Молитва у Распятия

К 30-летию кончины протоиерея Константина Быстриевского[1]

В 1929 го­ду один пе­тер­гоф­ский свя­щен­ник про­щал­ся со сво­им хра­мом. В при­тво­ре он оста­но­вил­ся, за­крыл гла­за и пред­ста­вил се­бе «гол­гоф­ский путь» на си­бир­ский ле­со­по­вал вме­сте с же­ной и детьми. Ка­за­лось, жизнь кон­че­на, на­де­ять­ся не на что. Вдруг он ощу­тил, как непо­нят­ная ра­дость на­пол­ня­ет его серд­це… «Че­му ж тут ра­до­вать­ся?! — по­ду­мал он, — долж­но быть, от пе­ре­жи­ва­ний схо­жу с ума».

Про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Алек­се­е­вич Быст­риевский (а это был он) ро­дил­ся 20 мая 1889 го­да в Пе­тер­бур­ге. По­сле окон­ча­ния Нов­го­род­ской се­ми­на­рии с 1911 го­да слу­жил диа­ко­ном, а с 1914 и до 1929 го­да — свя­щен­ни­ком в хра­мах Пе­тер­го­фа. За­тем от­бы­вал ссыл­ку в го­ро­де Та­ра Ом­ской об­ла­сти, а с 1936 го­да жил в Нов­го­ро­де. По­сле Оте­че­ствен­ной Вой­ны, на волне «но­вой по­ли­ти­ки» по от­но­ше­нию к Церк­ви, отец Кон­стан­тин воз­вра­тил­ся в Ле­нин­град и на­чал слу­жить в Ни­ко­ло-Бо­го­яв­лен­ском, а за­тем клад­би­щен­ском хра­ме на Смо­лен­ском клад­би­ще. Го­ды бра­ли своё, но свя­щен­ник, о ко­то­ром мож­но ска­зать «ро­дил­ся в епи­тра­хи­ли», не мог уй­ти «на по­кой». С 1967 го­да отец Кон­стан­тин — ру­ко­во­ди­тель бо­го­слу­жеб­ной прак­ти­ки се­ми­на­ри­стов в Иоан­но-Бо­го­слов­ском хра­ме Ле­нин­град­ской Ду­хов­ной ака­де­мии и се­ми­на­рии, а за­тем, по бла­го­сло­ве­нию ве­ли­ко­го мит­ро­по­ли­та Ни­ко­ди­ма (Ро­то­ва) — ду­хов­ник се­ми­на­ри­стов и всей Ле­нин­град­ской мит­ро­по­лии. Он был на­граж­ден все­ми воз­мож­ны­ми для свя­щен­ни­ка на­гра­да­ми; но его глав­ная на­гра­да — лю­бовь сту­ден­тов, по­ни­мав­ших, что этот чу­дом вы­жив­ший че­ло­век при­об­ща­ет их к бо­га­тей­шей ду­хов­ной и ли­тур­ги­че­ской тра­ди­ции на­ше­го без­воз­врат­но ушед­ше­го про­шло­го.

В на­ча­ле-се­ре­дине 1970-х (для на­шей мит­ро­по­лии — от­нюдь не «за­стой­ных»!) отец Кон­стан­тин, ещё стат­ный, бод­рый и ру­мя­ный[2], учил нас, се­ми­на­ри­стов, пре­муд­ро­стям по­но­мар­ско­го де­ла: как пра­виль­но по­да­вать ка­ди­ло, кла­нять­ся и вы­хо­дить со све­чой. Ока­зы­ва­ет­ся, све­ще­нос­цы на Ве­ли­ком вхо­де, сто­я­щие во вре­мя воз­гла­ше­ний пе­ред со­ле­ёй, долж­ны про­во­дить ду­хо­вен­ство до Цар­ских врат, оста­но­вить­ся и, по­сле каж­де­ния их диа­ко­ном от пре­сто­ла, взять све­чи в дру­гие ру­ки, со­вер­шить про­ти­во­по­лож­ные друг дру­гу раз­во­ро­ты на 360˚ ли­цом к мо­ля­щим­ся, и лишь по­сле это­го уй­ти в ал­тарь. Наш на­став­ник очень пло­хо ви­дел, хо­тя и но­сил оч­ки с тол­стен­ны­ми лин­за­ми, и ино­гда это при­во­ди­ло к за­бав­ным ка­зу­сам. Пом­ню, как све­ще­но­сец, вый­дя из ал­та­ря се­вер­ны­ми дверь­ми, вме­сто то­го, чтобы оста­но­вить­ся на со­лее (во вре­мя чте­ния Еван­ге­лия), за­чем-то бод­ро ше­ству­ет в при­твор, а отец Кон­стан­тин, стоя у пре­сто­ла, тщет­но ждет его по­яв­ле­ния. За­тем мо­ля­щим­ся пред­ста­ет та­кая кар­ти­на: сле­ва из-за Цар­ских врат вы­со­вы­ва­ет­ся го­ло­ва се­до­вла­со­го стар­ца; при­крыв свер­ху гла­за ла­до­нью, он при­сталь­но, как впе­ред­смот­ря­щий на ко­раб­ле, вгля­ды­ва­ет­ся в без­бреж­ную даль…

По­ми­мо бо­го­слу­жеб­ной прак­ти­ки и ис­по­ве­ди се­ми­на­ри­сты встре­ча­лись с ува­жа­е­мым ба­тюш­кой во вре­мя фа­куль­та­тив­ных пас­тыр­ских уро­ков. Мне за­пом­ни­лось об­суж­де­ние важ­ней­ше­го для бу­ду­ще­го пас­ты­ря во­про­са о лич­ном пу­ти: остать­ся ли оди­но­ким или со­здать «ма­лую цер­ковь». — «А ка­кой путь, вы са­ми ду­ма­е­те, труд­нее?» — «Ко­неч­но же, пер­вый!» — зву­чит са­мо­уве­рен­ный глас. И на­чи­тав­ший­ся ас­ке­ти­че­ских книг юнец бой­ко на­чи­на­ет го­во­рить о «мо­на­ше­ских по­дви­гах». — «А вот я, — крот­ко воз­ра­жа­ет мно­го­опыт­ный отец Кон­стан­тин, — счи­таю, что же­на­то­му свя­щен­ни­ку труд­нее: по­то­му что мо­нах, как бы он ни жил, от­ве­ча­ет за се­бя од­но­го, а се­мей­ный пас­тырь — в первую оче­редь за сво­их близ­ких!»

Уро­ки пе­ре­рас­та­ли в вос­по­ми­на­ния. Отец Кон­стан­тин, несмот­ря на пе­ре­не­сен­ные ис­пы­та­ния, и в пре­клон­ные го­ды оста­вал­ся боль­шим ре­бен­ком, счи­тая всех нас од­ной друж­ной се­мьей. Мы слу­ша­ли до­ве­ри­тель­ные рас­ска­зы о том, как в 1905 го­ду за­быв­шие долг и честь сту­ден­ты Им­пе­ра­тор­ских Ду­хов­ных школ рья­но участ­во­ва­ли в ре­во­лю­ци­он­ных бун­тах; о том, ка­кой он, «Ко­стя», в мо­ло­до­сти был «вид­ный па­рень»; как его диа­кон­ский го­лос, ко­гда он слу­жил в хра­ме Пе­тер­гоф­ско­го Им­пе­ра­тор­ско­го двор­ца, по­нра­вил­ся им­пе­ра­три­це, и по её про­тек­ции он по­лу­чил сан иерея; как в 1918 го­ду боль­ше­ви­ки два­жды при­го­ва­ри­ва­ли его к рас­стре­лу, но Гос­подь хра­нил его; как в го­ды ссыл­ки он в ка­нун боль­ших празд­ни­ков ухо­дил из по­сел­ка в лес и там со­вер­шал «сло­вес­ную Служ­бу», де­лая вид, что не за­ме­ча­ет сво­их со­то­ва­ри­щей, из-за со­сед­них де­ре­вьев вни­мав­ших за­бы­тым пес­но­пе­ни­ям… Ра­зу­ме­ет­ся, адми­ни­стра­ция ЛДА (по ука­зу «свы­ше») ско­ро при­кры­ла эти че­рес­чур на­зи­да­тель­ные для то­го вре­ме­ни «уро­ки жиз­ни».

То­гда же мы узна­ли тай­ну тех ми­нут 1929-го го­да: «…Да что же я, с ума схо­жу, что ли! Как вдруг, от­крыв гла­за, уви­дел: ба­тюш­ки мои (тут отец Кон­стан­тин звон­ко хло­пал се­бя ла­до­нью по лбу), да ведь я стою пе­ред Рас­пя­ти­ем!» Дей­стви­тель­но, мо­гут ли на­ши ис­пы­та­ния срав­нить­ся с тем, что пе­ре­жил и дал нам в веч­ное на­сле­дие Спа­си­тель. «Ре­бя­та, — ча­сто по­вто­рял нам отец Кон­стан­тин, — все­гда мо­ли­тесь у Рас­пя­тия, хо­тя бы ми­нут­ку, да­же по­сле дол­гой служ­бы или ко­гда про­бе­га­е­те ми­мо хра­ма по сво­им де­лам». Се­ми­на­ри­сты мо­е­го вре­ме­ни эту за­по­ведь ис­пол­ня­ли. Пом­нят ли её ны­неш­ние сту­ден­ты?

Гос­подь от­ме­тил пра­вед­ни­ка: взял его в Свои оби­те­ли в празд­ник Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри (4 но­яб­ря 1979 го­да), к то­му же при­шед­ший­ся на вос­кре­се­нье! С то­го дня ми­ну­ло уже 30 лет, но взле­та­ю­щий к небе­сам го­лос от­ца Кон­стан­ти­на по-преж­не­му зву­чит в ушах, а уро­ки изящ­но­го по­но­мар­ства не за­бы­ва­ют­ся. Веч­ная те­бе па­мять, до­ро­гой На­став­ник!

Ю. Ру­бан


При­ме­ча­ния

[1] Очерк опуб­ли­ко­ван в руб­ри­ке «Име­на» в жур­на­ле «Во­да жи­вая: Санкт-Пе­тер­бург­ский Цер­ков­ный вест­ник. Офи­ци­аль­ное из­да­ние Санкт-Пе­тер­бург­ской епар­хии» (2009. № 11). Для на­сто­я­ще­го вос­про­из­ве­де­ния текст ав­то­ром про­смот­рен и немно­го до­пол­нен.

[2] Де­ло в том, что у него бы­ла ка­кая-то уни­каль­ная под­груп­па кро­ви, и его ду­хов­ный сын, врач из от­ря­да кос­мо­нав­тов, обе­щал ему ми­ни­мум 110 лет жиз­ни. Увы! Из-за невер­но­го уко­ла, ко­то­рый от­цу Кон­стан­ти­ну «вка­ти­ла» неопыт­ная мед­сест­ра, он по­чти ослеп (про­стой че­ло­век умер бы) и в ре­зуль­та­те про­жил «все­го лишь» 90 лет!

Случайный тест