<span class=bg_bpub_book_author>Клайв Стейплз Льюис</span><br>Просто христианство

Клайв Стейплз Льюис
Просто христианство

(208 голосов4.4 из 5)

Книга III. Христианское поведение

Три части морали

Рас­ска­зы­вают об одном уче­нике, кото­рого спро­сили, как он пред­став­ляет себе Бога. Тот отве­тил, что, насколько он пони­мает, Бог – это “такая лич­ность, кото­рая посто­янно сле­дит, не живет ли кто в свое удо­воль­ствие, и когда Он заме­чает такое, то вме­ши­ва­ется, чтобы это пре­кра­тить”. Боюсь, что именно в таком духе пони­мают мно­гие люди слово “мораль”: то, что мешает нам полу­чать удовольствие.

В дей­стви­тель­но­сти же мораль­ные нормы – это инструк­ции, обес­пе­чи­ва­ю­щие пра­виль­ную работу чело­ве­че­ской машины. Каж­дое из пра­вил морали наце­лено на то, чтобы предот­вра­тить поломку, или пере­на­пря­же­ние, или тре­ние. Вот почему на пер­вый взгляд кажется, будто они посто­янно вме­ши­ва­ются в нашу жизнь и пре­пят­ствуют про­яв­ле­нию наших при­род­ных наклонностей.

Когда вы учи­тесь, как рабо­тать на какой-нибудь машине, инструк­тор то и дело поправ­ляет вас: “Нет, не так, нико­гда не делайте этого”, потому что в обра­ще­нии с маши­ной у вас посто­янно воз­ни­кает иску­ше­ние что-то попро­бо­вать или сде­лать, что вам пред­став­ля­ется есте­ствен­ным и удач­ным, но на самом деле машина сломается.

Неко­то­рые люди пред­по­чи­тают гово­рить о нрав­ствен­ных “иде­а­лах” вме­сто того, чтобы гово­рить о пра­ви­лах морали, и о нрав­ствен­ном “иде­а­лизме” – вме­сто под­чи­не­ния пра­ви­лам морали. Конечно, совер­шенно верно, что совер­шен­ство в вопро­сах морали это “идеал” в том смысле, что мы не можем его достичь. В этом смысле все, что совер­шенно, для нас, людей, – идеал; мы не можем стать совер­шен­ными води­те­лями или совер­шен­ными тен­ни­си­стами, мы не можем про­ве­сти совер­шенно пря­мую линию. Но с дру­гой точки зре­ния назы­вать мораль­ное совер­шен­ство “иде­а­лом” – зна­чит вво­дить людей в заблуж­де­ние. Когда чело­век гово­рит, что какая-то жен­щина, или дом, или корабль, или сад – его идеал, он не имеет в виду (если он не совсем дурак), что все осталь­ные должны иметь тот же самый идеал. В таких вопро­сах наше право – иметь раз­ные вкусы и, сле­до­ва­тельно, раз­ные иде­алы. Но назы­вать иде­а­ли­стом чело­века, изо всех сил ста­ра­ю­ще­гося соблю­дать законы морали, было бы опас­ным. Это может наве­сти на мысль, что стрем­ле­ние к мораль­ному совер­шен­ству – дело его вкуса и мы, осталь­ные, не обя­заны этот вкус раз­де­лять. Подоб­ная мысль была бы ката­стро­фи­че­ской ошибкой.

Совер­шен­ное пове­де­ние может быть таким же недо­ся­га­е­мым, как совер­шен­ное пере­клю­че­ние ско­ро­стей в авто­мо­биле; но это необ­хо­ди­мый идеал, пред­пи­сан­ный всем людям самой при­ро­дой чело­ве­че­ской машины, точно так же как совер­шен­ное пере­клю­че­ние ско­ро­стей – идеал для всех води­те­лей в силу самой при­роды авто­мо­биля. Еще опас­ней счи­тать самого себя чело­ве­ком высо­ких иде­а­лов, оттого что вы ста­ра­е­тесь нико­гда не гово­рить лжи (вме­сто того чтобы лгать лишь изредка), или нико­гда не совер­шать пре­лю­бо­де­я­ния (вме­сто того чтобы совер­шать его крайне редко), или нико­гда не впа­дать в раз­дра­же­ние (а не про­сто быть уме­ренно раз­дра­жи­тель­ным). Вы рис­ко­вали бы стать педан­том и резо­не­ром, пола­га­ю­щим, что он – чело­век осо­бен­ный, заслу­жи­ва­ю­щий поздрав­ле­ний за свой иде­а­лизм. На деле у вас столько же осно­ва­ний ожи­дать поздрав­ле­ний за то, что при сло­же­нии чисел вы ста­ра­е­тесь полу­чить пра­виль­ный ответ. Нет сомне­ний, что совер­шен­ное вычис­ле­ние – это идеал; вы, без­условно, дела­ете вре­ме­нами ошибки. Однако нет осо­бой заслуги, если вы ста­ра­е­тесь счи­тать вни­ма­тельно. Пре­дельно глупо было бы не ста­раться, потому что любая ошибка при­не­сет вам непри­ят­но­сти. Точно так же каж­дый мораль­ный про­сту­пок чре­ват непри­ят­но­стями, воз­можно – для дру­гих и непре­менно – для вас. Когда мы гово­рим о пра­ви­лах и под­чи­не­нии вме­сто “иде­а­лов” и “иде­а­лизма”, мы тем самым напо­ми­наем себе об этих фактах.

Теперь сде­лаем еще один шаг впе­ред. Чело­ве­че­ская машина может выхо­дить из строя двумя путями. Один – это когда чело­ве­че­ские инди­виды уда­ля­ются друг от друга или, наобо­рот, когда они стал­ки­ва­ются и при­чи­няют друг другу вред обма­ном или гру­бо­стью. Вто­рой – когда что-то лома­ется внутри инди­вида, то есть когда части его, атри­буты (напри­мер, спо­соб­но­сти, жела­ния и т. п.) про­ти­во­ре­чат одно дру­гому либо при­хо­дят в столк­но­ве­ние друг с другом.

Вам проще будет понять эту идею, если вы пред­ста­вите нас в виде кораб­лей, плы­ву­щих в опре­де­лен­ном порядке. Пла­ва­ние будет успеш­ным только в том слу­чае, если, во-пер­вых, корабли не стал­ки­ва­ются и не пре­граж­дают пути друг другу и, во-вто­рых, если каж­дый корабль годен к пла­ва­нию и дви­га­тель у каж­дого – в пол­ном порядке. Необ­хо­димо, чтобы испол­ня­лись оба эти усло­вия. Ведь если корабли будут посто­янно стал­ки­ваться, они скоро ста­нут непри­год­ными к пла­ва­нию. С дру­гой сто­роны, если штур­валы не в порядке, они не смо­гут избе­жать столк­но­ве­ний. Или, если хотите, пред­ставьте себе чело­ве­че­ство в виде оркестра, испол­ня­ю­щего какую-то мело­дию. Чтобы игра полу­ча­лась сла­жен­ной, необ­хо­димы два усло­вия. Каж­дый инстру­мент дол­жен быть настроен и каж­дый дол­жен всту­пать в поло­жен­ный момент, чтобы не нару­шать общей гармонии.

Но мы с вами не учли одного. Мы не спро­сили, куда соби­ра­ется наш флот или какую мело­дию хочет сыг­рать наш оркестр. Инстру­менты могут быть хорошо настро­ен­ными, и каж­дый из них может всту­пать в нуж­ный момент, но и в этом слу­чае выступ­ле­ние не будет успеш­ным, если музы­кан­там зака­зана тан­це­валь­ная музыка, а они испол­няют похо­рон­ный марш. И как бы хорошо ни про­хо­дило пла­ва­ние, оно обер­нется неуда­чей, если корабли при­плы­вут в Каль­кутту, тогда как порт их назна­че­ния – Нью-Йорк.

Соблю­де­ние мораль­ных норм свя­зано, таким обра­зом, со сле­ду­ю­щими тремя вещами. Пер­вое – с чест­ной игрой и гар­мо­ни­че­скими отно­ше­ни­ями между людьми. Вто­рое – с тем, что можно было бы назвать наве­де­нием порядка внутри самого чело­века. И нако­нец, тре­тье – с опре­де­ле­нием общей цели чело­ве­че­ской жизни; с тем, для чего чело­век создан; с тем, по какому курсу дол­жен сле­до­вать флот; какую мело­дию изби­рает для испол­не­ния дири­жер оркестра.

Вы, быть может, заме­тили, что наши совре­мен­ники почти все­гда пом­нят о пер­вом усло­вии и забы­вают о вто­ром и тре­тьем. Когда пишут в газе­тах, что мы боремся за доб­роту и чест­ную игру между наци­ями, клас­сами и отдель­ными людьми, это и зна­чит, что думают только о пер­вом усло­вии. Когда чело­век гово­рит о том, что он хочет сде­лать: “В этом нет ничего пло­хого, потому что это никому не вре­дит”, – он думает только о пер­вом усло­вии. Он счи­тает, что внут­рен­нее состо­я­ние его корабля не имеет зна­че­ния, если только оно не гро­зит столк­но­ве­нием кораблю сосед­нему. И вполне есте­ственно, что, когда мы начи­наем думать о морали, пер­вое, что нам при­хо­дит в голову, – это обще­ствен­ные отно­ше­ния. Почему? Да потому что, во-пер­вых, послед­ствия низ­кого мораль­ного состо­я­ния обще­ства оче­видны и давят на нас повсе­дневно: это война и нищета, взя­точ­ни­че­ство и ложь, пло­хая работа. Кроме того, по пер­вому пункту у нас почти не бывает раз­но­гла­сий с дру­гими людьми. Почти все люди во все вре­мена согла­ша­лись (в тео­рии) с тем, что чело­ве­че­ские суще­ства должны быть чест­ными, доб­рыми, должны помо­гать друг другу. Однако, хотя и есте­ственно с этого начи­нать, нельзя ста­вить на этом точку, ибо в таком слу­чае вообще не было бы смысла раз­мыш­лять о морали. До тех пор, пока мы не перей­дем ко вто­рому усло­вию, мы будем лишь обма­ны­вать самих себя.

Разумно ли ожи­дать от капи­та­нов, что они ста­нут так пово­ра­чи­вать штур­валы, чтобы корабли их не стал­ки­ва­лись между собой, если сами корабли – ста­рые, раз­би­тые посу­дины, и штур­валы вообще не пово­ра­чи­ва­ются? Какой смысл запи­сы­вать на бумаге пра­вила обще­ствен­ного пове­де­ния, если мы знаем, что жад­ность, тру­сость, дур­ной харак­тер и само­мне­ние поме­шают нам эти пра­вила выпол­нить? Я ни на секунду не пред­ла­гаю вам отка­заться от мысли, и мысли серьез­ной, об улуч­ше­нии нашей обще­ствен­ной и эко­но­ми­че­ской системы. Я только хочу ска­зать, что все эти раз­мыш­ле­ния о морали оста­нутся про­сто “сол­неч­ным зай­чи­ком”, пока мы не пой­мем: ничто, кроме муже­ства и бес­ко­ры­стия каж­дого чело­века, не заста­вит какую бы то ни было обще­ствен­ную систему рабо­тать, как надо. Не так уж трудно изба­вить граж­дан от тех или иных нару­ше­ний уго­лов­ного кодекса, ска­жем, взя­точ­ни­ками и хули­га­нами; но пока оста­ются взя­точ­ники и хули­ганы, сохра­ня­ется угроза, что они про­топ­чут себе новые дорожки, чтобы про­дол­жить ста­рую игру. Вы не можете сде­лать чело­века хоро­шим с помо­щью закона. А без хоро­ших людей у вас не может быть хоро­шего обще­ства. Вот почему нам не избе­жать вто­рого усло­вия, нрав­ствен­ного пре­об­ра­зо­ва­ния самого человека.

Здесь, я думаю, мы не смо­жем оста­но­виться. Мы под­хо­дим сей­час к той точке, откуда рас­хо­дятся раз­лич­ные линии пове­де­ния, в зави­си­мо­сти от несхо­жих пред­став­ле­ний о Все­лен­ной. Воз­ни­кает соблазн тут и оста­но­виться и ста­раться лишь при­дер­жи­ваться тех нрав­ствен­ных норм, с кото­рыми согла­ша­ются все разум­ные люди. Но можем ли мы это сде­лать? Не забы­вайте, что рели­гия вклю­чает в себя ряд таких утвер­жде­ний, кото­рые либо соот­вет­ствуют истине, либо они заблуж­де­ние. Если они истинны, из этого сле­дуют одни заклю­че­ния отно­си­тельно того, пра­виль­ным ли кур­сом сле­дует чело­ве­че­ский флот, если оши­бочны – то совер­шенно дру­гие. Вер­немся, напри­мер, к тому чело­веку, кото­рый утвер­ждает, что посту­пок, не при­чи­ня­ю­щий вреда дру­гому, не может счи­таться пло­хим. Он пре­красно пони­мает, что не дол­жен при­чи­нять повре­жде­ний ни одному кораблю. Но он искренне пола­гает: что бы он ни делал со своим кораб­лем – это каса­ется лишь его одного. Однако вопрос в том, явля­ется ли этот корабль его соб­ствен­но­стью? Разве не важно, гос­по­дин ли я моего соб­ствен­ного разума и тела, или только квар­ти­рант, ответ­ствен­ный перед насто­я­щим хозя­и­ном? Если меня создал кто-то дру­гой для своих целей, я несу перед ним ответ­ствен­ность, кото­рой бы не имел, если бы при­над­ле­жал только себе.

Далее: хри­сти­ан­ство заяв­ляет, что каж­дый чело­век будет жить вечно, и это – либо истина, либо заблуж­де­ние. Из этого выте­кает, что если мне суж­дено про­жить каких-нибудь 70 лет, то о мно­же­стве вещей мне едва ли надо бес­по­ко­иться, но о них сто­ило бы бес­по­ко­иться, и очень серьезно, если бы мне пред­сто­яло жить вечно. Воз­можно, мой дур­ной харак­тер ста­но­вится все хуже или при­су­щая мне зависть посто­янно про­грес­си­рует, но это про­ис­хо­дит настолько посте­пенно, что изме­не­ния в худ­шую сто­рону, нако­пив­ши­еся во мне за семь­де­сят лет, прак­ти­че­ски неза­метны. Однако за мил­лион лет мои недо­статки могли бы раз­виться во что-то ужас­ное. И если хри­сти­ан­ство не оши­ба­ется, “ад” – абсо­лютно вер­ный тех­ни­че­ский тер­мин, пере­да­ю­щий то состо­я­ние, в какое при­ве­дут меня за мил­ли­оны лет зависть и дур­ной характер.

Затем про­блема смерт­но­сти или бес­смер­тия чело­века обу­слов­ли­вает в конеч­ном счете правоту тота­ли­та­ризма или демо­кра­тии. Если чело­век живет только семь­де­сят лет, тогда госу­дар­ство, или нация, или циви­ли­за­ция, кото­рые могут про­су­ще­ство­вать тысячу лет, без­условно, пред­став­ляют бОль­шую цен­ность. Но если право хри­сти­ан­ство, то инди­ви­дуум не только важ­нее, а несрав­ненно важ­нее, потому что он вечен и жизнь госу­дар­ства или циви­ли­за­ции – лишь миг по срав­не­нию с его жизнью.

Вот и выхо­дит, что, если мы наме­рены заду­маться о морали, нам при­дется думать обо всех трех раз­де­лах: об отно­ше­нии чело­века к чело­веку, о внут­рен­нем состо­я­нии чело­века и об отно­ше­ниях между чело­ве­ком и той Силой, кото­рая сотво­рила его. Мы все в состо­я­нии прийти к согла­сию отно­си­тельно пер­вого пункта. Раз­но­гла­сия начи­на­ются со вто­рого и ста­но­вятся очень серьез­ными, когда мы дохо­дим до тре­тьего пункта. Именно здесь про­яв­ля­ются основ­ные раз­ли­чия между хри­сти­ан­ской и нехри­сти­ан­ской мора­лью. В осталь­ной части книги я соби­ра­юсь исхо­дить из пред­по­сы­лок хри­сти­ан­ской морали и из того, что хри­сти­ан­ство – право. На этом осно­ва­нии я и попы­та­юсь пред­ста­вить кар­тину в целом.

II. Главные добродетели

Преды­ду­щий раз­дел был пер­во­на­чально состав­лен как крат­кая радио­бе­седа. Если вам раз­ре­ша­ется гово­рить только 10 минут, то при­хо­дится жерт­во­вать всем ради крат­ко­сти. Рас­суж­дая о морали, я как бы поде­лил ее на три части (пред­ло­жив при­мер с кораб­лями, плы­ву­щими кон­воем), ибо хотел “охва­тить вопрос” и при этом быть как можно лако­нич­нее. Ниже я хочу позна­ко­мить вас с тем, как под­раз­де­ляли это авторы про­шлого. Они под­хо­дили к этому очень инте­ресно, но для радио­бе­сед их метод непри­ме­ним, так как тре­бует очень много времени.

Согласно с этим мето­дом суще­ствуют семь доб­ро­де­те­лей. Четыре из них назы­ва­ются глав­ными (или кар­ди­наль­ными), а осталь­ные три – бого­слов­скими. Глав­ные доб­ро­де­тели – это те, кото­рые при­знают все циви­ли­зо­ван­ные люди. О бого­слов­ских или тео­ло­ги­че­ских доб­ро­де­те­лях знают, как пра­вило, только хри­сти­ане. Я подойду к этим тео­ло­ги­че­ским доб­ро­де­те­лям позд­нее. В насто­я­щий момент меня зани­мают только четыре глав­ные доб­ро­де­тели. Кстати, слово “кар­ди­наль­ные” не имеет ничего общего с “кар­ди­на­лами” рим­ской като­ли­че­ской церкви. Оно про­ис­хо­дит от латин­ского слова, озна­ча­ю­щего двер­ную петлю. Эти доб­ро­де­тели названы кар­ди­наль­ными, потому что они, так ска­зать, основа. К ним отно­сятся бла­го­ра­зу­мие, воз­дер­жан­ность, спра­вед­ли­вость и стойкость.

Бла­го­ра­зу­мие озна­чает прак­ти­че­ский здра­вый смысл. Чело­век, обла­да­ю­щий им, все­гда думает о том, что делает и что может из этого выйти. В наши дни боль­шин­ство людей едва ли счи­тают бла­го­ра­зу­мие доб­ро­де­те­лью. Хри­стос ска­зал, что мы смо­жем войти в Его мир, только если упо­до­бимся детям, и хри­сти­ане сде­лали вывод: если вы “хоро­ший” чело­век, то, что вы глупы, роли не играет. Это не так. Во-пер­вых, боль­шин­ство детей про­яв­ляют доста­точно бла­го­ра­зу­мия в делах, кото­рые дей­стви­тельно для них инте­ресны, и довольно тща­тельно их обду­мы­вают. Во-вто­рых, как заме­тил апо­стол Павел, Хри­стос совсем не имел в виду, чтобы мы оста­ва­лись детьми по разуму. Совсем наобо­рот: Он при­зы­вал нас быть не только “крот­кими, как голуби”, но и “муд­рыми, как змеи”. Он хочет, чтобы мы, как дети, были про­сты, недву­личны, люб­ве­обильны, вос­при­им­чивы. Но еще Он хочет, чтобы каж­дая частица нашего разума рабо­тала в пол­ную силу и пре­бы­вала в пер­во­класс­ной форме. То, что вы даете деньги на бла­го­тво­ри­тель­ные цели, не зна­чит, что вам не сле­дует про­ве­рить, не идут ли ваши деньги в руки мошен­ни­ков. То, что ваши мысли заняты Самим Богом (напри­мер, когда вы моли­тесь), не зна­чит, что вы должны доволь­ство­ваться теми пред­став­ле­ни­ями о Нем, кото­рые были у вас в пять лет. Нет сомне­ний в том, что людей с неда­ле­ким от рож­де­ния разу­мом Бог будет любить и исполь­зо­вать не меньше, чем наде­лен­ных бле­стя­щим умом. У Него и для них есть место. Но Он хочет, чтобы каж­дый из нас в пол­ной мере поль­зо­вался теми умствен­ными спо­соб­но­стями, кото­рые нам отпу­щены. Цель не в том, чтобы быть хоро­шим и доб­рым, предо­став­ляя при­ви­ле­гию быть умными дру­гим, а в том, чтобы быть хоро­шим и доб­рым, ста­ра­ясь при этом быть настолько умным, насколько это в наших силах. Богу про­тивна лень интел­лекта, как и любая другая.

Если вы соби­ра­е­тесь стать хри­сти­а­ни­ном, я хочу пре­ду­пре­дить вас, что это потре­бует от вас пол­ной отдачи и разума вашего, и всего осталь­ного. К сча­стью, это пол­но­стью ком­пен­си­ру­ется: вся­кий, кто искренне ста­ра­ется быть хри­сти­а­ни­ном, вскоре начи­нает заме­чать, как все ост­рее ста­но­вится его разум. Здесь одна из при­чин, почему не тре­бу­ется спе­ци­аль­ного обра­зо­ва­ния, чтобы стать хри­сти­а­ни­ном: хри­сти­ан­ство – обра­зо­ва­ние само по себе. Вот почему такой необ­ра­зо­ван­ный веру­ю­щий, как Беньян, сумел напи­сать книгу, кото­рая пора­зила весь мир.

Воз­дер­жан­ность – одно из тех слов, зна­че­ние кото­рых, к сожа­ле­нию, изме­ни­лось. Сего­дня оно обычно озна­чает пол­ный отказ от спирт­ного. Но в те дни, когда вто­рую из глав­ных доб­ро­де­те­лей окре­стили “воз­дер­жан­но­стью”, это слово ничего подоб­ного не озна­чало. Воз­дер­жан­ность отно­си­лась не только к выпивке, но и ко всем удо­воль­ствиям, и пред­по­ла­гала не абсо­лют­ный отказ от них, но спо­соб­ность чув­ство­вать меру, пре­да­ва­ясь удо­воль­ствиям, не пере­хо­дить в них гра­ницы. Было бы ошиб­кой счи­тать, что все хри­сти­ане обя­заны быть непью­щими; мусуль­ман­ство, а не хри­сти­ан­ство запре­щает спирт­ные напитки. Конечно, в какой-то момент дол­гом хри­сти­а­нина может стать отказ от креп­ких напит­ков – он чув­ствует, что не может вовремя оста­но­виться, если нач­нет пить, либо нахо­дится в обще­стве людей, склон­ных к чрез­мер­ной выпивке, и не дол­жен поощ­рять их при­ме­ром. Но суть в том, что он воз­дер­жи­ва­ется в силу опре­де­лен­ных, разум­ных при­чин от того, чего вовсе не клей­мит. Неко­то­рым сквер­ным людям свой­ственна такая осо­бен­ность: они не в состо­я­нии отка­заться от чего бы то ни было “в оди­ночку”; им надо, чтоб от этого отка­за­лись и все осталь­ные. Это не хри­сти­ан­ский путь. Какой-то хри­сти­а­нин может счесть для себя необ­хо­ди­мым отка­заться в силу тех или иных при­чин от брака, от мяса, от пива, от кино. Но когда он нач­нет утвер­ждать, что все эти вещи плохи сами по себе, или смот­реть свы­сока на тех людей, кото­рые в этих вещах себе не отка­зы­вают, он вста­нет на невер­ный путь.

Боль­шой вред был нане­сен смыс­ло­вым суже­нием слова. Бла­го­даря этому люди забы­вают, что точно так же можно быть неуме­рен­ным во мно­гом дру­гом. Муж­чина, кото­рый смыс­лом своей жизни делает гольф или мото­цикл, либо жен­щина, дума­ю­щая лишь о наря­дах, об игре в бридж или о своей собаке, про­яв­ляет такую же “неуме­рен­ность”, как и пья­ница, напи­ва­ю­щийся каж­дый вечер. Конечно, их “неуме­рен­ность” не высту­пает столь явно – они не падают на тро­туар из-за своей бри­дже­ма­нии или голь­фо­ма­нии. Но можно ли обма­нуть Бога внеш­ними проявлениями!

Спра­вед­ли­вость отно­сится не только к судеб­ному раз­би­ра­тель­ству. Это поня­тие вклю­чает в себя чест­ность, прав­ди­вость, вер­ность обе­ща­ниям и мно­гое дру­гое. И стой­кость пред­по­ла­гает два вида муже­ства: то, кото­рое не боится смот­реть в лицо опас­но­сти, и то, кото­рое дает чело­веку силы пере­но­сить боль. Вы, конечно, заме­тите, что невоз­можно доста­точно долго при­дер­жи­ваться пер­вых трех доб­ро­де­те­лей без уча­стия четвертой.

И еще на одно необ­хо­димо обра­тить вни­ма­ние: совер­шить какой-нибудь бла­го­ра­зум­ный посту­пок и про­явить выдержку – не то же самое, что быть бла­го­ра­зум­ным и воз­дер­жан­ным. Пло­хой игрок в тен­нис может время от вре­мени делать хоро­шие удары. Но хоро­шим игро­ком вы назы­ва­ете только такого чело­века, у кото­рого глаз, мускулы и нервы настолько натре­ни­ро­ваны в серии бес­чис­лен­ных отлич­ных уда­ров, что на них дей­стви­тельно можно поло­житься. У такого игрока они при­об­ре­тают осо­бое каче­ство, кото­рое свой­ственно ему даже тогда, когда он не играет в тен­нис. Точно так же уму мате­ма­тика свой­ственны опре­де­лен­ные навыки и угол зре­ния, кото­рые посто­янно при­сущи ему, а не только когда он зани­ма­ется мате­ма­ти­кой. Подобно этому чело­век, ста­ра­ю­щийся все­гда и во всем быть спра­вед­ли­вым, в конце кон­цов раз­ви­вает в себе то каче­ство харак­тера, кото­рое назы­ва­ется спра­вед­ли­во­стью. Именно каче­ство харак­тера, а не отдель­ные поступки имеем мы в виду, когда гово­рим о добродетели.

Раз­ли­чие это важно понять, ибо при­рав­ни­вая отдель­ные поступки к каче­ству харак­тера, мы рис­куем оши­биться трижды.

1. Мы могли бы поду­мать, что если в каком-то деле посту­пили пра­вильно, то не имеет зна­че­ния, как и почему мы так посту­пили – доб­ро­вольно или по при­нуж­де­нию, сетуя или раду­ясь, из страха перед обще­ствен­ным мне­нием или ради самого дела. Истина же в том, что доб­рые поступки, совер­шен­ные не из доб­рого побуж­де­ния, не спо­соб­ствуют фор­ми­ро­ва­нию того каче­ства нашего харак­тера, имя кото­рому доб­ро­де­тель. А именно такое каче­ство и имеет зна­че­ние. Если пло­хой тен­ни­сист уда­рит по мячу изо всех сил не из-за того, что в дан­ный момент такой удар тре­бу­ется, а из-за того, что он поте­рял тер­пе­ние, то по чистой слу­чай­но­сти его удар может помочь ему выиг­рать эту пар­тию, но никак не помо­жет ему стать надеж­ным игроком.

2. Мы могли бы поду­мать, что Бог лишь хочет от нас под­чи­не­ния опре­де­лен­ному своду пра­вил, тогда как на самом деле Он хочет, чтобы мы стали людьми осо­бого сорта.

3. Мы могли бы поду­мать, что доб­ро­де­тели необ­хо­димы только для этой жизни, в дру­гом мире нам не надо будет ста­раться быть спра­вед­ли­выми, потому что там нет при­чин для раз­до­ров; нам не при­дется про­яв­лять сме­лость, потому что там не будет опас­но­сти. Воз­можно, все это так, и в мире ином нам не пред­ста­вится слу­чая бороться за спра­вед­ли­вость или про­яв­лять храб­рость. Но там нам, без­условно, потре­бу­ется быть людьми такого сорта, какими мы могли бы стать, только если б муже­ственно вели себя здесь, боро­лись за спра­вед­ли­вость в нашей зем­ной жизни. Суть не в том, что Бог не допу­стит нас в Свой веч­ный мир, если мы не обла­даем опре­де­лен­ными свой­ствами харак­тера, а в том, что если здесь люди не обре­тут, по край­ней мере, зачат­ков этих качеств, ника­кие внеш­ние усло­вия не смо­гут создать для них “рая”, то есть дать им глу­бо­кое, незыб­ле­мое, вели­кое сча­стье, такое сча­стье, какого желает для нас Бог.

III. Общественные нормы поведения

Отно­си­тельно той части хри­сти­ан­ской морали, кото­рая каса­ется чело­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний, в первую оче­редь необ­хо­димо уяс­нить сле­ду­ю­щее: Хри­стос при­хо­дил не для того, чтобы про­по­ве­до­вать какую-то совер­шенно новую мораль. Золо­тое пра­вило Нового завета – посту­пай с дру­гими так, как ты хотел бы, чтобы посту­пали с тобой, – лишь резюме того, что в глу­бине души каж­дый при­ни­мает за истину. Вели­кие учи­теля нрав­ствен­но­сти нико­гда не выдви­гали каких-то новых пра­вил: этим зани­ма­лись лишь шар­ла­таны и маньяки. Кто-то ска­зал: “Людям гораздо чаще надо напо­ми­нать, чем учить их чему-то новому”. Истин­ная задача каж­дого учи­теля нрав­ствен­но­сти в том, чтобы снова и снова воз­вра­щать нас обратно к про­стым, ста­рым прин­ци­пам, кото­рые мы все то и дело упус­каем из виду; подобно тому как вы снова и снова при­во­дите лошадь к барьеру, через кото­рый она отка­зы­ва­ется пры­гать; подобно тому как вы снова и снова застав­ля­ете ребенка воз­вра­щаться к тому раз­делу урока, от кото­рого он норо­вит увильнуть.

Вто­рая вещь, кото­рую сле­дует себе уяс­нить отно­си­тельно хри­сти­ан­ства, состоит в сле­ду­ю­щем: у него нет (и оно не утвер­ждает, что есть) детально раз­ра­бо­тан­ной поли­ти­че­ской про­граммы для при­ме­не­ния в каком бы то ни было обще­стве, в опре­де­лен­ный момент прин­ципа: “Посту­пай с дру­гими так, как ты хотел бы, чтобы посту­пали с тобой”. Нет и быть не может. Ведь хри­сти­ан­ство рас­счи­тано на всех людей, на все вре­мена, а кон­крет­ная про­грамма, под­хо­дя­щая для какого-то одного вре­мени и места, не подо­шла бы для дру­гих. Да и прин­цип работы у хри­сти­ан­ства совсем иной. Когда оно гово­рит вам, чтобы вы накор­мили голод­ного, то не дает вам урока кули­на­рии. Или когда гово­рит, чтобы вы читали Биб­лию, то не пре­по­дает вам древ­не­ев­рей­скую, или гре­че­скую, или, ска­жем, англий­скую грам­ма­тику. Хри­сти­ан­ство нико­гда не пре­сле­до­вало цели под­ме­нить собою или вытес­нить ту или иную отрасль чело­ве­че­ского зна­ния; оно ско­рее высту­пает как направ­ля­ю­щий фак­тор, как некий руко­во­ди­тель, кото­рый каж­дой отрасли зна­ния (или искус­ства) отво­дит соот­вет­ству­ю­щую роль; оно источ­ник энер­гии, кото­рый спо­со­бен во всех них вдох­нуть новую жизнь, если только они отда­дут себя в пол­ное его распоряжение.

Люди гово­рят: “Цер­ковь должна руко­во­дить нами”. Это верно, если верно их пред­став­ле­ние о церкви; и оши­бочно, если оно непра­вильно. Под цер­ко­вью сле­дует под­ра­зу­ме­вать всех истинно и активно веру­ю­щих хри­стиан земли вме­сте взя­тых. Тогда тезис “Цер­ковь должна руко­во­дить нами” обре­тает сле­ду­ю­щее содер­жа­ние: те хри­сти­ане, кото­рые наде­лены соот­вет­ству­ю­щими талан­тами, должны быть, ска­жем, эко­но­ми­стами и госу­дар­ствен­ными дея­те­лями и все эко­но­ми­сты и госу­дар­ствен­ные дея­тели должны быть хри­сти­а­нами; и все их уси­лия в поли­тике и эко­но­мике должны быть направ­лены на пре­тво­ре­ние в жизнь Золо­того пра­вила Нового завета.

Если бы так слу­чи­лось и если бы мы, осталь­ные, были дей­стви­тельно готовы при­нять это, тогда мы нашли бы хри­сти­ан­ское реше­ние всех наших соци­аль­ных про­блем довольно быстро. Но на деле под руко­во­дя­щей ролью церкви боль­шин­ство пони­мает некий направ­ля­е­мый духо­вен­ством поли­ти­че­ский курс или раз­ра­ботку цер­ков­ными дея­те­лями осо­бой поли­ти­че­ской про­граммы. Это глупо. Цер­ков­но­слу­жи­тели – осо­бая группа людей в пре­де­лах церкви, кото­рые избраны и спе­ци­ально под­го­тов­лены для наблю­де­ния за такими вещами, кото­рые важны для нас, потому что мы пред­на­зна­чены для веч­ной жизни. А мы про­сим этих людей взяться за дело, кото­рому они нико­гда не учи­лись. Поли­ти­кой и эко­но­ми­кой сле­дует зани­маться, за них надо отве­чать нам, рядо­вым веру­ю­щим. При­ме­не­ние хри­сти­ан­ских прин­ци­пов к проф­со­юз­ной дея­тель­но­сти или к обра­зо­ва­нию должно исхо­дить от хри­сти­ан­ских проф­со­юз­ных дея­те­лей и хри­сти­ан­ских учи­те­лей; точно так же как хри­сти­ан­скую лите­ра­туру создают хри­сти­ан­ские писа­тели и дра­ма­турги, а не епи­скопы, собрав­ши­еся вме­сте и пыта­ю­щи­еся писать в сво­бод­ное время пове­сти и романы.

И тем не менее Новый завет, не вда­ва­ясь в детали, дает нам довольно ясный намек на то, каким должно быть истинно хри­сти­ан­ское обще­ство. Воз­можно, он дает нам немного больше, чем мы готовы при­нять. В Новом завете гово­рится, что в таком обще­стве нет места пара­зи­там: “Кто не рабо­тает, да не ест”. Каж­дый дол­жен был бы тру­диться, и труд каж­дого при­но­сил бы пользу; такое обще­ство не нуж­да­лось бы в про­из­вод­стве глу­пой рос­коши и в еще более глу­пой рекламе, убеж­да­ю­щей эту рос­кошь поку­пать. Этому обще­ству чужды чван­ли­вость, зазнай­ство, притворство.

В каком-то смысле хри­сти­ан­ское обще­ство соот­вет­ство­вало бы иде­алу сего­дняш­них “левых”. С дру­гой сто­роны, хри­сти­ан­ство реши­тельно наста­и­вает на послу­ша­нии, покор­но­сти (и внеш­нем ува­же­нии) пред­ста­ви­те­лям вла­сти, кото­рые соот­вет­ство­вали бы зани­ма­е­мому поло­же­нию, покор­но­сти детей роди­те­лям и (боюсь, это тре­бо­ва­ние уж очень непо­пу­лярно) покор­но­сти жен своим мужьям. Далее, обще­ство это должно быть жизнерадостным.

Бес­по­кой­ство и страх должны в нем рас­смат­ри­ваться как откло­не­ние от нормы. Есте­ственно, члены его вза­имно веж­ливы, так как веж­ли­вость – тоже одна из хри­сти­ан­ских добродетелей.

Если бы такое обще­ство дей­стви­тельно суще­ство­вало и нам с вами посчаст­ли­ви­лось его посе­тить, оно про­из­вело бы на нас любо­пыт­ное впе­чат­ле­ние. Мы уви­дели бы, что эко­но­ми­че­ская поли­тика напо­ми­нает соци­а­ли­сти­че­скую и по суще­ству – про­грес­сивна, а семей­ные отно­ше­ния и стиль пове­де­ния выгля­дят довольно ста­ро­модно – воз­можно, они даже пока­за­лись бы нам цере­мон­ными и ари­сто­кра­ти­че­скими. Каж­дому из нас понра­ви­лись бы отдель­ные частицы такого обще­ства, но я боюсь, что мало кому из нас понра­ви­лось бы все как есть.

Именно этого и сле­до­вало бы ожи­дать, если бы мы на основе хри­сти­ан­ства пыта­лись соста­вить гене­раль­ный план для всего чело­ве­че­ского содру­же­ства. Ведь все мы так или иначе ото­шли от этого еди­ного плана, и каж­дый из нас пыта­ется сде­лать вид, будто изме­не­ния, вно­си­мые им лично – и есть самый план. Вы убеж­да­е­тесь в этом вся­кий раз, когда стал­ки­ва­е­тесь с теми или иными аспек­тами хри­сти­ан­ства: каж­дому нра­вятся те или иные сто­роны, кото­рые он хотел бы объ­явить незыб­ле­мыми, отка­зав­шись от всего осталь­ного. Поэтому-то нам не слиш­ком уда­ется про­дви­нуться впе­ред; поэтому-то люди, борю­щи­еся, в сущ­но­сти, за про­ти­во­по­лож­ные вещи, утвер­ждают, что именно они борются за тор­же­ство христианства.

Еще одно: древ­ние греки, евреи Вет­хого Завета и вели­кие хри­сти­ан­ские мыс­ли­тели сред­не­ве­ко­вья дали нам совет, кото­рый совер­шенно игно­ри­рует совре­мен­ная эко­но­ми­че­ская система. Все люди про­шлого предо­сте­ре­гали: не давайте деньги в рост. Однако одал­жи­ва­ние денег под про­центы – то, что мы назы­ваем “поме­ще­нием капи­тала”, – основа всей нашей системы. Делать отсюда кате­го­ри­че­ский вывод, что мы не правы, не сле­дует. Неко­то­рые люди гово­рят: Мои­сей, Ари­сто­тель и хри­сти­ане едины во мне­нии, что “ростов­щи­че­ство” сле­дует запре­тить, ибо они не могли пред­ви­деть акци­о­нер­ных обществ. Они имели в виду только инди­ви­ду­аль­ных ростов­щи­ков, и предо­сте­ре­же­ние их не должно нас беспокоить.

Тут я ничего не могу ска­зать. Я не эко­но­мист и про­сто не знаю, вино­вата или нет эта система вло­же­ния капи­тала в состо­я­нии совре­мен­ного обще­ства. Это именно та область, где нам нужен хри­сти­а­нин-эко­но­мист. Но про­сто нечестно не ска­зать вам, что три вели­кие циви­ли­за­ции еди­но­душно (по край­ней мере, на пер­вый взгляд) сошлись на осуж­де­нии того, на чем осно­вана вся наша жизнь.

Еще одно, прежде чем я покончу с этим. В том стихе Нового завета, где гово­рится, что каж­дый дол­жен рабо­тать, ука­зы­ва­ется и при­чина: “…тру­дись, делая сво­ими руками полез­ное, чтобы было из чего уде­лять нуж­да­ю­ще­муся” (Еф. 4:28). Бла­го­тво­ри­тель­ность, то есть забота о бед­ных, суще­ствен­ная часть хри­сти­ан­ской морали. В пуга­ю­щей притче об овцах и коз­лах дается как бы стер­жень, вокруг кото­рого вра­ща­ется все осталь­ное. В наши дни неко­то­рые люди гово­рят, что в бла­го­тво­ри­тель­но­сти нет необ­хо­ди­мо­сти. Вме­сто этого мы должны создать такое обще­ство, в кото­ром не будет бед­ных. Они, воз­можно, абсо­лютно правы, мы должны создать такое обще­ство. Но если кто-нибудь думает, что из-за этого мы можем уже сей­час пре­кра­тить бла­го­тво­ри­тель­ную дея­тель­ность, такой чело­век отхо­дит от хри­сти­ан­ской морали. Не думаю, чтобы кто-нибудь мог точно уста­но­вить, сколько сле­дует давать бед­ным. Я боюсь, един­ствен­ный спо­соб избе­жать ошибки – давать больше, чем мы можем отло­жить. Иными сло­вами, если мы рас­хо­дуем на удоб­ства, рос­кошь, удо­воль­ствия при­бли­зи­тельно столько же, сколько дру­гие люди с таким же дохо­дом, то на бла­го­тво­ри­тель­ные цели мы, видимо, даем слиш­ком мало. И если, давая, мы не ощу­щаем ника­кого ущерба для себя, зна­чит, мы даем недо­ста­точно. Должны быть такие желан­ные для нас вещи, от кото­рых нам при­хо­дится отка­зы­ваться, потому что наши рас­ходы на бла­го­тво­ри­тель­ность делают их недо­ступ­ными. Я говорю сей­час об обыч­ных слу­чаях. Когда слу­ча­ется несча­стье с нашими род­ствен­ни­ками, дру­зьями, сосе­дями или сотруд­ни­ками, Бог может потре­бо­вать гораздо больше, вплоть до того, что наше соб­ствен­ное поло­же­ние ока­жется под угро­зой. Для мно­гих из нас вели­чай­шее пре­пят­ствие к бла­го­тво­ри­тель­но­сти – не любовь к рос­коши или день­гам, а неуве­рен­ность в зав­траш­нем дне. Этот страх чаще всего – иску­ше­ние. Ино­гда нам мешает тще­сла­вие; мы под­да­емся иску­ше­нию истра­тить больше, чем сле­дует, на показ­ную щед­рость (чае­вые, госте­при­им­ство) и меньше, чем сле­дует, на тех, кто дей­стви­тельно нуж­да­ется в помощи.

А сей­час, прежде чем я закончу, я поста­ра­юсь уга­дать, как подей­ство­вал этот раз­дел книги на тех, кто его про­чи­тал. Я пред­по­ла­гаю, что среди чита­те­лей есть так назы­ва­е­мые “левые”, кото­рых воз­му­тило, что я не пошел дальше. Люди же про­ти­во­по­лож­ных взгля­дов, веро­ятно, думают, что я, наобо­рот, слиш­ком далеко зашел влево. Если так, то в наших про­ек­тах постро­е­ния хри­сти­ан­ского обще­ства мы натал­ки­ва­емся на камень пре­ткно­ве­ния. Дело в том, что боль­шин­ство из нас под­хо­дит к этому не с целью выяс­нить, что гово­рит хри­сти­ан­ство, а с надеж­дой найти в хри­сти­ан­стве под­держку соб­ствен­ной точке зре­ния. Мы ищем союз­ника там, где нам пред­ла­га­ется либо Гос­по­дин, либо Судья. К сожа­ле­нию, и сам я – такой же. В этом раз­деле есть мысли, кото­рые я хотел бы опу­стить. Вот почему подоб­ные раз­го­воры ни к чему не при­ве­дут, если мы не готовы пойти длин­ным, круж­ным путем. Хри­сти­ан­ское обще­ство не воз­ник­нет до тех пор, пока боль­шин­ство не захо­чет его по-насто­я­щему; а мы не захо­тим его по-насто­я­щему, пока не ста­нем хри­сти­а­нами. Я могу повто­рять Золо­тое пра­вило, пока не поси­нею, однако не стану ему сле­до­вать, пока не научусь любить ближ­него, как самого себя. А я не научусь любить ближ­него, как самого себя, до тех пор, пока не научусь любить Бога. Но я могу научиться любить Бога только тогда, когда я научусь пови­но­ваться Ему. Сло­вом, как я и пре­ду­пре­ждал, это ведет нас к про­блеме нашего внут­рен­него “я”, то есть от вопро­сов соци­аль­ных – к вопро­сам рели­ги­оз­ным. Ибо самый длин­ный круж­ной путь – крат­чай­ший путь домой.

IV. Мораль и психоанализ

Я ска­зал, что нам не удастся уста­но­вить хри­сти­ан­ского обще­ства до тех пор, пока боль­шин­ство из нас не ста­нет хри­сти­а­нами. Это, конечно, не зна­чит, что мы можем отка­заться от пре­об­ра­зо­ва­ний обще­ства вплоть до какой-то вооб­ра­жа­е­мой даты. Напро­тив, нам сле­дует взяться за два дела одно­вре­менно: пер­вое – мы должны искать все воз­мож­ные пути для при­ме­не­ния Золо­того пра­вила в совре­мен­ном обще­стве; и вто­рое – мы сами должны стре­миться стать такими людьми, кото­рые дей­стви­тельно будут при­ме­нять это пра­вило, если уви­дят, как это делать. А сей­час я хочу начать раз­го­вор о том, что такое “хоро­ший чело­век” в хри­сти­ан­ском понимании.

Прежде чем я перейду к дета­лям, я хотел бы оста­но­виться на двух пунк­тах более общего характера.

Во-пер­вых, хри­сти­ан­ская мораль объ­яв­ляет себя инстру­мен­том, кото­рый спо­со­бен нала­дить чело­ве­че­скую машину, и, я думаю, вам инте­ресно узнать, есть ли что-нибудь общее у хри­сти­ан­ства с пси­хо­ана­ли­зом, кото­рый как будто бы пред­на­зна­чен для той же цели. Тут нам при­дется уста­но­вить чет­кое раз­гра­ни­че­ние между двумя вопро­сами: между суще­ству­ю­щими меди­цин­скими тео­ри­ями и тех­ни­кой пси­хо­ана­лиза, с одной сто­роны, и общим фило­соф­ским взгля­дом на мир, кото­рый Фрейд и дру­гие свя­зы­вали с пси­хо­ана­ли­зом, – с дру­гой. Фило­со­фия Фрейда прямо про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­ству и фило­со­фии дру­гого вели­кого пси­хо­лога – Юнга. Когда Фрейд гово­рит о том, как лечить нев­розы, он рас­суж­дает как спе­ци­а­лист в своей обла­сти. Но когда он пере­хо­дит к вопро­сам фило­со­фии, то пре­вра­ща­ется в люби­теля. Поэтому есть все осно­ва­ния при­слу­ши­ваться к нему в пер­вом слу­чае, но не во вто­ром. Именно так я и посту­паю, и с тем боль­шей уве­рен­но­стью, что убе­дился: когда Фрейд остав­ляет свою тему и при­ни­ма­ется за дру­гую, кото­рая мне зна­кома (я имею ввиду язы­ко­зна­ние), то про­яв­ляет край­нее неве­же­ство. Однако сам пси­хо­ана­лиз, неза­ви­симо от всех фило­соф­ских обос­но­ва­ний и выво­дов, кото­рые делают из него Фрейд и его после­до­ва­тели, ни в какой мере не про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­ству. Его мето­дика пере­кли­ка­ется с хри­сти­ан­ской мора­лью во мно­гих пунк­тах. Поэтому неплохо, если бы каж­дый про­по­вед­ник позна­ко­мился – более или менее – с пси­хо­ана­ли­зом. Но надо при этом пом­нить, что пси­хо­ана­лиз и хри­сти­ан­ская мораль не идут рука об руку от начала и до конца, поскольку задачи перед ними постав­лены разные.

Когда чело­век делает выбор в обла­сти морали – налицо два про­цесса. Пер­вый – сам акт выбора. Вто­рой – про­яв­ле­ние раз­лич­ных чувств, импуль­сов и тому подоб­ного, зави­ся­щих от пси­хо­ло­ги­че­ской уста­новки чело­века и как бы явля­ю­щихся тем сырьем, из кото­рого “лепится” реше­ние. Суще­ствуют два вида такого сырья. В основе пер­вого лежат чув­ства, кото­рые мы назы­ваем нор­маль­ными, поскольку они типичны для всех людей. Вто­рой ‑опре­де­ля­ется набо­ром более или менее неесте­ствен­ных чувств, вызван­ных какими-то откло­не­ни­ями от нормы на уровне подсознания.

Страх перед теми или иными вещами, кото­рые дей­стви­тельно пред­став­ляют опас­ность, будет при­ме­ром пер­вого вида: без­рас­суд­ный страх перед котами или пау­ками – при­ме­ром вто­рого вида. Стрем­ле­ние муж­чины к жен­щине отно­сится к пер­вому виду; извра­щен­ное стрем­ле­ние одного муж­чины к дру­гому – ко вто­рому. Что же делает пси­хо­ана­лиз? Он ста­ра­ется изба­вить чело­века от про­ти­во­есте­ствен­ных чувств, чтобы предо­ста­вить ему более доб­ро­ка­че­ствен­ное “сырье” в момент мораль­ного выбора. Мораль же имеет дело с самими актами выбора.

Давайте рас­смот­рим это на при­мере. Пред­ставьте себе, что трое муж­чин отправ­ля­ются на войну. Один из них испы­ты­вает есте­ствен­ный страх перед опас­но­стью, свой­ствен­ный каж­дому нор­маль­ному чело­веку; он подав­ляет этот страх с помо­щью нрав­ствен­ных уси­лий и ста­но­вится храб­ре­цом. Теперь пред­по­ло­жим, что двое дру­гих из-за откло­не­ний в под­со­зна­нии стра­дают пре­уве­ли­чен­ным стра­хом, побе­дить кото­рый не дано ника­ким нрав­ствен­ным уси­лиям. Далее пред­ста­вим, что в воен­ное под­раз­де­ле­ние, где они слу­жат, при­ез­жает пси­хо­ана­ли­тик, исце­ляет их от про­ти­во­есте­ствен­ного страха и теперь эти двое ничем не отли­ча­ются от пер­вого, нор­маль­ного муж­чины. Это раз­ре­ше­ние пси­хо­ло­ги­че­ских про­блем. Однако тут-то и воз­ни­кает про­блема нрав­ствен­ная. Почему? Да потому, что теперь, когда оба стра­дав­ших откло­не­ни­ями от нормы изле­чи­лись, они могут избрать совер­шенно раз­ные линии пове­де­ния. Пер­вый из них может ска­зать: “Слава Богу, я изба­вился от этого иди­от­ского страха. Теперь я могу делать то, к чему все­гда стре­мился,- испол­нять свой долг перед родиной”.

Однако дру­гой может рас­су­дить иначе: “Ну что ж, я очень рад, что сей­час я чув­ствую себя срав­ни­тельно спо­койно под пулями. Но это, конечно, не меняет моего наме­ре­ния. Чем лезть в пекло самому, поз­волю кому-нибудь дру­гому, если только пред­ста­вится воз­мож­ность, при­нять огонь на себя. Вот хорошо! Теперь я смогу убе­речь себя, не при­вле­кая при этом внимания”.

Раз­ница – чисто мораль­ная, пси­хо­ана­лиз в этом слу­чае бес­си­лен. Как бы вы ни улуч­шали исход­ное “сырье”, вам все-таки при­дется столк­нуться со сво­бод­ным выбо­ром, кото­рый, в конеч­ном счете, про­дик­то­ван тем, на какое место чело­век ста­вит свои инте­ресы – на пер­вое или на послед­нее. Именно нашим сво­бод­ным выбо­ром – и только им – опре­де­ля­ется мораль.

Пло­хой пси­хо­ло­ги­че­ский мате­риал – не грех, а болезнь. Тут тре­бу­ется не

пока­я­ние, а лече­ние. Это, между про­чим, очень важно пони­мать. Люди судят друг о друге по внеш­ним про­яв­ле­ниям. Бог судит нас на основе того мораль­ного выбора, кото­рый мы делаем. Когда пси­хи­че­ски боль­ной чело­век, испы­ты­ва­ю­щий пато­ло­ги­че­ский страх к кош­кам, дви­жи­мый доб­рыми побуж­де­ни­ями, застав­ляет себя подо­брать котенка, вполне воз­можно, что в гла­зах Бога он про­яв­ляет больше муже­ства, чем здо­ро­вый чело­век, награж­ден­ный меда­лью за храб­рость в сра­же­нии. Когда чело­век, крайне испор­чен­ный с дет­ства, при­вык­ший думать, что жесто­кость – это досто­ин­ство, про­яв­ляет хоть немно­жечко доб­роты или воз­дер­жи­ва­ется от жесто­кого поступка и, таким обра­зом, рис­кует быть осме­ян­ным дру­зьями, он, быть может, в гла­зах Бога делает больше, чем сде­лали бы мы с вами, пожерт­во­вав жиз­нью ради друга.

К этой же самой идее можно подойти и с дру­гой сто­роны. Мно­гие из нас про­из­во­дят впе­чат­ле­ние очень милых, слав­ных людей. Но на деле, воз­можно, мы при­но­сим лишь незна­чи­тель­ную часть той пользы, кото­рую могли бы при­не­сти, при­ни­мая во вни­ма­ние нашу хоро­шую наслед­ствен­ность и отлич­ное вос­пи­та­ние. Поэтому в дей­стви­тель­но­сти мы хуже, чем те, кого сами счи­таем зло­де­ями. Можем ли мы с уве­рен­но­стью ска­зать, как бы мы себя повели, если бы были наде­лены пси­хо­ло­ги­че­скими ком­плек­сами, да вдо­ба­вок плохо вос­пи­таны и, сверх всего, полу­чили бы власть, ну, ска­жем, Гимм­лера? Вот почему хри­сти­а­нам ска­зано: не судите.

Мы видим только плоды, кото­рые полу­чи­лись из сырья вслед­ствие выбора, сде­лан­ного чело­ве­ком. Но Бог судит его не за каче­ство сырья, а за то, как он исполь­зо­вал его. Боль­шая часть пси­хо­ло­ги­че­ских свойств зави­сит от физио­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей, но когда тело отми­рает, оста­ется лишь нетлен­ный истин­ный чело­век, кото­рый выби­рал и теперь несет ответ­ствен­ность за луч­шее или худ­шее исполь­зо­ва­ние того мате­ри­ала, что был в его рас­по­ря­же­нии. Все­воз­мож­ные доб­ро­де­тель­ные поступки, кото­рые мы счи­тали про­яв­ле­нием наших соб­ствен­ных досто­инств, были, ока­зы­ва­ется, резуль­та­том нашего хоро­шего пище­ва­ре­ния, и они не зачтутся нам; не зачтется и дру­гим мно­гое пло­хое, что совер­шали они по при­чине раз­лич­ных ком­плек­сов или пло­хого здо­ро­вья. И тогда, нако­нец, мы впер­вые уви­дим каж­дого таким, каков он есть. Нас ожи­дает немало сюрпризов.

Все это ведет ко вто­рому пункту. Люди часто думают о хри­сти­ан­ской морали как о сделке. Бог гово­рит: “Если вы выпол­ните столько-то пра­вил, я награжу вас. А если вы не будете их соблю­дать, то поступлю с вами иначе”. Я не думаю, что это наи­луч­шее пони­ма­ние хри­сти­ан­ской морали. Ско­рее, делая выбор, вы чуть-чуть пре­об­ра­зу­ете основ­ную, истин­ную часть самого себя, ту часть, кото­рая ответ­ственна за выбор, во что-то новое, чем она прежде не была. И если взять всю вашу жизнь в целом, со всеми бес­чис­лен­ными выбо­рами, то ока­жется, что на про­тя­же­нии всей жизни вы мед­ленно обра­щали эту глав­ную часть либо в небес­ное, либо в адское суще­ство; либо в такое, кото­рое пре­бы­вает в гар­мо­нии с Богом, с дру­гими, себе подоб­ными созда­ни­ями и с самим собой, либо в иное, пре­бы­ва­ю­щее и с Богом, и с себе подоб­ными, и с собою – в состо­я­нии войны. Отно­ситься к пер­вой кате­го­рии зна­чит при­над­ле­жать небу, то есть вку­шать радость и мир, обре­тать зна­ние и силу. Быть же суще­ством вто­рой кате­го­рии озна­чает тер­заться безу­мием и стра­хом, стра­дать от гнева, бес­си­лия и веч­ного оди­но­че­ства. Каж­дый из нас в каж­дый дан­ный момент сво­его суще­ство­ва­ния дви­жется либо в том, либо в дру­гом направлении.

В этом – объ­яс­не­ние одной осо­бен­но­сти, кото­рая посто­янно оза­да­чи­вала меня у хри­сти­ан­ских авто­ров: в иной момент они кажутся крайне стро­гими, а в иной – черес­чур снис­хо­ди­тель­ными и либе­раль­ными. Они гово­рят о греш­ных мыс­лях как о чем-то неве­ро­ятно серьез­ном; а затем, каса­ясь самых страш­ных убийц и пре­да­те­лей, заяв­ляют: стоит им только рас­ка­яться, и они будут про­щены. Позд­нее я при­шел к выводу, что они правы. Ведь их мысли при­ко­ваны к той зарубке, кото­рую остав­ляет каж­дый наш посту­пок на кро­шеч­ной, но глав­ной части чело­ве­че­ского “я”; никто в этой жизни его не видит, но все мы будем тер­заться или – наобо­рот – насла­ждаться им вечно. Один чело­век зани­мает такое поло­же­ние, что его гнев при­ве­дет к кро­во­про­ли­тию и гибели тысяч людей. Поло­же­ние дру­гого таково, что, каким бы гне­вом он ни пылал, над ним будут только сме­яться. Однако малень­кая зарубка на внут­рен­нем “я” каж­дого из них может быть оди­на­ко­вой в обоих слу­чаях. Каж­дый из них при­чи­нил себе вред, и если каж­дый из них не пока­ется, то в сле­ду­ю­щий раз ему будет еще труд­нее про­ти­виться иску­ше­нию гнева, и с каж­дым новым разом гнев его будет все ярост­нее. Однако если каж­дый из них все­рьез, по-насто­я­щему обра­тится к Богу, то сумеет выпря­мить вывих, кото­рый иска­зил его внут­рен­нее “я”; и каж­дый из них в конеч­ном счете обре­чен, если не сде­лает этого. Мас­штабы поступка, как они видятся со сто­роны, роли не играют.

И еще одно, послед­нее. Помните, я гово­рил, что пра­виль­ное направ­ле­ние ведет не только к миру, но и к зна­нию. По мере того как чело­век ста­но­вится лучше, он яснее видит то зло, кото­рое еще оста­ется в нем; ста­но­вясь же хуже, меньше заме­чает его в себе. Уме­ренно пло­хой чело­век знает, что он не очень хорош, тогда как чело­век, насквозь испор­чен­ный, пола­гает, что с ним все в порядке. О том, что это так, гово­рит нам здра­вый смысл. Вы пони­ма­ете, что зна­чит спать, когда бодр­ству­ете, а не когда спите. Вы заме­тите ариф­ме­ти­че­ские ошибки, когда голова ваша рабо­тает четко и ясно; делая ошибки, вы их не заме­ча­ете. Вы можете понять при­роду опья­не­ния только трез­вым, а не когда пьяны. Хоро­шие люди знают и о добре, и о зле; пло­хие не знают ни о том, ни о другом.

Нравственность в области пола

А теперь мы должны рас­смот­реть, как отно­сится хри­сти­ан­ская мораль (нрав­ствен­ность) к вопросу поло­вых отно­ше­ний и что хри­сти­ане назы­вают доб­ро­де­те­лью цело­муд­рия. Хри­сти­ан­ское пра­вило цело­муд­рия не сле­дует путать с обще­ствен­ными пра­ви­лами скром­но­сти, при­ли­чия или бла­го­при­стой­но­сти. Обще­ствен­ные пра­вила при­ли­чия уста­нав­ли­вают, до какого пре­дела допу­стимо обна­жать чело­ве­че­ское тело, каких тем при­лично касаться в раз­го­воре и какие выра­же­ния упо­треб­лять в соот­вет­ствии с обы­ча­ями дан­ного соци­аль­ного круга. Таким обра­зом, нормы цело­муд­рия одни и те же для всех хри­стиан во все вре­мена, пра­вила при­ли­чия меня­ются. Девушка с Тихо­оке­ан­ских ост­ро­вов, кото­рая едва-едва при­крыта одеж­дой, и вик­то­ри­ан­ская леди, обла­чен­ная в длин­ное пла­тье, закры­тое до самого под­бо­родка, могут быть в рав­ной сте­пени при­лич­ными, скром­ными или бла­го­при­стой­ными, согласно стан­дар­там обще­ства, в кото­ром они живут; и обе, неза­ви­симо от одежды, кото­рую носят, могут быть оди­на­ково цело­муд­рен­ными (или, наобо­рот, нескром­ными). Отдель­ные слова и выра­же­ния, кото­рыми цело­муд­рен­ные жен­щины поль­зо­ва­лись во вре­мена Шекс­пира, можно было бы услы­шать в девят­на­дца­том веке только от жен­щины, поте­ряв­шей себя. Когда люди нару­шают пра­вила при­стой­но­сти, при­ня­тые в их обще­стве, чтобы раз­жечь страсть в себе или в дру­гих, они совер­шают пре­ступ­ле­ние про­тив нрав­ствен­но­сти. Но если они нару­шают эти пра­вила по небреж­но­сти или неве­же­ству, то повинны лишь в пло­хих мане­рах. Если, как часто слу­ча­ется, они нару­шают эти пра­вила наме­ренно, чтобы шоки­ро­вать или сму­тить дру­гих, это не обя­за­тельно гово­рит об их нескром­но­сти, ско­рее – об их недоб­роте. Только недоб­рый чело­век испы­ты­вает удо­воль­ствие, ставя дру­гих в нелов­кое поло­же­ние. Я не думаю, чтобы чрез­мерно высо­кие и стро­гие нормы при­ли­чия слу­жили дока­за­тель­ством цело­муд­рия или помо­гали ему; и потому зна­чи­тель­ное упро­ще­ние и облег­че­ние этих норм в наши дни рас­смат­ри­ваю как явле­ние положительное.

Однако тут есть и неудоб­ство: люди раз­лич­ных воз­рас­тов и несхо­жих типов при­знают раз­лич­ные стан­дарты при­ли­чия. Созда­ется боль­шая нераз­бе­риха. Я думаю, пока она оста­ется в силе, ста­рым людям или людям со ста­ро­мод­ными взгля­дами сле­дует очень осто­рожно судить о моло­дежи. Они не должны делать вывод, что моло­дые или “эман­си­пи­ро­ван­ные” люди испор­чены, если (согласно ста­рым стан­дар­там) они ведут себя непри­лично. И наобо­рот, моло­дым людям не сле­дует назы­вать стар­ших хан­жами или пури­та­нами из-за того, что, те не в состо­я­нии с лег­ко­стью при­нять новые стан­дарты. Под­лин­ное жела­ние видеть в дру­гих все хоро­шее, что в них есть, и делать все воз­мож­ное, чтобы эти “дру­гие” чув­ство­вали себя как можно легче и удоб­нее, при­вело бы к реше­нию боль­шин­ства подоб­ных проблем.

Цело­муд­рие – одна из наи­ме­нее попу­ляр­ных хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей. В этом вопросе нет исклю­че­ний; хри­сти­ан­ское пра­вило гла­сит: “Либо женись и храни абсо­лют­ную вер­ность супруге (или супругу), либо соблю­дай пол­ное воз­дер­жа­ние”. Это настолько труд­ное пра­вило, и оно настолько про­ти­во­ре­чит нашим инстинк­там, что напра­ши­ва­ется вывод: либо не право хри­сти­ан­ство, либо с нашими поло­выми инстинк­тами в их тепе­реш­нем состо­я­нии что-то не в порядке. Либо то, либо дру­гое. И конечно, будучи хри­сти­а­ни­ном, я счи­таю, что неладно с нашими поло­выми инстинктами.

Но так счи­тать у меня есть и дру­гие осно­ва­ния. Био­ло­ги­че­ская цель сек­су­аль­ных отно­ше­ний – это дети, как био­ло­ги­че­ская цель пита­ния – вос­ста­нов­ле­ние нашего орга­низма. Если мы будем есть, когда нам хочется и сколько нам хочется, то, ско­рее всего, мы будем есть слиш­ком много, но все-таки не ката­стро­фи­че­ски много. Один чело­век может есть за двоих, но никак не за деся­те­рых. Аппе­тит пере­хо­дит гра­ницу био­ло­ги­че­ской цели, но не чрез­мерно. А вот если моло­дой чело­век даст волю сво­ему поло­вому аппе­титу и если в резуль­тате каж­дого акта будет рож­даться ребе­нок, то в тече­ние десяти лет этот моло­дой чело­век смо­жет засе­лить сво­ими потом­ками неболь­шой город. Этот вид аппе­тита несо­раз­мерно выхо­дит за гра­ницу своих био­ло­ги­че­ских функ­ций. Рас­смот­рим это с дру­гой сто­роны. На пред­став­ле­ние стрип­тиза вы можете легко собрать огром­ную толпу. Все­гда най­дется доста­точно жела­ю­щих посмот­реть, как раз­де­ва­ется на сцене жен­щина. Пред­по­ло­жим, мы при­е­хали в какую-то страну, где театр можно запол­нить зри­те­лями, собрав­ши­мися ради довольно стран­ного спек­такля: на сцене стоит блюдо, при­кры­тое сал­фет­кой, затем сал­фетка начи­нает мед­ленно под­ни­маться, посте­пенно откры­вая взгляду содер­жи­мое блюда; и перед тем как погас­нут теат­раль­ные огни, каж­дый зри­тель может уви­деть, что на блюде лежит бара­нья отбив­ная или кусок вет­чины. Когда вы уви­дите все это, не при­дет ли вам в голову, что у жите­лей этой страны что-то нелад­ное с аппе­ти­том? Ну а если кто-то, вырос­ший в дру­гом мире, уви­дел бы сцену стрип­тиза, не поду­мал ли бы он, что с нашим поло­вым инстинк­том что-то не в порядке?

Один кри­тик заме­тил, что, если бы он обна­ру­жил страну, где поль­зу­ется попу­ляр­но­стью эта­кий акт “стрип­тиза”, он решил бы, что народ в этой стране голо­дает. Кри­тик хотел ска­зать, что увле­че­ние стрип­ти­зом похоже не на поло­вое извра­ще­ние, но ско­рее на поло­вое голо­да­ние. Я согла­сен с ним, что если в какой-то неиз­вест­ной стране люди про­яв­ляют живой инте­рес к упо­мя­ну­тому “стрип­тизу” отбив­ной, то одним из объ­яс­не­ний мог бы быть голод. Однако сде­лаем сле­ду­ю­щий шаг и про­ве­рим нашу гипо­тезу, выяс­нив, много или мало пищи потреб­ляет житель пред­по­ла­га­е­мой страны. Если наблю­де­ния пока­жут, что едят здесь немало, нам при­дется отка­заться от пер­во­на­чаль­ной гипо­тезы и поис­кать дру­гое объ­яс­не­ние. Так и с зави­си­мо­стью между поло­вым голо­да­нием и инте­ре­сом к стрип­тизу: мы должны выяс­нить, пре­вос­хо­дит ли поло­вое воз­дер­жа­ние нашего века поло­вое воз­дер­жа­ние дру­гих сто­ле­тий, когда стрип­тиза не было. Такого воз­дер­жа­ния мы не нахо­дим. Про­ти­во­за­ча­точ­ные сред­ства резко сни­зили риск, свя­зан­ный с поло­выми изли­ше­ствами, и ответ­ствен­ность за них и в пре­де­лах брака, и вне его; обще­ствен­ное мне­ние стало гораздо более снис­хо­ди­тель­ным к неза­кон­ным свя­зям и даже к извра­ще­ниям по срав­не­нию со всеми осталь­ными веками с после­язы­че­ских вре­мен. К тому же гипо­теза о “поло­вом голо­да­нии” не един­ственно воз­мож­ное объ­яс­не­ние. Каж­дый знает, что поло­вой аппе­тит, как и вся­кий дру­гой, сти­му­ли­ру­ется изли­ше­ствами. Вполне воз­можно, что голо­да­ю­щий много думает о еде. Но то же самое делает и обжора. И еще одно, тре­тье сооб­ра­же­ние. Немно­гие желают есть то, что пищей не явля­ется, или делать с пищей что-либо дру­гое, а не есть ее. Иными сло­вами, извра­щен­ный аппе­тит к пище – вещь крайне ред­кая. А вот извра­ще­ния сек­су­аль­ные – мно­го­чис­ленны, пуга­ющи и с тру­дом под­да­ются лече­нию. Мне не хоте­лось бы вда­ваться во все эти детали, но при­дется. Делать это при­хо­дится потому, что в послед­ние два­дцать лет нас день за днем кор­мили отбор­ной ложью о сексе. Нам повто­ряли до тош­ноты, что поло­вое жела­ние в такой же сте­пени пра­во­мерно, как и любое дру­гое есте­ствен­ное жела­ние; нас убеж­дали, что, если только мы отка­жемся от глу­пой вик­то­ри­ан­ской идеи подав­лять это жела­ние, все в нашем чело­ве­че­ском саду ста­нет пре­красно. Это – неправда. Как только вы, отвер­нув­шись от про­па­ганды, пере­ве­дете взгляд на факты, вы уви­дите, что это ложь.

Вам гово­рят, что поло­вые отно­ше­ния при­шли в бес­по­ря­док из-за того, что их подав­ляли. Но в послед­ние 20 лет их не подав­ляют. О них суда­чат повсюду, весь день напро­лет, а они все еще не при­шли в норму. Если вся беда в подав­ле­нии секса, в замал­чи­ва­нии, то с наступ­ле­нием сво­боды про­блема должна бы раз­ре­шиться. Однако этого не слу­чи­лось. Я счи­таю, что все было как раз наобо­рот: когда-то, в самом начале, люди начали обхо­дить этот вопрос именно из-за того, что он выхо­дил из-под кон­троля, пре­вра­щался в чудо­вищ­ную неразбериху.

Совре­мен­ные люди гово­рят: “В поло­вых отно­ше­ниях нет ничего постыд­ного”. Под этим они могут под­ра­зу­ме­вать две вещи. Они могут иметь в виду, что нет ничего постыд­ного как в том, что чело­ве­че­ство вос­про­из­во­дит себя опре­де­лен­ным спо­со­бом, так и в том, что спо­соб этот сопря­жен с удо­воль­ствием. Если так, то они правы. Хри­сти­ан­ство пол­но­стью с этим согласно. Беда не в самом спо­собе и не в удо­воль­ствии. В ста­рину хри­сти­ан­ские учи­теля гово­рили: “Если бы чело­век не пал, то полу­чал бы гораздо больше удо­воль­ствия от поло­вых отно­ше­ний„ чем полу­чает теперь”. Я знаю, что неко­то­рые тупо­ва­тые хри­сти­ане создали впе­чат­ле­ние, будто с точки зре­ния хри­сти­ан­ства поло­вые отно­ше­ния, тело, физи­че­ские удо­воль­ствия – зло сами по себе. Эти люди совер­шенно не правы. Хри­сти­ан­ство – почти един­ствен­ная из вели­ких рели­гий, кото­рая одоб­ри­тельно отно­сится к телу, кото­рая счи­тает, что мате­рия – это добро, что Сам Бог одна­жды облекся в чело­ве­че­ское тело, что нам будет дано какое-то новое тело даже на небе­сах и это новое тело ста­нет суще­ствен­ной состав­ной частью нашего сча­стья, нашей кра­соты, нашей силы. Хри­сти­ан­ство воз­ве­ли­чило брак больше, чем любая дру­гая рели­гия, и почти все вели­чай­шие поэмы о любви напи­саны хри­сти­а­нами. Если кто-нибудь гово­рит, что поло­вые отно­ше­ния – зло, хри­сти­ан­ство тут же возражает.

Однако когда сего­дня люди гово­рят: “В поло­вых отно­ше­ниях нет ничего постыд­ного”, они могут под­ра­зу­ме­вать, что нет ничего предо­су­ди­тель­ного в том поло­же­нии, в кото­ром пре­бы­вают эти отно­ше­ния сего­дня. Если они это имеют в виду, то, я думаю, они не правы. Я счи­таю, что сего­дняш­нее поло­же­ние с сек­сом – весьма и весьма постыд­ное. Нет ничего постыд­ного в насла­жде­нии едой; но было бы крайне позорно для чело­ве­че­ства, если бы поло­вина насе­ле­ния зем­ного шара сде­лала пишу глав­ным инте­ре­сом в своей жизни и про­во­дила время, глядя на кар­тинки, изоб­ра­жа­ю­щие съе­доб­ное, обли­зы­ва­ясь и пус­кая слюну. Я не хочу ска­зать, что мы с вами лично ответ­ственны за сло­жив­шу­юся ситу­а­цию. Мы стра­даем от иска­жен­ной наслед­ствен­но­сти, кото­рую пере­дали нам наши предки. Кроме того, мы выросли под гром про­па­ганды невоз­дер­жа­ния. Суще­ствуют люди, кото­рые ради при­были желают, чтобы наши поло­вые инстинкты были посто­янно воз­буж­дены, потому что чело­век, одер­жи­мый навяз­чи­вой идеей или стра­стью, едва ли спо­со­бен удер­жаться от рас­хо­дов на ее удо­вле­тво­ре­ние. Бог знает о нашем поло­же­нии и, когда Он будет нас судить, при­мет во вни­ма­ние все труд­но­сти, кото­рые нам при­хо­ди­лось пре­одо­ле­вать. Важно только, чтобы мы искренне и настой­чиво желали пре­одо­леть эти трудности.

Мы не можем исце­литься прежде, чем захо­тим. Те, кото­рые дей­стви­тельно ищут помощи, полу­чают ее. Но мно­гим совре­мен­ным людям даже поже­лать этого трудно. Легко думать, будто мы хотим чего-то, когда на самом деле вовсе этого не хотим. Давно еще один извест­ный хри­сти­а­нин ска­зал, что когда он был моло­дым, то посто­янно молился, чтобы Бог наде­лил его цело­муд­рием. И лишь много лет спу­стя он осо­знал, что, пока его губы шеп­тали: “О Гос­поди, сде­лай меня цело­муд­рен­ным”, сердце втайне добав­ляло: “Только, пожа­луй­ста, не сей­час”. То же самое может слу­читься и с молит­вами о дру­гих доб­ро­де­те­лях. Суще­ствуют три при­чины, почему в насто­я­щее время нам осо­бенно трудно желать цело­муд­рия; я уже не говорю о том, чтобы достичь его.

Во-пер­вых, наша иска­жен­ная при­рода, бесы, иску­ша­ю­щие нас, и вся совре­мен­ная про­па­ганда похоти, объ­еди­нив­шись, вну­шают нам, что жела­ния, кото­рым мы про­ти­вимся, так есте­ственны и разумны и направ­лены на укреп­ле­ние нашего здо­ро­вья, что сопро­тив­ле­ние им – сво­его рода ненор­маль­ность, почти извра­ще­ние. Афиша за афи­шей, фильм за филь­мом, роман за рома­ном свя­зы­вают склон­ность к поло­вым изли­ше­ствам с физи­че­ским здо­ро­вьем, есте­ствен­но­стью, моло­до­стью, откры­тым и весе­лым харак­те­ром. Подоб­ная парал­лель – лжива. Как вся­кая сильно дей­ству­ю­щая ложь, она заме­шана на правде, о кото­рой мы гово­рили выше: поло­вое вле­че­ние само по себе (за исклю­че­нием изли­шеств и извра­ще­ний) – нор­маль­ный и здо­ро­вый инстинкт. Ложь – в пред­по­ло­же­нии, что любой поло­вой акт, кото­рого вы жела­ете в дан­ный момент, здо­ров и нор­ма­лен. Даже если оста­вить хри­сти­ан­ство в сто­роне, с точки зре­ния эле­мен­тар­ной логики это лишено смысла. Ведь оче­видно, что уступка всем нашим жела­ниям ведет к импо­тен­ции, болез­ням, рев­но­сти, лжи и всему тому, что никак не согла­су­ется со здо­ро­вьем, весе­лым нра­вом и откры­то­стью. Чтобы достичь сча­стья даже в этом мире, необ­хо­димо быть как можно более воз­дер­жан­ным. Поэтому нет осно­ва­ний счи­тать, что любое силь­ное жела­ние есте­ственно и разумно. Каж­дому здра­во­мыс­ля­щему и циви­ли­зо­ван­ному чело­веку должны быть при­сущи какие-то прин­ципы, руко­вод­ству­ясь кото­рыми он одни свои жела­ния осу­ществ­ляет, дру­гие отвер­гает. Один чело­век руко­вод­ству­ется хри­сти­ан­скими прин­ци­пами, дру­гой – гиги­е­ни­че­скими, тре­тий – соци­аль­ными. Насто­я­щий кон­фликт про­ис­хо­дит не между хри­сти­ан­ством и “при­ро­дой”, а между хри­сти­ан­скими прин­ци­пами и прин­ци­пами кон­троля над “при­ро­дой”. Ведь “при­роду” (то есть есте­ствен­ные жела­ния) так или иначе при­хо­дится кон­тро­ли­ро­вать, если мы не желаем раз­ру­шить свою жизнь. Сле­дует при­знать, что хри­сти­ан­ские прин­ципы строже дру­гих. Но хри­сти­ан­ство само помо­гает веру­ю­щему в соблю­де­нии их, тогда как при соблю­де­нии дру­гих прин­ци­пов вы ника­кой внеш­ней помощи не получаете.

Во-вто­рых, мно­гих людей отпу­ги­вает самая мысль о том, чтобы все­рьез сле­до­вать хри­сти­ан­ским прин­ци­пам цело­муд­рия, ибо они счи­тают (прежде, чем попро­бо­вали), что это невоз­можно. Но, испы­ты­вая что бы то ни было, нельзя думать о том, воз­можно это или нет. Ведь над экза­ме­на­ци­он­ной зада­чей чело­век не раз­ду­мы­вает, но ста­ра­ется сде­лать все, на что спо­со­бен. Даже самый несо­вер­шен­ный ответ будет как-то оце­нен; но если он вообще не отве­тит на вопрос, то и оценки не полу­чит. Не только на экза­ме­нах, но и на войне, либо зани­ма­ясь аль­пи­низ­мом, или когда учатся кататься на конь­ках, пла­вать или ездить на вело­си­педе, даже засте­ги­вая тугой ворот­ник замерз­шими паль­цами, люди часто совер­шают то, что каза­лось невоз­мож­ным прежде, чем они попро­бо­вали. Пора­зи­тельно, на что мы спо­собны, когда застав­ляет необходимость.

Мы можем быть уве­рены в том, что совер­шен­ного цело­муд­рия, как и совер­шен­ного мило­сер­дия, не достиг­нуть одними чело­ве­че­скими уси­ли­ями. Вы должны попро­сить Божьей помощи. Но даже после того, как вы ее попро­сили, дол­гое время вам может казаться, что вы этой помощи не полу­ча­ете или полу­ча­ете ее недо­ста­точно. Не падайте духом. Вся­кий раз, когда осту­па­е­тесь, про­сите про­ще­ния, соби­рай­тесь с духом и делайте новую попытку. Очень часто пона­чалу Бог дает не самую доб­ро­де­тель, а силы на все новые и новые попытки. Какой бы важ­ной доб­ро­де­те­лью ни было цело­муд­рие (или храб­рость, или прав­ди­вость, или любое дру­гое досто­ин­ство), самый про­цесс раз­ви­вает в нас такие душев­ные навыки, кото­рые еще важ­нее. Этот про­цесс осво­бож­дает нас от иллю­зий об эффек­тив­но­сти соб­ствен­ных уси­лий и учит во всем пола­гаться на Бога. Мы учимся, с одной сто­роны, тому, что не можем пола­гаться на самих себя даже в наши луч­шие моменты, а с дру­гой – тому, что и в слу­чае самых ужас­ных неудач нам не сле­дует отча­и­ваться, потому что неудачи наши – про­щены. Един­ствен­ной роко­вой ошиб­кой для нас было бы успо­ко­иться на том, что мы есть, не стре­мясь к совершенству;

В‑третьих, люди часто пре­вратно пони­мают то, что в пси­хо­ло­гии назы­ва­ется “подав­ле­нием”. Пси­хо­ло­гия учит, что “подав­ля­е­мые поло­вые инстинкты” пред­став­ляют из себя серьез­ную опас­ность. Но слово “подав­ля­е­мые” – тех­ни­че­ский тер­мин. Оно не зна­чит “пре­не­бре­га­е­мые” или “отвер­га­е­мые”. Подав­лен­ное жела­ние или мысль отбра­сы­ва­ется в наше под­со­зна­ние (обычно в очень ран­нем воз­расте) и может воз­ник­нуть в созна­нии только в видо­из­ме­нен­ной до неузна­ва­е­мо­сти форме. Подав­лен­ные поло­вые инстинкты могут про­яв­ляться как нечто, не име­ю­щее к сексу ника­кого отно­ше­ния. Когда под­ро­сток или взрос­лый чело­век сопро­тив­ля­ется какому-то осо­знан­ному жела­нию, он ни в коей мере не создает для себя опас­но­сти “подав­ле­ния”. Напро­тив, те, кто серьезно пыта­ются хра­нить цело­муд­рие, лучше осо­знают поло­вую сто­рону своей при­роды и знают о ней гораздо больше, чем дру­гие люди. Они познают свои жела­ния, как Вел­линг­тон знал Напо­леона или как Шер­лок Холмс знал Мори­арти; они раз­би­ра­ются в них, как кры­со­лов в кры­сах, а сле­сарь-водо­про­вод­чик – в про­те­ка­ю­щих тру­бах. Доб­ро­де­тель – пусть даже не достиг­ну­тая, но жела­е­мая – при­но­сит свет, изли­ше­ства лишь зату­ма­ни­вают сознание.

И нако­нец, несмотря на то что мне при­шлось так долго гово­рить о сексе, я хочу, чтобы вы ясно поняли: центр хри­сти­ан­ской морали – не здесь. Если кто-нибудь пола­гает, что отсут­ствие цело­муд­рия хри­сти­ане счи­тают наи­выс­шим злом, то он заблуж­да­ется. Грехи плоти – очень сквер­ная штука, но они наи­ме­нее серьез­ные из всех гре­хов. Самые ужас­ные, вре­до­нос­ные удо­воль­ствия чисто духовны: это удо­воль­ствие соблаз­нять дру­гих на зло; жела­ние навя­зы­вать дру­гим свою волю, кле­ве­тать, нена­ви­деть, стре­миться к вла­сти. Ибо во мне живут два начала, сопер­ни­ча­ю­щие с тем “внут­рен­ним чело­ве­ком”, кото­рым я дол­жен стре­миться стать. Это – живот­ное начало и дья­воль­ское. Послед­нее – наи­худ­шее из них. Вот почему холод­ный само­до­воль­ный педант, регу­лярно посе­ща­ю­щий цер­ковь, может быть гораздо ближе к аду, чем про­сти­тутка. Но конечно, лучше всего не быть ни тем, ни другой.

Христианский брак

Послед­няя глава пре­иму­ще­ственно в отри­ца­тель­ном свете трак­то­вала про­яв­ле­ние сек­су­аль­ных импуль­сов; я почти не кос­нулся поло­жи­тель­ных аспек­тов, а именно хри­сти­ан­ского брака.

Обсуж­дать вопросы супру­же­ских отно­ше­ний я не хотел бы по двум, в част­но­сти, при­чи­нам. Пер­вая – в том, что хри­сти­ан­ская док­трина о браке крайне непо­пу­лярна. А вто­рая – в том, что сам я нико­гда не был женат и, сле­до­ва­тельно, могу гово­рить только с чужих слов. Но, несмотря на это, я пола­гаю, что, рас­суж­дая о вопро­сах хри­сти­ан­ской морали, едва ли можно обойти ее стороной.

Хри­сти­ан­ская идея брака осно­вы­ва­ется на сло­вах Хри­ста, что мужа и жену сле­дует рас­смат­ри­вать как еди­ный орга­низм. Ибо именно это озна­чают Его слова “одна плоть”. И хри­сти­ане пола­гают, что, когда Иисус про­из­но­сил их. Он кон­ста­ти­ро­вал факт, так же как кон­ста­та­цией факта были бы слова, что замок и ключ состав­ляют еди­ный меха­низм или что скрипка и смы­чок – один музы­каль­ный инстру­мент. Он, Изоб­ре­та­тель чело­ве­че­ской машины, ска­зал нам, что две ее поло­вины – муж­ская и жен­ская – созданы для того, чтобы соеди­ниться в пары, при­чем не только ради поло­вых отно­ше­ний; союз этот дол­жен быть все­сто­рон­ним. Урод­ство поло­вых свя­зей вне брака в том, что те, кто всту­пают в них, пыта­ются изо­ли­ро­вать один аспект этого союза (поло­вой) от всех осталь­ных. Между тем именно в нераз­де­ли­мо­сти их – залог пол­ного и совер­шен­ного союза. Хри­сти­ан­ство не счи­тает, что удо­воль­ствие, полу­ча­е­мое от поло­вых отно­ше­ний, более гре­ховно, чем, ска­жем, удо­воль­ствие от еды. Но оно счи­тает, что нельзя при­бе­гать к ним лишь как к источ­нику удо­воль­ствия: это так же про­ти­во­есте­ственно, как, напри­мер, насла­ждаться вку­сом пищи, избе­гая гло­та­ния и пище­ва­ре­ния, то есть жуя пищу и выплевывая.

И, как след­ствие этого, хри­сти­ан­ство учит, что брак – союз двух людей на всю жизнь. Верно, что раз­ные церкви при­дер­жи­ва­ются на этот счет не совсем схо­жих мне­ний. Неко­то­рые не раз­ре­шают раз­вода совсем. Дру­гие раз­ре­шают его очень неохотно, только в осо­бых слу­чаях. Очень печально, что между хри­сти­а­нами нет согла­сия в таком важ­ном вопросе. Но спра­вед­ли­вость тре­бует отме­тить, что между собой раз­лич­ные церкви согласны по вопросу брака все же гораздо больше, чем с окру­жа­ю­щим миром. Я имею в виду, что любая цер­ковь рас­смат­ри­вает раз­вод как ампу­та­цию части живого тела, как сво­его рода хирур­ги­че­скую опе­ра­цию. Одни церкви счи­тают эту опе­ра­цию настолько неесте­ствен­ной, что вовсе не допус­кают ее. Дру­гие допус­кают раз­вод, но как край­нюю меру в исклю­чи­тельно тяже­лых случаях.

Все они согласны с тем, что эта про­це­дура ско­рее похожа на ампу­та­цию обеих ног, чем на рас­тор­же­ние дело­вого това­ри­ще­ства. Никто из них не при­ни­мает совре­мен­ной точки зре­ния на раз­вод, утвер­жда­ю­щей, что он совер­ша­ется парт­не­рами как сво­его рода реор­га­ни­за­ция, необ­хо­ди­мая, если между ними больше нет любви или если один из них полю­бил кого-то дру­гого. Прежде чем мы перей­дем к этой совре­мен­ной точке зре­ния на раз­вод, в ее связи с цело­муд­рием, нам сле­до­вало бы про­сле­дить ее связь с дру­гой доб­ро­де­те­лью, а именно справедливостью.

Послед­няя вклю­чает в себя, помимо всего про­чего, вер­ность обе­ща­ниям. Каж­дый, кто вен­чался в церкви, давал тор­же­ствен­ное пуб­лич­ное обе­ща­ние хра­нить вер­ность сво­ему парт­неру до смерти. Долг сдер­жать его не нахо­дится в спе­ци­фи­че­ской зави­си­мо­сти от харак­тера поло­вых отно­ше­ний. Обе­ща­ние, дан­ное при заклю­че­нии брач­ного союза, схоже с любым дру­гим. Если, как утвер­ждают наши совре­мен­ники, поло­вое вле­че­ние ничем не отли­ча­ется от дру­гих наших импуль­сов, то и отно­ситься к нему сле­дует, как к любому из них. Как вся­кую тягу к изли­ше­ствам, его надо кон­тро­ли­ро­вать. Если же, как я думаю, поло­вой инстинкт отли­ча­ется от дру­гих тем, что болез­ненно вос­па­лен, то мы должны реа­ги­ро­вать на него осо­бенно осто­рожно, чтобы он не толк­нул нас на бес­чест­ный поступок.

На это кто-нибудь воз­ра­зит, что счи­тает обе­ща­ние, дан­ное в церкви, про­стой фор­маль­но­стью, кото­рую не имел наме­ре­ния соблю­дать. Кого же тогда он ста­рался обма­нуть, давая это обе­ща­ние? Бога? Это было бы неумно. Себя самого? Тоже не умнее. Неве­сту, ее род­ствен­ни­ков? Это было бы пре­да­тель­ством. Чаще всего, я думаю, брач­ная пара (или один из них) наде­ется обма­нуть пуб­лику. Они желают респек­та­бель­но­сти, свя­зан­ной с бра­ком, но не желают пла­тить за это. Такие люди – обман­щики и само­званцы. Если они к тому же испы­ты­вают удо­вле­тво­ре­ние от обмана, то мне нечего им ска­зать, ибо кто ста­нет навя­зы­вать высо­кий и труд­ный долг цело­муд­рия людям, у кото­рых еще не про­бу­ди­лось жела­ние быть чест­ными? А если они уже обра­зу­ми­лись и возы­мели такое жела­ние, то обе­ща­ние, дан­ное ими, послу­жит им сдер­жи­ва­ю­щей силой, и они ста­нут вести себя, откли­ка­ясь на зов спра­вед­ли­во­сти, а не цело­муд­рия. Если люди не верят в посто­ян­ный брак, им, пожа­луй, лучше жить вме­сте, не всту­пая в него. Это чест­нее, чем давать клятвы, кото­рых не наме­рен исполнять.

Верно, что сов­мест­ная жизнь вне брака делает их винов­ными (с точки зре­ния хри­сти­ан­ства) в грехе пре­лю­бо­де­я­ния. Но нельзя изба­виться от одного порока, доба­вив к нему дру­гой: рас­пу­щен­ность нельзя испра­вить, доба­вив к ней клятвопреступление.

Очень попу­ляр­ная в наши дни идея, что един­ствен­ное оправ­да­ние брака – любовь между супру­гами, не остав­ляет места для брач­ного кон­тракта или брач­ных обе­тов. Если все дер­жится на влюб­лен­но­сти, обе­ща­ние теряет смысл и давать его не сле­дует. Любо­пытно, что сами влюб­лен­ные, пока еще влюб­лены, знают это лучше, чем те, кото­рые рас­суж­дают о любви. По заме­ча­нию Честер­тона, влюб­лен­ным при­суща есте­ствен­ная склон­ность свя­зы­вать друг друга обе­ща­ни­ями. Любов­ные песни во всем мире полны клятв в веч­ной вер­но­сти. Хри­сти­ан­ский закон не навя­зы­вает влюб­лен­ным чего-то такого, что чуждо при­роде любви, а лишь тре­бует, чтобы они с пол­ной серьез­но­стью отно­си­лись к тому, на что вдох­нов­ляет их страсть.

И конечно, обе­ща­ние, дан­ное, когда я был влюб­лен и потому, что я был влюб­лен, обе­ща­ние хра­нить вер­ность на всю жизнь, обя­зы­вает меня быть вер­ным даже в том слу­чае, если любовь про­шла. Ведь обе­ща­ние может отно­ситься только к дей­ствиям и поступ­кам, то есть то, что я могу кон­тро­ли­ро­вать. Никто не может обе­щать, что будет посто­янно испы­ты­вать одно и то же чув­ство. С таким же успе­хом можно обе­щать нико­гда не стра­дать голов­ной болью или все­гда быть голод­ным. Воз­ни­кает вопрос: какой смысл дер­жать двух людей вме­сте, если они больше не любят друг друга? На это есть несколько серьез­ных при­чин соци­аль­ного харак­тера: не лишать детей семьи; защи­тить жен­щину (кото­рая, воз­можно, пожерт­во­вала своей карье­рой, выходя замуж) от пер­спек­тивы быть бро­шен­ной, как только она наску­чит мужу. Но суще­ствует еще одна при­чина, в кото­рой я убеж­ден, хотя мне не совсем легко объ­яс­нить ее.

И вот почему: слиш­ком мно­гие люди про­сто не в состо­я­нии понять, что если Б лучше, чем В, то А может быть еще лучше, чем Б. Они пред­по­чи­тают поня­тия “хоро­ший” и “пло­хой”, а не “хоро­ший”, “луч­ший” и “самый луч­ший” или “пло­хой”, “худ­ший” и “самый худ­ший”. Они хотят знать, счи­та­ете ли вы пат­ри­о­тизм хоро­шим каче­ством. Вы отве­ча­ете, что, конечно, пат­ри­о­тизм – хоро­шее каче­ство, гораздо луч­шее, чем эго­изм, при­су­щий инди­ви­ду­а­ли­сту, но что все­об­щая брат­ская любовь – выше пат­ри­о­тизма, и если они всту­пают в кон­фликт между собой, то пред­по­чте­ние сле­дует отдать брат­ской любви. Каза­лось бы, вы даете пол­ный ответ, но ваши оппо­ненты видят в нем лишь жела­ние увиль­нуть от ответа. Они спра­ши­вают, что вы дума­ете о дуэли. Вы отве­ча­ете, что про­стить чело­веку оскорб­ле­ние гораздо лучше, чем сра­жаться с ним на дуэли. Однако даже дуэль может быть лучше, чем нена­висть на всю жизнь, кото­рая про­яв­ля­ется в тай­ных попыт­ках уни­зить чело­века, вся­че­ски повре­дить ему. Если вы дадите им такой ответ, они отой­дут от вас, жалу­ясь, что вы не хотите отве­тить прямо. Я очень наде­юсь, что никто из чита­те­лей не сде­лает подоб­ной ошибки в отно­ше­нии того, о чем я соби­ра­юсь сей­час говорить.

Влюб­лен­ность – вос­хи­ти­тель­ное состо­я­ние, во мно­гих отно­ше­ниях оно полезно для нас. Любовь помо­гает нам быть вели­ко­душ­ными и муже­ствен­ными, рас­кры­вает перед нами не только кра­соту люби­мого суще­ства, но и кра­соту, раз­ли­тую во всем, и, нако­нец, кон­тро­ли­рует (осо­бенно вна­чале) наши живот­ные поло­вые инстинкты. В этом смысле любовь – вели­кая победа над похо­тью. Никто в здра­вом уме не ста­нет отри­цать, что влюб­лен­ность лучше обыч­ной чув­ствен­но­сти или холод­ной само­влюб­лен­но­сти. Но, как я ска­зал прежде, опас­нее всего сле­до­вать какому-то из импуль­сов нашей при­роды любой ценой, ни перед чем не оста­нав­ли­ва­ясь. Быть влюб­лен­ным – вещь хоро­шая, но не лучшая.

Есть много вещей, кото­рые мерк­нут перед влюб­лен­но­стью; но есть и такие, кото­рые выше ее. Вы не можете класть это чув­ство в осно­ва­ние всей своей жизни. Да, оно бла­го­родно, но оно всего лишь чув­ство, и нельзя рас­счи­ты­вать, что оно с оди­на­ко­вой интен­сив­но­стью будет длиться всю жизнь. Зна­ние, прин­ципы, при­вычки могут быть дол­го­вечны; чув­ство при­хо­дит и ухо­дит. И в самом деле, что бы люди ни гово­рили, состо­я­ние влюб­лен­но­сти пре­хо­дяще. Да и то ска­зать: если бы люди пять­де­сят лет испы­ты­вали друг к другу точно то же, что в день перед сва­дьбой, их поло­же­ние было бы не слиш­ком завид­ным. Кто смог бы выне­сти посто­ян­ное воз­буж­де­ние и пять лет? Что ста­лось бы с нашей рабо­той, аппе­ти­том, сном, с нашими дру­же­скими свя­зями? Но конец влюб­лен­но­сти, конечно – не конец любви. А любовь – именно любовь, в отли­чие от влюб­лен­но­сти, – не про­сто чув­ство. Это глу­бо­кий союз, под­дер­жи­ва­е­мый воле­выми уси­ли­ями, укреп­ля­е­мый при­выч­кой. Любовь укреп­ля­ется (в хри­сти­ан­ском браке) и бла­го­да­тью, о кото­рой про­сят и кото­рую полу­чают от Бога оба парт­нера. Поэтому они могут любить друг друга даже тогда, когда друг дру­гом недо­вольны. (Ведь любите же вы себя, когда недо­вольны собой.) Они в состо­я­нии сохра­нить эту любовь и тогда, когда каж­дый из них мог бы влю­биться в кого-нибудь еще, если бы поз­во­лил себе. Влюб­лен­ность в самом начале побу­дила их дать обе­ща­ние вер­но­сти друг другу. Вто­рая, более спо­кой­ная любовь дает им силы хра­нить это обе­ща­ние. Именно на такой любви рабо­тает мотор брака. Влюб­лен­ность была только вспыш­кой для запуска. Если вы со мной не согласны, то, конечно, ска­жете: “Он ничего об этом не знает, потому что сам не женат”. Очень воз­можно, что вы правы. Но прежде чем вы это ска­жете, убе­ди­тесь, пожа­луй­ста, в том, что судите на осно­ва­нии лич­ного опыта или на осно­ва­нии наблю­де­ний за жиз­нью своих дру­зей. Не судите на осно­ва­нии идей, почерп­ну­тых из рома­нов и филь­мов. И тре­бу­ется много тер­пе­ния и уме­ния, чтобы выде­лить те уроки, кото­рые нам дей­стви­тельно пре­по­даны жиз­нью. Из книг люди нередко полу­чают пред­став­ле­ние, будто влюб­лен­ность может длиться всю жизнь, если вы не ошиб­лись при выборе. Отсюда вывод: если этого нет, зна­чит, допу­щена ошибка. Оста­ется лишь сме­нить парт­нера. Дума­ю­щие так не осо­знают, что и вос­торг новой любви посте­пенно угас­нет точно так же. Ведь и в этой форме жизни, как и в любой дру­гой, воз­буж­де­ние при­хо­дит вна­чале, но не оста­ется навсе­гда. То воз­буж­де­ние, кото­рое испы­ты­вает маль­чишка при пер­вой мысли о полете, уля­жется, когда он при­дет в авиа­цию и при­сту­пит к учеб­ным поле­там. И вос­торг, кото­рый тес­нит вам душу, когда вы впер­вые попа­да­ете в какое-то пре­крас­ное место, посте­пенно гас­нет, если вы там посе­ли­тесь. Зна­чит ли это, что лучше вообще не учиться летать и не пере­се­ляться в кра­си­вей­шие места? Отнюдь нет. В обоих слу­чаях, пройдя через первую фазу, вы почув­ству­ете, как пер­во­на­чаль­ное воз­буж­де­ние сме­ня­ется более спо­кой­ным и посто­ян­ным инте­ре­сом. Более того (я едва могу найти слова, чтобы выра­зить, какое боль­шое зна­че­ние при­даю этому), только те люди, кото­рые готовы при­ми­риться с поте­рей тре­пета и доволь­ство­ваться трез­вым инте­ре­сом, спо­собны обре­сти новые вос­торги. Чело­век, кото­рый научился летать и стал хоро­шим пило­том, вне­запно слы­шит музыку сфер. Чело­век, кото­рый посе­лился в пре­крас­ном месте, откры­вает для себя радость еще больше укра­шать его, насаж­дая в нем сад.

В какой-то мере, я думаю, Хри­стос имел в виду и это, когда ска­зал, что ничто не может жить, пока не умрет. Не пытай­тесь удер­жи­вать удо­воль­ствие, пита­е­мое воз­буж­де­нием. Это было бы самой опас­ной ошиб­кой. Дайте воз­буж­де­нию пройти, дайте ему уме­реть, пере­жи­вите это уми­ра­ние и перей­дите в сле­ду­ю­щий за ним период спо­кой­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти и сча­стья. Сде­лайте это, и вы уви­дите, что вы все время живете в мире новых вос­тор­гов и нового тре­пета. Но если вы попы­та­е­тесь искус­ственно вклю­чить вос­тор­жен­ное состо­я­ние в свое повсе­днев­ное “меню”, то обна­ру­жите, как оно посте­пенно сла­беет и все реже вас посе­щает, и вот уже вы дожи­ва­ете свою жизнь преж­де­вре­менно соста­рив­шимся, утра­тив­шим иллю­зии чело­ве­ком, кото­рому все наску­чило. Именно из-за того, что очень немно­гие люди это пони­мают, вы встре­ча­ете вокруг так много людей сред­него воз­раста, вор­ча­щих, что юность про­шла попу­сту. Нередко они сетуют на про­шед­шую юность в таком воз­расте, когда перед ними еще должны откры­ваться новые гори­зонты со всех сто­рон. Гораздо инте­рес­нее по-насто­я­щему научиться пла­вать, чем бес­ко­нечно (и без­на­дежно) ста­раться вер­нуть то чув­ство, кото­рое вы испы­тали, когда впер­вые ребен­ком надели ласты и поплыли.

Очень часто в рома­нах и пье­сах вы нахо­дите мысль, будто влюб­лен­ность – такое чув­ство, кото­рому невоз­можно про­ти­виться. Будто это что-то такое, что про­сто пора­жает вас, как, к при­меру, корь. Неко­то­рые люди в это верят, и, будучи женаты, сры­вают предо­хра­ни­тель со своих чувств при встрече с при­вле­ка­тель­ной зна­ко­мой. Однако я скло­нен думать, что в жизни такие непре­одо­ли­мые стра­сти посе­щают нас гораздо реже, чем в кни­гах (во вся­ком слу­чае, взрос­лых людей). Когда мы встре­чаем чело­века кра­си­вого, умного, при­вле­ка­тель­ного, мы, в каком-то смысле, должны полю­бить эти его пре­крас­ные каче­ства, должны вос­хи­щаться ими. Но не от нас ли в основ­ном зави­сит, пере­рас­тет ли это вос­хи­ще­ние в то, что мы зовем влюб­лен­но­стью? Нет сомне­ний, что если мы напич­каны роман­ти­че­скими сюже­тами и любов­ными пес­нями, да к тому же пре­бы­ваем под дей­ствием алко­голя, то спо­собны пре­вра­тить любое вос­хи­ще­ние в любовь такого рода. Точно так же, если вдоль тро­пинки вырыта канава, вся дож­де­вая вода будет соби­раться в нее; или, если мы носим синие очки, все вокруг кажется нам синим. Но это – наша соб­ствен­ная вина.

Прежде чем мы оста­вим вопрос о раз­воде, я бы хотел раз­гра­ни­чить две вещи, кото­рые часто сме­ши­вают. Хри­сти­ан­ский прин­цип брака – это один вопрос. Совсем дру­гой вопрос: как далеко могут идти хри­сти­ане, если они изби­ра­тели или члены пар­ла­мента, в ста­ра­нии при­вить свой взгляд на брак осталь­ным чле­нам обще­ства? Очень мно­гие люди счи­тают, что если вы хри­сти­а­нин, то должны затруд­нить раз­вод для всех осталь­ных. Я с этим не согла­сен. Я, напри­мер, знаю, что воз­му­тился бы, если бы мусуль­мане поста­ра­лись запре­тить всем нам, осталь­ным, вино. Я при­дер­жи­ва­юсь сле­ду­ю­щего мне­ния: цер­ковь должна откро­венно при­знать, что граж­дане Вели­ко­бри­та­нии в боль­шин­стве своем не хри­сти­ане и, сле­до­ва­тельно, от них нельзя ожи­дать, чтобы они вели хри­сти­ан­ский образ жизни. Необ­хо­димо иметь два рода бра­ков: один – регу­ли­ру­е­мый госу­дар­ством на осно­ва­нии зако­нов, обя­за­тель­ных для всех граж­дан; дру­гой – регу­ли­ру­е­мый цер­ко­вью на осно­ва­нии тех зако­нов, кото­рые обя­за­тельны для всех ее чле­нов. Раз­ли­чие должно быть очень чет­ким, чтобы людям было ясно, какая пара всту­пает в брак по-хри­сти­ан­ски, а какая – нет.

Я думаю, я ска­зал доста­точно о посто­ян­стве и нераз­рыв­но­сти хри­сти­ан­ского брака. Нам оста­ется разо­браться в одном, еще более непо­пу­ляр­ном вопросе. Хри­сти­ан­ские жены дают обе­ща­ние пови­но­ваться своим мужьям. В хри­сти­ан­ском браке глава семьи – муж­чина. В связи с этим воз­ни­кают два вопроса: 1. Почему в семье обя­за­тельно дол­жен быть глава, почему нельзя допу­стить равен­ства? 2. Почему гла­вой дол­жен быть мужчина?

1. Необ­хо­ди­мость иметь главу в семье выте­кает из идеи, что брак – союз посто­ян­ный. Конечно, когда муж и жена живут в согла­сии, вопрос о гла­вен­стве не воз­ни­кает. И мы должны наде­яться, что именно это явля­ется нор­мой в хри­сти­ан­ском браке. Но если воз­ни­кает раз­но­гла­сие, что тогда? Тогда супру­гам не избе­жать серьез­ного раз­го­вора. Допу­стим, они уже пыта­лись гово­рить и тем не менее к согла­сию не при­шли. Что им делать дальше? Они не могут решить вопроса с помо­щью голо­со­ва­ния, потому что при нали­чии лишь двух сто­рон голо­со­ва­ние невоз­можно. В таком слу­чае оста­ются две вещи: либо им при­дется разой­тись в раз­ные сто­роны, либо один из них дол­жен полу­чить право реша­ю­щего голоса. При посто­ян­ном браке одна из сто­рон должна в пред­ви­де­нии край­него слу­чая иметь власть и решать вопросы семей­ного союза. Ибо ника­кой посто­ян­ный союз невоз­мо­жен без конституции.

2. Если в семье дол­жен быть глава, то почему именно муж­чина? Ну что ж, во-пер­вых, есть ли у кого серьез­ное жела­ние, чтобы глав­ную роль в семье играла жен­щина? Как я уже ска­зал, я сам не женат. Однако я вижу, что даже те жен­щины, кото­рые хотят быть гла­вою в своем доме, обычно не при­хо­дят в вос­торг, наблю­дая такую же ситу­а­цию у сосе­дей. Ско­рее всего, они ска­жут: “Бед­ный мистер Икс! (имея в виду соседа). Почему он поз­во­ляет этой ужас­ной жен­щине вер­хо­во­дить? Я про­сто не могу его понять!” Я даже не думаю, что эта жен­щина будет польщена, если кто-нибудь заме­тит, что она сама “вер­хо­во­дит” в своей семье. Должно быть, есть что-то про­ти­во­есте­ствен­ное в жен­ском руко­вод­стве мужьями, потому что сами жены несколько сму­щены этим и пре­зи­рают таких мужей.

Но есть еще одна при­чина; и здесь, скажу откро­венно, я говорю как холо­стяк, потому что при­чину эту лучше видно со сто­роны, чем с пози­ции жена­того чело­века. Отно­ше­ния семьи с внеш­ним миром – так ска­зать, внеш­няя поли­тика семьи – должны нахо­диться, в конеч­ном счете, под кон­тро­лем мужа. Почему? Потому что он все­гда дол­жен быть (и, как пра­вило, бывает) более спра­вед­лив к посто­рон­ним. Жен­щина сра­жа­ется в первую оче­редь за своих детей и сво­его мужа, про­тив всего осталь­ного мира. Для нее, вполне есте­ственно, их тре­бо­ва­ния, их инте­ресы пере­ве­ши­вают все сооб­ра­же­ния. Она – их чрез­вы­чай­ный пове­рен­ный. Задача мужа – сле­дить за тем, чтобы это есте­ствен­ное пред­по­чте­ние не ста­ви­лось посто­янно во главу угла в отно­ше­ниях семьи с окру­жа­ю­щими. За ним должно оста­ваться послед­нее слово, чтобы он мог, в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти, защи­тить дру­гих от семей­ного пат­ри­о­тизма своей жены. Если кто-нибудь из вас сомне­ва­ется в этом, поз­вольте мне задать вам вопрос. Если ваша собака уку­сила сосед­ского ребенка или ваш ребе­нок уда­рил сосед­скую собаку, с кем вы пред­по­чли бы иметь дело – с хозя­и­ном или с хозяй­кой? Или если вы замуж­няя жен­щина, поз­вольте мне спро­сить вас: как бы вы ни обо­жали мужа, не при­зна­е­тесь ли вы, что его глав­ный недо­ста­ток – неспо­соб­ность посто­ять за свои и ваши права при столк­но­ве­нии с соседями?

Прощение

Я ска­зал в одной из преды­ду­щих глав, что цело­муд­рие – едва ли не самая непо­пу­ляр­ная из хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей. Но я не уве­рен, что был прав. Пожа­луй, есть доб­ро­де­тель еще менее попу­ляр­ная, чем цело­муд­рие. Она выра­жа­ется в хри­сти­ан­ском пра­виле: “Воз­люби ближ­него сво­его, как самого себя”. Непо­пу­лярна она потому, что хри­сти­ан­ская мораль вклю­чает в поня­тие “тво­его ближ­него” и “тво­его врага”… Итак, мы под­хо­дим к ужасно тяже­лой обя­зан­но­сти про­щать своих врагов.

Каж­дый чело­век согла­ша­ется, что про­ще­ние – пре­крас­ная вещь, до тех пор, пока сам не ока­жется перед аль­тер­на­ти­вой про­щать или не про­щать, когда про­ще­ние должно исхо­дить именно от него. Мы пом­ним, как ока­за­лись в такой ситу­а­ции в годы войны. Обычно само упо­ми­на­ние об этом вызы­вает бурю, и не потому, что люди счи­тают эту доб­ро­де­тель слиш­ком высо­кой и труд­ной. Нет, про­сто про­ще­ние такого рода кажется им недо­пу­сти­мым, им нена­вистна самая мысль о нем. “Нас тош­нит от подоб­ных раз­го­во­ров”,- заяв­ляют они. И поло­вина из вас уже готова меня спро­сить: “А как бы вы отно­си­лись к гестапо, если бы были поля­ком или евреем?”

Я сам хотел бы это знать. Точно так же как хотел бы знать, что мне делать, если передо мной вста­нет выбор: уме­реть муче­ни­че­ской смер­тью или отка­заться от веры. Ведь хри­сти­ан­ство прямо гово­рит мне, чтобы я не отка­зы­вался от веры ни при каких обсто­я­тель­ствах. В этой книге я не пыта­юсь ска­зать вам, что я мог бы сде­лать, – я могу сде­лать крайне мало. Я пыта­юсь пока­зать вам, что пред­став­ляет из себя хри­сти­ан­ство. Не я его при­ду­мал. И в самой серд­це­вине его я нахожу эти слова: “Про­сти нам долги наши, как и мы про­щаем долж­ни­кам нашим”. Здесь нет ни малей­шего намека на то, что про­ще­ние дается нам на каких-то дру­гих усло­виях. Слова эти совер­шенно ясно пока­зы­вают, что если мы не про­щаем, то не про­стят и нас. Двух путей здесь нет. Так что же нам делать?

Что бы мы ни про­бо­вали делать, все будет трудно. Но я думаю, две вещи мы можем сде­лать, и они облег­чат нам нашу труд­ную задачу. При­сту­пая к изу­че­нию мате­ма­тики, вы начи­на­ете не с диф­фе­рен­ци­аль­ного исчис­ле­ния, а с про­стого сло­же­ния. Точно так же, если мы дей­стви­тельно хотим (а все зави­сит именно от нашего жела­ния) научиться про­щать, нам, навер­ное, сле­дует начать с чего-то полегче, чем гестапо. Напри­мер, с того, чтобы про­стить мужа, или жену, или роди­те­лей, или детей, или бли­жай­ших сосе­дей за что-то, что они ска­зали или сде­лали на про­шлой неделе. Это, воз­можно, захва­тит наше вни­ма­ние. Затем нам надо понять, что зна­чит “любить ближ­него, как самого себя”. А как я люблю себя?

Вот сей­час, когда я поду­мал об этом, я понял, что у меня нет осо­бой неж­но­сти и любви к себе самому. Я даже не все­гда люблю свое соб­ствен­ное обще­ство. Зна­чит, слова “воз­люби ближ­него сво­его”, оче­видно, не озна­чают “испы­ты­вай к нему неж­ность” или “находи его при­вле­ка­тель­ным”. Впро­чем, так и должно быть, потому что, конечно же, как бы вы ни ста­ра­лись, вы не заста­вите себя почув­ство­вать неж­ность к кому бы то ни было. Хорошо ли я отно­шусь к самому себе? Счи­таю ли я себя при­ят­ным чело­ве­ком? Что ж, боюсь, что мину­тами – да (и это, несо­мненно, худ­шие мои минуты). Но люблю я себя не поэтому; не потому, что счи­таю себя слав­ным пар­нем. На деле все наобо­рот, а именно: любовь к себе застав­ляет меня думать, что я, в сущ­но­сти, слав­ный парень. Сле­до­ва­тельно, и вра­гов своих мы можем любить, не счи­тая их при­ят­ными людьми. Это вели­кое облег­че­ние. Потому что очень мно­гие думают, что про­стить своих вра­гов зна­чит при­знать, что они, в конце кон­цов, не такие уж пло­хие, тогда как на самом деле всем ясно, что они дей­стви­тельно плохи.

Давайте про­дви­немся еще на шаг впе­ред. В моменты про­свет­ле­ния я не только не счи­таю себя при­ят­ным чело­ве­ком, но, напро­тив, нахожу себя про­сто отвра­ти­тель­ным. Я с ужа­сом думаю о неко­то­рых вещах, кото­рые я совер­шил. Зна­чит, мне, по всей види­мо­сти, доз­во­ля­ется нена­ви­деть и неко­то­рые поступки моих вра­гов. И вот уже мне вспо­ми­на­ются слова, давно про­из­не­сен­ные хри­сти­ан­скими учи­те­лями: “Ты дол­жен нена­ви­деть зло, а не того, кто совер­шает его”. Или иначе: “Нена­ви­деть грех, но не греш­ника”. Дол­гое время я счи­тал это раз­ли­чие глу­пым и наду­ман­ным; как можно нена­ви­деть то, что делает чело­век, и при этом не нена­ви­деть его самого? Но позд­нее я понял, что годами именно так и отно­сился к одному чело­веку, а именно к самому себе. Как бы я ни нена­ви­дел свою тру­сость или лжи­вость, или жад­ность, я тем не менее про­дол­жал любить себя, и мне это было совсем не трудно. Фак­ти­че­ски я нена­ви­дел свои дур­ные каче­ства потому, что любил себя. Именно поэтому так огор­чало меня то, что я делал, каким я был. Сле­до­ва­тельно, хри­сти­ан­ство не побуж­дает нас ни на гран смяг­чить ту нена­висть, кото­рую мы испы­ты­ваем к жесто­ко­сти или пре­да­тель­ству. Мы должны их нена­ви­деть. Ни одного слова, кото­рые мы ска­зали о них, не сле­дует брать обратно. Но хри­сти­ан­ство хочет, чтобы мы нена­ви­дели их так же, как нена­ви­дим соб­ствен­ные пороки, то есть чтобы мы сожа­лели, что кто-то мог посту­пить так, и наде­я­лись, что когда-нибудь, где-нибудь он смо­жет испра­виться и снова стать чело­ве­ком. Про­ве­рить себя можно сле­ду­ю­щим обра­зом. Пред­по­ло­жим, вы чита­ете в газете исто­рию о гнус­ных и гряз­ных жесто­ко­стях. На сле­ду­ю­щий день появ­ля­ется сооб­ще­ние, где гово­рится, что опуб­ли­ко­ван­ная вчера исто­рия, воз­можно, не совсем соот­вет­ствует истине и все не так страшно. Почув­ству­ете ли вы облег­че­ние: “Слава Богу, они не такие него­дяи, как я думал”. Или будете разо­ча­ро­ваны и даже попы­та­е­тесь дер­жаться пер­во­на­чаль­ной вер­сии про­сто ради удо­воль­ствия думать, что те, о ком вы читали,- закон­чен­ные мер­завцы? Если чело­век охва­чен вто­рым чув­ством, тогда, боюсь, он всту­пил на путь, кото­рый – пройди он его до конца – заве­дет его в сети дья­вола. В самом деле, ведь он хочет, чтобы чер­ное было еще чернее.

Стоит дать волю этому чув­ству, и через какое-то время захо­чется, чтобы серое, а потом и белое тоже стало чер­ным. В конце кон­цов появится жела­ние все, бук­вально все – Бога, и наших дру­зей, и себя самих – видеть в чер­ном свете. Пода­вить его уже не удастся. Атмо­сфера без­удерж­ной нена­ви­сти погло­тит такую душу навеки.

Попы­та­емся про­дви­нуться еще на шаг впе­ред. Озна­чает ли “Воз­люби врага сво­его”, что мы не должны его нака­зы­вать? Нет: ведь и то, что я люблю самого себя, не зна­чит, что я вся­че­ски дол­жен спа­сать себя от заслу­жен­ного нака­за­ния, вплоть до смерт­ной казни. Если вы совер­шили убий­ство, то по хри­сти­ан­скому прин­ципу надо сдаться в руки вла­стям и испить чашу даже до смерти. Только такое пове­де­ние было бы пра­виль­ным с хри­сти­ан­ской точки зре­ния. Поэтому я пола­гаю, что судья-хри­сти­а­нин абсо­лютно прав, при­го­ва­ри­вая пре­ступ­ника к смерти, прав и сол­дат-хри­сти­а­нин, когда уби­вает врага на поле сра­же­ния. Я все­гда при­дер­жи­вался этого мне­ния с тех пор, как сам стал хри­сти­а­ни­ном, задолго до войны, и сего­дня дер­жусь его. Извест­ное “Не убий” при­во­дится в неточ­ном пере­воде. Дело в том, что в гре­че­ском языке есть два слова, кото­рые пере­во­дятся как гла­гол “уби­вать”. Но одно из них зна­чит дей­стви­тельно про­сто “убить”, тогда как дру­гое – “совер­шить убий­ство”. И во всех трех Еван­ге­лиях – от Мат­фея, Марка и Луки,- где цити­ру­ется эта запо­ведь Хри­ста, упо­треб­ля­ется именно то слово, кото­рое озна­чает “не совер­шай убий­ства”. Мне ска­зали, что такое же раз­ли­чие суще­ствует и в древ­не­ев­рей­ском языке. “Уби­вать” – далеко не все­гда озна­чает “совер­шать убий­ство”, так же как поло­вой акт не все­гда озна­чает пре­лю­бо­де­я­ния. Когда воины спро­сили у Иоанна Кре­сти­теля, как им посту­пать, он и намека не сде­лал на то, что им сле­дует оста­вить армию. Ничего такого не тре­бо­вал и Сам Иисус, когда, напри­мер, встре­тился с рим­ским сот­ни­ком. Образ рыцаря-хри­сти­а­нина, гото­вого во все­ору­жии защи­щать доб­рое дело, – один из вели­ких обра­зов хри­сти­ан­ства. Война – вещь отвра­ти­тель­ная, и я ува­жаю искрен­него паци­фи­ста, хотя счи­таю, что он пол­но­стью заблуж­да­ется. Кого я не могу понять, так это полу­па­ци­фи­стов, встре­ча­ю­щихся в наши дни, кото­рые про­буют вну­шить людям, что если уж они вынуж­дены сра­жаться, то пусть сра­жа­ются, как бы сты­дясь, не скры­вая, что делают это по при­нуж­де­нию. Подоб­ный стыд нередко лишает пре­крас­ных моло­дых воен­ных из хри­стиан того, что при­над­ле­жит им по праву и явля­ется есте­ствен­ным спут­ни­ком муже­ства, а именно – бод­ро­сти, радо­сти и сердечности.

Я часто думаю про себя, что бы слу­чи­лось, если бы, когда я слу­жил в армии во время пер­вой миро­вой войны, я и какой-нибудь моло­дой немец одно­вре­менно убили друг друга и сразу же встре­ти­лись после смерти. И, зна­ете, я не могу себе пред­ста­вить, чтобы кто-то из нас двоих почув­ство­вал обиду, него­до­ва­ние или хотя бы сму­ще­ние. Думаю, мы про­сто рас­сме­я­лись бы над тем, что произошло.

Я могу себе пред­ста­вить, что кто-нибудь ска­жет: “Если чело­веку доз­во­лено осуж­дать поступки врага и нака­зы­вать и даже уби­вать его, то в чем же раз­ница между хри­сти­ан­ской мора­лью и обыч­ной чело­ве­че­ской точ­кой зре­ния?” Раз­ница есть, и колос­саль­ная. Помните: мы, хри­сти­ане, верим, что чело­век живет вечно. Поэтому зна­че­ние имеют только те малень­кие отме­тины на нашем внут­рен­нем “я”, кото­рые в конеч­ном счете обра­щают душу чело­ве­че­скую либо в небес­ное, либо в адское суще­ство. Мы можем уби­вать, если это необ­хо­димо, но не должны нена­ви­деть и упи­ваться нена­ви­стью. Мы можем нака­зы­вать, если надо, но не должны испы­ты­вать при этом удо­воль­ствия. Иными сло­вами, мы должны убить глу­боко гнез­дя­щу­юся в нас враж­деб­ность, стрем­ле­ние ото­мстить за обиды. Я не хочу ска­зать, что любой чело­век может прямо сей­час покон­чить с этими чув­ствами. Так не бывает.

Я имею в виду сле­ду­ю­щее: вся­кий раз, когда это чув­ство шеве­лится в глу­бине нашей души, заяв­ляя о себе, день за днем, год за годом, на про­тя­же­нии всей нашей жизни, мы должны давать ему отпор. Это тяже­лая работа, но не без­на­деж­ная. Даже когда мы уби­ваем или нака­зы­ваем, мы должны так отно­ситься к врагу, как отно­си­лись бы к себе, то есть желать, чтобы он не был таким сквер­ным, наде­яться, что он сумеет испра­виться. Короче, мы должны желать ему добра. Вот что имеет в виду Биб­лия, когда гово­рит, чтобы мы воз­лю­били своих вра­гов: мы должны желать им добра, не питая к ним осо­бой неж­но­сти и не говоря, что они – слав­ные ребята, если они не таковы. Да, это зна­чит любить и таких людей, в кото­рых нет ничего вызы­ва­ю­щего любовь. Но, с дру­гой сто­роны, есть ли в каж­дом из нас что-нибудь так уж достой­ное любви и обо­жа­ния? Нет, мы любим себя только потому, что это мы сами. Бог же пред­на­зна­чил нам любить внут­рен­нее “я” каж­дого чело­века точно так же и по той же при­чине, по кото­рой мы любим свое “я”. В нашем соб­ствен­ном слу­чае Он дал нам гото­вый обра­зец (кото­рому мы должны сле­до­вать), чтобы пока­зать, как эта любовь рабо­тает. И, вос­поль­зо­вав­шись соб­ствен­ным при­ме­ром, мы должны пере­не­сти пра­вило любви на внут­рен­нее “я” дру­гих людей. Воз­можно, нам легче будет его усво­ить, если мы вспом­ним, что именно так любит нас Бог: не за при­ят­ные, при­вле­ка­тель­ные каче­ства, кото­рыми, по нашему мне­нию, мы обла­даем, но про­сто потому, что мы – люди. Помимо этого нас, право же, не за что любить. Ибо мы спо­собны так упи­ваться нена­ви­стью, что отка­заться от нее нам не легче, чем бро­сить пить или курить.

Величайший грех

Я пере­хожу сей­час к той части хри­сти­ан­ской морали, в кото­рой она осо­бенно резко отли­ча­ется от всех дру­гих норм нрав­ствен­но­сти. Суще­ствует порок, от кото­рого не сво­бо­ден ни один чело­век в мире. Но каж­дый нена­ви­дит его в ком-то дру­гом, и едва ли кто-нибудь, кроме хри­стиан, заме­чает его в себе. Я слы­шал, как люди при­зна­ются, что у них пло­хой харак­тер, либо в том даже, что они трусы. Но я не при­помню, чтобы когда-либо слы­шал от нехри­сти­а­нина при­зна­ние в этом пороке. И я очень редко встре­чал неве­ру­ю­щих, кото­рые были бы хоть немного снис­хо­ди­тельны к про­яв­ле­нию этого порока в дру­гих. Нет такого порока, кото­рый делает чело­века более непо­пу­ляр­ным, и нет такого порока, кото­рый мы менее заме­чаем в себе. Чем больше этот порок у нас, тем больше мы нена­ви­дим его в других.

Я говорю о гор­дыне или само­до­воль­стве, про­ти­во­по­лож­ную ей доб­ро­де­тель хри­сти­ане назы­вают сми­ре­нием. Вы, быть может, помните, что когда я гово­рил о морали в вопро­сах пола, то пре­ду­пре­дил вас, что центр хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти лежит не там. И вот сей­час мы подо­шли к этому цен­тру. Согласно хри­сти­ан­скому уче­нию, самый глав­ный порок, самое страш­ное зло – гор­дость. Рас­пу­щен­ность, раз­дра­жи­тель­ность, пьян­ство, жад­ность и тому подоб­ное – все это мелочь по срав­не­нию с ней. Именно гор­дость сде­лала дья­вола тем, чем он стал. Гор­дость ведет ко всем дру­гим поро­кам: это абсо­лютно враж­деб­ное Богу состо­я­ние духа.

Воз­можно, вы дума­ете, я пре­уве­ли­чи­ваю. В таком слу­чае вду­май­тесь еще раз в мои слова. Несколько мгно­ве­ний назад я ска­зал, что чем больше гор­до­сти в чело­веке, тем силь­нее он нена­ви­дит это каче­ство в дру­гих. Если вы хотите выяс­нить меру соб­ствен­ной гор­дыни, проще всего это сде­лать, задав себе вопрос: “Насколько глу­боко я воз­му­ща­юсь, когда дру­гие уни­жают меня, или отка­зы­ва­ются меня заме­чать, или вме­ши­ва­ются в мои дела, или отно­сятся ко мне покро­ви­тель­ственно, или кра­су­ются и хва­стают в моем при­сут­ствии?” Дело в том, что гор­дость каж­дого чело­века сопер­ни­чает с гор­до­стью вся­кого дру­гого. Именно потому, что я хотел быть самым замет­ным на вече­ринке, меня так раз­дра­жает, что кто-то дру­гой при­вле­кает к себе все­об­щее внимание.

Нам сле­дует ясно понять, что гор­до­сти орга­ни­че­ски при­сущ дух сопер­ни­че­ства, в этом сама ее при­рода. Дру­гие пороки всту­пают в сопер­ни­че­ство, так ска­зать, слу­чайно. Гор­дость не доволь­ству­ется частич­ным обла­да­нием. Она удо­вле­тво­ря­ется только тогда, когда больше, чем у соседа. Мы гово­рим, что люди гор­дятся богат­ством, или умом, или кра­со­той. Но это не совсем так. Они гор­дятся тем, что они богаче, умнее или кра­си­вее дру­гих. Если бы все стали оди­на­ково бога­тыми, или умными, или кра­си­выми, людям нечем было бы гор­диться. Только срав­не­ние воз­буж­дает в нас гор­дость: созна­ние, что мы выше осталь­ных, при­но­сит нам удо­вле­тво­ре­ние. Там, где не с чем сопер­ни­чать, гор­до­сти нет места. Вот почему я ска­зал, что гор­до­сти дух сопер­ни­че­ства при­сущ орга­ни­че­ски, тогда как о дру­гих поро­ках этого не ска­жешь. Поло­вое вле­че­ние может про­бу­дить дух сопер­ни­че­ства между двумя муж­чи­нами, если они желают обла­дать одной и той же жен­щи­ной. Но это только слу­чай­ность. Ведь они могли бы увлечься двумя раз­ными девуш­ками. Между тем гор­дый чело­век уве­дет вашу девушку не потому, что он ее любит, а только для того, чтобы дока­зать самому себе, что как муж­чина он лучше, чем вы. Жад­ность может толк­нуть людей на сопер­ни­че­ство, если они испы­ты­вают недо­ста­ток в тех или иных вещах. Но гор­дый чело­век, даже если у него этих вещей больше, чем ему хоте­лось бы, будет ста­раться при­об­ре­сти их еще больше про­сто для того, чтобы утвер­диться в силе и вла­сти. Почти все зло в мире, кото­рое люди при­пи­сы­вают жад­но­сти и эго­изму, на самом деле – резуль­тат гордости.

Возь­мите, к при­меру, деньги. Жела­ние лучше про­во­дить отпуск, иметь луч­ший дом, луч­шую пищу и луч­шие напитки делает чело­века жад­ным до денег: он хочет иметь их как можно больше. Но это до опре­де­лен­ного пре­дела. Что застав­ляет чело­века, полу­ча­ю­щего 40 000 дол­ла­ров в год, стре­миться к 80 000? Теперь уже не про­сто жад­ность к удо­воль­ствиям. Ведь при 40 000 дол­ла­ров рос­кош­ная жизнь для него вполне доступна. Это гор­дость вызы­вает в нем жела­ние стать богаче дру­гих и жела­ние еще более силь­ное – обре­сти власть, ибо именно власть достав­ляет гор­до­сти осо­бое удо­воль­ствие. Ничто не дает чело­веку такого чув­ства пре­вос­ход­ства, как воз­мож­ность играть дру­гими людьми будто оло­вян­ными сол­да­ти­ками. Что застав­ляет моло­дую девушку сеять несча­стье повсюду, где она появ­ля­ется, соби­рая вокруг себя поклон­ни­ков? Конечно, не поло­вой инстинкт. Девушки подоб­ного рода очень часто бес­страстны. Ее тол­кает на это гор­дость. Что застав­ляет поли­ти­че­ского лидера или целую нацию посто­янно стре­миться к новым успе­хам и дости­же­ниям, не доволь­ству­ясь преж­ними? Опять-таки гор­дость. Гор­до­сти при­сущ дух сопер­ни­че­ства. Вот почему ее невоз­можно удо­вле­тво­рить. Если я стра­даю гор­до­стью, то пока хоть один чело­век обла­дает боль­шей вла­стью, богат­ством или умом, чем я, он будет мне сопер­ни­ком и врагом.

Хри­сти­ан­ство право: именно гор­дость порож­дала глав­ные несча­стья в каж­дом народе и в каж­дой семье с начала мира. Дру­гие пороки могут ино­гда спла­чи­вать людей; так, среди тех, кто охоч до выпивки и чужд цело­муд­рия, вы можете обре­сти весе­лых при­я­те­лей. Но гор­дость все­гда озна­чает враж­деб­ность – она и есть сама враж­деб­ность. И не только враж­деб­ность чело­века к чело­веку, но и чело­века к Богу.

В лице Бога вы встре­ча­е­тесь с чем-то таким, что во всех отно­ше­ниях неиз­ме­римо пре­вос­хо­дит вас. Пока вы не осо­знали этого, а сле­до­ва­тельно, и того, что в срав­не­нии с Ним вы – ничто, вы вообще не в состо­я­нии познать Бога. Вы не можете познать Его, не отре­шив­шись от своей гор­до­сти. Ведь гор­дый чело­век все­гда смот­рит свы­сока на все и на всех, то есть сверху вниз: как же уви­деть ему то, что над ним!

Воз­ни­кает ужас­ный вопрос. Как воз­можно, что люди, пожи­ра­е­мые гор­до­стью, гово­рят, будто они верят в Бога, и счи­тают самих себя очень рели­ги­оз­ными? Я боюсь, что эти люди покло­ня­ются вооб­ра­жа­е­мому Богу. Тео­ре­ти­че­ски они при­знают, что перед лицом этого при­зрач­ного Бога они – ничто. Но им посто­янно пред­став­ля­ется, будто этот Бог одоб­ряет их и счи­тает их лучше дру­гих; они пла­тят Ему вооб­ра­жа­е­мым, гро­шо­вым сми­ре­нием, пере­пол­ня­ясь в то же время гор­де­ли­вым высо­ко­ме­рием по отно­ше­нию к окру­жа­ю­щим. Я пола­гаю, Хри­стос думал и о таких людях, когда гово­рил, что неко­то­рые будут про­по­ве­до­вать Его и име­нем Его изго­нять бесов, но при конце мира услы­шат от Него, что Он нико­гда их не знал. Любой из нас в любой момент может попасть в эту ловушку. К сча­стью, у нас есть воз­мож­ность испы­тать себя. Вся­кий раз, когда воз­ни­кает ощу­ще­ние, что наша рели­ги­оз­ная жизнь делает нас лучше дру­гих, мы можем быть уве­рены, что ощу­ще­ние это не от Бога, а от дья­вола. Вы можете быть уве­рены, что Бог дей­стви­тельно при­сут­ствует в вашей жизни только тогда, когда либо совсем забы­ва­ете о себе, либо видите себя незна­чи­тель­ным и нечи­стым. Лучше совсем забыть о себе.

Это ужасно, что самый страш­ный из всех поро­ков спо­со­бен про­ник­нуть в самую серд­це­вину нашей рели­ги­оз­ной жизни. Но это и вполне понятно. Дру­гие, менее вре­до­нос­ные пороки исхо­дят от дья­вола, воз­дей­ству­ю­щего на нас через нашу живот­ную при­роду. А этот порок про­ни­кает в нас иным путем: он при­хо­дит непо­сред­ственно из ада. Ведь при­рода его – чисто духов­ная, а сле­до­ва­тельно, и дей­ствие его гораздо более утон­ченно и смер­то­носно. По этой при­чине гор­дость часто может слу­жить для исправ­ле­ния дру­гих поро­ков. Учи­теля, к при­меру, нередко взы­вают к гор­до­сти уче­ни­ков или к их само­ува­же­нию, как они это назы­вают, чтобы заста­вить их вести себя при­лично. Мно­гим людям уда­ется пре­одо­леть тру­сость, при­вер­жен­ность к дур­ным стра­стям или испра­вить сквер­ный харак­тер, убеж­дая себя, что пороки эти ниже их досто­ин­ства; они дости­гают победы, раз­жи­гая в себе гор­дость. И, глядя на это, дья­вол сме­ется. Его вполне устра­и­вает, что вы ста­но­ви­тесь цело­муд­рен­ными, храб­рыми, вла­де­ю­щими собой, если при этом ему уда­ется под­чи­нить вашу душу дик­тату гор­до­сти, – точно так же он бы не воз­ра­жал, чтобы вы изле­чи­лись от озноба, если вза­мен ему поз­во­лено пере­дать вам рак. Ведь гор­дость – это духов­ный рак: она пожи­рает самую воз­мож­ность любви, удо­вле­тво­ре­ния и даже здра­вого смысла. Прежде чем мы покон­чим с этой темой, я дол­жен предо­сте­речь вас про­тив таких ошибок:

1. Если вы испы­ты­ва­ете удо­воль­ствие, когда вас хва­лят, это не сви­де­тель­ствует о гор­до­сти. Ребе­нок, кото­рого похло­пали по плечу за хорошо выучен­ный урок, жен­щина, чьей кра­со­той вос­хи­ща­ется воз­люб­лен­ный, спа­сен­ная душа, кото­рой Хри­стос гово­рит: “Хорошо, вер­ный раб”,- все они чув­ствуют себя польщен­ными, и это вполне зако­но­мерно. Ведь здесь – удо­воль­ствие вызы­вает не то, какой вы, а созна­ние, что вы сде­лали при­ят­ное кому-то, кого хотели (и пра­вильно!) пора­до­вать. Беда начи­на­ется тогда, когда вы от мысли: “Я доста­вил ему удо­воль­ствие; как хорошо!”- пере­хо­дите к мысли: “Должно быть, я очень хоро­ший чело­век, раз сде­лал это”. Чем больше вы нра­ви­тесь себе и чем меньше удо­воль­ствия испы­ты­ва­ете от похвалы, тем хуже вы ста­но­ви­тесь. Если похвала вообще пере­стает зани­мать вас и любо­ва­ние самим собою ста­но­вится един­ствен­ным источ­ни­ком вашего удо­воль­ствия, зна­чит, вы достигли дна. Вот почему тще­сла­вие – тот сорт гор­до­сти, кото­рый про­яв­ля­ется, глав­ным обра­зом, на поверх­но­сти,- пожа­луй, наи­ме­нее опасно и наи­бо­лее простительно.

Тще­слав­ный чело­век жаж­дет похвалы, апло­дис­мен­тов, обо­жа­ния и все­гда напра­ши­ва­ется на ком­пли­менты. Это недо­ста­ток, но недо­ста­ток дет­ский и даже, как ни странно, не очень вре­до­нос­ный. Он лишь пока­зы­вает, что пол­но­стью доволь­ство­ваться само­обо­жа­нием вы пока не можете. Вы еще доста­точно цените дру­гих людей, чтобы при­влечь их вни­ма­ние. Иными сло­вами, вы еще сохра­ня­ете в себе чело­веч­ность. Воис­тину чер­ная, дья­воль­ская гор­дость при­хо­дит тогда, когда вы начи­на­ете счи­тать всех осталь­ных настолько ниже себя, что вас уже не вол­нует, как они о вас думают. Под­час нам дей­стви­тельно не сле­дует обра­щать вни­ма­ние на мне­ние людей, если в своих сло­вах и поступ­ках мы руко­вод­ству­емся пра­виль­ными сооб­ра­же­ни­ями, тем более что для нас несрав­ненно важ­нее, что об этом думает Бог. Но гор­дый чело­век не обра­щает на дру­гих вни­ма­ния совсем по иной при­чине. Он гово­рит: “Почему я дол­жен доби­ваться апло­дис­мен­тов этой толпы, как если бы мне­ние всех этих людей имело какую-то цен­ность? Да если бы оно и было так, я не тот чело­век, чтобы крас­неть от удо­воль­ствия при ком­пли­менте, словно дев­чонка, впер­вые при­гла­шен­ная на танец. Я – само­сто­я­тель­ный взрос­лый чело­век. Все, что я сде­лал во имя своих соб­ствен­ных иде­а­лов, я сде­лал или потому, что ода­рен арти­сти­че­ским скла­дом ума, или сле­дуя тра­ди­циям моей семьи, короче, потому что я такой, какой я есть. Толпе это нра­вится? Ее дело! Для меня все они – ничто”. В подоб­ном слу­чае насто­я­щая, достиг­шая пре­дела гор­дость может высту­пать про­тив­ни­цей тще­сла­вия. Как я ска­зал выше, дья­вол любит лечить мел­кие недо­статки, под­ме­няя их круп­ными. Ста­ра­ясь изле­читься от тще­сла­вия, мы не должны звать на помощь нашу гордость.

2. Мы часто слы­шим, как чело­век гор­дится сыном, или отцом, или шко­лой, или служ­бой. Воз­ни­кает вопрос: грех такого рода гор­дость? Я думаю, все зави­сит от того, какой смысл мы вкла­ды­ваем в слово “гор­диться”. Часто оно зву­чит в наших устах как сино­ним сло­во­со­че­та­ния “вос­хи­щаться от всего сердца”. А такое вос­хи­ще­ние, без­условно, весьма далеко от греха. Но бывает и по-дру­гому: слово “гор­диться” может озна­чать, что чело­век чув­ствует себя важ­ной пер­со­ной на осно­ва­нии заслуг сво­его выда­ю­ще­гося отца или из-за при­над­леж­но­сти к зна­ме­ни­тому роду. Хоро­шего в этом мало: и все-таки это лучше, чем гор­диться самим собой. Любить кого-то и вос­хи­щаться кем-то, помимо себя, – шаг в сто­рону от пол­ного духов­ного кру­ше­ния. Однако под­лин­ное духов­ное оздо­ров­ле­ние не при­дет к нам до тех пор, пока мы будем любить что-то и пре­кло­няться перед чем-то больше, чем мы любим Бога и пре­кло­ня­емся перед Ним.

3. Мы не должны думать, будто Бог запре­щает гор­дость, ибо она оскорб­ляет Его; что Он тре­бует от нас сми­ре­ния, чтобы под­черк­нуть Свое вели­чие, как если бы Он Сам был болен гор­до­стью. Думаю, Бога меньше всего зани­мает Его досто­ин­ство. Все дело в том, что Он хочет, чтобы мы познали Его. Он хочет дать Себя нам. И если мы дей­стви­тельно, по-насто­я­щему сопри­кос­немся с Ним, то невольно и с радо­стью поко­римся и почув­ствуем при этом бес­ко­неч­ное облег­че­ние, отде­лав­шись нако­нец от наду­ман­ной чепухи о нашем досто­ин­стве, кото­рая всю жизнь не дает нам покоя, лишает радо­сти. Он ста­ра­ется сде­лать нас покор­ными, чтобы мы могли пере­жить это облег­че­ние. Он пыта­ется осво­бо­дить нас от фан­та­сти­че­ского, урод­ли­вого наряда, в кото­рый мы рядимся и чван­ливо рас­ха­жи­ваем как малень­кие глупцы. Хоте­лось бы и мне стать более покор­ным и сми­рен­ным. Если бы я добился этого, то смог бы побольше рас­ска­зать вам об облег­че­нии и удоб­стве, кото­рые при­хо­дят к нам, когда мы сни­маем с себя пыш­ный мас­ка­рад­ный наряд, когда отде­лы­ва­емся от сво­его фаль­ши­вого “я” с его позами и пре­тен­зи­ями: “Ну посмот­рите на меня, разве не слав­ный я парень?” Даже при­бли­зиться к такому состо­я­нию на миг – все равно, что выпить холод­ной воды в пустыне.

4. Не думайте, что насто­я­щее сми­ре­ние – вкрад­чи­вость и елей­ность, наро­чи­тое под­чер­ки­ва­ние соб­ствен­ного ничто­же­ства. Встре­тив дей­стви­тельно сми­рен­ного чело­века, вы, ско­рее всего, поду­ма­ете, что он весе­лый, умный парень, кото­рый про­явил непод­дель­ный инте­рес к тому, что вы гово­рили ему. А если он не понра­вится вам, то, навер­ное, потому, что вы ощу­тите укол зави­сти к чело­веку, кото­рый спо­со­бен так легко и радостно вос­при­ни­мать жизнь. Он не думает о своем сми­ре­нии; он вообще не думает о себе. Если кто-то желает стать сми­рен­ным, я могу под­ска­зать ему пер­вый шаг: осо­знайте свою гор­дость. Этот шаг будет и самым зна­чи­тель­ным. По край­ней мере, ничего нельзя пред­при­нять, пока он не сде­лан. Если вы дума­ете, что не стра­да­ете гор­ды­ней, зна­чит, вы дей­стви­тельно ею страдаете.

Любовь

В преды­ду­щей главе я ска­зал, что суще­ствуют четыре основ­ные и три тео­ло­ги­че­ские доб­ро­де­тели. К тео­ло­ги­че­ским отно­сятся вера, надежда и любовь. О вере я буду гово­рить в двух послед­них гла­вах. О любви мы уже бесе­до­вали в седь­мой главе, но там я скон­цен­три­ро­вал все вни­ма­ние на той ее сто­роне, кото­рая выра­жа­ется в спо­соб­но­сти про­щать. Сей­час я хочу кое-что добавить.

Любовь – не состо­я­ние чувств, а ско­рее состо­я­ние воли, кото­рое мы вос­при­ни­маем как есте­ствен­ное по отно­ше­нию к самим себе и кото­рое должны научиться рас­про­стра­нять, на дру­гих. В главе “Про­ще­ние” я ска­зал, что любовь к себе не сви­де­тель­ствует о том, что мы себе нра­вимся. Она озна­чает, что мы желаем себе добра. Точно так же хри­сти­ан­ская любовь к ближ­ним не обя­зы­вает нас вос­хи­щаться ими. Одни люди могут нам нра­виться, а дру­гие – нет. Важно понять, что наши сим­па­тии и анти­па­тии не грех и не доб­ро­де­тель, как отно­ше­ние, ска­жем, к еде. Это про­сто факт. А вот как мы пре­тво­ряем наши склон­но­сти или непри­язнь в жизнь, может стать либо гре­хом, либо добродетелью.

Сим­па­тия к опре­де­лен­ным людям облег­чает нам мило­сер­дие. Сле­до­ва­тельно, мы должны все­мерно поощ­рять в себе при­род­ное свой­ство любить людей (как поощ­ряем мы нашу склон­ность к физи­че­ским упраж­не­ниям или к здо­ро­вой, нату­раль­ной пище) не потому, что в этом и заклю­ча­ется любовь, а потому, что это помо­гает нам любить. С дру­гой сто­роны, нам надо посто­янно сле­дить, чтобы наша при­язнь к одним людям не ска­за­лась на нашей любви к дру­гим, не толк­нула нас на неспра­вед­ли­вый посту­пок. Ведь бывает и так, что наша склон­ность всту­пает в кон­фликт с нашей любо­вью к тому чело­веку, к кото­рому мы эту склон­ность питаем. Напри­мер, ослеп­лен­ная любо­вью мать может в силу своей есте­ствен­ной неж­но­сти изба­ло­вать соб­ствен­ного ребенка: свое пыл­кое чув­ство к сыну или дочери она удо­вле­тво­ряет (не созна­вая того) за счет его (или ее) бла­го­по­лу­чия в будущем.

Но хотя есте­ствен­ную сим­па­тию к дру­гим и сле­дует поощ­рять в себе, это не озна­чает, что для раз­ви­тия в своей душе любви мы должны вся­че­ски раз­жи­гать в себе сим­па­тию. Неко­то­рые люди наде­лены холод­ным тем­пе­ра­мен­том. Воз­можно, в этом их несча­стье; но это не боль­ший грех, чем пло­хое пище­ва­ре­ние. Однако такой тем­пе­ра­мент не осво­бож­дает их от обя­зан­но­сти учиться любви. Пра­вило, кото­рое суще­ствует для всех нас, очень ясно: не теряйте вре­мени, раз­ду­мы­вая над тем, любите ли вы ближ­него; посту­пайте так, как если бы вы его любили. Как только мы начи­наем делать это, мы откры­ваем один из вели­ких сек­ре­тов: ведя себя по отно­ше­нию к чело­веку так, как если бы мы его любили, мы посте­пенно начи­наем любить его. При­чи­няя вред тому, кто нам не нра­вится, мы заме­чаем, что от этого он не нра­вится нам еще больше; сде­лав же по отно­ше­нию к нему доб­рый жест, чув­ствуем, что наша нелю­бовь стала меньше. Но в этом пра­виле есть одно исклю­че­ние. Если вы совер­шили хоро­ший посту­пок не ради того, чтобы уго­дить Богу и испол­нить закон любви, а для того, чтобы про­де­мон­стри­ро­вать, какой вы, в сущ­но­сти, слав­ный, уме­ю­щий про­щать чело­век, чтобы заста­вить обла­го­де­тель­ство­ван­ного вами чув­ство­вать себя вашим долж­ни­ком и пред­вку­шать от него бла­го­дар­ность в буду­щем, вас, по всей види­мо­сти, ждет разо­ча­ро­ва­ние. Ведь люди не глупы. Они сразу видят, когда что-то дела­ется из рас­чета и напоказ.

Зато вся­кий раз, когда мы делаем добро кому-то дру­гому только потому, что этот дру­гой – тоже чело­век, создан­ный (как и мы с вами) Богом, и потому, что желаем ему сча­стья, как желаем его себе, мы науча­емся любить его немножко больше. Или, по край­ней мере, меньше не любить его.

Вот и полу­ча­ется, что хотя хри­сти­ан­ская любовь пред­став­ля­ется чем-то бес­страст­ным тем, кто чрез­мерно скло­нен к чув­стви­тель­но­сти, хотя она и сильно отли­ча­ется от пыл­кой сим­па­тии и неж­ных чувств, в конеч­ном счете она именно к сим­па­тии и неж­но­сти ведет. Раз­ница между хри­сти­а­ни­ном и мир­ским чело­ве­ком не в том, что мир­скому чело­веку при­сущи лишь сим­па­тии, а хри­сти­а­нину – только любовь. Она в том, что мир­ской чело­век отно­сится с доб­ро­той к тем, кто ему нра­вится. А хри­сти­а­нин ста­ра­ется быть доб­рым к каж­дому, и, по мере того как он это делает, он начи­нает заме­чать, что люди нра­вятся ему больше, даже те, о кото­рых вна­чале он и поду­мать тепло не мог.

Тот же духов­ный закон дей­ствует и в обрат­ном направ­ле­нии. Немцы, воз­можно, плохо отно­си­лись к евреям сна­чала из-за того, что они их нена­ви­дели. Позд­нее они стали нена­ви­деть их еще больше из-за того, что пре­сле­до­вали их и уни­что­жали. Чем более жестоко вы посту­па­ете с чело­ве­ком, тем больше нена­ви­сти к нему испы­ты­ва­ете. Чем больше вы его нена­ви­дите, тем больше жесто­ко­сти про­яв­ля­ете. Пороч­ный круг замкнулся.

И добро, и зло – оба воз­рас­тают в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии. Вот почему те малень­кие реше­ния, кото­рые мы с вами при­ни­маем повсе­дневно, имеют такое бес­ко­нечно важ­ное зна­че­ние. Пустя­ко­вое, каза­лось бы, доб­рое дело, совер­шен­ное вами сего­дня, – это овла­де­ние стра­те­ги­че­ским пунк­том, от кото­рого несколь­кими меся­цами позд­нее вы смо­жете устре­миться к заво­е­ва­ниям и побе­дам, прежде вам недо­ступ­ным. А незна­чи­тель­ная как будто уступка нечи­стому жела­нию или гневу обер­нется поте­рей гор­ного рубежа, или узло­вой стан­ции, или укреп­ле­ния, откуда враг смо­жет начать атаку в ином слу­чае немыслимую.

Неко­то­рые авторы исполь­зуют поня­тие “любовь” для опи­са­ния не только хри­сти­ан­ской любви между людьми, но и любви Бога к чело­веку и чело­века – к Богу. Людям свой­ственно бес­по­ко­иться по поводу послед­ней из этих двух. Им ска­зано, что они должны любить Бога. Но они не могут найти в себе этих чувств. Что им делать? Ответ все тот же. Они должны посту­пать так, как если бы они Его любили. Не пытай­тесь насиль­ственно выжи­мать из себя эти чув­ства. Задайте себе вопрос: “Что бы я делал, если бы был уве­рен, что люблю Бога?” И найдя ответ, пре­тво­рите его в жизнь. В общем, Божья любовь к нам – более без­опас­ный пред­мет для раз­мыш­ле­ний, чем наша любовь к Нему. Никто не может посто­янно испы­ты­вать пре­дан­ность. И даже если бы мы могли, это не то, чего Бог желает от нас более всего. Хри­сти­ан­ская любовь и к Богу, и к чело­веку – это воле­вой акт. Ста­ра­ясь сле­до­вать Его воле, мы испол­няем Его запо­ведь: “Воз­люби Гос­пода Бога тво­его”. Он Сам даст нам чув­ство любви, если сочтет нуж­ным. Мы не в состо­я­нии выра­бо­тать его в себе соб­ствен­ными уси­ли­ями, и мы не должны тре­бо­вать этого чув­ства как чего-то, при­над­ле­жа­щего нам по праву. Но нам сле­дует пом­нить одну вели­кую истину: наши чув­ства появ­ля­ются и исче­зают. Его любовь к нам неиз­менна. Она не ста­но­вится меньше из-за наших гре­хов или нашего без­раз­ли­чия и поэтому не сла­беет в своей реши­мо­сти изле­чить нас от греха, чего бы это нам ни сто­ило и чего бы это ни сто­ило Ему.

Надежда

Надежда – одна из тео­ло­ги­че­ских доб­ро­де­те­лей. Посто­ян­ные раз­мыш­ле­ния о веч­но­сти – не бег­ство от дей­стви­тель­но­сти (как счи­тают неко­то­рые наши совре­мен­ники), а одна из функ­ций, кото­рые при­зван осу­ще­ствить хри­сти­а­нин. Это не зна­чит, что нам не сле­дует бес­по­ко­иться о состо­я­нии совре­мен­ного мира. Читая исто­рию, вы видите, что именно хри­сти­ане, внес­шие неоце­ни­мый вклад в раз­ви­тие нашего сего­дняш­него мира, более дру­гих думали о мире гря­ду­щем. Сами апо­столы, кото­рые поло­жили начало обра­ще­нию к хри­сти­ан­ству Рим­ской импе­рии, вели­кие люди, создав­шие куль­туру сред­не­ве­ко­вья, англий­ские еван­ге­ли­сты, добив­ши­еся уни­что­же­ния рабо­тор­говли, – все они оста­вили след на земле именно потому, что ум их был занят мыс­лями о небе. И лишь по мере того как хри­сти­ане все меньше думали о мире ином, сла­бело их вли­я­ние на поло­же­ние вещей в этом мире. Цель­тесь в небо – попа­дете и в землю; цель­тесь в землю – не попа­дете никуда! Это пра­вило кажется стран­ным, но мы стал­ки­ва­емся с чем-то подоб­ным и в дру­гих обла­стях. Напри­мер, здо­ро­вье – вели­кое благо, но как только вы дела­ете его объ­ек­том своих забот, вам начи­нает казаться, что оно у вас не в порядке. Думайте побольше о работе, раз­вле­че­ниях, све­жем воз­духе, вкус­ной пище – и вполне веро­ятно, что здо­ро­вье полу­чите в при­дачу. И еще: если все наши мысли направ­лены на совер­шен­ство­ва­ние нашей циви­ли­за­ции, нам не спа­сти ее. Для этого надо научиться думать о чем-то ином и хотеть (в еще боль­шей сте­пени) этого иного.

Слиш­ком мно­гим из нас очень трудно хотеть “неба” вообще – разве что во имя того, чтобы встре­титься с умер­шими близ­кими. Одна из при­чин, почему нам это трудно, в том, что мы не при­учены. Вся наша система обра­зо­ва­ния ори­ен­ти­рует наш разум на этот мир. Дру­гая при­чина в том, что, когда такое жела­ние про­яв­ля­ется, мы его попро­сту не узнаем. Боль­шин­ство людей, кото­рые дей­стви­тельно научи­лись бы загля­ды­вать в глу­бины сво­его сердца, знали бы: то, что они желают, и желают очень сильно, в этом мире обре­сти нельзя. Здесь много такого, что сулит нам жела­е­мое, но эти обе­ща­ния нико­гда не выпол­ня­ются. Страст­ная юно­ше­ская мечта о пер­вой любви или о какой-то замор­ской стране, вол­не­ние, с кото­рым мы беремся за дело, глу­боко нас инте­ре­су­ю­щее, не могут быть удо­вле­тво­рены ни женить­бой, ни путе­ше­ствием, ни науч­ными изыс­ка­ни­ями. Я не имею в виду неудач­ные браки, либо неудав­ши­еся кани­кулы, или несбыв­ши­еся уче­ные карьеры. Я говорю о самых удач­ных. В пер­вый момент, когда наша мечта – на пороге осу­ществ­ле­ния, нам кажется, что мы ухва­тили жар-птицу за яркое ее опе­ре­ние, но уже в сле­ду­ю­щий момент она усколь­зает от нас. Я думаю, вы все пони­ма­ете, о чем я веду речь. Жена может быть пре­крас­ной женой, гости­ницы и пей­зажи – про­сто отлич­ными, а химия – неве­ро­ятно инте­рес­ным делом, но при всем при этом что-то усколь­зает от нас.

Суще­ствуют две невер­ные реак­ции на это и одна правильная.

1. Реак­ция глупца. Он винит всех и вся. Его не поки­дает мысль, что, если бы он попро­бо­вал свя­зать свою жизнь с дру­гой жен­щи­ной или если бы отпра­вился в более доро­гое путе­ше­ствие, то ему уда­лось бы пой­мать то таин­ствен­ное нечто, кото­рого ищем все мы. Боль­шин­ство ску­ча­ю­щих, разо­ча­ро­ван­ных бога­тых людей отно­сятся к этому типу. Всю свою жизнь пере­хо­дят они от одной жен­щины к дру­гой (оформ­ляя раз­воды и новые браки), пере­ез­жают с кон­ти­нента на кон­ти­нент, меняют хобби, не теряя надежды, что вот это-то нако­нец насто­я­щее, но разо­ча­ро­ва­ние неиз­менно пости­гает их.

2. Реак­ция утра­тив­шего иллю­зии здра­во­мыс­ля­щего чело­века. Он вскоре при­хо­дит к заклю­че­нию, что все эти надежды были пустой меч­той. Конечно, гово­рит он, когда вы молоды, вы полны вели­ких ожи­да­ний. Но дожи­вите до моего воз­раста, и вы оста­вите погоню за сол­неч­ным зай­чи­ком. На этом он и успо­ка­и­ва­ется, учится не ожи­дать от жизни слиш­ком мно­гого и ста­ра­ется заглу­шить в себе голос, нашеп­ты­ва­ю­щий ему о вол­шеб­ных далях. Такой под­ход к про­блеме, конечно, гораздо лучше пер­вого и при­но­сит чело­веку больше сча­стья, а сам чело­век – меньше непри­ят­но­стей обще­ству. Обычно он ста­но­вится педан­том, склон­ным покро­ви­тель­ственно, снис­хо­ди­тельно отно­ситься к моло­дым. Но в целом жизнь про­те­кает для него довольно гладко. Это был бы наи­луч­ший путь, если бы нам не пред­сто­яло жить вечно. Но что, если без­гра­нич­ное сча­стье суще­ствует, ожи­дая нас где-то? Что, если чело­век дей­стви­тельно может пой­мать сол­неч­ный зай­чик? В этом слу­чае было бы очень печально обна­ру­жить слиш­ком поздно (сразу же после смерти), что своим так назы­ва­е­мым здра­вым смыс­лом мы убили в себе право насла­ждаться этим счастьем.

3. Реак­ция хри­сти­а­нина. Хри­сти­а­нин гово­рит: “Ничто живое не рож­да­ется на свет с такими жела­ни­ями, кото­рые невоз­можно удо­вле­тво­рить. Ребе­нок испы­ты­вает голод, но на то и пища, чтобы насы­тить его. Уте­нок хочет пла­вать: что ж, в его рас­по­ря­же­нии вода. Люди испы­ты­вают вле­че­ние к про­ти­во­по­лож­ному полу; для этого суще­ствует поло­вая бли­зость. И если я нахожу в себе такое жела­ние, кото­рое ничто в мире не спо­собно удо­вле­тво­рить, это, веро­ят­нее всего, можно объ­яс­нить тем, что я был создан для дру­гого мира. Если ни одно из зем­ных удо­воль­ствий не при­но­сит мне под­лин­ного убла­го­тво­ре­ния, это не зна­чит, что Все­лен­ной при­суще некое обман­чи­вое начало. Воз­можно, зем­ные удо­воль­ствия и рас­счи­таны не на то, чтобы удо­вле­тво­рить нена­сыт­ное жела­ние, а на то, чтобы, воз­буж­дая его, манить меня вдаль, где и таится насто­я­щее. Если это так, то я дол­жен поста­раться, с одной сто­роны, нико­гда не при­хо­дить в отча­я­ние, про­явив небла­го­дар­ность за эти зем­ные бла­го­сло­ве­ния, а с дру­гой сто­роны, мне не сле­дует при­ни­мать их за что-то дру­гое, копией, или эхом, или несо­вер­шен­ным отра­же­нием чего они явля­ются. Я дол­жен хра­нить в себе этот неяс­ный порыв к моей насто­я­щей стране, кото­рую я не сумею обре­сти, прежде чем умру. Я не могу допу­стить, чтобы она скры­лась под сне­гом, или пойти в дру­гую сто­рону. Жела­ние дойти до этой страны и помочь дру­гим найти туда дорогу должно стать целью моей жизни”.

Нет смысла обра­щать вни­ма­ние на людей, ста­ра­ю­щихся высме­ять хри­сти­ан­скую надежду о небе, говоря, что им не хоте­лось бы про­ве­сти всю веч­ность, играя на арфах. Этим людям надо отве­тить, что если они не могут понять книг, напи­сан­ных для взрос­лых, то не должны и рас­суж­дать о них. Все образы в Свя­щен­ном писа­нии (арфы, венцы, золото) – это про­сто попытка выра­зить невы­ра­зи­мое. Музы­каль­ные инстру­менты упо­ми­на­ются в Биб­лии потому, что для мно­гих людей (не для всех) музыка – это такое явле­ние нашего мира, кото­рое лучше всего пере­дает чув­ство экс­таза и бес­ко­неч­но­сти. Венцы или короны ука­зы­вают на то, что люди, объ­еди­нив­ши­еся с Богом в веч­но­сти, раз­де­лят с Ним Его славу, силу и радость. Золото сим­во­ли­зи­рует непод­власт­ность неба вре­мени (ведь металл этот не ржа­веет) и его непре­хо­дя­щую цен­ность. Люди, пони­ма­ю­щие все эти сим­волы бук­вально, с таким же успе­хом могли бы поду­мать, что, когда Иисус гово­рил нам, чтобы мы были, как голуби, Он имел в виду, что мы должны нести яйца.

Вера

В этой главе я соби­ра­юсь пого­во­рить с вами о том, что хри­сти­ане назы­вают верой. Оче­видно, что слово “вера” исполь­зу­ется ими в двух смыс­лах или на двух уров­нях; и я рас­смотрю каж­дый из них по оче­реди. В пер­вом слу­чае это слово озна­чает при­ня­тие или при­зна­ние за истину док­трин хри­сти­ан­ства. Довольно про­сто. Но вот что оза­да­чи­вает людей, по край­ней мере, оза­да­чи­вало меня: в этом смысле хри­сти­ане рас­смат­ри­вают веру как доб­ро­де­тель. Я, помню, не пере­ста­вал зада­вать вопросы, почему, на каком осно­ва­нии она может быть доб­ро­де­те­лью – что может быть мораль­ного или амо­раль­ного в при­ня­тии или непри­ня­тии какого-то набора заяв­ле­ний? Я гово­рил, что каж­дый здра­во­мыс­ля­щий чело­век при­ни­мает или отвер­гает любое заяв­ле­ние не потому, что он хочет или не хочет его при­нять, но потому, что доводы в пользу его кажутся ему либо удо­вле­тво­ри­тель­ными, либо нет. И если он ошибся, оце­ни­вая, насколько вески пред­став­лен­ные ему дока­за­тель­ства, это не зна­чит, что он пло­хой чело­век. Разве что недо­ста­точно умный. Если же, счи­тая дока­за­тель­ства неубе­ди­тель­ными, он все-таки ста­рался бы пове­рить, несмотря ни на что, это было бы про­сто глупо.

Что ж, я и сего­дня при­дер­жи­ва­юсь этой точки зре­ния. Но тогда я не видел одной вещи, кото­рой мно­гие люди не видят и по сей день. Я счи­тал, что, если чело­ве­че­ский разум одна­жды при­знал что-то как истину, это “что-то” авто­ма­ти­че­ски будет счи­таться им исти­ной до тех пор, пока не появится серьез­ная при­чина для пере­смотра при­выч­ной точки зре­ния. Я фак­ти­че­ски счи­тал, что чело­ве­че­ский разум цели­ком управ­ля­ется логи­кой. Но это не так. Напри­мер, умом – на осно­ва­нии вес­ких дока­за­тельств я совер­шенно убеж­ден в том, что обез­бо­ли­ва­ю­щие сред­ства не могут вызвать у меня уду­шья и что опыт­ный хирург не нач­нет опе­ра­цию, пока я совсем не усну. Однако это не меняет того факта, что, когда меня кла­дут на опе­ра­ци­он­ный стол и я ощу­щаю на своем лице эту ужас­ную маску, меня, словно ребенка, охва­ты­вает паника. Мне при­хо­дит в голову, что я задох­нусь, я пуга­юсь, что меня нач­нут резать прежде, чем мое созна­ние отклю­чится окон­ча­тельно. Иными сло­вами, я теряю веру в ане­сте­зию. И про­ис­хо­дит это не потому, что эта вера про­ти­во­ре­чит рас­судку. Напро­тив, им-то она и обос­но­вана. Я теряю ее из-за вооб­ра­же­ния и эмо­ций. Битва между верой и разу­мом, с одной сто­роны, и эмо­ци­ями и вооб­ра­же­нием, с другой.

Когда вы заду­ма­е­тесь над этим, то в голову вам при­дет мно­же­ство при­ме­ров. Чело­век знает на осно­ва­нии досто­вер­ных фак­тов, что его зна­ко­мая девушка боль­шая лгу­нья, что она не умеет дер­жать сек­ре­тов и ей нельзя дове­рять. Но когда он ока­зы­ва­ется в ее обще­стве, разум его теряет веру в эту инфор­ма­цию о ней и он начи­нает думать: “А может быть, на этот раз она будет дру­гой”, и снова ста­вит себя в дурац­кое поло­же­ние, рас­ска­зы­вая ей то, чего рас­ска­зы­вать не сле­до­вало. Его чув­ства и эмо­ции раз­ру­шили его веру в то, что было прав­дой, и он это знал.

Или возь­мите дру­гой при­мер: маль­чик учится пла­вать. Он пре­красно пони­мает умом, что чело­ве­че­ское тело совсем не обя­за­тельно пой­дет ко дну, если оста­вить его в воде без под­держки: он видел десятки пла­ва­ю­щих людей. Но смо­жет ли он верить в это, когда инструк­тор убе­рет руку и оста­вит в воде без под­держки именно его? Или он вне­запно поте­ряет веру, испу­га­ется и пой­дет ко дну?

При­бли­зи­тельно то же про­ис­хо­дит с хри­сти­ан­ством. Я не прошу кого бы то ни было при­нять Хри­ста, если рас­су­док его под дав­ле­нием убе­ди­тель­ных дока­за­тельств гово­рит ему обрат­ное. Так вера не при­хо­дит. Но пред­по­ло­жим, голос рас­судка, опять-таки под дав­ле­нием дока­за­тельств, сви­де­тель­ствует в пользу хри­сти­ан­ства. Я могу ска­зать, что слу­чится на про­тя­же­нии несколь­ких после­ду­ю­щих недель. Насту­пит момент, когда вы полу­чите пло­хие изве­стия, или попа­дете в беду, или встре­тите людей, не веря­щих в то, во что вы верите, и тот­час же под­ни­мутся про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства и пове­дут атаку на убеж­де­ния. Или при­дет минута, когда вы поже­ла­ете обла­дать жен­щи­ной, или захо­тите ска­зать ложь, или впа­дете в само­лю­бо­ва­ние, или под­вер­нется слу­чай раз­до­быть деньги не совсем чест­ным путем, – короче, такая минута, когда было бы удоб­нее, если бы вся эта хри­сти­ан­ская вера ока­за­лась выдум­кой. И снова жела­ния пове­дут атаку на убеж­де­ния. Я не говорю о таких момен­тах, когда вы столк­не­тесь с новыми логи­че­скими дово­дами про­тив хри­сти­ан­ства. Таким дово­дам или фак­там надо смело смот­реть в лицо, но не об этом, речь. Я говорю о тех слу­чаях, когда хри­сти­ан­ским убеж­де­ниям чело­века про­ти­во­стоят чув­ства и настроение.

Вера в том смысле в каком я сей­час упо­треб­ляю это слово – искус­ство дер­жаться тех убеж­де­ний, с кото­рыми разум одна­жды согла­сился, неза­ви­симо от того, как меня­ется настро­е­ние; потому что настро­е­ния чело­века будут меняться, какую бы точку зре­ния он ни при­нял. Я знаю это из лич­ного опыта. Теперь, когда я стал хри­сти­а­ни­ном, у меня бывает вре­ме­нами такое состо­я­ние, когда хри­сти­ан­ская истина пред­став­ля­ется мне мало­ве­ро­ят­ной. Но в быт­ность мою ате­и­стом на меня порой нахо­дило настро­е­ние, когда она, напро­тив, каза­лась мне очень веро­ят­ной. Подоб­ного мятежа про­тив вашего истин­ного “я” со сто­роны ваших чувств и настро­е­ний вам в любом слу­чае не избе­жать. Вот почему вера так необ­хо­дима. Пока вы не научи­тесь управ­лять настро­е­ни­ями, – пока вы не ука­жете им на их место, вы не смо­жете оста­ваться ни убеж­ден­ным хри­сти­а­ни­ном, ни убеж­ден­ным ате­и­стом. Вы будете вечно мяту­щимся суще­ством, чьи убеж­де­ния зави­сят от погоды или от пище­ва­ре­ния. Сле­до­ва­тельно, чело­век дол­жен раз­ви­вать в себе при­вычку веры.

Пер­вый шаг в этом направ­ле­нии – при­знать, что ваши настро­е­ния посто­янно меня­ются. Далее. Если вы одна­жды при­няли хри­сти­ан­ство, то сле­ду­ю­щий ваш шаг – поза­бо­титься о том, чтобы каж­дый день на какое-то время созна­тельно воз­вра­щаться разу­мом к его основ­ным док­три­нам. Вот почему еже­днев­ные молитвы, чте­ние рели­ги­оз­ной лите­ра­туры и посе­ще­ние церкви состав­ляют столь неотъ­ем­ле­мую часть хри­сти­ан­ской жизни. Мы нуж­да­емся в посто­ян­ном напо­ми­на­нии о том, во что мы верим. Ни хри­сти­ан­ские убеж­де­ния, ни какие бы то ни было дру­гие не закреп­ля­ются в чело­ве­че­ском уме авто­ма­ти­че­ски. Их необ­хо­димо питать. Возь­мите сто чело­век, поте­ряв­ших веру в хри­сти­ан­ство, и поин­те­ре­суй­тесь, сколько из них изме­нили свои убеж­де­ния под воз­дей­ствием дово­дов разума? Вы уви­дите, что боль­шин­ство ото­шло от хри­сти­ан­ства про­сто так, из-за своей инертности.

А сей­час я дол­жен перейти к вопросу о вере в более высо­ком ее зна­че­нии, и это самое труд­ное из всего, с чем мне при­хо­ди­лось иметь дело. Вна­чале мне при­дется вер­нуться назад, к вопросу сми­ре­ния. Вы помните, я гово­рил, что пер­вый шаг на пути к сми­ре­нию – в при­зна­нии при­су­щей чело­веку гор­до­сти? Вто­рой шаг – в серьез­ной попытке про­во­дить в жизнь хри­сти­ан­ские доб­ро­де­тели. Одной недели для этого недо­ста­точно, столь корот­кое время – непо­ка­за­тельно. Поста­рай­тесь делать это на про­тя­же­нии шести недель. За это время, пол­но­стью про­ва­лив­шись и даже упав ниже того уровня, с кото­рого начали, вы обна­ру­жите неко­то­рую правду о себе. Ни один чело­век не знает, насколько он плох, пока по-насто­я­щему не поста­ра­ется быть хорошим.

В наши дни рас­про­стра­ни­лось глу­пое пред­став­ле­ние, будто хоро­шие люди не знают, что такое соблазн. Это – явная ложь. Только те, кото­рые ста­ра­ются про­ти­во­сто­ять иску­ше­нию, знают, насколько оно сильно. Вы поняли, как сильна немец­кая армия, сра­жа­ясь про­тив нее, а не сдав­шись ей в плен. Вы позна­ете силу ветра только тогда, когда идете про­тив него, а не когда ложи­тесь на землю. Чело­век, кото­рый под­дался иску­ше­нию через пять минут, про­сто не имеет пред­став­ле­ния о том, каким оно стало бы через час. Вот, между про­чим, почему пло­хие люди знают очень мало о том, что такое зло. Они защи­ти­лись от этого зна­ния тем, что все­гда усту­пали иску­ше­нию в самом начале. Мы нико­гда не узнаем силу импульса зла внутри нас, если не попы­та­емся про­ти­во­сто­ять ему. Хри­стос был един­ствен­ным чело­ве­ком на земле, кото­рый ни разу не усту­пил иску­ше­нию, поэтому Он и един­ствен­ный чело­век, кото­рый знал его во всей полноте.

Сле­до­ва­тельно, глав­ное, чему мы учимся при серьез­ной попытке не отсту­пать от хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей, – это уме­нию при­знать, что неспо­собны жить в согла­сии с ними. От допу­ще­ния, что Бог пред­ла­гает нам сво­его рода экза­мен, на кото­ром мы могли бы полу­чить хоро­шие отметки за свои заслуги, при­дется отка­заться. Отпа­дает и пред­по­ло­же­ние о сделке, при кото­рой мы могли бы испол­нить взя­тые на себя обя­за­тель­ства, и, таким обра­зом, поста­вить Бога в поло­же­ние, когда Ему про­сто при­шлось бы во имя спра­вед­ли­во­сти выпол­нить Свои обязательства.

Я думаю, каж­дому, кто имел какую-то неяс­ную веру в Бога до того, как стал хри­сти­а­ни­ном, при­хо­дила в голову мысль о подоб­ном экза­мене или сделке. Но коль скоро люди ста­но­вятся хри­сти­а­нами, они начи­нают осо­зна­вать, что идея эта не сра­ба­ты­вает. Тогда неко­то­рые решают, что само хри­сти­ан­ство обре­чено на неудачу, и отхо­дят от него. Оче­видно, эти люди вооб­ра­жают Бога каким-то про­ста­ком. Но Он, без­условно, пре­красно обо всем знает. Одна из задач хри­сти­ан­ства именно в том и состоит, чтобы пока­зать нам несо­сто­я­тель­ность выше­упо­мя­ну­тых пред­став­ле­ний. Бог ожи­дает того момента, когда мы уви­дим, что на этом экза­мене невоз­можно зара­бо­тать про­ход­ного балла, как невоз­можно сде­лать Бога нашим должником.

Затем при­хо­дит дру­гое откры­тие. Каж­дая спо­соб­ность, кото­рой вы наде­лены: спо­соб­ность дви­гать конеч­но­стями или мыс­лить – все это дано Богом, и если каж­дый момент своей жизни мы посвя­тим исклю­чи­тельно слу­же­нию Ему, то и тогда не смо­жем дать Ему ничего, что так или иначе уже не при­над­ле­жало бы Ему. Когда мы гово­рим о чело­веке, дела­ю­щем что-то для Бога или даю­щем что-то Богу, это подобно тому, как если бы малень­кий маль­чик при­шел к отцу и ска­зал: “Папа, дай мне деньги, чтобы купить тебе пода­рок”. Конечно, отец даст, и пода­рок доста­вит ему удо­воль­ствие. Все это очень мило и пра­вильно. Но только глу­пец может поду­мать, что при этой сделке отец выиг­ры­вает. Лишь когда чело­век сде­лает оба эти откры­тия. Бог смо­жет по-насто­я­щему при­няться за работу над ним. Только после этого и начи­на­ется для него насто­я­щая жизнь. Чело­век пробуждается…

После всех этих разъ­яс­не­ний мы можем перейти к раз­го­вору о вере во вто­ром смысле.

Вера (продолжение)

Мне хоте­лось бы, чтобы на то, с чего я начну этот раз­го­вор, каж­дый обра­тил осо­бое вни­ма­ние. А начну я с пре­ду­пре­жде­ния. Если эта глава не пред­ста­вится вам инте­рес­ной, если вам пока­жется, что в ней дела­ется попытка отве­тить на вопросы, кото­рые у вас нико­гда не воз­ни­кали, не читайте ее до конца. Дело в том, что в хри­сти­ан­стве есть вещи, кото­рые можно понять еще до того, как вы стали хри­сти­а­ни­ном. Но немало и таких вещей, кото­рые вы не в состо­я­нии понять до тех пор, пока сами не пре­одо­ле­ете часть пути. Это чисто прак­ти­че­ские вещи, хотя на пер­вый взгляд и не кажутся такими. Они как бы ука­зы­вают направ­ле­ния, отме­чают пере­крестки и пре­ду­пре­ждают о пре­пят­ствиях, кото­рые вы встре­тите на пути веры. И есте­ственно, они ничего не гово­рят чело­веку, кото­рый еще не достиг пере­крест­ков, и не наткнулся на пре­пят­ствия. Вся­кий раз, когда вы стал­ки­ва­е­тесь в хри­сти­ан­ской лите­ра­туре с заяв­ле­ни­ями, кото­рые для вас лично не имеют прак­ти­че­ского смысла, не заду­мы­вай­тесь над ними. Про­хо­дите мимо них. Насту­пит день, может быть – годы спу­стя, когда вы вне­запно пой­мете, что это зна­чит. Воз­можно, вам при­несло бы вред, если бы вы поняли их слиш­ком рано.

Все это, конечно, гово­рит про­тив меня, как гово­рило бы про­тив вся­кого дру­гого. Воз­можно, я соби­ра­юсь объ­яс­нить то, до чего сам еще не вполне дошел. Поэтому я прошу тех хри­стиан, кото­рые раз­би­ра­ются в тон­ко­стях нашей док­трины, вни­ма­тельно сле­дить за ходом моих выска­зы­ва­ний и ука­зать мне на допу­щен­ные ошибки. Осталь­ных же прошу при­нять то, что я говорю, как некую кру­пицу истины, кото­рая может ока­заться для них полез­ной, памя­туя при этом, что я и сам не пол­но­стью убеж­ден в своей правоте.

Я пыта­юсь гово­рить о вере во вто­ром, более высо­ком смысле этого слова. Я только что ска­зал, что потреб­ность разо­браться в нем воз­ни­кает не прежде, чем чело­век сде­лал все от него зави­ся­щее, чтобы сле­до­вать хри­сти­ан­ским доб­ро­де­те­лям, и уви­дел, что это для него невоз­можно: не раньше, чем он осо­знал, что, если бы это даже уда­лось ему, он отдал бы Богу только то, что и без того Ему при­над­ле­жало. Иными сло­вами, лишь тогда, когда он обна­ру­жил пол­ное свое банкротство.

Поз­вольте мне еще раз повто­рить: для Бога важ­нее всего не наши дей­ствия, а наше состо­я­ние. Он хочет, чтобы мы были суще­ствами осо­бого рода или каче­ства, а именно – такими, какими Он пред­на­зна­чал нам быть в самом начале, то есть суще­ствами, опре­де­лен­ным обра­зом свя­зан­ными с Ним. Не обя­за­тельно добав­лять “и свя­зан­ными опре­де­лен­ным обра­зом друг с дру­гом”, вто­рое выте­кает из пер­вого. Если у вас уста­но­ви­лись пра­виль­ные отно­ше­ния с Богом, то непре­менно уста­но­вятся пра­виль­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния и со всеми вашими собра­тьями. Это как спицы колеса: если они пра­вильно поса­жены на втулку, то будут сим­мет­ричны и по отно­ше­нию друг к другу. А пока чело­век думает о Боге как об экза­ме­на­торе, кото­рый тре­бует от него выпол­не­ния опре­де­лен­ного про­ве­роч­ного зада­ния, или как об одной из сто­рон в двух­сто­рон­ней сделке, пока он счи­тает, что в отно­ше­ниях с Богом можно ста­вить обо­юд­ные тре­бо­ва­ния, преж­де­вре­менно гово­рить о пра­виль­ных отно­ше­ниях с Богом. Он еще не понял, что такое он сам и что такое Бог.

В пра­виль­ные отно­ше­ния с Созда­те­лем чело­век не сумеет всту­пить до тех пор, пока не обна­ру­жит пол­ного сво­его банк­рот­ства. Когда я говорю “обна­ру­жит”, я имею в виду, что он дей­стви­тельно это обна­ру­жит, а не как попу­гай повто­рит за дру­гими слова о своем банк­рот­стве. Конечно, и ребе­нок, полу­чив­ший какое-то рели­ги­оз­ное обра­зо­ва­ние, вскоре научится повто­рять, что мы не можем пред­ло­жить Богу ничего такого, что бы уже Ему не при­над­ле­жало, но даже этого мы не в состо­я­нии пред­ло­жить Ему цели­ком, не удер­жав чего-то для себя. Однако я имею в виду под­лин­ное откры­тие, когда чело­век на лич­ном опыте убеж­да­ется, что все это правда. Но обна­ру­жить нашу неспо­соб­ность сле­до­вать Божьему закону нам дано только ценой самых настой­чи­вых попы­ток соблю­дать его, в несо­сто­я­тель­но­сти кото­рых мы сами убе­димся. Пока мы не при­ло­жим насто­я­щих ста­ра­ний, где-то в глу­бине души мы будем наде­яться, что если в сле­ду­ю­щий раз мы поста­ра­емся изо всех сил, то нако­нец сумеем стать непо­гре­ши­мыми. Таким обра­зом, с одной сто­роны, воз­вра­ще­ние к Богу тре­бует от нас нрав­ствен­ных уси­лий, пре­дель­ных стараний;но, с дру­гой сто­роны, не эти ста­ра­ния при­ве­дут нас к желан­ной цели. Зато они ведут к жиз­ненно важ­ному моменту, в кото­рый мы обра­ща­емся к Богу со сло­вами: “Ты дол­жен сде­лать это, потому что сам я сде­лать этого не в состо­я­нии”. И я прошу вас, не зада­вайте себе вопроса: “Достиг ли я этого момента?” Не копай­тесь в своих ощу­ще­ниях, ста­ра­ясь понять, насту­пает ли та самая минута. Это толк­нуло бы вас на невер­ный путь. Ведь когда в нашей жизни слу­ча­ются какие-то важ­ные собы­тия, то в тот именно момент, когда они про­ис­хо­дят, мы под­час и не сознаем этого. В каж­дую дан­ную минуту чело­век не гово­рит себе: “Слава Богу, я расту!” Чаще всего он спо­со­бен заме­тить, что дей­стви­тельно вырос, только огля­нув­шись назад. Вы можете наблю­дать дей­ствие того же прин­ципа и в более про­стых вещах. Чело­век, кото­рый с нетер­пе­нием ожи­дает при­хода сна, ско­рее всего, не смо­жет заснуть. И то, о чем я говорю сей­час, тоже, воз­можно, не с каж­дым слу­чится, подобно вспышке мол­нии, как это слу­чи­лось с апо­сто­лом Пав­лом или Беньяном.

Это может про­ис­хо­дить так посте­пенно, что чело­век не сумеет ука­зать ни часа, ни даже года, когда это про­изо­шло. Зна­че­ние имеет харак­тер про­ис­шед­шего с нами, а не то, что мы при этом пере­жи­вали. Это изме­не­ние выра­зится в пере­ходе от уве­рен­но­сти в своих силах к такому состо­я­нию, когда, отча­яв­шись в наших попыт­ках добиться жела­е­мого резуль­тата, мы все предо­ста­вим Богу. Я знаю, слова “предо­ста­вить Богу” неко­то­рых могут вве­сти в заблуж­де­ние. Тем не менее в дан­ный момент их нельзя не про­из­не­сти. Для хри­сти­а­нина они озна­чают все дове­рить Хри­сту; в них выра­жа­ется упо­ва­ние на то, что Хри­стос каким-то обра­зом поде­лится с нами Своей спо­соб­но­стью к совер­шен­ному послу­ша­нию, кото­рое Он осу­ществ­лял от рож­де­ния Сво­его до рас­пя­тия. В этих сло­вах зву­чит надежда на то, что Хри­стос сде­лает чело­века более подоб­ным Себе в том смысле, что Он изле­чит его сла­бо­сти, испра­вит его недо­статки. Говоря хри­сти­ан­ским язы­ком, Сын Божий раз­де­лит с нами Свою при­роду и сде­лает нас при­част­ными этому высо­кому сынов­ству. В IV книге я поста­ра­юсь поглубже про­ана­ли­зи­ро­вать зна­че­ние этих слов. Итак, Хри­стос пред­ла­гает нам нечто важ­ное и при­том – даром; более того, Он даром пред­ла­гает нам все. В неко­то­ром смысле хри­сти­ан­ская жизнь и состоит в при­ня­тии этого совер­шенно исклю­чи­тель­ного пред­ло­же­ния. Но труд­ность заклю­ча­ется в спо­соб­но­сти при­знать, что все, что мы сде­лали, и все, что мы можем сде­лать, в сущ­но­сти, ничто. Однако пол­но­стью пере­дать наши заботы Иисусу вовсе не озна­чает пере­стать дей­ство­вать, пре­кра­тить ста­раться. Дове­риться Ему – зна­чит, делать все то, что Он под­ска­зы­вает. Какой смысл гово­рить, что вы дове­ря­ете такому-то чело­веку, если вы не сле­ду­ете его сове­там? Таким обра­зом, если вы дей­стви­тельно пол­но­стью дове­ри­лись Ему, вы будете ста­раться Ему под­чи­няться. Но ста­раться теперь вы будете по-иному, ни о чем не вол­ну­ясь. Вы ста­нете выпол­нять то, о чем Он гово­рит, не для того, чтобы спа­стись, а из-за того, что Он уже начал спа­сать вас. Вы ста­нете жить и дей­ство­вать иначе: не во имя надежды попасть на небо в награду за свое пове­де­ние, а потому, что внутри вас уже забрез­жил сла­бый отблеск небес­ного света.

Хри­сти­ане часто спо­рят о том, что ведет хри­сти­а­нина в дом Отца: доб­рые дела или вера в Хри­ста. Я не уве­рен, что имею право при­ни­маться за столь труд­ную тему, но мне кажется, что спо­рить об этом все равно, что спра­ши­вать, какое лез­вие в нож­ни­цах более необ­хо­ди­мое. Только самое серьез­ное нрав­ствен­ное уси­лие помо­жет вам ясно понять, что все ваши уси­лия тщетны, и лишь вера в Хри­ста спо­собна спа­сти вас от отча­я­ния в такой момент. Впо­след­ствии эта вера неиз­бежно при­ве­дет вас к совер­ше­нию доб­рых дел.

Суще­ство­вали две паро­дии на истину, кото­рых в про­шлом при­дер­жи­ва­лись неко­то­рые хри­сти­ане и кото­рые были осуж­дены дру­гими веру­ю­щими хри­сти­а­нами. Воз­можно, если мы заду­ма­емся над этими паро­ди­ями, то нам ста­нет яснее сама истина.

Одна из идей, под­верг­шихся осуж­де­нию, состо­яла в сле­ду­ю­щем: “Доб­рые дела – это един­ствен­ное, что важно. Луч­шее доб­рое дело – это бла­го­тво­ри­тель­ность. Луч­шая форма бла­го­тво­ри­тель­но­сти – денеж­ные пожерт­во­ва­ния. А кому же лучше жерт­во­вать деньги, как не церкви? Так что дайте церкви 10000 фун­тов стер­лин­гов, и она поза­бо­тится о том, чтобы с вами все было в порядке”. На эту бес­смыс­лицу, оче­видно, напра­ши­ва­ется воз­ра­же­ние: “Доб­рые дела, совер­шен­ные в силу того пред­став­ле­ния, будто небо можно купить, не добры ни с какой точки зре­ния. Они всего лишь тор­го­вая сделка”. Дру­гое заблуж­де­ние сво­ди­лось к сле­ду­ю­щему: “Зна­че­ние имеет только вера. Сле­до­ва­тельно, если у вас есть вера, то дей­ствия ваши и поступки роли не играют. Гре­шите в свое удо­воль­ствие, мой друг, раз­вле­кай­тесь и насла­ждай­тесь жиз­нью, а Хри­стос поза­бо­тится о том, чтобы все это не отра­зи­лось на вашем пре­бы­ва­нии в веч­но­сти”. Воз­ра­жая на эту абсурд­ную идею, мы гово­рим: “Если то, что вы назы­ва­ете верой в Хри­ста, не застав­ляет вас обра­тить хоть немного вни­ма­ния на то, что Он гово­рит, зна­чит, это и не вера. У вас нет ни веры, ни дове­рия к Нему – разве что кое-какие тео­ре­ти­че­ские зна­ния”. Про­блему того, что важ­нее – дела или вера, Биб­лия решает, объ­еди­няя эти два пред­став­ле­ния в одной заме­ча­тель­ной фразе. В пер­вой части ее мы читаем: “Со стра­хом и тре­пе­том совер­шайте свое спа­се­ние” (Флп. 2:12), и это выгля­дит так, как если бы все зави­село от нас и наших доб­рых дел; но во вто­рой части того же пред­ло­же­ния гово­рится: “Потому что Бог про­из­во­дит в вас хоте­ние, и дей­ствие по Сво­ему бла­го­во­ле­нию”, и это можно понять в том смысле, что Бог делает за нас все, мы же – ничего. Именно с этой дилем­мой и при­хо­дится стал­ки­ваться в христианстве.

Я и сам порою ощу­щаю себя в тупике, но это меня не удив­ляет. Видите ли, мы сей­час пыта­емся понять с пози­ций дво­я­кого тол­ко­ва­ния нечто такому тол­ко­ва­нию не под­ле­жа­щее, а именно: что в точ­но­сти делает Бог и что – чело­век, когда они дей­ствуют сообща. Мыс­ленно мы прежде всего срав­ни­ваем это с двумя людьми, рабо­та­ю­щими вме­сте, когда можно ска­зать: “Он сде­лал то-то, а я то-то”. Но такое срав­не­ние несо­сто­я­тельно. Ибо Бог – не чело­век. Он дей­ствует как внутри нас, так и во внеш­нем мире. Даже если бы нам уда­лось понять, кто и что в этой ситу­а­ции делает, я не думаю, что чело­ве­че­ский язык при­спо­соб­лен для выра­же­ния подоб­ных понятий.

Пыта­ясь все-таки как-то выра­зить это, раз­ные церкви гово­рят раз­ные вещи. Но при­ме­ча­тельно, что те из них, кото­рые осо­бенно под­чер­ки­вают важ­ность доб­рых дел, гово­рят вам о необ­хо­ди­мо­сти веры; те же, что осо­бое зна­че­ние при­дают вере, наста­и­вают на необ­хо­ди­мо­сти доб­рых дел. Это, пожа­луй, все, что я могу сказать.

Я думаю, все хри­сти­ане согла­сятся со мной в сле­ду­ю­щем: хотя на пер­вый взгляд кажется, будто хри­сти­ан­ство сво­дится цели­ком к тол­ко­ва­нию морали, долга и соблю­де­ния пра­вил, вины и доб­ро­де­тели, оно, однако, ведет нас дальше, за пре­делы всего этого. В нем чело­век видит про­блеск иной страны, где никто о подоб­ных вещах не гово­рит, разве только в шутку. Каж­дый в той стране испол­нен того, что мы назы­ваем доб­ром, как зер­кало напол­нено све­том. Но никто там не назы­вает это доб­ром. Это вообще никак не назы­вают. О нем про­сто не думают. Там слиш­ком заняты посто­ян­ным созер­ца­нием источ­ника, из кото­рого оно исхо­дит. Но мы при­бли­зи­лись к той сфере, откуда дорога ухо­дит за пре­делы нашего мира. Ничьи глаза не спо­собны видеть так далеко, хотя глаза мно­гих, оче­видно, спо­собны видеть дальше, чем видят мои.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

16 комментариев

  • Ста­ни­слав, 08.02.2022

    Кто-нибудь знает, кто автор дан­ного перевода?

    Ответить »
  • Ека­те­рина, 29.11.2021

    Пре­крас­ная книга! Хочется мол­чать, каяться, молиться, искать Хри­ста. Думаю буду пере­чи­ты­вать не раз.

    Ответить »
  • Вла­ди­мир, 06.08.2021

    Само назва­ние книги ” Про­сто хри­стан­ство” гово­рит о том , что Льюис будет гово­рить с пози­ции вне­кон­фес­си­о­наль­ной. Но эта пози­ция напо­ми­нает пози­цию эку­ме­низма, где кон­фес­си­о­наль­ные и цер­ков­ные раз­ли­чия ничего не зна­чат. О хри­сти­ан­стве же надо гово­рить не только как явле­нии в мир Бого­че­ло­века Иисуса Хри­ста, но и как об исто­ри­че­ской церкви, в кото­рой реа­ли­зу­ется Хри­стос и кото­рая содер­жит и апо­столь­ское пре­ем­ство и соот­вет­ству­ю­щее дог­ма­ти­че­ское уче­ние и еще дру­гие вещи о кото­рых можно говорить.

    Ответить »
  • Алек­сандр, 29.06.2020

    Слава Богу!

    Вот еще ста­тья с неко­то­рыми кри­ти­че­скими заме­ча­ни­ями об этой книге:
    https://pravoslavie.ru/64156.html

    Ответить »
  • Алек­сандр, 28.06.2020

    Слава Богу!
    Уди­ви­тельно, что в этой книге так много про­ти­во­ре­ча­щего хри­сти­ан­ству, и так мало людей это заме­чают. В том числе среди православных.

    Хри­сти­ан­ство, такое, каким его пере­дали нам апо­столы, в непо­вре­жден­ном виде содер­жится только в Пра­во­слав­ной Церкви. В это верит каж­дый пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин, кото­рый созна­тельно пре­бы­вает в Церкви и пони­мает зна­че­ние слов “Верую … во Едину Свя­тую, Собор­ную и Апо­столь­скую Церковь.”

    Зна­чит нужно про­сто срав­нить содер­жа­ние этой книги с Пре­да­нием Пра­во­слав­ной Церкви. 

    И в пер­вом же отрывке, на кото­рый я наткнулся — несоответствие.
    Льюис пишет: “Три вещи рас­про­стра­няют жизнь Хри­ста в нас: кре­ще­ние, вера и таин­ство, кото­рое раз­лич­ные хри­сти­ане назы­вают по-раз­ному – свя­тое при­ча­стие, месса, пре­лом­ле­ние хлеба.”

    То есть он под­ра­зу­ме­вает, что при­ча­ститься Тела и Крови можно у ере­ти­ков, и это будет спа­си­тельно. А вот что пишут об этом свя­тые отцы:

    «Кто укло­ня­ется от при­ча­стия по при­чине ереси, то это пра­вильно. Ибо при­ча­ще­ние от ере­тика или явно осуж­ден­ного за его жизнь отчуж­дает от Бога и пре­дает дья­волу» (свя­ти­тель Гри­го­рий Богослов)

    «Пусть для тебя вся­кий будет достой­ным, кроме того, кто учит ереси. Если же ока­жется ере­ти­ком, то поста­ра­емся не при­ни­мать от него ни уче­ния, ни при­ча­стия, и не только не будем при­ча­щаться у него, но будем осуж­дать его и всеми силами обли­чать, чтобы не ока­заться при­част­ными к его гибели» (пре­по­доб­ный Иосиф Волоцкий)

    Ответить »
    • Алек­сей, 11.12.2020

      Как раз то, что пере­дали нам апо­столы и разъ­яс­ня­ется в этой книге. А в непо­вре­ждён­ном виде оно пред­став­лено в Писа­нии, кото­рым надо срав­ни­вать и книгу, и всё осталь­ное, вклю­чая и свою жизнь. А где это непо­вре­ждён­ное пра­во­слав­ное христианство?Вы пишете:оно содер­жится. Воз­можно так, но почему содер­жи­мое не явлено? Про­сто верить-недо­ста­точно. Дерево позна­ётся не кор­нями, а пло­дами. И с чего вы сде­лали вывод, что он под­ра­зу­ме­вал то, как вы это поняли?
      Стоит ли уни­жать автора книги(много несоответствий?приведи хотя бы с деся­ток), делая себя неким судьёй,прикрываясь цита­тами отцов-бого­сло­вов? Да и их выска­зы­ва­ния к дру­гому контексту.

      Ответить »
  • Алек­сандр, 10.01.2019

    СПАСИБО.

    Для “логи­че­ски мыс­ля­щих” без­условно трудно что-либо ещё сде­лать, лучше чем сде­лал Льюис.

    Ответить »
  • Сер­гей, 08.08.2018

    Книга больше,чем шедевр.Доступно автор рассказывает,что такое христианство.Я настолько впечетлён,что буду ещё раз её читать и сде­лаю настоль­ной книгой.Всем сове­тую и хри­сти­а­нам и долё­ким от хри­сти­ан­ства людям.

     

    Ответить »
  • Алек­сей, 03.07.2018

    Впер­вые про­чи­тал эту книгу в 2005 году! Ощу­ще­ние после про­чи­тан­ного — радость, мир и покой! С тех пор,  при­бе­гаю к аргу­мен­там К.Льюиса, когда душу тре­во­жат сомне­ния в вере!

    Ответить »
  • Ната­лья, 23.03.2018

    Рада, что мне попа­лась эта книга. Автор  доступно и логично разъ­яс­нил мно­гие вопросы о хри­сти­ан­стве. Неко­то­рые мысли для меня были про­сто откры­тием. Хочу пере­чи­тать более вни­ма­тельно. И всем рекомендую.

     

    Ответить »
  • Алек­сандр, 29.08.2017

    Тре­тий раз читаю, пре­крас­ная книга это мало ска­зано!, Она стала руко­вод­ством моей жизни

    Ответить »
  • Галина, 18.11.2015

    СПАСИБО, ГОСПОДИ, ЗА ВСЁ…

    Ответить »
  • вален­тина, 21.03.2015

    Очень инте­рес­ный автор , совре­ме­нен и актуа­лен . Боль­шое спа­сибо , про­чи­тала с огром­ным позна­ва­тель­ным удовольствием.

    Ответить »
  • Ирина, 13.03.2015

    Как мне повезло на нее наткнуться! Спа­сибо автору за эту вещь.

    Ответить »
  • Илья, 17.08.2014

    Во мно­гом бла­го­даря этой книге я стал христианином.

    Ответить »
  • Кирилл, 01.02.2014

    Счи­таю это луч­шей кни­гой Льюиса.

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки