Чудеса и знамения от великомученика и целителя Пантелеимона

Рас­ска­зы свя­щен­ни­ка

При­бли­зи­тель­но в 1994 го­ду я впер­вые спо­до­бил­ся съез­дить к Гро­бу Гос­под­ню, при­чем очень хо­те­лось мне от­пра­вить­ся ту­да мо­рем. До Одес­сы — по­ез­дом, а по­том до Порт-Са­и­да, с за­хо­дом в Хай­фу, мо­рем. Про­де­лы­вая путь на ко­раб­ле, спо­доб­ля­ешь­ся про­плы­вать ми­мо Афо­на. Обыч­но ко­рабль оста­нав­ли­ва­ет­ся или пря­мо у Афо­на (то­гда муж­чи­ны, плы­ву­щие на ко­раб­ле, удо­ста­и­ва­ют­ся по­бы­вать в “Гор­ней рес­пуб­ли­ке” и при­ло­жить­ся к мо­на­стыр­ским свя­ты­ням), или при­швар­то­вы­ва­ет­ся в Са­ло­ни­ках, и то­гда ка­те­ром из Афо­на при­во­зят на па­лом­ни­че­ский ко­рабль оби­лие мо­щей, сре­ди ко­то­рых на­ли­че­ству­ет ве­ли­чай­шая свя­ты­ня — гла­ва Свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на[1]. Этот мо­мент в первую же по­езд­ку я хо­ро­шо для се­бя от­ме­тил.

На дру­гой год за­не­ду­жил мой стар­ший сын-свя­щен­ник, при­чем недо­мо­га­ние, ко­то­рое пу­тем так и не уда­лось ди­а­гно­сти­ро­вать, ка­та­стро­фи­че­ски про­грес­си­ро­ва­ло и со­сто­я­ние боль­но­го еже­днев­но ухуд­ша­лось. На ру­ках, но­гах и в осо­бен­но­сти на гру­ди по­яви­лись ко­ро­сты с нестер­пи­мым зу­дом, но глав­ное, — ка­та­стро­фи­че­ски убы­ва­ли си­лы. Я с ужа­сом на­блю­дал, как мой сын, “хок­ке­ист”, “фут­бо­лист”, по­сто­ян­но и ре­гу­ляр­но де­ла­ю­щий за­ряд­ку, ве­ду­щий по­лу­спар­тан­ский об­раз жиз­ни, бук­валь­но на гла­зах та­ет. Осо­знав, к че­му все это мо­жет при­ве­сти, я сра­зу же офор­мил па­лом­ни­че­скую по­езд­ку в Свя­тую Зем­лю па­ро­хо­дом, уже опыт­но зная, что или на Афоне, или в Са­ло­ни­ках (в этом слу­чае уже пря­мо на ко­раб­ле) мож­но удо­сто­ить­ся при­ло­жить­ся к мо­щам свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на. Мой сын, обыч­но на­хо­дя­щий все­воз­мож­ные пред­ло­ги, чтобы укло­нить­ся да­же от за­ман­чи­вых пред­ло­же­ний, на этот раз сми­рил се­бя до зе­ла и дал свое со­гла­сие на по­езд­ку в Свя­тую зем­лю.

