль, а следствие изменения духовного зрения. Переставая сравнивать себя с толпой, человек осознает реальное состояние собственного сердца.
Дмитрий, Ваш вопрос предельно логичен. Считать себя «не хуже других» — естественная позиция для взгляда по горизонтали. Святые смотрят иначе. Чем ближе подходишь к яркому свету, тем заметнее малейшая грязь на собственной одежде.
Чужой грех навсегда остается тайной, скрытой за чужой болью. Свои же лукавые мотивы известны нам досконально. Смотреть на падения окружающих — измерять лужи, исследовать свою душу — открывать бездну. Это не самообман, а беспощадная честность. Осуждая исключительно себя, мы учимся искренне прощать ближнего (Рим.14:4).
Дмитрий, нет никакого спектакля и самообмана. Есть духовное трезвение и понимание, что лично я грешу и за это должен буду дать ответ Богу. Причем в отношении других людей я не знаю всех обстоятельств их жизни, почему они стали грешить и не покаются ли впоследствии, как прп. Мария Египетская. А вот про себя я знаю, что грешу постоянно, просто по любви к греху и по нелюбви к Богу.
Через такое самоосуждение исполняется заповедь апостола:
«Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (1Кор.11:31).
А когда все-таки возникает желание осудить другого, то мы подпадаем под великий гнев Божий за лицемерие:
«Итак, неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то́ же» (Рим.2:1).
Что же касается «опускать себя ниже плинтуса», то на Ваш вопрос так отвечает прп. авва Дорофей:
Некогда авва Зосима говорил о смирении, а какой-то софист, тут находившийся, слыша, что он говорил, и желая понять это в точности, спросил его: «Скажи мне, как ты считаешь себя грешным, разве ты не знаешь, что ты свят? разве не знаешь, что имеешь добродетели? Ведь ты видишь, как исполняешь заповеди: как же ты, поступая так, считаешь себя грешным?» Старец же не находился, какой ему дать ответ, а только говорил: «Не знаю, что сказать тебе, но считаю себя грешным». Софист настаивал на своём, желая узнать, как сие может быть. Тогда Старец, не находя, как ему это объяснить, начал говорить ему с своею святою простотою: «Не смущай меня; я подлинно считаю себя таким».
Видя, что Старец недоумевает, как отвечать софисту, я сказал ему: «Не то же ли самое бывает и в софистическом, и врачебном искусствах? Когда кто хорошо обучится искусству и занимается им, то, по мере упражнения в оном, врач или софист приобретает некоторый навык, а сказать не может и не умеет объяснить, как он стал опытен в деле: душа приобрела навык, как я уже сказал, постепенно и нечувствительно, чрез упражнение в искусстве. Так и в смирении: от исполнения заповедей бывает некоторая привычка к смирению, и нельзя выразить это словом». Когда авва Зосима услышал это, он обрадовался, тотчас обнял меня и сказал: «Ты постиг дело, оно точно так бывает, как ты сказал». И софист, услышав эти слова, остался доволен и согласен с ними.