Священномученик Евфимий родился 17 апреля 1881 года в городе Шуе Владимирской губернии. По некоторым свидетельствам, его отец, Сергей Тихонравов, был священником. Евфимий Сергеевич окончил церковноприходскую школу. Женившись на Татьяне Александровне Сперанской, дочери псаломщика Преображенского храма села Доронино, он в 1904 году переехал жить в это село. С этого времени он стал служить пономарем в Преображенском храме и, как многие церковнослужители того времени, зарабатывал на жизнь крестьянским трудом. У Евфимия Сергеевича и Татьяны Александровны родилось трое детей.
В 1917 году в России установилась безбожная власть, которая сразу же начала гонения на Русскую Православную Церковь. Местные власти в Доронино были жестко, непримиримо настроены к Церкви и пригрозили служившему здесь священнику, что если он не перестанет служить, то все его имущество будет конфисковано. У него была большая семья, дети, и ради них священник оставил храм. Епархиальный архиерей направил в Доронино другого священника, но и он прослужил здесь недолго, так как власти и к нему приступили с угрозами. Приход снова остался без священника, и Евфимий Сергеевич, соболезнуя оставшимся без пастыря верующим, подал прошение архиерею о рукоположении в сан священника. Здоровья он был от рождения слабого, и некоторые из родственников отговаривали его: «Такое время, все отказываются, прячутся, а ты хочешь рукополагаться!» Но он был решителен в своем намерении, и в 1933 году его рукоположили к Преображенскому храму в селе Доронино. Жена священника сама пекла просфоры дома, но в 1935 году она тяжело заболела, ослепла и в том же году умерла. Вместо Татьяны Александровны отцу Евфимию стала помогать его младшая дочь, Антонина; она пекла просфоры и топила в храме печи, другие дети еще раньше уехали из села и жили отдельно.
Многие жители села, будучи крайне враждебно настроены к Церкви, требовали закрытия храма. Когда отец Евфимий проходил по улице, то ему вслед часто неслись ругательства и смех. В 1935 году отец Евфимий не смог уплатить назначенных ему властями налогов. За неуплату его имущество было конфисковано, а храм закрыт. После закрытия храма безбожники стали его разорять, вынося иконы и уничтожая их. Один из таких безбожников, вытаскивая иконы, бросал их на землю и с ожесточением одержимого топтал. Впоследствии он отморозил руки и ступни ног и лишился возможности двигаться; у его сына, который родился вскоре после кощунства, руки и ноги были от рождения калечными. Местные власти устроили в храме сначала склад для зерна, затем — конюшню, а после превратили помещение храма в склад для удобрений и этим почти разрушили здание.
После закрытия храма отец Евфимий еще некоторое время прожил в селе, совершая по просьбе верующих требы. Жить становилось ему все труднее, и он переехал в Иваново, где устроился работать сторожем в одном из лечебных учреждений, но так же как и раньше совершал требы по просьбам верующих. Поселился он в так называемом рабочем поселке, где снимал убогий угол, лишь бы переночевать. Комнаты здесь сдавались всем, кто ни просился; люди, совершенно друг другу незнакомые, спали в одной комнате на полу. Через некоторое время узнали, что отец Евфимий — священник, и в разгар самых свирепых гонений на Церковь донесли, что в доме «нелегально» проживает священник. 1 января 1938 года отец Евфимий был арестован и заключен в ивановскую тюрьму. Через несколько дней он был допрошен.
— Вы арестованы как участник нелегальной контрреволюционной группы заштатного духовенства, проводившей антисоветскую агитацию среди своего окружения. Признаете ли себя виновным? — спросил следователь.
— Не признаю себя виновным, так как никакой антисоветской агитации я не вел и членом контрреволюционной подпольной организации заштатного духовенства не состоял, — ответил отец Евфимий.
После этого были допрошены лжесвидетели, и в первую очередь хозяйка квартиры, где снимал угол священник. Она показала: «Тихонравов систематически на протяжении всего 1937 года в моем присутствии допускал контрреволюционные клеветнические выпады по адресу советской власти... В сентябре 1937 года, выражая недовольство советской властью, заявил: “Жить стало невозможно, нас, служителей... облагают непосильными налогами... Это делают с целью уничтожения религии и нас, духовенства”. Припоминаю ряд случаев, когда Тихонравов в моем присутствии распространял контрреволюционные провокационные слухи о якобы эксплуатации заключенных в советских тюрьмах и концлагерях».
Другой лжесвидетель сказал: «В ноябре 1937 года в беседе со мной о выборах в Верховный Совет он говорил: “Теперь происходит подготовка к выборам в Верховный Совет, но что это за выборы, когда назначают своих кандидатов? Это всё те же выборы, что были раньше; кто им не очень люб, того они убирают куда следует, посылают строить каналы, а потом этими каналами и хвастаются. А что, сами они эти каналы выстроили? Ведь это сделано руками заключенных. Это работа не лучше египетской каторги”».
3 февраля 1938 года тройка НКВД приговорила отца Евфимия к расстрелу. На следующий день после вынесения приговора следователь вновь допросил священника.
— Вам предъявляется обвинение в том, что вы на протяжении длительного периода времени среди своего окружения вели контрреволюционную агитацию. Признаете себя в этом виновным?
— Виновным себя в этом не признаю, так как никакой контрреволюционной агитации я не вел.
— Следствие располагает материалом, что вы в сентябре 1937 года допускали контрреволюционные клеветнические выпады о Советском Союзе, колхозах и положении колхозников. Признаете вы это?
— Нет, не признаю и сведения, которыми следствие располагает, я считаю ложными.
В тот же день, 4 февраля 1938 года, когда произведен был этот допрос, священник Евфимий Тихонравов был расстрелян в городе Иванове и погребен в безвестной общей могиле.
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Январь». Тверь. 2005. С. 203–207
Источник: fond.ru