До Одес­сы до­би­ра­лись по­ез­дом. Вот ко­гда по­езд толь­ко что тро­нул­ся от Мос­ков­ско­го вок­за­ла, сын под­хо­дит ко мне и с нескры­ва­е­мы­ми до­са­дой, го­ре­чью и упре­ком го­во­рит: “Отец, ку­да ты ме­ня ве­зешь? Ты что, не ви­дишь, что я да­же кейс не мо­гу дер­жать?”. — “Вот, — го­во­рю, — имен­но по­то­му-то и ве­зу те­бя, что ты уже и с кей­сом не мо­жешь упра­вить­ся”. Та­ким ка­те­го­рич­ным от­ве­том я вы­бил у сы­на вся­кую охо­ту к воз­ра­же­нию, и он окон­ча­тель­но сми­рил­ся. По край­ней ме­ре раз­го­во­ров на эту те­му боль­ше не воз­ни­ка­ло. До­ро­гой он че­сал­ся, ма­зал­ся ма­зя­ми — все тщет­но, ни­ка­кие пре­па­ра­ты не по­мо­га­ли, бо­лезнь ка­та­стро­фи­че­ски уси­ли­ва­лась. В та­ком со­сто­я­нии при­бы­ли в Одес­су и пе­ре­се­ли на ко­рабль. Оза­бо­чен­ным бо­лез­нью труд­но бы­ва­ет лю­бо­вать­ся от­кры­ва­ю­щи­ми­ся кра­со­та­ми. Про­шли ми­мо Афо­на и оста­но­ви­лись в Са­ло­ни­ках. Здесь нам объ­яви­ли, что мо­щи бу­дут при­ве­зе­ны пря­мо на ко­рабль. Вско­ре и дей­стви­тель­но мо­щи ка­те­ром бы­ли до­став­ле­ны на суд­но и рас­по­ло­жи­ли их на од­ной из па­луб ко­раб­ля. Все бы­ли во­оду­шев­ле­ны… на­чал­ся тор­же­ствен­ный мо­ле­бен, в ко­то­ром мы с сы­ном как свя­щен­ни­ки при­ни­ма­ли уча­стие. Все зна­чи­тель­ные мо­мен­ты ста­ра­лись за­пе­чат­леть на сним­ках. По­сле мо­леб­на при­ло­жи­лись ко всем мо­щам. Мы с сы­ном, есте­ствен­но, осо­бо усерд­но мо­ли­лись пе­ред мо­ща­ми Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на. Обиль­но на­пи­тав­шись Бо­жи­и­ми ми­ло­стя­ми от свя­тых мо­щей, от­пра­ви­лись в Порт-Са­ид; от Са­ло­ник до Порт-Са­и­да ру­кой по­дать. Про­плы­ли ночь и на дру­гой день мы уже бы­ли на ме­сте. От­сю­да ав­то­бу­сом за­пла­ни­ро­ва­на бы­ла по­езд­ка на Си­най. Пу­те­ше­ствие рас­счи­та­но так, чтобы в свет­лое вре­мя су­ток мы успе­ли до­е­хать до Си­най­ской го­ры (у ее под­но­жия рас­по­ло­жен зна­ме­ни­тый мо­на­стырь свя­той Ека­те­ри­ны; до­рог и па­мя­тен он всем хри­сти­а­нам, для рус­ских же до­рог в осо­бен­но­сти; па­мя­тен он тем, что в мо­на­стыр­ской биб­лио­те­ке рус­ским уче­ным Ти­шен­дор­фом был най­ден зна­ме­ни­тей­ший Си­най­ский ко­декс, по­том за бес­це­нок про­дан­ный со­вет­ски­ми вла­стя­ми в Бри­тан­ский му­зей!) с тем, чтобы но­чью со­вер­шить подъ­ем до рас­ще­ли­ны, где Ягве вру­чил скри­жа­ли за­ве­та Мо­и­сею. Каж­дый за­ра­нее при­об­рел фо­на­рик, чтобы осве­щать се­бе путь. Это­го фо­на­ри­ка толь­ко и хва­та­ло, чтобы под­нять­ся на Си­най­скую го­ру. При­быв в Порт-Са­ид, мы ста­ли ждать, ко­гда нас при­гла­сят в ав­то­бус. В первую мою по­езд­ку всем был вы­дан су­хой па­ек, ко­то­рый вру­чи­ли каж­до­му за­ра­нее. На этот же раз по­че­му-то па­ек ре­ши­ли вы­дать пря­мо на Свя­той го­ре, по­это­му упа­ков­ки с про­ви­зи­ей нуж­но бы­ло пе­ре­гру­зить с ко­раб­ля на ав­то­бус. Вдруг объ­яв­ля­ют по ра­дио: в свя­зи с тем, что нет та­ке­лаж­ни­ков для пе­ре­груз­ки про­дук­тов в ав­то­бус, про­сят всех муж­чин, спо­соб­ных но­сить тя­же­сти, по­дой­ти к тра­пу. Вы­слу­шав, я остал­ся спо­ко­ен, по­ла­гая, что мой воз­раст (мне бы­ло за шесть­де­сят пять лет) не под­хо­дит для то­го, чтобы я но­сил меш­ки. Через ка­кой-то про­ме­жу­ток по­втор­ное объ­яв­ле­ние, чтобы муж­чи­ны по­име­ли со­весть и по­до­шли бы к тра­пу для пе­ре­груз­ки сво­е­го же пи­та­ния. Я и здесь остал­ся на ме­сте, по­ла­гая, что уж на сей-то раз муж­чи­ны от­зо­вут­ся на при­гла­ше­ние. Но вот ко­гда объ­яви­ли о том же в тре­тий раз, я встал с тем, чтобы от­пра­вить­ся на по­груз­ку. Сын по­до­шел ко мне и го­во­рит: “Отец, ку­да те­бя несет?”. Я от­ве­тил: “Ес­ли ни­кто из мо­ло­дых не идет, то дол­жен ид­ти я”. Он про­бо­вал ме­ня удер­жать, но уви­дев тщет­ность сво­их уси­лий, ска­зал: “То­гда и я пой­ду”, и по­шел за мной. Я под­ста­вил свою стар­че­скую спи­ну под боль­шой куль, реб­ра у ме­ня все пе­ре­счи­та­лись. Слож­ность со­сто­я­ла еще и в том, что нести тя­жесть при­хо­ди­лось по пон­тон­ным мост­кам, ко­то­рые из сто­ро­ны в сто­ро­ну ка­ча­ют­ся, это со­став­ля­ло боль­шое неудоб­ство. Я нес куль ки­ло­грамм этак на 70 и от­нес его на бе­рег. Но под­ста­вил свои ра­ме­на под та­кой же куль и мой сын — и снес его. Ма­ло то­го, воз­вра­тил­ся и бла­го­по­луч­но снес вто­рой куль. — И это по­сле то­го, как за два-три дня до то­го ему труд­но бы­ло под­нять свой ди­пло­мат! Боль­ше он о сво­их немо­щах не за­и­кал­ся. Прав­да, ка­кое-то вре­мя еще по­че­сы­ва­лись ру­ки… Но ко­ро­ста по­сте­пен­но смяг­ча­лась, а по­том и во­об­ще со­шла.

Мо­же­те это от­не­сти к раз­ря­ду “слу­чая…”. Но в том-то и суть, что для ве­ру­ю­ще­го не бы­ва­ет слу­чая, для него все — про­мыс­ли­тель­ное Бо­жие дей­ствие. Прав­да, бы­ва­ют и та­кие мо­мен­ты, ко­то­рые ни­как не мо­гут уме­стить­ся ни в ка­кие рам­ки слу­чай­но­сти, а по­то­му ис­тол­ко­ва­ны как слу­чай быть не мо­гут. На­при­мер, об­ра­ще­ние Хри­ста Спа­си­те­ля к рас­слаб­лен­но­му: встань и хо­ди. Это в пря­мом смыс­ле чу­до. Но и опи­сан­ное не ме­нее оче­вид­но, прав­да, как чу­до оно при­ем­ле­мо толь­ко для ве­ру­ю­ще­го со­зна­ния.

Пе­рей­ду к дру­го­му эпи­зо­ду, к 1996 го­ду. До­ма утром я по­чув­ство­вал боль под ло­пат­кой. По­на­слыш­ке от сво­их до­маш­них вра­чей (же­на, млад­ший сын и дочь — все ме­ди­цин­ские ра­бот­ни­ки), я знал, что ес­ли бо­лит под ло­пат­кой, то это мо­жет быть один из симп­то­мов за­боле­ва­ния серд­ца. Ко­гда бо­лит в об­ла­сти са­мо­го серд­ца, это­му мо­гут быть раз­лич­ные при­чи­ны, а вот под ло­пат­кой — очень боль­шая ве­ро­ят­ность, что бо­лит са­мо серд­це. Так вот, по­чув­ство­вав боль под ло­пат­кой, но в об­щем чув­ствуя се­бя непло­хо, я все-та­ки по­зво­нил глав­но­му вра­чу 57-й боль­ни­цы. По­сле­до­вал от­вет: “При­ез­жай­те-ка ко мне, го­луб­чик”. При­чем (зная ме­ня) ска­за­но все бы­ло лас­ко­во, неж­но, с яв­ным под­тек­стом: “дав­но не ви­де­лись, по­ра и встре­тить­ся”. Я подъ­е­хал — и пря­мо к ней в ка­бинет. При­ня­ла чрез­вы­чай­но ра­душ­но. Ни­чем не вы­ка­зав оза­бо­чен­но­сти, да­же не за­го­во­рив о бо­лез­ни, взя­ла ме­ня под ру­ку и, буд­то ей нуж­но прой­тись, при­ве­ла ме­ня пря­мо в кар­дио­ло­ги­че­ское от­де­ле­ние. Тут же рас­по­ря­ди­лась, чтобы сей­час же, при ней у ме­ня сня­ли кар­дио­грам­му. Мол­ча вни­ма­тель­но про­смот­ре­ла дан­ные, пе­ре­гля­ну­лась с зав. от­де­ле­ни­ем и власт­но ска­за­ла: “За­крыть две­ри и не вы­пус­кать”. Я по­нял, что по­пал­ся, но толь­ко и мог про­ле­пе­тать: “У ме­ня же с со­бой ни­че­го нет”. “На­шли о чем бес­по­ко­ить­ся, — твер­до ска­за­ла Со­фья Аб­ра­мов­на (глав­врач), — все при­ве­зут”. Так, в об­щем-то непло­хо чув­ствуя се­бя, я по­пал в те­ра­пию. Ну а в боль­ни­цу толь­ко по­па­ди.., как го­во­рит­ся, бы­ла бы лич­ность, бо­лезнь все­гда най­дет­ся. Сра­зу же на­ча­лись мы­тар­ства: об­сле­до­ва­ния, бес­ко­неч­ные ка­пель­ни­цы, раз­лич­ные про­це­ду­ры, хож­де­ния по бес­чис­лен­ным ка­би­не­там… Несколь­ко дней спу­стя по­са­ди­ли на ве­ло­си­пед, толь­ко я на­чал раз­гон, ме­ня тут же оста­но­ви­ли: уви­де­ли пе­ре­груз­ки, ко­то­рые для ме­ня, ви­ди­те ли, аб­со­лют­но недо­пу­сти­мы. Каж­дый день ле­кар­ства, уко­лы, и, ко­неч­но же, по­сто­ян­ные кар­дио­грам­мы. Ни­че­го не по­ни­мал я, чув­ство­вал се­бя, в об­щем-то, непло­хо, но око­ло ме­ня ни на ми­ну­ту не пре­кра­ща­лась су­е­та. Про се­бя ду­маю: — так, за­ба­ва ка­кая-то. Вра­чи же оза­бо­че­ны “на пол­ном се­рье­зе”, ре­жим и без то­го су­ро­вый, мне уси­ли­ли; раз­но­го ро­да про­це­ду­ры не пре­кра­ща­лись.., на од­ной из них я и “за­ва­лил­ся”, — упал без со­зна­ния, чем оправ­дал их опа­се­ния. Мне тут же да­ли “стро­га­ча”: во­все не раз­ре­ши­ли вста­вать.

Вот в это-то вре­мя как раз мне и до­кла­ды­ва­ют (связь с хра­мом я ни на мгно­ве­ние не пре­кра­щал), что при­вез­ли к нам в Рос­сию мо­щи свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на (пер­вое по­се­ще­ние на­шей от­чиз­ны, свер­шив­ше­е­ся в 1996 го­ду). Ко­рот­ки­ми пе­ри­о­да­ми пре­бы­ва­ли они в раз­ных мос­ков­ских хра­мах, но ко­гда по рас­по­ря­же­нию Пат­ри­ар­хии на­ше­му хра­му был на­зна­чен день и час для слу­же­ния мо­леб­на пе­ред мо­ща­ми, они на­хо­ди­лись в со­бо­ре Но­во-Спас­ско­го мо­на­сты­ря. Узнав об этом, я об­ра­тил­ся к ле­ча­ще­му вра­чу, чтобы ме­ня от­пу­сти­ли на мо­ле­бен. Она по­смот­ре­ла на ме­ня как на без­на­деж­но боль­но­го го­ло­вою: “О чем мож­но го­во­рить, — при­да­вая сво­е­му го­ло­су как мож­но боль­ше твер­до­сти и убе­ди­тель­но­сти, ска­за­ла она, — ко­гда вам не раз­ре­ше­но да­же хо­дить в туа­лет?”. Я по­про­сил, чтобы мне по­зва­ли за­ве­ду­ю­ще­го от­де­ле­ни­ем. Он вы­слу­шал ме­ня и обо­шел­ся со мною еще стро­же: “Ни­ка­ких раз­го­во­ров об этом не мо­жет и быть”, — от­ре­зал он. Уви­дев та­кую же­сто­ко­вый­ность, я ска­зал: “Дай­те мне бу­ма­гу, я за­сви­де­тель­ствую, что ка­кие бы ни слу­чи­лись по­след­ствия от мо­ей от­луч­ки, это бы­ла моя во­ля, ее-то вы обя­за­ны ис­пол­нить”. Уви­дев твер­дость и прин­ци­пи­аль­ность, они от­пу­сти­ли ме­ня, да­же не взяв ни­ка­кой под­пис­ки, прав­да, от­да­ли под от­вет­ствен­ность мо­е­го млад­ше­го сы­на (в опи­сы­ва­е­мое вре­мя — вра­ча кли­ни­че­ской боль­ни­цы Ака­де­мии на­ук, то­гда он еще не был свя­щен­ни­ком). Вот как вра­чу ме­ня и пе­ре­да­ли в его ру­ки. Мы, мои со­слу­жи­те­ли и неко­то­рые при­хо­жане, на ав­то­бу­се от­пра­ви­лись в Но­во-Спас­ский мо­на­стырь. Я спо­кой­но от­слу­жил мо­ле­бен, при­ло­жил­ся к мо­щам и воз­вра­тил­ся в боль­ни­цу. Ме­ня с нетер­пе­ни­ем жда­ли и сра­зу же ста­ли сни­мать кар­дио­грам­му; на по­лу­чен­ные дан­ные по­смот­ре­ли с недо­уме­ни­ем и сде­ла­ли ее по­втор­но. Опять смот­рят, на ли­цах недо­уме­ние. Мне, ра­зу­ме­ет­ся, ни­че­го не го­во­рят. На­ут­ро опять сни­ма­ют кар­дио­грам­му, срав­ни­ва­ют. По­том мне го­во­рят: “По­про­буй­те най­ти хо­ро­ше­го кар­дио­ло­га, про­кон­суль­ти­руй­тесь как сле­ду­ет, мы се­бе не до­ве­ря­ем, по-ви­ди­мо­му, на­ших зна­ний не до­ста­точ­но. У нас все не схо­дит­ся”. Я по­про­сил близ­ких, чтобы мне на­шли хо­ро­ше­го кар­дио­ло­га, и они в счи­тан­ные дни до­би­лись при­е­ма у мос­ков­ской зна­ме­ни­то­сти — про­фес­со­ра Недо­сту­па. До­бить­ся у него при­е­ма, как го­во­ри­ли, бы­ло чрез­вы­чай­но труд­но, од­на­ко он при­нял ме­ня очень быст­ро и с ис­клю­чи­тель­ным ра­ду­ши­ем. Он про­смот­рел пап­ку с мо­ей ис­то­ри­ей бо­лез­ни, тща­тель­ней­шим об­ра­зом об­сле­до­вал ме­ня и го­во­рит: “Зна­е­те, я ни­че­го не на­хо­жу. В об­щем-то вы весь­ма в бла­го­по­луч­ном со­сто­я­нии. На мой взгляд, вы здо­ро­вы”. У ме­ня как раз сры­ва­лась за­ме­ча­тель­ная по­езд­ка. Я тут же к нему с во­про­сом: “Мо­гу ехать за гра­ни­цу?”. “О, нет, — го­во­рит он, — уж ес­ли за Ва­ми та­кой шлейф тя­нет­ся, то все-та­ки по­осте­речь­ся нуж­но. В ди­на­ми­ке по­смот­рим, не мо­гут же быть та­кие тре­вож­ные дан­ные на­прас­ны­ми”. Сде­лав свои за­клю­че­ния, он от­пра­вил ме­ня в мою кли­ни­ку. При­ез­жаю, вра­чи со­по­став­ля­ют за­клю­че­ние, и я ви­жу, что они в пол­ном за­ме­ша­тель­стве. То­гда к это­му де­лу под­клю­чил­ся мой сын. Он по­вез ме­ня в свою кли­ни­ку Ака­де­мии на­ук и по­ме­стил в кар­дио­ло­ги­че­ский центр. Там про­ве­ри­ли ме­ня “по вся­че­ским”, под ко­нец по­са­ди­ли на ве­ло­си­пед и по­сте­пен­но при­бав­ля­ли на­груз­ки. Я знай жму на пе­да­ли. Оста­но­ви­тесь, го­во­рят вра­чи: “Вы пе­ре­вы­пол­ни­ли все на­груз­ки для мо­ло­дых, ну а в чем­пи­о­ны про­би­вать­ся Вам, по-ви­ди­мо­му, неза­чем”. И да­ли мне са­мые лест­ные за­клю­че­ния. Ко­гда я при­е­хал с по­лу­чен­ны­ми дан­ны­ми в свою кли­ни­ку, вра­чи бы­ли обес­ку­ра­же­ны вко­нец. В ко­то­рый раз тща­тель­но про­смат­ри­ва­ют преж­ние за­пи­си ап­па­ра­та, срав­ни­ва­ют их с при­ве­зен­ны­ми об­сле­до­ва­ни­я­ми и яв­но недо­уме­ва­ют от со­по­став­ле­ний, у них про­сто бе­ре­га схо­дят­ся. Го­во­рю им: “Ну что вы му­ча­е­тесь? Мне вот все по­нят­но, все как долж­ное нуж­но при­нять и вам. Для это­го толь­ко и нуж­но на ми­ну­точ­ку от­ка­зать­ся от всех по­сы­лок и след­ствий, к ко­то­рым вы так при­вык­ли, и вспом­нить, ку­да я у вас от­пра­ши­вал­ся? Уез­жал я не на дис­ко­те­ку, не в бар, а к Ве­ли­ко­му­че­ни­ку и Це­ли­те­лю Пан­те­ле­и­мо­ну, чтобы пе­ред его мо­ща­ми от­слу­жить мо­ле­бен. По­сле по­езд­ки у вас не схо­дят­ся преж­ние по­ка­за­ния с те­пе­реш­ни­ми; они и не долж­ны схо­дить­ся, я же уез­жал за Бо­жи­ей ми­ло­стью, ну а уж в этом слу­чае гос­под­ству­ет иной за­кон, ко­то­рый мы, хри­сти­ане, на­зы­ва­ем чу­дом, дру­го­го объ­яс­не­ния это­му нет. Впро­чем, вам ни­кто не за­пре­ща­ет все от­не­сти к слу­чаю. Так и ди­а­гно­сти­руй­те: по слу­чаю слу­чай­но слу­чив­ше­го­ся слу­чая”. Мо­им вра­чам ни­че­го не оста­ва­лось сде­лать, как вы­пи­сать ме­ня здо­ро­вым.

Здесь нет ошиб­ки в ди­а­гно­сти­ке. За­би­ли тре­во­гу мои же вра­чи, ко­то­рые пер­вые за­ме­ти­ли про­ти­во­ре­чи­вые по­ка­за­ния од­но­го и то­го же ап­па­ра­та. “Стран­ность” в его по­ве­де­нии толь­ко в од­ном: здо­ро­вые по­ка­за­ния на­ча­лись сра­зу же по­сле мо­е­го по­се­ще­ния мо­щей свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на, ну, а до это­го-то за­боле­ва­ние ди­а­гно­сти­ро­ва­лось чет­ко. До­ба­вить ко все­му мо­гу еще, что и по сей день я не чув­ствую сво­е­го сер­деч­ка и за та­кую ми­лость бла­го­да­рю Бо­га и свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на.

Ну, а в тре­тий раз со­бы­тие раз­вер­ну­лось уже недав­но, ко­гда я пря­мо из хра­ма уго­дил в боль­ни­цу.

С са­мо­го на­ча­ла при­сту­па мне со­вер­шен­но яс­но бы­ло, что обост­рил­ся пан­кре­а­тит, при­чем при­ступ был та­кой лю­тый, ка­ко­го у ме­ня еще не бы­ло. На­чал­ся он вне­зап­но, ни­чем не пред­ве­ща­е­мый, а ста­ло быть, неожи­дан­ный. Прав­да, за­гад­ка и здесь есть. Еще за неде­лю до при­сту­па, ни с то­го, ни с се­го, я пред­ло­жил от­цам, не хо­чет ли кто в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье вме­сто ме­ня ска­зать про­по­ведь? Же­ла­ю­щий на­шел­ся, и я та­ким об­ра­зом был сво­бо­ден от про­из­не­се­ния сло­ва. Про­шла Ли­тур­гия, бы­ла ска­за­на про­по­ведь, я вы­шел на мо­ле­бен и сра­зу же по­чув­ство­вал рез­кое ухуд­ше­ние. Ес­ли бы про­по­ведь го­во­рил я, то при­ступ, по всей ве­ро­ят­но­сти, при­шел­ся бы как раз на вре­мя сло­ва. Я от­дал ука­за­ние, чтобы сроч­но мне при­сла­ли за­ме­ну, успел раз­об­ла­чить­ся, до­шел до сво­е­го ди­ван­чи­ка, лег и для про­фи­лак­ти­ки стал пить “бор­жо­ми”. Ме­ра ока­за­лась за­поз­да­лой. Вско­ре при­шел мой сын-врач, уже став­ший к то­му вре­ме­ни свя­щен­ни­ком, про­де­лав несколь­ко ме­ро­при­я­тий, убе­дил­ся, что де­ла пло­хи. В по­жар­ном по­ряд­ке по­слал де­во­чек в ап­те­ках отыс­кать пре­па­ра­ты, ко­то­рые мне по­мо­га­ли в про­шлом. Все ослож­ня­лось еще тем, что слу­чил­ся при­ступ в вос­кре­се­нье; ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных вра­чей, есте­ствен­но, в боль­ни­це нет. Тем не ме­нее сын умуд­рил­ся-та­ки до­стать нуж­ные пре­па­ра­ты и в до­маш­них усло­ви­ях по­ста­вил мне ка­пель­ни­цу. Это при­нес­ло неко­то­рое об­лег­че­ние. Со­всем к ве­че­ру (ча­сов этак око­ло 10 или в по­ло­вине один­на­дца­то­го) с да­чи воз­вра­ти­лась глав­врач и ве­ле­ла сроч­но вез­ти ме­ня в 57-ю боль­ни­цу. В при­ем­ной ме­ня уже жда­ли. На­спех ме­ня осмот­ре­ли и ка­пель­ни­цей ста­ли вво­дить на­ми же при­ве­зен­ный пре­па­рат. Это бы­ло спа­си­тель­ным. Ди­а­гноз, мною же са­мим по­став­лен­ный, под­твер­дил­ся на 100%. Вне­се­но, прав­да, и уточ­не­ние: “пан­кре­о­не­кроз”[2]. Утром яви­лась ко мне са­ма глав­врач и лич­но про­ве­ла пси­хо­те­ра­пию: за­бот­ли­во, с уча­сти­ем про­си­ла, чтобы я ни о чем не бес­по­ко­ил­ся, все нуж­ные ле­кар­ства уже най­де­ны и все услу­ги уже опла­че­ны мо­и­ми дру­зья­ми… яс­но бы­ло, что сде­лал это мой ду­хов­ный сын Д. З. Тут же рас­по­ря­ди­лась, чтобы ме­ня по­ме­сти­ли в ре­ани­ма­цию. Сра­зу же ста­ли вли­вать но­вей­шие до­ро­го­сто­я­щие пре­па­ра­ты, ко­то­рые ли­лись без пе­ре­ры­ва ров­но де­сять су­ток, ни на ми­ну­ту не пре­кра­ща­ясь. Мое со­сто­я­ние по­на­ча­лу про­дол­жа­ло ухуд­шать­ся. К ве­че­ру по­до­шел ко мне врач боль­ни­цы, мо­ло­дой кра­си­вый хи­рург, до­цент, яв­но сим­па­ти­зи­ро­вав­ший мне. Я убе­ди­тель­но по­про­сил его за­ра­нее пре­ду­пре­дить ме­ня в слу­чае ле­таль­но­го ис­хо­да. “Вы же­ла­е­те по­со­бо­ро­вать­ся?” — во­про­сом от­ве­тил он. — “Ко­неч­но, — ска­зал я, — вот толь­ко поз­во­лят ли? Я же в ре­ани­ма­ции?”. —“Ну это лег­ко ула­дить”, — и при­вел ко мне про­фес­со­ра За­те­ва­х­и­на. “Гос­по­дин про­фес­сор, — ска­зал я, — об­ра­ща­юсь к Вам с на­сущ­ней­шей прось­бой: как толь­ко для Вас бу­дет яс­но, что ис­ход мо­жет быть толь­ко ле­таль­ным, Вы сра­зу же долж­ны пре­ду­пре­дить ме­ня. Не бой­тесь ослож­не­ний, хри­сти­а­нин го­то­вит­ся к это­му всю жизнь. Я дол­жен за­ра­нее пред­при­нять опре­де­лен­ные ша­ги: по­со­бо­ро­вать­ся, оста­вить необ­хо­ди­мые рас­по­ря­же­ния, по­слать пись­мо Пат­ри­ар­ху”… Вы­слу­шав, про­фес­сор раз­ре­шил мне со­бо­ро­вать­ся пря­мо в ре­ани­ма­ции. На сле­ду­ю­щий день при­гла­си­ли епар­хи­аль­но­го ду­хов­ни­ка, с ко­то­рым вме­сте я учил­ся в се­ми­на­рии, и еще трех свя­щен­ни­ков, из ко­то­рых двое бы­ли мо­и­ми сы­но­вья­ми. Для со­бо­ро­ва­ния я по­про­сил вы­нуть из ико­но­ста­са ико­ну свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на с мо­ща­ми и при­не­сти ее в ре­ани­ма­ци­он­ное от­де­ле­ние. По­сле со­бо­ро­ва­ния я усло­вил­ся с Бо­гом: “Гос­по­ди, — ска­зал я, — ес­ли Ты при­зы­ва­ешь ме­ня на Свой суд, то со­сто­я­ние мое пусть ухуд­ша­ет­ся, для ме­ня это бу­дет зна­ком Тво­е­го суд­но­го зо­ва, да бу­дет бла­го­сло­вен­но Имя Твое. Ес­ли же, Все­б­ла­гий Гос­по­ди, Ты бла­го­во­лишь про­длить мне про­чее вре­мя жи­во­та мо­е­го, то рез­ким улуч­ше­ни­ем мо­е­го со­сто­я­ния по­ка­жи мне, что Ты про­для­ешь мне жизнь”.

Со­сто­я­ние мое бы­ло во­об­ще крайне тя­же­лым. На­ча­лись ви­де­ния. На ле­та­тель­ном ап­па­ра­те, ко­то­рый был про­дол­же­ни­ем мо­е­го те­ла и от ме­ня неот­де­лим, я пе­ре­ле­тал в иные ми­ры. Та­ких су­ществ-ап­па­ра­тов во­круг ме­ня бы­ло бес­чис­лен­ное мно­же­ство. И все ис­пы­ты­ва­ли му­чи­тель­ное со­сто­я­ние, ко­то­рое сла­га­лось из бо­ли, омер­зи­тель­ней­ших за­па­хов и тя­гост­ней­ше­го со­сто­я­ния. Все же­ла­ли од­но­го — из­ба­вить­ся от жут­ких, тош­но­твор­ных, смер­то­нос­ных мук, но не зна­ли, что для это­го нуж­но сде­лать и, ко­неч­но же, спра­ши­ва­ли ме­ня. Я им объ­яс­нял, что со­сто­я­ние, ко­то­рое вы пе­ре­жи­ва­е­те — это ва­ше про­шлое. Ес­ли бы вы бы­ли свя­ты­ми, то ли­ко­ва­ли бы и ра­до­ва­лись, те­перь же по­жи­на­е­те по­се­ян­ные пло­ды. Чтобы свое со­сто­я­ние из­жить, нуж­но все тер­пе­ли­во пе­ре­но­сить… Мно­гие вни­ма­ли со­ве­ту, неко­то­рые же, же­лая пре­кра­тить му­ки, раз­би­ва­ли свои ле­та­тель­ные ап­па­ра­ты, ко­то­рые, как я уже упо­мя­нул, бы­ли про­дол­же­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го те­ла, чем усу­губ­ля­ли свои му­ки. От­кры­ва­ю­щи­е­ся ми­ры бы­ли со­вер­шен­но ины­ми, чем наш, хо­тя чем-то пе­ре­кли­ка­лись с на­шим. Впро­чем, я чет­ко диф­фе­рен­ци­ро­вал се­бя от этой ахи­неи, все­гда со­зна­вал свою лич­ность и про­ис­хо­дя­щее со мною рас­це­ни­вал как Бо­жий суд, по­то­му да­же в са­мые лю­тые мо­мен­ты сво­их стра­да­ний не про­сил у Гос­по­да об­лег­че­ния, на­обо­рот, мо­лил­ся о том, чтобы ис­пы­та­ни­я­ми еще здесь, на зем­ле Гос­подь вы­чел с ме­ня спол­на весь долг.

Но вот ко­гда со­вер­ши­лось со­бо­ро­ва­ние, но­чью, — не знаю толь­ко, в за­бы­тьи ли я был или бодр­ство­вал, — я вдруг чет­ко осо­знал, что здесь при­сут­ству­ет Ве­ли­ко­му­че­ник и Це­ли­тель Пан­те­ле­и­мон. Я его не ви­дел, но “раз­бор­ка” с мо­ею бо­лез­нью ве­лась та­кая убе­ди­тель­ная, что со­мне­ний в его при­сут­ствии не мог­ло и воз­ник­нуть. Об­лег­че­ние вно­сил он во все мое со­сто­я­ние. Бо­ли при пан­кре­а­ти­те срав­ни­ва­ют обыч­но толь­ко с сер­деч­ной или зуб­ной бо­лью. Я же по­чув­ство­вал не про­сто от­сут­ствие бо­ли, но ис­пы­ты­вал бла­жен­ство во всем ор­га­низ­ме. По­чув­ство­вав при­сут­ствие Ве­ли­ко­му­че­ни­ка, я по­те­рял вся­кую скром­ность и стал про­сить его, чтобы он за­од­но увра­че­вал бы и еще од­но мое за­боле­ва­ние. “Ве­ли­ко­му­че­ни­че и Це­ли­те­лю, — мо­лил­ся я, — что те­бе сто­ит разо­брать­ся и с дру­гой мо­ей бо­лез­нью, — ты же зна­ешь, как она ме­ша­ет мне на мо­лит­ве”. И здесь го­лос: “О нет, бо­лезнь пой­дет обыч­ным пу­тем”. На­ут­ро, ко­гда со­вер­шал­ся про­фес­сор­ский об­ход, я ска­зал За­те­ва­х­и­ну: “Гос­по­дин про­фес­сор, знай­те, мне обе­ща­на жизнь”. Он вни­ма­тель­но по­смот­рел на ме­ня, внешне по­чти ни­чем не вы­дал сво­их мыс­лей, но про­чи­тать в гла­зах все же мож­но бы­ло: “на­де­ять­ся ни­ко­му не за­пре­ще­но, но мы-то зна­ем, что ты об­ре­чен”. Пра­виль­ность мо­их за­клю­че­ний мо­жет под­твер­дить сле­ду­ю­щее: мо­е­му сек­ре­та­рю, вско­ре при­шед­ше­му узнать о мо­ем со­сто­я­нии и что-то при­нес­ше­му мне, так от­кро­вен­но и бы­ло ска­за­но: “ему уже ни­че­го не нуж­но”. Но это и зна­чит, что на­деж­ды на вы­жи­ва­ние не бы­ло ни­ка­кой, вра­ча­ми я был при­го­во­рен.

Но мне обе­ща­на жизнь, это власт­но по­ка­зал мне Це­ли­тель Пан­те­ле­и­мон… на этот счет я был со­вер­шен­но спо­ко­ен. По этой при­чине я не стал от­да­вать ни­ка­ких “дол­го­сроч­ных” рас­по­ря­же­ний, не стал пи­сать за­ве­ща­ний, от­ло­жил от­прав­ле­ние пись­ма Пат­ри­ар­ху.

Еже­днев­но, ино­гда два­жды в день, ме­ня неукос­ни­тель­но на­ве­щал про­фес­сор и, хо­тя со­сто­я­ние счи­та­лось без­на­деж­ным (пер­вое вре­мя толь­ко ухуд­ша­лось), вра­чи де­ла­ли все для мо­е­го из­ле­че­ния… Но через ка­кой-то про­ме­жу­ток по­сле со­бо­ро­ва­ния вра­чи вдруг за­ме­ти­ли, что бо­лезнь пе­ре­ста­ла про­грес­си­ро­вать. Все на­сто­ро­жи­лись в ожи­да­нии… через ка­кое-то вре­мя и во­об­ще на­ча­лось улуч­ше­ние, а через 10 су­ток по рас­по­ря­же­нию про­фес­со­ра ме­ня пе­ре­ве­ли в па­ла­ту.

Во все вре­мя мо­е­го пре­бы­ва­ния в ре­ани­ма­ции моя мысль ра­бо­та­ла весь­ма чет­ко, и я мно­го пи­сал. Уже в па­ла­те, ко­гда при об­хо­де по­до­шел ко мне про­фес­сор, я с мно­го­зна­чи­тель­ной улыб­кой ска­зал ему: “Игорь Ива­но­вич, а помни­те, как я ска­зал Вам, что мне обе­ща­на жизнь?”. — “Но ведь не без на­шей же по­мо­щи”, — быст­ро от­ре­а­ги­ро­вал он. — “Точ­но, Игорь Ива­но­вич, — ска­зал я, — так и бы­ло ска­за­но, что бо­лезнь пой­дет обыч­ным пу­тем. Вот здесь-то Ва­ше вме­ша­тель­ство и бы­ло про­яв­ле­но и в пол­ной ме­ре воз­на­граж­де­но”.

Раз­ве­дя ру­ка­ми, про­фес­сор от­ве­тил: “Вы же бли­же к небе­сам, вот у вас с ни­ми и свои сче­ты”.

Всем этим я и хо­тел по­де­лить­ся.

“На­деж­да толь­ко на Бо­га”

В те­че­ние несколь­ких лет я бо­ле­ла непо­нят­ной бо­лез­нью — из­ме­ня­лись фор­ма и цвет ли­ца, про­пал сон, на­ча­ли бо­леть но­ги. Од­на­жды встре­ти­лась с дво­ю­род­ной сест­рой, ко­то­рая мне ска­за­ла — у те­бя ги­по­физ. Она са­ма врач, по­ка­за­ла ме­ня эн­до­кри­но­ло­гу Бот­кин­ской боль­ни­цы. Та осмот­ре­ла и сде­ла­ла за­клю­че­ние: ли­цо, как у боль­ных бо­лез­нью Ку­шин­га, а те­ло — нет, нуж­ны ана­ли­зы. Пред­по­ла­га­е­мый ди­а­гноз был до­ста­точ­но стра­шен, я об этом до­га­ды­ва­лась. Из боль­ни­цы я, не за­хо­дя до­мой, от­пра­ви­лась в Лав­ру, так как у ме­ня бы­ло по­ру­че­ние к от­цу Иоан­ну Мас­ло­ву. Отец Иоанн об­ра­тил вни­ма­ние на ме­ня: “А ты, Та­тья­нуш­ка, как се­бя чув­ству­ешь? Я те­бе дам просфо­роч­ку”. И вы­нес мне просфо­ру раз­ме­ром с боль­шой ку­лич, я та­кой ни­ко­гда не ви­де­ла. Об­ра­до­ван­ная этим по­дар­ком, я как на кры­льях вер­ну­лась до­мой. Но­ги мои бо­ле­ли все боль­ше, дви­га­лись все ху­же. В по­ли­кли­ни­ке АН СССР, ку­да я об­ра­ти­лась, ме­ня боль­ной не при­зна­ли; по­сле то­го, как ме­ня три ра­за спро­си­ли “Ка­кую долж­ность Вы за­ни­ма­е­те”, я пе­ре­ста­ла ту­да хо­дить; сил уже не бы­ло. За эти три го­да я ни ра­зу не по­про­си­ла Бо­га об ис­це­ле­нии, на­де­я­лась са­ма пре­одо­леть бо­лезнь.

И вот на­сту­пил празд­ник Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри (1980 год). Ма­ма ушла в храм. Я си­жу до­ма, бе­ру цер­ков­ный ка­лен­дарь, смот­рю на ре­про­дук­цию Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри и неожи­дан­но из гру­ди мо­ей вы­ры­ва­ет­ся стон: “Ма­терь Бо­жия, по­шли мне ис­це­ле­ние, я боль­ше не мо­гу”. Про­шло не боль­ше ча­са, как раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок. Го­лос од­ной ду­хов­ной сест­ры (у нас об­щий ду­хов­ник) мне го­во­рит: “Я знаю, ка­кая у те­бя бо­лезнь, по­зво­ни по это­му те­ле­фо­ну Е. М. Ма­ро­вой. Сей­час по­зво­ни”. Я бы­ла то­гда уже в та­ком одур­ма­нен­ном со­сто­я­нии, что да­же не спро­си­ла, за­чем и ку­да я долж­на зво­нить. Зво­ню, мне го­во­рят: “При­хо­ди­те зав­тра”. — “Ку­да?”. — “Ули­ца Дмит­рия Улья­но­ва, д. 11”. Я по­ня­ла, что долж­на ид­ти в ин­сти­тут эн­до­кри­но­ло­гии. При­хо­жу. Е. И. Ма­ро­ва, взгля­нув на ме­ня, не за­дав ни од­но­го во­про­са, пи­шет мне на­прав­ле­ние: “Ди­а­гноз: Бо­лезнь Ицен­ко-Ку­шин­га сред­ней тя­же­сти, сроч­ная гос­пи­та­ли­за­ция”. Через две неде­ли, по­сле необ­хо­ди­мых фор­маль­но­стей, я уже ле­жа­ла в па­ла­те. Опе­ра­цию по по­во­ду опу­хо­ли над­по­чеч­ни­ка мне на­зна­чи­ли на 16 июля. На­ка­нуне опе­ра­ции хи­рург де­лал об­ход и, гля­дя на ме­ня необыч­но лу­чи­стым взо­ром, ти­хо про­мол­вил: “Ни­че­го хо­ро­ше­го тут не бу­дет”. На сле­ду­ю­щий день по­сле опе­ра­ции, ко­гда я утром уже ела ман­ную ка­шу, он от­крыл дверь в па­ла­ту ре­ани­ма­ции и с тре­во­гой спро­сил: “Жи­ва?!”. А ма­ма по­том рас­ска­зы­ва­ла, что пе­ред мо­ей опе­ра­ци­ей ее вы­зва­ли и шесть вра­чей на­ме­ка­ли ей, что я мо­гу уме­реть, по­ка она не спро­си­ла са­ма: “Вы ду­ма­е­те, что она не вы­не­сет опе­ра­ции?”. — “Да, по­это­му мы Вас вы­зва­ли, чтобы по­том не бы­ло пре­тен­зий. На­деж­да толь­ко на Бо­га”.

И на­деж­да оправ­да­лась. Ду­хов­ник, по чьей прось­бе мне зво­ни­ли, го­во­рил мне впо­след­ствии: «Я смот­рел на те­бя и ду­мал: “Ей оста­лось жить неде­лю, на­до что-то де­лать”». Чу­дом бы­ло и то, что его ду­хов­ная дочь ока­за­лась спе­ци­а­ли­стом по мо­ей очень ред­кой бо­лез­ни и бы­ла по сво­ей ра­бо­те непо­сред­ствен­но свя­за­на с Е. И. Ма­ро­вой — то­гдаш­ним глав­ным эн­до­кри­но­ло­гом Моск­вы, ко­то­рая за­тем в те­че­ние трех лет да­ва­ла мне ле­кар­ство для укреп­ле­ния ко­стей. Об этом ле­кар­стве рай­он­ные эн­до­кри­но­ло­ги еще ни­че­го не слы­ша­ли. С тех пор про­шло 20 лет. Не по­па­ди я в па­ла­ту к Е. И. Ма­ро­вой, я и по­сле опе­ра­ции оста­лась бы ле­жа­чей боль­ной, так как при бо­лез­ни Ку­шин­га из ко­стей вы­мы­ва­ет­ся каль­ций. В день мо­ей опе­ра­ции в днев­ни­ке мо­е­го ду­хов­но­го от­ца, про­то­и­е­рея Ва­си­лия Се­реб­рен­ни­ко­ва по­яви­лась за­пись: “16/VII 1980 го­да — при чте­нии ка­но­на Бо­жи­ей Ма­те­ри утром от­кры­лось — Т. бу­дет жи­ва”.

Лет семь то­му на­зад я ло­жи­лась на осмотр в ин­сти­тут эн­до­кри­но­ло­гии; Е. И. Ма­ро­ва ме­ня за­ве­ри­ла, что у ме­ня пре­крас­ная для мо­ей бо­лез­ни ЭКГ, а врач-ас­си­стент необы­чай­но уди­ви­лась то­му, что я пи­шу ста­тьи, де­лаю пе­ре­во­ды: “Вы — уни­кум, ведь на­ши боль­ные и в обыч­ной-то жиз­ни пло­хо со­об­ра­жа­ют”.

Сла­ва Бо­гу за все.

Аль­ма­нах “Аль­фа и Оме­га”, № 34, 2002

Источник: Православие и мир

При­ме­ча­ния

[1] Ча­сти­ца мо­щей свя­то­го Ве­ли­ко­му­че­ни­ка и Це­ли­те­ля Пан­те­ле­и­мо­на хра­нит­ся в хра­ме пре­по­доб­ных Зо­си­мы и Сав­ва­тия Со­ло­вец­ких чу­до­твор­цев в Го­лья­но­ве (г. Москва).

[2] Пан­кре­о­не­кроз — омерт­ве­ние под­же­лу­доч­ной же­ле­зы. — Ред.

Случайный тест