Духовные проблемы современной действительности

Алек­сандр Ранне, про­то­и­е­рей (Вели­кий Нов­го­род)

Духов­ная жизнь есть стрем­ле­ние к совер­шен­ству. С нашей точки зрения, это самое точное опре­де­ле­ние дан­ного фено­мена. Про­блема, правда, заклю­ча­ется в том, что пред­став­ле­ние об этом совер­шен­стве может быть раз­лич­ным не только у пред­ста­ви­те­лей разных наро­дов и куль­тур, но и даже у членов одной семьи. В этом, соб­ственно говоря, заклю­ча­ется и труд­ность вечно нераз­ре­ши­мых про­ти­во­ре­чий у отцов и детей.

Что есть истина, кра­сота, какова при­рода добра – эти осно­во­по­ла­га­ю­щие вопросы всяким чело­ве­ком реша­ются по-своему. И всё же каждый из нас, как мне кажется, имеет неко­то­рую, может быть, очень глу­боко запря­тан­ную инту­и­цию, что содер­жа­ние этих поня­тий должно быть всё же абсо­лютно объ­ек­тивно, иначе невоз­можно было бы ника­кое сов­мест­ное сосу­ще­ство­ва­ние людей.

Невоз­можны объ­еди­ня­ю­щие чело­ве­че­ство высо­ко­ду­хов­ные цели, невоз­можно соглас­ное вос­хи­ще­ние от вос­при­я­тия окру­жа­ю­щего нас сотво­рён­ного Богом мира, невоз­мо­жен общий уклад жизни, поз­во­ля­ю­щий чело­веку больше вре­мени зани­маться твор­че­ством, чем уни­что­же­нием себе подоб­ных в заво­е­ва­нии жиз­нен­ного про­стран­ства. На самом деле субъ­ек­тив­ное вос­при­я­тие дей­стви­тель­но­сти саму эту дей­стви­тель­ность менее объ­ек­тив­ной сде­лать не может. И задача чело­века в деле само­со­вер­шен­ство­ва­ния заклю­ча­ется в том, чтобы вос­при­я­тие окру­жа­ю­щей его дей­стви­тель­но­сти было, по воз­мож­но­сти, наи­бо­лее при­бли­жен­ным к её объ­ек­тив­ному зна­че­нию.

Но что же мы счи­таем дей­стви­тель­но­стью нашей жизни? Напри­мер, тот же самый рели­ги­оз­ный фено­мен, т. е. ощу­ще­ние и осмыс­ле­ние соб­ствен­ной зави­си­мо­сти от Выс­шего, чело­век должен вклю­чать в изу­ча­е­мую им дей­стви­тель­ность или счи­тать неко­то­рой ни на чём не осно­ван­ной (или осно­ван­ной на вто­рич­ных при­чи­нах) фан­тазмой?

Но как бы мы к дан­ному фено­мену не отно­си­лись, нельзя не согла­ситься с тем, что рели­ги­оз­ные поиски чело­ве­че­ства были всегда и оста­ются поныне трудно пере­оце­ни­мым фак­то­ром изме­не­ния исто­ри­че­ской дей­стви­тель­но­сти. Не зря Спи­ноза считал, что идея Бога есть един­ствен­ная идея в душе, спо­соб­ная «обра­зо­вать все­по­гло­ща­ю­щий аффект».

Конечно, под интел­лек­ту­аль­ной любо­вью к Богу Спи­ноза пони­мал всего лишь позна­ва­тель­ную страсть, стрем­ле­ние в полной мере про­ник­нуть во все тайны при­роды, но При­рода у него мыс­лится с боль­шой буквы. Это дало право Эйн­штейну, когда один жур­на­лист по теле­графу спро­сил его, верит ли он в Бога, отве­тить: «Я верю в Бога Спи­нозы!» Однако этот бог, о кото­ром с таким пафо­сом пове­дал жур­на­ли­сту Аль­берт Эйн­штейн, был изве­стен чело­ве­че­ству задолго до Спи­нозы. Это же раз­ли­тый во все­лен­ной логос рим­ских сто­и­ков. Или, если пойти дальше в исто­рию, живое тело боже­ства, со стра­хом и тре­пе­том вос­при­ни­ма­е­мое мифи­че­ской мен­таль­но­стью древ­них. Отсюда и пред­став­ле­ние о сво­боде как о познан­ной необ­хо­ди­мо­сти, вырван­ное из кон­тек­ста у Гегеля, но, в прин­ципе, коре­ня­ще­еся в сто­и­цизме, напри­мер, в крат­кой фор­муле Сенеки: «Одних судьба влечёт, других тащит».

Как бы там ни было, непре­лож­ным фактом оста­ётся утвер­жде­ние, что эту свою зави­си­мость от Выс­шего Смысла (в про­цессе раз­во­ра­чи­ва­ния кото­рого рож­да­ется и уми­рает чело­век) чело­ве­че­ство всегда осо­зна­вало и обле­кало в раз­лич­ные формы.

Если мы думаем, что гар­мо­ния есть слу­чай­ное порож­де­ние хаоса, то зави­си­мость от этого раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­гося смысла никак не может оправ­дать этой самой «веры с пре­кло­не­нием главы» в «бога Спи­нозы», потому что эта гар­мо­ния есть лишь часть хаоса в него воз­вра­ща­ю­ща­яся, и этот смысл, пред кото­рым готов пре­кло­ниться чело­век, ока­зы­ва­ется, в конце концов, бес­смыс­ли­цей.

Пред­ста­вить себе абсо­лют­ный хаос, слу­чайно пре­вра­тив­шийся в абсо­лют­ную гар­мо­нию, значит всё же при­знать, что абсо­лют­ного хаоса просто не суще­ствует, что в бес­ко­неч­ном про­стран­стве все­лен­ной суще­ствуют (кем-то изна­чально зало­жены) какие-то гар­мо­ни­зи­ру­ю­щие хаос меха­низмы.

Допу­стим всё же, что из абсо­лют­ного хаоса слу­чайно фор­ми­ру­ется абсо­лют­ная гар­мо­ния. Но тогда ей при­дётся всё же при­сво­ить кате­го­рию боже­ствен­но­сти.

Полу­ча­ется неко­то­рый пара­докс: абсо­лют, огра­ни­чен­ный своим про­ис­хож­де­нием, не есть абсо­лют. Если же мы при­знаём слу­чай­ность этого все­лен­ского смысла и его после­ду­ю­щего неиз­беж­ного воз­вра­ще­ния в бес­смыс­лицу хаоса, что, как нам пред­став­ля­ется, с точки зрения логики более веро­ятно, то вести какой-либо раз­го­вор о духов­но­сти, о стрем­ле­нии к совер­шен­ству, мягко говоря, пред­став­ля­ется делом затруд­ни­тель­ным.

Т. е. воз­мо­жен только лишь раз­го­вор о стрем­ле­нии к совер­шен­ству в рамках общей заин­те­ре­со­ван­но­сти кон­крет­ной группы людей, кото­рая это пред­став­ле­ние сумела выра­бо­тать. Нельзя не заме­тить, что един­ствен­ным сти­му­лом раз­ви­тия будет сохра­не­ние данной общ­но­сти, а един­ствен­ным меха­низ­мом агрес­сив­ность, осно­ван­ная на инстинкте само­со­хра­не­ния.

Таким обра­зом, духов­ное раз­ви­тие чело­ве­че­ства, кото­рое явля­ется исто­ри­че­ским фактом, с этой точки зрения ока­зы­ва­ется похо­жим на рас­сказ Мюнх­гау­зена о том, как он выта­щил себя из болота за волосы. Агрес­сив­ность, конечно, явля­ется могу­чим дви­га­те­лем науки (гонка воору­же­ний), эко­но­мики, в связи с необ­хо­ди­мо­стью рас­ши­ре­ния жиз­нен­ного про­стран­ства и его защиты, но она никак не свя­зана с раз­ви­тием духовно-нрав­ствен­ным.

Здесь дей­ствуют совсем другие законы, часто про­ти­во­по­лож­ные ути­ли­тар­ным инте­ре­сам, не выво­ди­мые из задачи выжи­ва­ния и не сво­ди­мые к ней. И это каса­ется не только личных инте­ре­сов инди­ви­ду­ума, но и инте­ре­сов соци­ума. Агрес­сив­ность есть пси­хо­фи­зи­че­ский фено­мен. Как известно, в основе его лежит тот или иной кон­фликт, осо­зна­ва­е­мый или бес­со­зна­тель­ный, резуль­та­том кото­рого явля­ется актив­ное про­яв­ле­ние чело­ве­ком недо­воль­ства суще­ству­ю­щей дей­стви­тель­но­стью.

Для веру­ю­щего хри­сти­а­нина эти пуга­ю­щие дви­же­ния пси­хо­био­ло­ги­че­ской энер­гии явля­ются резуль­та­том отпа­де­ния чело­века от Бога, впа­де­ние в ого­лён­ную при­роду живот­ного мира. Не лишне вспом­нить, что первый рас­сказ Библии, после исто­рии гре­хо­па­де­ния первых людей, это рас­сказ о почти не моти­ви­ро­ван­ной живот­ной агрес­сии против соб­ствен­ного брата.

По мнению извест­ного совре­мен­ного иссле­до­ва­теля этого фено­мена Конрада Лоренца, «…накоп­ле­ние агрес­сии тем опас­нее, чем лучше знают друг друга члены данной группы, чем больше они друг друга пони­мают и любят» (Лоренц К. Агрес­сия. М., 1994. С. 62). Уро­вень агрес­сив­но­сти людей совре­мен­ного обще­ства недо­пу­стимо высок. Причём, чело­век, отя­го­щён­ный этой энер­гией, прежде всего, стра­дает от неё сам. Это выра­жа­ется в край­ней раз­дра­жи­тель­но­сти, нетер­пе­ли­во­сти и нетер­пи­мо­сти.

Подав­ля­ю­щее число людей фак­ти­че­ски явля­ются рабами соб­ствен­ной агрес­сив­но­сти, про­яв­ля­ю­щейся на фоне неосо­зна­ва­е­мого страха. Нико­тин, алко­голь, нар­ко­тики (по мнению спе­ци­а­ли­стов) зача­стую явля­ются сред­ством вре­мен­ного и частич­ного пони­же­ния агрес­сив­но­сти, а в сущ­но­сти, есть та же самая агрес­сив­ность, только направ­лен­ная на самого себя. Само­убий­ство, рас­тя­ну­тое во вре­мени. Чув­ство неза­щи­щён­но­сти и непол­но­цен­но­сти рож­дает в чело­веке страх, кото­рый, в свою оче­редь, застав­ляет его при­ни­мать угро­жа­ю­щую позу. И ничто, соб­ственно, от этого страха чело­века осво­бо­дить не может, потому что он живет в подав­ля­ю­щем его и враж­деб­ном ему мире борю­щихся за жиз­нен­ное про­стран­ство людей. Есте­ственно накоп­лен­ный таким обра­зом уро­вень агрес­сив­но­сти сти­му­ли­ру­ется, кроме того, совре­мен­ной без­ду­хов­ной куль­ту­рой.

Дело даже не в том, что перед гла­зами совре­мен­ного чело­века, при­вя­зан­ного «цепями» к теле­ви­зи­он­ному экрану, за один день про­хо­дит немыс­ли­мое коли­че­ство сцен наси­лия. Агрес­сив­ность про­по­ве­ду­ется везде. Все извест­ные нам идео­ло­гии свя­заны с про­по­ве­дью наси­лия. Ком­му­низм это наси­лие, воз­ве­дён­ное в рамки миро­вого мас­штаба, нацизм наси­лие, капи­та­лизм также наси­лие, потому что агрес­сив­ность воз­во­дится в сам прин­цип жизни.

Сек­су­аль­ность, на про­по­веди кото­рой сего­дня так много зара­ба­ты­вают, именно сек­су­аль­ность, а не любовь, свя­зана с агрес­сией по своему суще­ству. Конечно, агрес­сив­ность может быть кана­ли­зи­ро­вана, как сего­дня гово­рят, на благие дела. Скажем, в худо­же­ствен­ное твор­че­ство, научно-тех­ни­че­ское твор­че­ство, в бизнес в рамках закона.

Она может быть направ­лена даже на дело ско­рей­шего выздо­ров­ле­ния боль­ного, но агрес­сив­ность, при­об­ре­та­ю­щая адрес­ную враж­деб­ную направ­лен­ность, даже в самом бла­го­род­ном деле только уве­ли­чи­вает её новый сум­мар­ный потен­циал. Духов­ная небла­го­по­луч­ность совре­мен­ного чело­века имеет свои очень глу­бо­кие корни. С точки зрения пра­во­слав­ного веру­ю­щего хри­сти­а­нина при­чина этой ситу­а­ции кро­ется в отрыве чело­века от своего духов­ного источ­ника. Воз­вра­ще­ние к Богу это нелёг­кий путь, совер­ша­е­мый с помо­щью Бла­го­дати Свя­того Духа, кото­рый не слу­чайно назы­ва­ется Хри­стом Уте­ши­те­лем.

И этот Дух посы­ла­ется от Отца именно Хри­стом, потому что Он есть види­мое неви­ди­мого Бога и при­сут­ствует в душе веру­ю­щего не только как «объ­еди­ня­ю­щий символ» (по тер­ми­но­ло­гии К.Юнга), но, прежде всего, как реаль­ность, при­ни­ма­ю­щая уча­стие в жизни внут­рен­него чело­века.

Если для К.Юнга рели­ги­оз­ный символ, имма­нент­ный душе, имеет огром­ное зна­че­ние и явля­ется кон­крет­ным раз­ре­ши­те­лем мно­же­ства внут­рен­них тра­гиз­мов чело­века, то для веру­ю­щего этого совер­шенно недо­ста­точно, потому что рели­ги­оз­ные пере­жи­ва­ния имеют только тогда опре­де­ля­ю­щее зна­че­ние на жизнь лич­но­сти, когда они при­ни­ма­ются все­рьёз. «Вну­ше­ние, писал извест­ный рус­ский рели­ги­оз­ный фило­соф Б.Вышеславцев, полу­чен­ное от «фан­тазмы», от имма­нент­ного сим­вола, от «меня самого», не есть рели­ги­оз­ное вну­ше­ние.

Рели­гия поко­ится на аксиоме зави­си­мо­сти от Абсо­лют­ного Суще­ства, на усмот­ре­нии себя как отно­си­тель­ного, конеч­ного и твар­ного суще­ства (фено­ме­но­ло­ги­че­ский анализ Декарта). Если нет этой зави­си­мо­сти нет рели­гии». (Выше­слав­цев Б. Этика пре­об­ра­жен­ного эроса. М., 1994. С. 80). Явлен­ность Бога во Христе имеет опре­де­ля­ю­щее зна­че­ние, так как абстракт­ная идея, вне связи с кон­крет­ной лич­но­стью имеет на чело­века срав­ни­тельно неболь­шое вли­я­ние.

Но идея, исхо­дя­щая от авто­ри­тет­ного лица, при­об­ре­тает огром­ное зна­че­ние на обще­ствен­ную жизнь. Правда, одно дело образ вождя миро­вой рево­лю­ции, име­ю­щий агрес­сив­ную направ­лен­ность и отно­си­тель­ную, в кон­тек­сте мате­ри­а­ли­сти­че­ского миро­воз­зре­ния, зна­чи­мость, и образ Христа, при­сут­ству­ю­щий в душе веру­ю­щего чело­века как раз­ре­ши­тель всех его внут­рен­них тра­гиз­мов.

Если гово­рить языком З.Фрейда, то задачу духов­ного совер­шен­ство­ва­ния лич­но­сти можно было бы опре­де­лить как суб­ли­ма­цию агрес­сив­но­сти в твор­че­скую актив­ность. А, если гово­рить бого­слов­ским языком, то целью само­раз­ви­ва­ю­щейся лич­но­сти будет обо­же­ние, т. е. про­яс­не­ние в чело­веке того образа (или, если гово­рить языком фило­со­фии Пла­тона, идеи), по кото­рому он был изна­чально создан. А это Образ Божий, явлен­ный во Христе, ибо ска­зано: «Видев­ший Меня видел Отца». (Ин. 14:9). Пра­во­слав­ная Цер­ковь в отли­чие, скажем, от Л.Толстого счи­тает важным здесь не просто при­ви­тие чело­веку нрав­ствен­ных норм, декла­ри­ру­е­мых Хри­стом в Нагор­ной про­по­веди, и даже не просто Его Еван­гель­ский образ, а именно образ Бла­го­дат­ный, дающий право поль­зо­ваться неко­то­рой духов­ной силой для лич­ност­ного ста­нов­ле­ния. Потому и совер­шенно невоз­можно, скажем, срав­ни­вать нормы хри­сти­ан­ской морали с нор­мами ком­му­ни­сти­че­ской морали.

Здесь, какими бы они ни были совер­шен­ными, но они оста­ются нор­мами, зако­ном, кото­рый (по мысли апо­стола Павла) никого не спа­сает. Закон пове­ле­вает, при­нуж­дает, обви­няет, но по суще­ству своему нико­гда никого не лечит и не спа­сает. Кроме того, стоит вспом­нить, что ком­му­ни­сти­че­ская мораль счи­тает воз­мож­ным при­ме­не­ние этих самых норм только после того, когда уже совер­шится миро­вая рево­лю­ция, и на земле уста­но­вится все­об­щая гар­мо­ния.

А до этого напря­жён­ная борьба, сти­му­ли­ро­ва­ние агрес­сии в себе и в других. Совре­мен­ник А.С.Пушкина пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский учил совсем дру­гому: «Стяжи дух мирен, и тысячи спа­сутся вокруг тебя». Каза­лось бы сего­дня нас никто не при­зы­вает к войнам и рево­лю­циям, но мир вокруг нас ста­но­вится всё более враж­деб­ным, а чело­век чув­ствует себя всё более неза­щи­щён­ным.

Воз­ни­ка­ю­щее в чело­веке на основе этой нега­тив­ной реаль­но­сти чув­ство страха и порож­дает, как мы уже гово­рили, повы­шен­ную агрес­сив­ность, стрем­ле­ние защи­щаться, заво­ё­вы­вать новое жиз­нен­ное про­стран­ство. Это стрем­ле­ние посте­пенно пере­хо­дит за гра­ницы отдель­ных инди­ви­ду­у­мов и захва­ты­вает обще­ствен­ное созна­ние. Начи­на­ется жёст­кая кон­ку­рен­ция в эко­но­мике и поли­тике, кото­рая рано или поздно выли­ва­ется в кро­во­про­лит­ные клас­со­вые, расо­вые и рели­ги­оз­ные кон­фликты.

Сего­дня такие кон­фликты рискуют пере­ра­сти в обще­ми­ро­вую ката­строфу. Мир посто­янно как бы балан­си­рует над про­па­стью, что порож­дает всё новые страхи и всё новые при­ливы агрес­сив­но­сти. Цер­ковь всегда напо­ми­нала и про­дол­жает напо­ми­нать в своей бого­слу­жеб­ной тра­ди­ции еван­гель­ские слова Христа: «При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я успо­кою вас; возь­мите иго Моё на себя и научи­тесь от Меня, ибо Я кроток и смирен серд­цем, и най­дёте покой душам вашим». (Мф. 11:28,29).

В памяти чело­века, хоть немного зна­ко­мого с исто­рией послед­них двух тыся­че­ле­тий, момен­тально воз­ни­кают обви­не­ния хри­стиан в рели­ги­оз­ных войнах, инкви­зи­ции, внут­рен­них раз­до­рах между церк­вями. Да и просто наблю­де­ние за жизнью отдель­ных хри­стиан иногда не поз­во­ляет при­знать их успешно суб­ли­ми­ро­вав­шими свой страх и рож­да­ю­щу­юся из него агрес­сив­ность в бла­го­же­ла­тель­ность чело­века, при­ми­рив­шего свою совесть с Богом и ближ­ними.

Но Цер­ковь назы­вает себя собра­нием святых только в эсха­то­ло­ги­че­ской пер­спек­тиве. Правда, она свя­зана с кон­крет­ной дей­стви­тель­но­стью един­ством жизни, но сама по себе наша реаль­ность несёт в себе все атри­буты несо­вер­шен­ства, свой­ствен­ные раз­ви­ва­ю­ще­муся орга­низму. Победа Христа уже совер­ши­лась, но в Церкви, уже здесь на земле, в окру­же­нии этой жесто­кой дей­стви­тель­но­сти, чело­век начи­нает учиться жить по новым духов­ным зако­нам.

Пра­виль­ность дан­ного пути сви­де­тель­ству­ется здесь не только при­ме­рами успеш­ных суб­ли­ма­ций, кото­рыми напол­нен пра­во­слав­ный кален­дарь, но и высо­той раз­ви­тия той куль­туры, раз­ви­тие кото­рой хри­сти­ан­ство сти­му­ли­ро­вало. Нельзя не заме­тить, что вне рамок этой куль­туры совре­мен­ная циви­ли­за­ция при­об­ре­тает бес­че­ло­веч­ный образ или мура­вей­ника, или без­душ­ного меха­низма, жестоко экс­плу­а­ти­ру­ю­щего как био­ло­ги­че­скую, так и духов­ную жизнь чело­века.

Созда­вая высо­кую куль­туру духов­ной жизни, хри­сти­ан­ство обра­ща­ется к чело­веку с при­зы­вом обра­тить вни­ма­ние на смысл своего суще­ство­ва­ния, на неустро­ен­ность своей души и поста­раться сфор­ми­ро­вать её по образу Христа, исполь­зуя опыт двух­ты­ся­че­лет­ней тра­ди­ции, бережно сохра­ня­е­мой Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью. Как пра­вильно отме­чал в своей статье «Спа­се­ние и твор­че­ство» заме­ча­тель­ный рус­ский рели­ги­оз­ный фило­соф К.Бердяев: «Судеб­ное пони­ма­ние хри­сти­ан­ства, созда­ю­щее насто­я­щий духов­ный террор, есть суро­вый метод, кото­рым вос­пи­ты­вало хри­сти­ан­ство народы, полные кро­ва­вых инстинк­тов, жесто­ких и вар­вар­ских. Но этому пони­ма­нию про­ти­во­стоит более глу­бо­кое пони­ма­ние хри­сти­ан­ства, как откро­ве­ния любви и сво­боды». Вопрос о соот­но­ше­нии этих двух пони­ма­ний хри­сти­ан­ства не решён одно­значно до сих пор. Основ­ная про­блема заклю­ча­ется в том, лечится ли вар­вар­ство мило­сер­дием или сна­чала чело­век должен научиться спра­вед­ли­во­сти.

Веро­ят­нее всего, каж­дому уровню духовно-нрав­ствен­ного раз­ви­тия обще­ства должен соот­вет­ство­вать необ­хо­ди­мый уро­вень соче­та­ния спра­вед­ли­во­сти и мило­сер­дия. Но истин­ное твор­че­ство воз­можно лишь для сво­бод­ного чело­века, не отяг­чён­ного необ­хо­ди­мо­стью каж­до­днев­ного выжи­ва­ния. Куль­тура элли­низма созда­ва­лась сво­бод­ными людьми, рус­ская куль­тура XIX века сво­бод­ной частью обще­ства, само же хри­сти­ан­ство созда­вало евро­пей­скую куль­туру вопреки этому закону.

Именно хри­сти­ан­ство из бого­слов­ских рас­суж­де­ний о Боге вывело пони­ма­ние чело­века как лич­но­сти, создан­ной по образу Божию и в Нём уко­ре­нён­ной. И именно хри­сти­ан­ство заявило, что истин­ная сво­бода есть не воз­мож­ность чего угодно, а спо­соб­ность чело­века реа­ли­зо­вать свою соб­ствен­ную пред­на­зна­чен­ность, ради этого сохра­няя себя от сби­ва­ю­щих вли­я­ний извне, даже со сто­роны своей соб­ствен­ной при­роды.

Воз­мож­ность такой само­ре­а­ли­за­ции коре­нится в спо­соб­но­сти к бытию из глу­бин­ной инту­и­ции истин­ной Кра­соты и Правды, вопло­щён­ной во Христе. Внутри себя чело­век должен найти точку опоры для своих стрем­ле­ний и, если секу­ляр­ный гума­низм пред­ла­гает опе­реться на соб­ствен­ную самость, фор­ми­ру­е­мую стра­стями обще­ствен­ных про­ти­во­ре­чий и без­гра­нич­ной экс­плу­а­та­цией сек­су­аль­ного инстинкта, то гума­низм хри­сти­ан­ский при­во­дит к встрече со Хри­стом. «Чело­век мера всех вещей» утвер­ждала древ­не­гре­че­ская фило­со­фия. Но самый хри­сти­ан­ский из рус­ских писа­те­лей XIX века Ф.М.Достоевский считал, что Хри­стос есть мера всех вещей, « Нрав­ствен­ный обра­зец и идеал есть у меня один, Хри­стос. Спра­ши­ваю, сжег ли бы Он ере­ти­ков – нет. Ну так значит сжи­га­ние ере­ти­ков есть посту­пок без­нрав­ствен­ный». (Досто­ев­ский Ф.М. Днев­ник писа­теля / Цит. по: Заха­ров В.Н. Пара­докс на пара­доксе // Север. 2001. № 12). Как часто в исто­рии чело­век пытался напи­сать Христа, исходя из соб­ствен­ного инте­реса, соб­ствен­ной бли­жай­шей выгоды.

Но Хри­стос вовеки один и тот же, и хра­ни­тель­ни­цей его непо­вре­ждён­ного образа явля­ется Пра­во­слав­ная Цер­ковь. Как бы ни был высок по своему поло­же­нию и авто­ри­тету оратор, если его взгляд на Христа не соот­вет­ствует пол­ному кон­тек­сту, сохра­ня­е­мому в Свя­щен­ном Писа­нии, в свя­то­оте­че­скомбого­сло­вии, в высших откро­ве­ниях про­из­рас­та­ю­щей из этого бла­го­дат­ного корня хри­сти­ан­ской куль­туры, он ничто, потому что Цер­ковь его взгляды отри­нет или посте­пенно от них очи­стится через их осмыс­ле­ние.

Россия несёт в себе «дра­го­цен­ность, кото­рой нет нигде больше, – Пра­во­сла­вие, писал в своём Днев­нике Ф.М.Достоевский, что она хра­ни­тель­ница Хри­сто­вой истины, но уже истин­ной истины, насто­я­щего Хри­стова образа, затем­нив­ше­гося во всех других верах и во всех других наро­дах». Явить миру непо­вре­ждён­ный образ Христа (с точки зрения нашего гени­аль­ного писа­теля) есть исто­ри­че­ское пред­на­зна­че­ние России. Если народ не выпол­няет своего пред­на­зна­че­ния, он исче­зает, выма­ры­ва­ется из стра­ниц «Книги жизни».

Когда сего­дня вгля­ды­ва­ешься в нашу дей­стви­тель­ность, то кажется, что мы этот образ поте­ряли навсе­гда. В этом смысле нельзя не вспом­нить мудрые слова Л.П. Кар­са­вина, что, «если рус­ский усо­мнится в абсо­лют­ном идеале, то он может дойти до край­него ско­то­по­до­бия или рав­но­ду­шия ко всему». (Кар­са­вина Л.П. Восток, Запад и рус­ская идея. Пг., 1922). Мы сего­дня, кажется, как нико­гда близки к этой цели.

Запад, пред­видя духов­ный вакуум в России, после кру­ше­ния ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии попы­тался и ещё и сейчас пыта­ется запол­нить его лице­мер­ными бла­го­де­я­ни­ями мно­же­ства раз­но­об­раз­ных сек­тант­ских про­по­вед­ни­ков из США, Японии и Европы и ино­кон­фес­си­о­наль­ным про­зе­ли­тиз­мом. Бла­го­де­я­ния были при­няты, про­по­ведь, в общем и целом, отверг­нута. И в эту внут­рен­нюю пустоту, в этот духов­ный вакуум мощным пото­ком устре­ми­лось самое пошлое и цинич­ное из того, что есть в запад­ном образе жизни.

Западу, конечно же, инте­ресно было бы поста­вить над Рос­сией ещё один экс­пе­ри­мент на тему о воз­мож­ной само­ор­га­ни­за­ции обще­ства на путях чистого либе­ра­лизма, но у России на него уже нет ни сил, ни вре­мени. России сего­дня нужны хри­сти­ан­ские школы, нужен инте­рес к соб­ствен­ной духов­ной куль­туре. Рус­ский народ нужно заново учить читать книги, чтобы он опять научился читать и думать над теми нрав­ствен­ными цен­но­стями, кото­рые до конца нашим наро­дом так и не были нико­гда домыс­лены.

Нельзя больше слепо сле­до­вать по путям запад­но­ев­ро­пей­ского мыш­ле­ния. Там своя мен­таль­ность и свой исто­ри­че­ский опыт. Беда рус­ского народа прежде всего заклю­ча­лась в том, что хри­сти­ан­ское про­све­ще­ние, по многим при­чи­нам, по-насто­я­щему нача­лось в нашей стране только в конце ХIХ века. Быто­вое хри­сти­ан­ство в душах многих людей легко рух­нуло с изме­не­нием этого самого быта.

Хотя, с другой сто­роны, нельзя забы­вать, что после «пяти­летки без­бо­жия» и жесто­чай­шего тер­рора 19371938 годов 23 дере­вен­ского и 13 город­ского в Ста­лин­ской пере­писи насе­ле­ния заявили себя веру­ю­щими. А это в то время было испо­вед­ни­че­ством. Рус­ской деревни сего­дня больше нет, а в осталь­ном ста­ти­стика эта, в той или иной сте­пени, верна и сего­дня. Нагор­ная про­по­ведь Христа начи­на­ется пара­док­саль­ными сло­вами: «Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное». (Мф. 4,3.). Нищие духом это те, кто стоят на паперти перед храмом и просят, но не денег, не мате­ри­аль­ных благ, а правды, мило­сти, свя­то­сти, мира. В этом и заклю­ча­ется то истин­ное сми­ре­ние, кото­рому нас учит Пра­во­слав­ная Цер­ковь.

Созна­ние своего недо­сто­ин­ства и мучи­тель­ный поиск истин­ного совер­шен­ства, кото­рый только и может дать чело­веку право на тех­но­ло­ги­че­ский про­гресс во имя чело­века спо­соб­ного нрав­ственно управ­лять своими дости­же­ни­ями, только это может сде­лать наш хруп­кий мир более или менее без­опас­ным. «Когда я сми­ря­юсь перед волей Божией, когда я побеж­даю в себе рабий бунт само­сти, я иду от сво­боды и иду к сво­боде», писал К. Бер­дяев.

Речь должна идти не об упа­доч­ном сми­ре­нии, а о сми­ре­нии в твор­че­ском сози­да­нии жизни. И ярким при­ме­ром этого явля­ется свет­лый, ничем не замут­нён­ный еван­гель­ский образ Христа. Ибо это Бог, уни­чи­жив­ший себя из любви к пад­шему чело­ве­че­ству. Ради того, чтобы спасти уни­что­жа­ю­щего себя из страха перед самим собой чело­века. Если мы опять заме­ним Его Вели­ким инкви­зи­то­ром это ката­строфа. Таким обра­зом, вопрос заклю­ча­ется в том, как досту­чаться до сердца сво­бод­ного совре­мен­ного чело­века.

С нашей точки зрения, это про­блема, кото­рую должна решать не только Цер­ковь, но и обще­ство.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки