Христос Церковного Предания

диакон Андрей

Оглав­ле­ние

Виньетка

 

Хри­сти­ан­скую книгу есте­ствен­нее всего начать с раз­мыш­ле­ния о Христе

В каждой своей книге я ста­ра­юсь вновь и вновь напо­ми­нать о том, что было самым глав­ным и настой­чи­вым в про­по­веди Христа, и что тем не менее пора­зи­тельно не вос­при­ни­ма­ется совре­мен­ным чита­те­лем Еван­ге­лия.

Хри­стос не вос­при­ни­мал Себя Самого как просто Учи­теля. Такого Учи­теля, кото­рый заве­щает людям некое “Учение”, кото­рое можно раз­но­сить по миру и по векам. Он не столько “учит”, сколько “спа­сает”. И все Его слова свя­заны с тем, как именно это собы­тие “спа­се­ния” свя­зано с тайной Его соб­ствен­ной Жизни.

Все, что есть нового в учении Христа, свя­зано лишь с тайной Его Соб­ствен­ного Бытия. Единый Бог был уже про­по­ве­дан про­ро­ками, и моно­те­изм уже давно уста­но­вился. Об отно­ше­нии Бога и чело­века можно ли ска­зать сло­вами, более высо­кими, чем это сделал пророк Михей: “Чело­век! ска­зано тебе, чтo добро и чего тре­бует от тебя Гос­подь: дей­ство­вать спра­вед­ливо, любить дела мило­сер­дия и сми­рен­но­муд­ренно ходить пред Богом твоим” (Мих.6:8)? В нрав­ствен­ной про­по­веди Иисуса прак­ти­че­ски к любому ее поло­же­нию можно ука­зать “парал­лель­ные места” из книг Вет­хого Завета. Он при­дает им боль­шую афо­ри­стич­ность, сопро­вож­дает уди­ви­тель­ными и удив­ля­ю­щими при­ме­рами и прит­чами — но в Его нрав­ствен­ном учении нет ничего такого, чего не содер­жа­лась бы в Законе и у Про­ро­ков.

Если мы вни­ма­тельно про­чи­таем Еван­ге­лия, то увидим, что глав­ным пред­ме­том про­по­веди Христа явля­ются не при­зывы к мило­сер­дию, к любви или к пока­я­нию. Глав­ным пред­ме­том про­по­веди Христа явля­ется Он Сам. “Я есмь путь, и истина, и жизнь” (Ин.14:6), “Веруйте в Бога, и в Меня веруйте” (Ин.14:1). “Я свет миру” (Ин.8:12). “Я хлеб жизни” (Ин.6:35). “Никто не при­хо­дит ко Отцу, только Мною” (Ин.14:6); “Иссле­дуйте Писа­ния: они сви­де­тель­ствуют обо Мне” (Ин.5:39).

Какое место из древ­них писа­ний изби­рает Иисус для про­по­веди в сина­гоге? — Не про­ро­че­ские при­зывы к любви и чистоте. “Дух Гос­по­день на Мне, ибо Гос­подь пома­зал Меня бла­го­вест­во­вать нищим” (Ис.61:1-2).

Вот самое пре­ре­ка­е­мое место в Еван­ге­лии: “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и не сле­дует за Мною, тот не достоин Меня” (Мф.10:37-38).1 Здесь не ска­зано — “ради истины” или “ради Веч­но­сти” или “ради Пути”. “Ради Меня”.

И это отнюдь не рядо­вое отно­ше­ние между учи­те­лем и уче­ни­ком. Ника­кой учи­тель не при­тя­зал столь все­цело на власть над душами и судь­бами своих уче­ни­ков: “Сбе­рег­ший душу свою поте­ряет ее; а поте­ряв­ший душу свою ради Меня сбе­ре­жет ее” (Мф.10:39).

Даже на Послед­нем Суде раз­де­ле­ние про­из­во­дится по отно­ше­нию людей ко Христу, а не просто по сте­пени соблю­де­ния ими Закона. “Что Мне сде­лали…” — Мне, а не Богу. И судья — это Хри­стос. По отно­ше­нию к Нему про­ис­хо­дит раз­де­ле­ние. Он не гово­рит: “Вы были мило­стивы и потому бла­го­сло­венны”, но — “Я был голо­ден и вы Мне дали есть”.

Для оправ­да­ния на Суде будет тре­бо­ваться, в част­но­сти, не только внут­рен­нее, но и внеш­нее, пуб­лич­ное обра­ще­ние к Иисусу. Без зри­мо­сти этой связи с Иису­сом спа­се­ние невоз­можно: “Вся­кого, кто испо­ве­дает Меня пред людьми, того испо­ве­даю и Я пред Отцем Моим Небес­ным; а кто отре­чется от Меня пред людьми, отре­кусь от того и Я пред Отцем Моим Небес­ным” (Мф.10:32-33).

Испо­ве­да­ние Христа перед людьми может быть опасно. И опас­ность будет гро­зить отнюдь не за про­по­ведь любви или пока­я­ния, но за про­по­ведь о Самом Христе. “Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня (Мф.5:11). “И пове­дут вас к пра­ви­те­лям и царям за Меня” (Мф.10:18). “И будете нена­ви­димы всеми за имя Мое; пре­тер­пев­ший же до конца спа­сется” (Мф. 10:22).

И обрат­ное: “кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня при­ни­мает” (Мф.18:5). Здесь не ска­зано “во имя Отца” или “ради Бога”. Точно так же Свое при­сут­ствие и помощь Хри­стос обе­щает тем, кто будут соби­раться не во имя “Вели­кого Непо­зна­ва­е­мого”, но во имя Его: “Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них” (Мф.18:20).

Более того, Спа­си­тель ясно ука­зы­вает, что именно в этом и состоит новизна рели­ги­оз­ной жизни, при­вне­сен­ная им: “Доныне вы ничего не про­сили во имя Мое; про­сите, и полу­чите, чтобы радость ваша была совер­шенна” (Ин.16:24).

И в послед­ней фразе Библии звучит призыв: “Ей! гряди, Гос­поди Иисусе!”. Не “Прииди, Истина” и не “Осени нас, Дух!”, но — “Гряди, Иисусе”.

Хри­стос спра­ши­вает уче­ни­ков не о том, каково мнение людей о Его про­по­ве­дях, но о том — “за кого люди почи­тают Меня?” Здесь дело не в при­ня­тии системы, учения — а в при­ня­тии Лич­но­сти. Еван­ге­лие Христа рас­кры­вает себя как Еван­ге­лие о Христе, оно несет Весть о Лич­но­сти, а не о кон­цеп­ции. В тер­ми­нах нынеш­ней фило­со­фии можно ска­зать, что Еван­ге­лие — слово пер­сон­на­лизма, а не кон­цеп­ту­а­лизма. Хри­стос не совер­шил ничего такого, о чем можно было бы гово­рить, отли­чая и отде­ляя это от Его Я.

Осно­во­по­лож­ники других рели­гий высту­пали не как пред­мет веры, а как ее посред­ники. Не лич­ность Будды, Маго­мета или Моисея были насто­я­щим содер­жа­нием новой веры, а их учение. В каждом случае можно было отде­лить их учение от них самих. Но — “Блажен, кто не соблаз­нится обо Мне” (Мф.11:6).

Та важ­ней­шая запо­ведь Христа, кото­рую Он сам назвал “новой”, также гово­рит о Нем самом: “Запо­ведь новую даю вам, да любите друг друга, как Я воз­лю­бил вас”. Как Он воз­лю­бил нас — мы знаем: до Креста.

Есть еще одно прин­ци­пи­аль­ное пояс­не­ние этой запо­веди. Ока­зы­ва­ется, отли­чи­тель­ный при­знак хри­сти­а­нина — любовь не к тем, кто любит его (“ибо не так ли посту­пают и языч­ники?”), но любовь к врагам. Но можно ли любить врага? Враг — это чело­век, кото­рого я по опре­де­ле­нию, мягко выра­жа­ясь, не люблю. Смогу ли я полю­бить его по чьему-то при­казу? Если гуру или про­по­вед­ник скажет своей пастве: завтра с восьми часов утра начи­найте любить ваших врагов — дей­стви­тельно ли именно чув­ство любви обна­ру­жится в серд­цах его уче­ни­ков в десять минут девя­того? Меди­та­ции и тре­ни­ровки воли и чувств могут научить рав­но­душно, без аффек­тов отно­ситься к недру­гам. Но вот радо­ваться их удачам как своим чело­веку невме­стимо. Даже горе чужого легче раз­де­лить с ним. А радость чужого раз­де­лить невоз­можно… Если я люблю кого-то — любая весть о нем радует меня, от мысли о скорой встречи с люби­мым чело­ве­ком я раду­юсь… Жена раду­ется успе­хам мужа на работе. Сможет ли она с той же радо­стью встре­тить весть о слу­жеб­ном повы­ше­нии того, кого она счи­тает своим врагом? Первое чудо Хри­стос совер­шил на брач­ном пире. Говоря о том, что Спа­си­тель взял на Себя наши стра­да­ния, мы часто забы­ваем, что Он был соли­да­рен с людьми и в наших радо­стях…

Так что же, если запо­ведь о любви к врагам невме­стима нам — зачем Хри­стос дает ее нам? Или Он плохо знает чело­ве­че­скую при­роду? Или Он просто хочет всех нас погу­бить Своим риго­риз­мом? Ведь, как под­твер­ждает апо­стол, нару­ши­тель одной запо­веди ста­но­вится пови­нен в раз­ру­ше­нии всего закона. Если я нару­шил один пара­граф закона (напри­мер, зани­мался вымо­га­тель­ством) — на суде мне не помо­гут ссылки на то, что я нико­гда не зани­мался кражей лоша­дей. Если я не испол­няю запо­веди о любви к врагам — что мне пользы от раз­да­я­ния иму­ще­ства, пере­став­ле­ния гор и даже отда­ния тела на сожже­ние? Я — обре­чен. И обре­чен потому, что Ветхий Завет ока­зался более мило­сер­ден ко мне, чем Завет Новый, пред­ло­жив­ший такую “новую запо­ведь”, кото­рая под­вергла своему суду уже не только под­за­кон­ных иудеев, но и все чело­ве­че­ство.

Как же мне ее испол­нить, найду ли я в себе силы для послу­ша­ния Учи­телю? Нет. Но — “Чело­ве­кам это невоз­можно, Богу же воз­можно… Пре­будьте в любви Моей… Пре­будьте во Мне, и Я — в вас”. Зная, что любить врагов чело­ве­че­скими силами невоз­можно, Спа­си­тель соеди­няет с Собою верных, как ветви соеди­ня­ются с лозою, чтобы в них откры­лась и дей­ство­вала — Его любовь. “Бог есть Любовь… При­и­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные”… “Закон обя­зы­вал к тому, чего не давал. Бла­го­дать дает то, к чему обя­зы­вает” (Б. Пас­каль)

Значит, эта запо­ведь Христа немыс­лима вне уча­стия в Его Тайне. Мораль Еван­ге­лия нельзя отде­лить от его мистики. Учение Христа неот­тор­жимо от цер­ков­ной хри­сто­ло­гии. Лишь непо­сред­ствен­ное соеди­не­ние со Хри­стом, бук­вально — при­ча­стие Ему, делает воз­мож­ным испол­не­ние Его новых запо­ве­дей.

Обыч­ная эти­че­ская и рели­ги­оз­ная система пред­став­ляет собой путь, следуя кото­рым люди при­хо­дят к опре­де­лен­ной цели. Хри­стос начи­нает именно с этой цели. Он гово­рит о жизни, исте­ка­ю­щей от Бога к нам, а не о наших уси­лиях, кото­рые могут нас воз­не­сти до Бога. Для чего другие рабо­тают, то Он дает. Другие учи­теля начи­нают с тре­бо­ва­ния, Этот — с Дара: “Достигло до вас Цар­ство небес­ное”. Но именно поэтому и Нагор­ная про­по­ведь воз­ве­щает не новую нрав­ствен­ность и не новый закон. Она воз­ве­щает вступ­ле­ние в какой-то совер­шенно новый гори­зонт жизни. Нагор­ная про­по­ведь не столько изла­гает новую нрав­ствен­ную систему, сколько откры­вает новое поло­же­ние вещей. Людям дается дар. И гово­рится, при каких усло­виях они могут не выро­нить его. Бла­жен­ство не награда за подвиги, Цар­ство Божие не вос­по­сле­дует за духов­ной нище­той, а сорас­тво­ря­ется ей. Связь между состо­я­нием и обе­то­ва­нием есть Сам Хри­стос, а не чело­ве­че­ское усилие или закон.

Уже в Ветхом Завете вполне ясно воз­ве­ща­лось, что лишь при­ше­ствие Бога в сердце чело­века может заста­вить его забыть все былые несча­стья: “Уго­то­вал еси бла­го­стию твоею, Боже, нищему при­ше­ствие Твое в сердце его” (Пс.67:11). Соб­ственно, у Бога только два места оби­та­ния: “Я живу на высоте небес, и также с сокру­шен­ным и сми­рен­ным духом, чтобы ожив­лять дух сми­рен­ных и ожив­лять сердца сокру­шен­ных” (Ис.57:15). И все же одно дело — уте­ша­ю­щее пома­за­ние Духа, что ощу­ща­ется в глу­бине сокру­шен­ного сердца, и другое — мес­си­ан­ское время, когда мир ста­но­вится уже неот­тор­жим от Бога… Поэтому “бла­женны нищие”: Цар­ство Небес­ное — уже их. Не “будет ваше”, но — “ваше есть”. Не потому, что вы его нашли или зара­бо­тали, а потому, что Оно само активно, Оно само нашло вас и настигло.

И иной еван­гель­ский стих, в кото­ром обычно видят квинт­эс­сен­цию еван­ге­лия, также гово­рит не столько о добрых отно­ше­ниях между людьми, сколько о необ­хо­ди­мо­сти при­зна­ния Христа: “По тому узнают все, если вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою”. Так каков же пер­вей­ший при­знак хри­сти­а­нина? — Нет, не “иметь любовь”, а “быть Моим уче­ни­ком”. “Потому узнают все, что вы сту­денты, что у вас есть студ­би­лет”. Что явля­ется здесь глав­ным вашим атри­бу­том — имение студ­би­лета или сам факт сту­ден­че­ства? Другим важнее всего понять, что вы — Мои! И вот вам — Моя печать. Я вас избрал. Мой Дух на вас. Моя любовь в вас да пре­бы­вает.

Итак, “Гос­подь, телесно явив­шись людям, прежде всего тре­бо­вал от нас позна­ния Себя и этому учил, и к этому немед­ленно при­вле­кал; даже более: ради этого чув­ства Он пришел и для этого Он делал все: “Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы сви­де­тель­ство­вать об истине” (Ин.18:37). А так как исти­ною был Он Сам, то почти что не сказал: “Да покажу Себя Самого” (свт. Нико­лай Кава­сила). Глав­ным делом Иисуса было не Его слово, а Его бытие: Бытие-с-людьми; бытие-на-кресте.

И уче­ники Христа — апо­столы — в своей про­по­веди не пере­ска­зы­вают “учения Христа”. Выйдя на про­по­ведь о Христе, они не пере­ска­зы­вают Нагор­ную про­по­ведь. Ссылки на Нагор­ную про­по­ведь отсут­ствуют и в речи Петра в день Пяти­де­сят­ницы, и в про­по­веди Сте­фана в день его муче­ни­че­ской кон­чины. Вообще апо­столы не упо­треб­ляют тра­ди­ци­онно-уче­ни­че­ской фор­мулы: “Как настав­лял Учи­тель”.

Более того, даже о жизни Христа апо­столы гово­рят очень скупо. Свет Пасхи для них настолько ярок, что их зрение не про­сти­ра­ется на деся­ти­ле­тия, пред­ше­ство­вав­шие шествию на Гол­гофу. И даже о собы­тии вос­кре­се­ния Хри­стова Апо­столы про­по­ве­дуют не как о факте лишь Его жизни, но как о собы­тии в жизни тех, кто принял пас­халь­ное бла­го­ве­стие — потому что “Дух Того, Кто вос­кре­сил из мерт­вых Иисуса, живет в вас” (Рим.8:11); “Если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем” (2Кор.5:16)

Апо­столы гово­рят об одном: Он умер за наши грехи и вос­крес, и в Его вос­кре­се­нии — надежда нашей жизни. Нико­гда не ссы­ла­ясь на учение Христа, апо­столы гово­рят о факте Христа и Его Жертвы и о Его воз­дей­ствии на чело­века. Хри­сти­ане веруют не в хри­сти­ан­ство, а в Христа. Апо­столы про­по­ве­дуют не Христа Уча­щего, а Христа Рас­пя­того — мора­ли­стам соблазн и тео­со­фам безу­мие.

Мы можем пред­ста­вить себе, что все еван­ге­ли­сты были бы убиты вместе с ап. Сте­фа­ном. Даже в нашем Новом Завете более поло­вины книг напи­саны одним ап. Павлом. Поста­вим мыс­лен­ный экс­пе­ри­мент. Пред­по­ло­жим, все 12 апо­сто­лов убиты. Близ­ких сви­де­те­лей жизни и про­по­веди Христа не оста­лось. Но вос­крес­ший Хри­стос явля­ется Савлу и делает его Своим един­ствен­ным апо­сто­лом. Павел же затем пишет весь Новый Завет. Кем мы тогда были бы? Хри­сти­а­нами или пав­ли­ни­стами? Мог в этом случае Павел назы­ваться Спа­си­те­лем? Павел, как бы пред­видя такую ситу­а­цию, отве­чает вполне резко: почему “у вас гово­рят: “Я Павлов”, “Я Апол­ло­сов”, “я Кифин”, “а я Хри­стов”? разве Павел рас­пялся за вас?” (1Кор.1:12-13).

Эту апо­столь­скую скон­цен­три­ро­ван­ность на тайне самого Христа уна­сле­до­вала и древ­няя Цер­ковь. Основ­ная бого­слов­ская тема 1 тыся­че­ле­тия — это не дис­путы об “учении Христа”, а споры о фено­мене Христа: Кто пришел к нам?

И на своих Литур­гиях древ­няя Цер­ковь бла­го­да­рит Христа совсем не за то, за что готовы ока­зы­вать Ему почте­ние совре­мен­ные учеб­ники по исто­рии этики. В древ­них молит­вах мы не встре­тим вохва­ле­ний типа: “Бла­го­да­рим Тебя за закон, Кото­рый Ты нам напом­нил”, “Бла­го­да­рим Тебя за про­по­веди и кра­си­вые притчи, за муд­рость и настав­ле­ния”, “Бла­го­да­рим Тебя за обще­че­ло­ве­че­ские нрав­ствен­ные и духов­ные цен­но­сти, про­по­ве­дан­ные Тобою”.

Вот, напри­мер, “Поста­нов­ле­ния апо­столь­ские” — памят­ник, вос­хо­дя­щий ко II веку: “Бла­го­да­рим, Отче наш, о жизни, кото­рую Ты открыл нам Иису­сом, отро­ком Твоим, за Отрока Твоего, Кото­рого и послал для спа­се­ния нашего как чело­века, Кото­рому и соиз­во­лил постра­дать и уме­реть. Еще бла­го­да­рим, Отче наш, за чест­ную кровь Иисуса Христа, про­ли­тую за нас и за чест­ное тело, вме­сто­об­разы кото­рых мы пред­ла­гаем, как Он уста­но­вил нам воз­ве­щать Его смерть”.

Вот “Апо­столь­ское пре­да­ние” св. Иппо­лита: “Мы бла­го­да­рим Тебя, Боже, через воз­люб­лен­ного Отрока Твоего Иисуса Христа, кото­рого в послед­ние вре­мена Ты послал нам Спа­си­те­лем, Иску­пи­те­лем и Вест­ни­ком воли Твоей, Кото­рый есть Слово Твое, неот­де­ли­мое от Тебя, Кото­рым все сотво­рено по жела­нию Твоему, Кото­рого Ты послал с небес в утробу Девы. Испол­няя волю Твою, Он про­стер руки, чтобы осво­бо­дить от стра­да­ний тех, кто в Тебя верует… Итак, вспо­ми­ная Его смерть и вос­кре­се­ние, при­но­сим Тебе хлеб и чашу, воз­нося Тебе бла­го­да­ре­ние за то, что ты удо­стоил нас пред­стать перед Тобой и слу­жить Тебе”…

И во всех после­ду­ю­щих Литур­гиях — вплоть до Литур­гии св. Иоанна Зла­то­уста, доныне совер­ша­ю­щейся в наших храмах, бла­го­да­ре­ние вос­сы­ла­ется за Крест­ную Жертву Сына Божия — а не за муд­рость про­по­веди.

И в совер­ше­нии дру­гого вели­чай­шего Таин­ства Церкви — Кре­ще­ния, мы обре­таем подоб­ное же сви­де­тель­ство. Когда Цер­ковь всту­пала в самую страш­ную свою битву — в очное про­ти­во­бор­ство с духом тьмы, она при­зы­вала на помощь своего Гос­пода. Но — опять же — Каким она видела Его в эту минуту? До нас дошли молитвы древ­них экзор­ци­стов. В силу своей онто­ло­ги­че­ской серьез­но­сти они почти не изме­ни­лись за тыся­че­ле­тия. При­сту­пая к таин­ству Кре­ще­ния, свя­щен­ник читает уни­каль­ную молитву — един­ствен­ную цер­ков­ную молитву, обра­щен­ную не к Богу, а к сатане. Он пове­ле­вает духу про­тив­ле­ния оста­вить нового хри­сти­а­нина и не при­ка­саться отныне к нему, став­шему членом Тела Хри­стова. Так каким же Богом закли­нает свя­щен­ник диа­вола? — “Запре­щает тебе, диа­воле, Гос­подь при­ше­дый в мир, все­ли­выйся в чело­ве­цех, да раз­ру­шит твое мучи­тель­ство и чело­веки измет, Иже на древе сопро­тив­ные силы победи, Иже раз­руши смер­тию смерть и упраздни иму­щаго дер­жаву смерти, сиречь тебе, диа­воле…”. И почему-то нет здесь при­зыва: “Убойся Учи­теля, пове­лев­шего нам не про­ти­виться злу силою”…

Итак, хри­сти­ан­ство — это сооб­ще­ство людей, пора­жен­ных не столько какой-то прит­чей или высо­ким нрав­ствен­ным тре­бо­ва­нием Христа, а собра­ние людей, ощу­тив­ших тайну Гол­гофы. В част­но­сти, поэтому так спо­койно Цер­ковь отно­сится к “биб­лей­ской кри­тике”, обна­ру­жи­ва­ю­щей в биб­лей­ских книгах вставки, описки или иска­же­ния. Кри­тика биб­лей­ского текста может казаться опас­ной для хри­сти­ан­ства лишь в том случае, если хри­сти­ан­ство вос­при­ни­мать на ислам­ский манер — как “рели­гию Книги”. “Биб­лей­ская кри­тика” XIX века спо­собна была порож­дать анти­цер­ков­ный три­ум­фа­лизм лишь при усло­вии пере­носа в хри­сти­ан­ство кри­те­риев, важных для ислама и, отча­сти, иуда­изма. Но ведь даже рели­гия Древ­него Изра­иля стро­и­лась не столько на некоем вдох­нов­лен­ном Свыше учении, сколько на исто­ри­че­ском собы­тии Завета. Хри­сти­ан­ство тем более — это не вера в книгу, упав­шую с неба, но в Лич­ность, в то, что она ска­зала, сде­лала, испы­тала.

Для Церкви важна не столько под­лин­ность пере­сказа слов Осно­ва­теля, сколько Его жизнь, кото­рую под­де­лать невоз­можно. Сколько бы ни вкра­лось вста­вок, упу­ще­ний или дефек­тов в пись­мен­ные источ­ники хри­сти­ан­ства — для него это не смер­тельно, ибо оно стро­ится не на книге, а на Кресте2.

Так изме­нила ли Цер­ковь “учению Иисуса”, пере­неся все свое вни­ма­ние и упо­ва­ние с “запо­ве­дей Христа” на саму лич­ность Спа­си­теля и Тайну Его Бытия? Про­те­стант­ский либе­раль­ный бого­слов А. Гарнак счи­тает, что — да, изме­нила. В под­твер­жде­ние своей идеи о том, что в про­по­веди Христа важнее этика, чем Лич­ность Христа, он при­во­дит логию Иисуса: “Если любите Меня, запо­веди Мои сохра­ните”, и из нее заклю­чает: “Делать хри­сто­ло­гию основ­ным содер­жа­нием Еван­ге­лия явля­ется извра­ще­нием, об этом ясно гово­рит про­по­ведь Иисуса Христа, кото­рая в основ­ных своих чертах очень проста и ставит каж­дого непо­сред­ственно перед Богом”. Но ведь — Меня любите и запо­веди — тоже Мои…

Хри­сто­цен­тризм исто­ри­че­ского хри­сти­ан­ства, столь оче­видно отли­ча­ю­щийся от мора­ли­сти­че­ского про­чте­ния Еван­ге­лия людьми мало­ре­ли­ги­оз­ными, не нра­вится многим нашим совре­мен­ни­кам. Но, как и в I веке, хри­сти­ан­ство и ныне готово вызы­вать у языч­ни­ков анти­па­тию к себе ясным и недву­смыс­лен­ным сви­де­тель­ством своей веры в Еди­ного Гос­пода, Вопло­тив­ше­гося, Рас­пя­того и Вос­крес­шего — “нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния”3.

Хри­стос — не только сред­ство Откро­ве­ния, через кото­рое Бог гово­рит к людям. Поскольку Он — Бого­че­ло­век, то Он явля­ется еще и субъ­ек­том Откро­ве­ния. И более того — Он ока­зы­ва­ется и содер­жа­нием Откро­ве­ния. Хри­стос есть Тот, Кто всту­пает в сооб­ще­ние с чело­ве­ком, и Тот, о Ком это сооб­ще­ние гово­рит.

Бог не просто изда­лека сооб­щил нам некие истины, кото­рые Он счел необ­хо­ди­мыми для нашего про­све­ще­ния. Он Сам стал чело­ве­ком. О Своей новой неслы­хан­ной бли­зо­сти с людьми Он и гово­рил каждой Своей земной про­по­ве­дью.

Если бы Ангел при­ле­тел с Небес и воз­ве­стил нам некую весть, то послед­ствия его визита вполне могли бы быть вме­щены в эти слова и в их пись­мен­ную фик­са­цию. Тот, кто точно запом­нил ангель­ские слова, понял их смысл и пере­дал их ближ­нему, в точ­но­сти повто­рил бы слу­же­ние этого Вест­ника. Вест­ник тож­де­ствен своему пору­че­нию. Но можем ли мы ска­зать, что пору­че­ние Христа сво­ди­лось к словам, к огла­ше­нию некиих истин? Можем ли мы ска­зать, что Еди­но­род­ный Сын Божий испол­нил то слу­же­ние, кото­рое с не мень­шим успе­хом мог бы испол­нить и любой из анге­лов и любой из про­ро­ков?

— Нет. Слу­же­ние Христа не сво­дится к словам Христа. Слу­же­ние Христа не тож­де­ственно учению Христа. Он не только пророк. Он еще и Свя­щен­ник. Слу­же­ние про­рока может быть все­цело зафис­ки­ро­вано в книгах. Слу­же­ние Свя­щен­ника — это не слова, а дей­ствие.

В этом и состоит вопрос о Пре­да­нии и Писа­нии. Писа­ние — это ясная фик­са­ция слов Христа. Но если слу­же­ние Христа не тож­де­ственно Его словам — значит, плод Его слу­же­ния не может быть тож­де­ствен еван­гель­ской фик­са­ции Его про­по­ве­дей. Если Его учение есть лишь один из плодов Его слу­же­ния — то каковы осталь­ные? И как люди могут стать наслед­ни­ками этих плодов? Как пере­да­ется учение, как оно фик­си­ру­ется и хра­нится — понятно. Но — осталь­ное? То, что в слу­же­нии Христа было сверх­сло­весно, то и не может быть пере­да­ва­емо в словах. Значит — должен быть иной способ соуча­стия в слу­же­нии Христа, помимо Писа­ния.

Это — Пре­да­ние.


При­ме­ча­ния:

1 Напомню, что по тол­ко­ва­нию Кли­мента Алек­сан­дрий­ского в этом слове Христа речь идет о том, чтобы быть гото­вым отка­заться от сле­до­ва­ния обще­ствен­ным пред­рас­суд­кам (есте­ственно, даже в том случае, если эти пред­рас­судки побуж­дают роди­те­лей вос­пи­ты­вать сына в духе про­тив­ле­ния Еван­ге­лию).

2 «Чудеса Христа могли быть апо­кри­фичны или леген­дарны. Един­ствен­ное и глав­ное чудо, и притом уже совер­шенно бес­спор­ное — есть Он сам. Вымыс­лить такое Лицо так же трудно и неве­ро­ятно, и было бы чудесно, как и быть такому Лицу» (Роза­нов В. Рели­гия и куль­тура. т. 1. М., 1990, с. 353).

3 Более подроб­ный анализ хри­сто­цен­три­че­ских мест Еван­ге­лия см. в главе «О чем про­по­ве­до­вал Хри­стос» во втором томе моей книги «Сата­низм для интел­ли­ген­ции».

из книги Тра­ди­ция. Догмат. Обряд

 

Хри­сти­ан­ство неру­ко­творно, оно — тво­ре­ние Бога

— Если утвер­ждать, что Хри­стос — Бог, что Он без­гре­шен, а чело­ве­че­ская при­рода — грешна, то как же Он мог вопло­титься, разве это было воз­можно?

— Чело­век грешен не изна­чально. Чело­век и грех — не сино­нимы. Да, Божий мир люди пере­де­лали в зна­ко­мый нам мир-ката­строфу. Но все же мир, плоть, чело­веч­ность сами по себе не есть нечто злое. А пол­нота любви в том, чтобы прийти не к тому, кому хорошо, а к тому, кому плохо. Пола­гать, что вопло­ще­ние осквер­нит Бога, — все равно что ска­зать: «Вот гряз­ный барак, там болезнь, зараза, язвы; как же врач рис­кует туда зайти, он же может зара­зиться?!». Хри­стос — Врач, Кото­рый пришел в боль­ной мир.

Святые отцы при­во­дили и другой пример: когда сол­нышко осве­щает землю, оно осве­щает не только пре­крас­ные розы и цве­ту­щие луга, но и лужи и нечи­стоты. Но ведь солнце не сквер­нится оттого, что его луч упал на что-то гряз­ное и непри­гляд­ное. Так и Гос­подь не стал менее чистым, менее Боже­ствен­ным оттого, что при­кос­нулся к чело­веку на земле, облекся в его плоть.

— Как же мог уме­реть без­греш­ный Бог?

— Смерть Бога — это дей­стви­тельно про­ти­во­ре­чие. «Сын Божий умер — это немыс­лимо, и потому достойно веры», — писал Тер­тул­лиан в III веке, и именно это изре­че­ние впо­след­ствии послу­жило осно­вой тезиса «Верую, ибо абсурдно». Хри­сти­ан­ство — это дей­стви­тельно мир про­ти­во­ре­чий, но они воз­ни­кают как след от при­кос­но­ве­ния Боже­ствен­ной руки. Если бы хри­сти­ан­ство было создано людьми, оно было бы вполне пря­мо­ли­ней­ным, рас­су­доч­ным, раци­о­наль­ным. Потому что когда умные и талант­ли­вые люди что-то создают, их про­дукт полу­ча­ется довольно непро­ти­во­ре­чи­вым, логи­че­ски каче­ствен­ным.

У исто­ков хри­сти­ан­ства стояли, несо­мненно, очень талант­ли­вые и умные люди. Столь же несо­мненно и то, что хри­сти­ан­ская вера полу­чи­лась все же испол­нен­ной про­ти­во­ре­чий (анти­но­мий) и пара­док­сов. Как это сов­ме­стить? Для меня это — «сер­ти­фи­кат каче­ства», знак того, что хри­сти­ан­ство неру­ко­творно, что это — тво­ре­ние Бога.

С бого­слов­ской же точки зрения Хри­стос как Бог не умирал. Через смерть прошла чело­ве­че­ская часть Его «состава». Смерть про­изо­шла «с» Богом (с тем, что Он вос­при­нял при земном Рож­де­стве), но не «в» Боге, не в Его Боже­ствен­ном есте­стве.

— Многие люди легко согла­ша­ются с идеей суще­ство­ва­ния еди­ного Бога, Все­выш­него, Абсо­люта, Выс­шего Разума, но кате­го­ри­че­ски отвер­гают покло­не­ние Христу как Богу, считая это свое­об­раз­ным язы­че­ским пере­жит­ком, покло­не­нием полу­язы­че­скому антро­по­морф­ному, то есть чело­ве­ко­по­доб­ному, боже­ству. Разве они не правы?

— Для меня слово «антро­по­мор­физм» — это вовсе не руга­тель­ное слово. Когда я слышу обви­не­ние вроде «ваш хри­сти­ан­ский Бог — антро­по­мор­фен», я прошу пере­ве­сти «обви­не­ние» на понят­ный, рус­ский язык. Тогда все сразу встает на свои места. Я говорю: «Про­стите, в чем вы нас обви­ня­ете? В том, что наше пред­став­ле­ние о Боге — чело­ве­ко­об­разно, чело­ве­ко­по­добно? А вы можете создать себе какое-то иное пред­став­ле­ние о Боге? Какое? Жира­фо­об­раз­ное, амё­бо­об­раз­ное, мар­си­а­но­об­раз­ное?».

Мы — люди. И поэтому, о чем бы мы ни думали — о тра­винке, о кос­мосе, об атоме или о Боже­стве — мы мыслим об этом по-чело­ве­че­ски, исходя из наших соб­ствен­ных пред­став­ле­ний. Так или иначе, мы всё наде­ляем чело­ве­че­скими каче­ствами.

Другое дело, что антро­по­мор­физм бывает разным. Он может быть при­ми­тив­ным: когда чело­век просто пере­но­сит все свои чув­ства, стра­сти на при­роду и на Бога, не пони­мая этого своего поступка. Тогда полу­ча­ется язы­че­ский миф.

Но хри­сти­ан­ский антро­по­мор­физм знает о самом себе, он заме­чен хри­сти­а­нами, про­ду­ман и осо­знан. И при этом он пере­жи­ва­ется не как неиз­беж­ность, а как дар. Да, я, чело­век, не имею права думать о Непо­сти­жи­мом Боге, я не могу пре­тен­до­вать на Его позна­ние, а уж тем более выра­жать это моим ужас­ным куцым языком. Но Гос­подь по любви Своей снис­хо­дит до того, что Сам обле­кает Себя в образы чело­ве­че­ской речи. Бог гово­рит сло­вами, кото­рые понятны кочев­ни­кам-нома­дам II тыся­че­ле­тия до нашей эры (како­выми и были древ­не­ев­рей­ские пра­отцы Моисей, Авраам…). И в конце концов Бог даже Сам ста­но­вится Чело­ве­ком.

Хри­сти­ан­ская мысль начи­на­ется с при­зна­ния непо­сти­жи­мо­сти Бога. Но если на этом оста­но­виться, то рели­гия, как союз с Ним, просто невоз­можна. Она све­дется к отча­ян­ному мол­ча­нию. Рели­гия обре­тает право на суще­ство­ва­ние, только если это право дает ей Сам Непо­сти­жи­мый. Если Он Сам заяв­ляет о Своем жела­нии быть все же най­ден­ным. Только тогда, когда Гос­подь Сам выхо­дит за гра­ницы Своей непо­сти­жи­мо­сти, когда Он при­хо­дит к людям, — только тогда пла­нета людей может обре­сти рели­гию с неотъ­ем­ле­мым от нее антро­по­мор­физом. Только Любовь может пере­сту­пить через все гра­ницы апо­фа­ти­че­ского при­ли­чия.

Есть Любовь — значит, есть Откро­ве­ние, изли­я­ние этой Любви. Это Откро­ве­ние дается в мир людей, существ довольно агрес­сив­ных и непо­нят­ли­вых. Значит, надо защи­тить права Бога в мире чело­ве­че­ского свое­во­лия. Для этого и нужны дог­маты. Догмат — стена, но не тюрем­ная, а кре­пост­ная. Она хранит дар от набе­гов вар­ва­ров. Со вре­ме­нем и вар­вары станут хра­ни­те­лями этого дара. Но для начала дар при­хо­дится от них защи­щать.

И значит, все дог­маты хри­сти­ан­ства воз­можны только потому, что Бог есть Любовь.

— Хри­сти­ан­ство утвер­ждает, что главой Церкви явля­ется Сам Хри­стос. Он при­сут­ствует в Церкви и руко­во­дит ею. Откуда такая уве­рен­ность и может ли Цер­ковь это дока­зать?

— Лучшим дока­за­тель­ством явля­ется то, что Цер­ковь до сих пор жива. В «Дека­ме­роне» Бок­каччо есть это дока­за­тель­ство (на рус­скую куль­тур­ную почву оно было пере­са­жено в извест­ной работе Нико­лая Бер­дя­ева «О досто­ин­стве хри­сти­ан­ства и недо­сто­ин­стве хри­стиан»). Сюжет, напомню, там сле­ду­ю­щий.

Некий фран­цуз-хри­сти­а­нин дружил с евреем. У них были добрые чело­ве­че­ские отно­ше­ния, но при этом хри­сти­а­нин никак не мог при­ми­риться с тем, что его друг не при­ни­мает Еван­ге­лия, и он провел с ним много вече­ров в дис­кус­сиях на рели­ги­оз­ные темы. В конце концов иудей под­дался его про­по­веди и выра­зил жела­ние кре­ститься, но прежде Кре­ще­ния поже­лал посе­тить Рим, чтобы посмот­реть на рим­ского папу.

Фран­цуз пре­красно пред­став­лял себе, что такое Рим эпохи Воз­рож­де­ния, и вся­че­ски про­ти­вился отъ­езду туда своего друга, но тот тем не менее поехал. Фран­цуз встре­чал его безо всякой надежды, пони­мая, что ни один здра­во­мыс­ля­щий чело­век, увидев пап­ский двор, не поже­лает стать хри­сти­а­ни­ном.

Но, встре­тив­шись со своим другом, еврей сам вдруг завел раз­го­вор о том, что ему надо поско­рее кре­ститься. Фран­цуз не пове­рил своим ушам и спро­сил у него:

— Ты был в Риме?

— Да, был, — отве­чает еврей.

— Папу видел?

— Видел.

— Ты видел, как живут папа и кар­ди­налы?

— Конечно, видел.

— И после этого ты хочешь кре­ститься? — спра­ши­вает еще больше удив­лен­ный фран­цуз.

— Да, — отве­чает еврей, — вот как раз после всего уви­ден­ного я и хочу кре­ститься. Ведь эти люди делают все от них зави­ся­щее, чтобы раз­ру­шить Цер­ковь, но если тем не менее она живет, полу­ча­ется, что Цер­ковь все-таки не от людей, она от Бога.

Вообще, знаете, каждый хри­сти­а­нин может рас­ска­зать, как Гос­подь управ­ляет его жизнью. Каждый из нас может при­ве­сти массу при­ме­ров того, как незримо Бог ведет его по этой жизни, а уж тем более это оче­видно в управ­ле­нии жизнью Церкви. Впро­чем, здесь мы под­хо­дим уже к про­блеме Про­мысла Божи­его. На эту тему суще­ствует хоро­шее худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние, назы­ва­ется оно — «Вла­сте­лин колец». Это про­из­ве­де­ние рас­ска­зы­вает о том, как незри­мый Гос­подь (конечно, Он нахо­дится за рам­ками сюжета) весь ход собы­тий выстра­и­вает так, что они обо­ра­чи­ва­ются к тор­же­ству добра и пора­же­нию Сау­рона, оли­це­тво­ря­ю­щего зло. Сам Тол­киен это четко про­пи­сы­вал в ком­мен­та­риях к книге.

из книги «Неа­ме­ри­кан­ский мис­си­о­нер»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки