«Поэты – не только те, кто дожил до славы, юбилеев и наград. Вовсе не те…»

«Поэты – не только те, кто дожил до славы, юбилеев и наград. Вовсе не те…»

(15 голосов5.0 из 5)

«Ушли на рас­свете. Судьбы и стихи» – книга о 25 моло­дых поэтах,  кото­рые не вер­ну­лись с  Вели­кой Оте­че­ствен­ной. Для раз­ных поко­ле­ний  чита­те­лей она стала откро­ве­нием о той эпохе. Автор-соста­ви­тель  Дмит­рий Шева­ров рас­ска­зы­вает предыс­то­рию сбор­ника

–  Дмит­рий Ген­на­дье­вич, как воз­никла идея книги, когда Вы начали рабо­тать над ней, что стало отправ­ной точ­кой для соби­ра­ния такого слож­ного и ред­кого материала?

dmitrijshevarov - «Поэты – не только те, кто дожил до славы, юбилеев и наград. Вовсе не те…»
Дмит­рий Шева­ров, автор-соста­ви­тель книги

– Не могу ска­зать, что мной дви­гала идея. Даже точно – не идея. Дви­гало чув­ство: то, к чему мне выпало при­кос­нуться, надо как-то сбе­речь, пере­дать из рук в руки. Книга – луч­ший для этого способ.

Под­спудно книга воз­никла во мне 45 лет назад.

9 мая 1975 года мы с мамой шли по Сверд­лов­ску, а навстречу нам шли фрон­то­вики. Сего­дня я ровес­ник этих фронтовиков.

Так вот, в то утро я насы­пал себе в кар­ман знач­ков – часть кол­лек­ции, кото­рой очень доро­жил. Потом мы с мамой купили цветы. И вот мы шли по городу, и мама дарила фрон­то­ви­кам цветы, а я – значки.

Мне было две­на­дцать лет, но я уже вни­кал в мамину работу. Моя мама Зоряна Лео­ни­довна Рыма­ренко рабо­тала редак­то­ром на Сверд­лов­ском теле­ви­де­нии и гото­вила пере­дачи о погиб­ших на войне поэтах – Вла­ди­славе Зана­двор­нове, Лео­ниде Вил­ко­мире, Ари­ане Тиха­чеке… Эти имена уже тогда стали мне родными.

– В состав­ле­нии сбор­ника помо­гало много людей. Какие встречи осо­бенно запом­ни­лись, как  про­дви­га­лась работа?

– Да, спи­сок тех, кто помо­гал, зани­мает в начале книги ни одну стра­ницу. А самая памят­ная встреча, пожа­луй, – с Оль­гой Гле­бов­ной Удин­це­вой, пле­мян­ни­цей одного из героев моей книги Димы Удин­цева и доч­кой Глеба Удин­цева – оке­а­но­лога, выда­ю­щего иссле­до­ва­теля мор­ских глу­бин. В честь Глеба Удин­цева назван круп­ней­ший раз­лом на дне Миро­вого океана.

Род Удин­це­вых – уди­ви­тель­ный. Сво­ими кор­нями он ухо­дит на Урал, где слу­жили несколько поко­ле­ний свя­щен­ни­ков Удин­це­вых и где Удин­цевы пород­ни­лись с родом Мамина-Сиби­ряка. Послед­ние сто лет Удин­цевы живут в дере­вян­ном доме в «Соло­мен­ной Сто­рожке» – так назы­вался коопе­ра­тив учё­ных, воз­ник­ший в 1920‑е годы близ Тими­ря­зев­ской академии.

Назва­ние коопе­ра­тиву дал рас­по­ла­гав­шийся здесь храм свя­ти­теля Нико­лая в Соло­мен­ной Сто­рожке. Сей­час эта науч­ная деревня ока­за­лась посреди Москвы и то, что её до сих пор не смели с лица земли оша­лев­шие от денег застрой­щики – насто­я­щее чудо.

Думаю, что один из исто­ков этого чуда – в том, что люди, жив­шие здесь, не отсту­пали от веры и в самые мрач­ные годы гоне­ний. В 1920–30‑е годы в семье Удин­це­вых нахо­дили приют и уте­ше­ние род­ные аре­сто­ван­ных свя­щен­ни­ков. После войны у семьи Удин­це­вых сни­мала ман­сарду вели­кая пиа­нистка Мария Вени­а­ми­новна Юдина. Сюда она при­гла­шала Бориса Пастернака.

Из этого бре­вен­ча­того дома и ушёл на фронт поэт, лите­ра­ту­ро­вед и пере­вод­чик Дима Удин­цев. Он погиб в 24 года в 1944‑м.

– В тек­сте можно встре­тить такие ремарки: ино­гда всё решал един­ствен­ный чело­век, кото­рый хра­нил ста­рую пере­писку, стихи, записи – и только от него зави­село, быть поэту одна­жды узнан­ным или уйти в небытие. 

Кто были эти люди, кото­рые сохра­нили  всё до наших дней? 

– Спа­сибо, что обра­тили вни­ма­ние именно на эту мысль. Она мне очень дорога. Дело в том, что судьба любого семей­ного архива все­гда зави­сит от одного чело­века, ведь то, что нахо­дится в этом архиве, суще­ствует в един­ствен­ном экземпляре.

Нигде на свете нет ни такой фото­гра­фии, ни такого письма, ни такой свер­ну­той вчет­веро записки на тет­рад­ном листке. Всё един­ственно, всё уни­кально, всё неповторимо. 

И если наслед­ник, кото­рый волею судьбы рас­по­ря­жа­ется архи­вом, не пони­мает своей ответ­ствен­но­сти, если ему видится в архиве лишь гора пыль­ных пожел­тев­ших бумаг – тогда может слу­читься беда. Архив исчез­нет, а вме­сте с ним и память о человеке. 

Вот мы гово­рили об Удин­це­вых. У Димы рано ушли роди­тели, и его вос­пи­ты­вала тётя Наташа, сестра матери. После гибели пле­мян­ника тётя Наташа собрала все, до чего дотра­ги­ва­лась рука Димы. И когда мы с Оль­гой Гле­бов­ной открыли два чемо­дана с архи­вом Димы, там был почти иде­аль­ный порядок.

Были дати­ро­ваны все Димины руко­писи, начи­ная со сти­хов, напи­сан­ных в дет­стве. Тётя Наташа соста­вила подроб­ную хро­нику жизни Димы – такая бывает только в собра­ниях сочи­не­ний у классиков.

rymarenko z - «Поэты – не только те, кто дожил до славы, юбилеев и наград. Вовсе не те…»
Жур­на­лист и редак­тор Зоряна Рымаренко

Дру­гой при­мер – моя мама. Если бы она в 1980‑е годы не под­го­то­вила теле­ви­зи­он­ную пере­дачу об Ари­ане Тиха­чеке, о таком поэте бы никто не узнал, и он не был бы среди героев моей книги.

Гото­вясь к пере­даче, мама пере­пи­сала письма Ари­ана и стихи. Запи­сала вос­по­ми­на­ния о нем одно­класс­ни­ков. Хотя 15-минут­ный сюжет в теле­ви­зи­он­ной пере­даче, конечно, не тре­бо­вал такой дотошности.

Запись пере­дачи не сохра­ни­лась, а рабо­чие блок­ноты мама сбе­регла. И когда я взялся за книгу о погиб­ших ребя­тах, ока­за­лось, что сохра­нив­ши­еся у мамы мате­ри­алы об Ари­ане – это всё, что о нём  уце­лело как о поэте. В музеях и госу­дар­ствен­ных архи­вах ничего нет. В семье тоже ничего не осталось.

– Из вашего очерка о сибир­ском поэте Коле Копыль­цове я поняла, что пер­вым о нём напи­сал Ваш отец Ген­на­дий Нико­ла­е­вич Шеваров.
– Да, это было 55 лет назад, в 1965 году. Роди­тели тогда рабо­тали на Алтае и папа во время коман­ди­ровки в Бийск встре­тился с тетей Коли Копыль­цова, хра­нив­ший его архив и биб­лио­теку,  потом разыс­кал его дру­зей, напи­сал о нем боль­шой очерк и пер­вым опуб­ли­ко­вал его стихи…
– У книги  есть под­за­го­ло­вок – «Судьбы и стихи». Оче­видно, что моло­дые жизни дороже строк. И всё же, почему Вы акцен­ти­ру­ете вни­ма­ние чита­теля на судьбах? 

– Потому что, зная что-то о судьбе поэта, мы иначе читаем его строки. Дру­гими глазами.

– Рас­сказ о судь­бах моло­дых авто­ров, от кото­рых не сохра­ни­лось ни строчки, зани­мает почти пол книги. Вы назы­ва­ете  их поэтами, не исполь­зуя сосла­га­тель­ного накло­не­ния: могли бы стать ими, если бы…

Все они, неза­ви­симо от обра­зо­ва­ния, даро­ва­ния, коли­че­ства пуб­ли­ка­ций для Вас поэты, и Вы при­гла­ша­ете чита­теля раз­де­лить эту точку зре­ния. Почему?

– Вспом­нил сей­час песню «Поэты» сво­его одно­каш­ника по жур­факу Саши Башла­чева. Она отве­чает на ваш вопрос. Пер­вая строчка в песне: «Поэты живут. И должны оста­ваться живыми…» И дальше: «Не верьте концу…» Саша погиб в том же воз­расте, что и герои моей книги. Ему можно верить.

Поэты – не только те, кто дожил до удо­сто­ве­ре­ния союза писа­те­лей, до славы, юби­леев и наград. Вовсе не те. Тут вообще не люди решают. Во вся­ком слу­чае – не только они. 

Вот ещё одна строчка все из той же Саши­ной песни: «Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели…» Люди по сле­поте своей и сует­но­сти могут забыть. Гос­подь не забу­дет. И когда я соби­рал книгу, то ста­рался пом­нить, что кроме зем­ной точки зре­ния есть и небесная.

–  Навер­ное, пом­нить и сожа­леть  можно только о том, что зна­ешь и любишь.  Ваша книга – о памяти лич­ной – помо­гает узнать и полю­бить этих маль­чи­ков, а зна­чит, не забыть. Кто из них  осо­бенно полю­бился Вам?

– Они – ровес­ники моих детей, поэтому всех люблю, всех жалею.

– Говоря о твор­че­стве  поэта Димы Удин­цева, Вы заме­ча­ете:  «Может пока­заться, что это стихи под­ростка пуш­кин­ских вре­мён, а не школь­ника эпохи тракторов…» 

То же и в дру­гих сти­хах сбор­ника – мало при­мет вре­мени, идео­ло­гии, нет яро­сти, культа  нена­ви­сти к про­тив­нику, – того, с чем  мно­гие ассо­ци­и­руют воен­ную поэ­зию.  Пишут о любви, о при­роде, о веч­ном. Почему это так? 

– А это и не воен­ная поэ­зия, а дово­ен­ная. На фронте было не до стихов.

Если ребя­там ино­гда и выпа­дала воз­мож­ность напи­сать что-то в сти­хах, то это письма домой. И это ско­рее  анти­во­ен­ная поэ­зия, а не военная. 

Лишь несколько моло­дых людей успели нала­дить сотруд­ни­че­ство с армей­скими и диви­зи­он­ными мно­го­ти­раж­ками. Но и для воен­ных газет они писали совсем не агитки. Геор­гий Суво­ров, кото­рый рос сиро­той, писал сти­хо­твор­ные посвя­ще­ния дру­зьям, Володя Кала­чев  – о род­ном доме…

– Вы дели­тесь с чита­те­лем ощу­ще­нием, что наив­ными роман­ти­ками  поэты не были, не были и ура-пат­ри­о­тами. Но тогда кем они  были? Откуда взя­лось это осо­бен­ное поко­ле­ние? На чём было вос­пи­тано? В чём выра­жа­лась его любовь к Отечеству?

– Сей­час почему-то при­нято пред­став­лять юно­шей 1941 года сле­пыми котя­тами. Мол, они были пат­ри­о­тами, потому что не знали правды о про­ис­хо­дя­щем в стране, бого­тво­рили Ста­лина. Ничего подоб­ного – они знали не меньше, чем мы с вами. Только знали они не из книг и Интер­нета, а из опыта сво­его сердца, своих переживаний.

Почти в каж­дой семье были аре­сто­ван­ные, сослан­ные или рас­стре­лян­ные. Поэтому ребята смот­рели на жизнь без иллюзий. 

В них совсем не было инфан­тиль­но­сти. Они пла­но­мерно гото­вили себя к испы­та­ниям. Зака­ляли волю, зани­ма­лись спор­том, изу­чали языки. Выра­ба­ты­вали соб­ствен­ную точку зре­ния на все события. 

Про­чи­тайте в книге днев­ники Васи­лия Куба­нёва – парень из воро­неж­ской глу­бинки в 18 лет видел намного дальше и глубже чем, к при­меру, нар­ком ино­стран­ных дел.

Или пере­ли­стайте пере­писку Димы Удин­цева с бра­тьями. Рубен, млад­ший брат Димы и буду­щий худож­ник, пишет из армии в фев­рале 1941 года, за четыре месяца до войны:

«Мы роди­лись в этот страш­ный период, когда людям стало тесно на земле и им при­хо­дится уни­что­жать друг друга. Ужас­ное время, когда искус­ству при­хо­дится про­би­ваться через горы тру­пов, через раз­гул живот­ных нравов… 

Нрав­ствен­ное урод­ство впи­та­лось к нам в кровь… Буду­щее поко­ле­ние, навер­ное, будет очень бедно писа­те­лями (насто­я­щими!), музы­кан­тами и худож­ни­ками, его пока­ле­чат с самого появ­ле­ния на свет.., напол­няя музы­кой мар­шей и песен, вос­пе­ва­ю­щих, сла­во­сло­вя­щих войну…» 

Вот с чем в душе они ухо­дили на фронт. Они пони­мали, что глав­ное поле битвы – душа чело­века. И чтобы побе­дить фашизм, надо побе­дить зло в своей душе.

Во всей поэ­зии о войне трудно найти более хри­сти­ан­ские строки, чем те, что нам оста­вил ком­со­мо­лец Вася Кубанёв:

А кон­чится битва –
Сол­дат не судите чужих.
Прошу, пере­дайте:
Я с ними боролся за них…

– Да, так мог бы напи­сать только духовно зре­лый чело­век, может быть, даже инок. Очень мно­гое в книге не сты­ку­ется с тем, что мы знаем о том времени. 

У одного из  погиб­ших юно­шей-поэтов  был свой духов­ник, дру­гой хра­нил бабуш­кино Еван­ге­лие и меч­тал пого­во­рить со свя­щен­ни­ком, тре­тий писал о любви к врагу. Чем это объяснить?

–  Глу­би­ной и слож­но­стью эпохи, кото­рую мы плохо себе пред­став­ляем. Я с дет­ства, как и все мои ровес­ники, много читал и смот­рел о войне. Как жур­на­лист гово­рил с людьми, про­шед­шими войну. Бесе­до­вал с писа­те­лями-фрон­то­ви­ками Вик­то­ром Аста­фье­вым, Евге­нием Носо­вым, Андреем Турковым…

В общем, я что-то знал. Но когда стал читать днев­ники погиб­ших 20-лет­них поэтов, раз­би­рать их пожел­тев­шие, будто обо­жжён­ные, письма – пере­жи­вал потря­се­ние. Прежде всего, от духов­ной зре­ло­сти, даже муд­ро­сти этих маль­чи­ков. А ещё – от эрудиции.

Их письма – путе­во­ди­тель по миро­вой куль­туре. Ребята пере­чи­ты­вают Еван­ге­лие и «Войну и мир», пере­во­дят с англий­ского и немец­кого, обсуж­дают Хемин­гуэя, Эрен­бурга и Пришвина. 

Кстати, Дима Удин­цев пере­пи­сы­вался во время войны с Миха­и­лом При­шви­ным, а Женя Рази­ков – с Кон­стан­ти­ном Паустовским.

– Во мно­гих очер­ках  мель­кает мысль, что, выживи эти маль­чики на фрон­тах войны, сохрани их про­ви­де­ние, и совре­мен­ная поэ­зия была бы дру­гой. Можем ли мы хотя бы пред­по­ло­жить, какой?

– Да что поэ­зия! – жизнь была бы другой.

– В конце книги – сво­его рода помян­ник,  где  пере­чис­лены имена, факты из жизни и пуб­ли­ка­ции моло­дых поэтов, далее – два заве­ща­ния совсем юных людей. 

Пока­за­лось, за всем этим брез­жит  хри­сти­ан­ская надежда на жизнь буду­щего века, на то, что судьбы и стихи не исчезли, каж­дая лич­ная исто­рия имеет продолжение. 

О чем вы раз­мыш­ляли, завер­шая книгу? Думали ли Вы об этом или больше о том, что Рос­сия потеряла?

– Я думаю о ребя­тах только как о живых. Поэтому, когда работа завер­ша­лась, невольно думал о том, а понра­ви­лась бы им такая книга или нет.

– И что вы дума­ете сей­час, когда книга вышла?

– Мне кажется: они бы её при­няли. Потому что книга полу­чи­лась стро­гой. Без сиропа. Ещё думаю: и маме моей она бы понра­ви­лась. Ведь в ней испол­ни­лось то, к чему мы оба стре­ми­лись. Но мама ушла. Это слу­чи­лось  9 апреля – в тот день, когда книгу отпра­вили в типографию.

– В пре­ди­сло­вии вы пишете, что в деле поиска моло­дых поэтов, погиб­ших в Вели­кой Оте­че­ствен­ной, рано ста­вить точку. Что это будет: новая книга, новые очерки в РГ?

– Когда речь идёт о памяти, какая может быть точка? Только многоточие…

Бесе­до­вала Вален­тина Киденко
Фото из архива Дмит­рия Шеварова 

Про­дол­же­ние темы:

Подроб­нее о книге – в нашей ста­тье «Дмит­рий Шева­ров: Ушли на рас­свете. Судьбы и стихи»

Судьбы и стихи юных поэтов, не вер­нув­шихся  с войны: «Я не хотел участ­во­вать в параде»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки