«Сколько должно пролить поту, употребить трудов и претерпеть лишений, болезней, печалей и воздыханий для приобретения себе вечного покоя на небеси! А мы думаем, как и я, лежачи на боку, т. е. с мягкой постели и после роскошной жизни да и в Царство Небесное», — говорил преподобный Антоний Оптинский (Путилов). В этой цитате святой подразумевает, что важен именно тот труд, от которого проливается семь потов, то есть физический. Другой же святой, прп. Ефрем Сирин, акцентирует внимание на важности духовного, сердечного делания: «…Если не будем охотно с сердечным желанием переносить всякий труд, не будем с умилением и сокрушенным сердцем посевать слез, то как, не плакав здесь, станем пожинать там?…». В то же время святой говорит, что для верующего человека, который хочет бороться со своими страстями, важен и полезен любой труд. «Будьте чадами послушания в трудах, чтобы стать отцами в упокоении. Пребывая в трудах, не будете увлекаться обычаем, потому что труд изгоняет страстный навык». Только обязательно нужно делать всё в своё время. Физический труд не должен забирать силы, предназначенные для труда духовного. «…Старайся дневную работу и оканчивать в назначенный день; и ум, не связанный заботою и печалию, будет иметь свободное время для молитвы…» (прп. Ефрем Сирин).
На дискуссионный вопрос о том, какое делание важнее – телесное, душевное или духовное, – отвечают священники из разных городов России.
Мнения священников
Священник Пётр Гурьянов, кандидат богословия, настоятель храм иконы Божией Матери «Всецарица» г. Димитровграда.
— Слово «доброделание» само по себе не подразумевает никакого конкретного действия. Однако когда мы говорим о «добром деле», то понимаем, что оно может быть разным. Есть добрые дела, которые мы совершаем для себя, такие как молитва, пост, воздержание и другие личные подвиги. Они направлены на спасение души. А есть добрые дела, которые мы делаем для окружающих людей.
Важно помнить, что без Бога мы не можем творить ничего, даже самое доброе дело. Для православного христианина любое доброе дело совершается во славу Богу, ради Христа и спасения души. Поэтому нужно быть благоразумным и осторожным.
Если мы совершаем добрые дела для себя (пост, молитва или воздержание), то такие подвиги должны совершаться с благословения духовника. Желательно, чтобы духовник сам прошёл через эти испытания. По отношению к другим людям добрые дела — это милостыня, милосердие, любовь и прощение. Если человек обидел кого-то, то важно попросить прощения. Это тоже является добродетелью.
Некоторые люди говорят, что главное — не дела, а вера. Но это не так. Вера без дел мертва. Если человек учит других не воровать, не осуждать, не прелюбодействовать и не убивать, но сам не исполняет эти заповеди, то его слова пусты. Другие люди говорят, что нет времени ходить в храм. Причин находится много: бытовые проблемы, усталость, дети, здоровье не позволяет и т. п. Это отговорки. Не обязательно каждую неделю, можно раз в месяц или даже раз в два месяца. Главное — иметь желание. Проходя служение в онкологическом центре, я понял одну вещь. Господь говорит с человеком на трёх языках: любви, неприятностей и болезни. Сначала он стучится в сердце человека, когда у него всё хорошо. Затем, если человек не слышит, Господь посылает ему неприятности и проблемы. И наконец, если человек всё ещё не хочет прийти в храм, Господь посылает ему серьёзную болезнь. Вот тогда-то у человека сразу находится время на Бога.
Важно помнить о заповеди: шесть дней работай, а седьмой посвяти Богу. Даже если нет времени прийти в храм, можно помолиться дома. Главное — не забывать о Боге и своих близких.
Иерей Антоний Русакевич, храм апостола и евангелиста Луки г. Тверь.
— Православная этика и аскетика, опираясь на святоотеческое Предание, выстраивают целостную иерархию добродетелей, охватывающую все уровни человеческого бытия: духовный, душевный и телесный. В основании этой системы лежит учение о синергии — соработничестве человеческой воли и Божественной благодати в деле спасения.
На вершине иерархии находятся духовные добродетели, среди которых первенствующее значение имеют три богословские добродетели: вера, надежда и любовь, о которых говорит апостол Павел (1Кор.13:13). Особое место среди них занимает любовь как совокупность совершенства (Кол.3:14), являющаяся одновременно и основой, и вершиной духовной жизни. Святые отцы, такие как преподобный Иоанн Лествичник и святитель Григорий Палама, особо выделяют смирение как фундамент духовного здания, трезвение как непрестанное бодрствование ума, молитвенное созерцание и, наконец, бесстрастие как высшую ступень духовного совершенства.
На душевном уровне располагаются нравственные добродетели, среди которых центральное место занимает классическая четверица, восходящая еще к Платону, но получившая глубокое христианское осмысление: разумность (просвещенная благодатью), мужество (особенно в перенесении искушений), воздержание (понимаемое широко как целомудрие души) и справедливость (как воплощение Божией правды в человеческих отношениях). Преподобный Максим Исповедник значительно расширяет этот перечень, добавляя такие важные добродетели, как кротость, долготерпение, милосердие и неосуждение, которые являются конкретными проявлениями христианской любви в межличностных отношениях.
Телесные добродетели, включающие пост, бдение, физический труд и различные внешние подвиги (поклоны, стояния и т. п.), занимают подчиненное положение в этой иерархии. Они не являются самоцелью, но служат необходимым инструментом для воспитания души и подготовки тела к восприятию благодати. Как предупреждают святые отцы, телесные подвиги без соответствующего духовного роста могут привести к прелести — духовному самообману, а нравственные добродетели без любви превращаются в медь звенящую (1Кор.13:1).
Важнейшими принципами православного понимания иерархии добродетелей являются: иерархичность (когда телесное служит душевному, а душевное — духовному, по учению святителя Феофана Затворника); целостность (понимание тела как «соработника души», как учит преподобный Иоанн Кассиан); последовательность (движение от внешнего к внутреннему, о чем писал преподобный Варсонофий Великий); и, наконец, принцип благодатной синергии, подчеркивающий необходимость сочетания человеческих усилий с действием Божией благодати.
Истинной целью всей этой многоступенчатой системы добродетелей является обожение (θέωσις) — благодатное соединение человека с Богом, при котором вся иерархия добродетелей находит свое завершение и исполнение в живом опыте богообщения. Как подчеркивает православная традиция, подлинное духовное совершенство достигается не механическим исполнением предписаний, а преображением всего человеческого естества, когда каждая добродетель на своем уровне — и телесном, и душевном, и духовном — служит этой высшей цели.
Иерей Димитрий Александров, священник храма Михаила Архангела и чуда его в Хонех г. Красноярска.
– Прежде чем ответить на этот вопрос, предлагаю рассмотреть, как вообще категории внешнего и внутреннего делания соотносятся с реалиями христианской жизни. Может ли существовать одно без другого? Внутреннее – богомыслие, молитва, созерцание. Внешнее – послушание, телесный труд. Давайте представим человека, вся религиозная жизнь которого сосредоточена на внешнем. Исполнение обрядов, заповедей, всего, что требует культ. Но без внутреннего наполнения, исправления, работы. Такой персонаж знаком любому человеку, хоть раз читавшему Евангелие. Фарисей, лицемер, уподобленный окрашенному гробу, полному нечистоты. Не лучший пример для подражания. И возьмем противоположный пример: внутренняя религиозность без внешней. В теории должен получиться некий человек, у которого «Бог в душе». Пожалуй, это и есть идеал религиозности для большинства наших соотечественников. Беда в том, что такой человек возможен только в теории. Дружба с миром есть вражда против Бога, по слову Спасителя. А мир ненавидит тех, кто не от мира. Если христианин действительно живет внутренней духовной жизнью, это неизбежно проявится внешне. В его поступках, словах, даже во внешнем облике. Либо это будет не христианин, но абсолютно мирской, нерелигиозный человек, что мы и видим в подавляющем большинстве «верующих в душе». Дух сам творит себе формы, по слову святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Получается, внешнее и внутренне в нормальной религиозной жизни не могут существовать одно без другого, иначе получится суррогат религиозности.
Однако вернемся к изначально поставленному вопросу о соотношении именно внешнего и внутреннего делания. Такая постановка вопроса имеет место в случае человека, уже направленно идущего христианским путем. Он имеет веру, имеет внутреннюю духовную жизнь, выражающуюся в делах веры. Но на чём сосредоточиться? На чём сфокусировать максимум своего внимания: на деятельности молитвенно-созерцательной, направленной вглубь своего внутреннего человека, или же во внешнюю среду?
В 5 томе «Добротолюбия» описывается следующий случай: «Брат спросил авву Агафона: „Скажи мне авва, что больше – телесный труд или хранение сердца?” Авва ответил ему: „Человек подобен дереву: телесный труд – листья, а хранение сердца – плод. Поскольку же, по Писанию, всякое древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает и во огнь вметаемо (Мф.3:10), то очевидно, что мы должны всё попечение иметь о плоде, т. е. о хранении ума. Впрочем для нас потребно и лиственное прикрытие и благоукрашение, т. е. телесный труд”». Таким образом, по мысли аввы Агафона, внутреннее делание всё же важнее, но значит ли это, что можно пренебречь внешним?
Ответ дает святитель Андрей Критский в четвертой песне Великого покаянного канона: «Жены мне две разумей деяние и разумение в созерцании: Лию, деяние как многочадную, Рахиль же — разумение, как многотрудную, ибо без трудов ни деяние, ни созерцание, душа, не совершатся. Бодрствуй, душа моя; будь мужественна, как великий из патриархов, приобретая себе деяние с разумением, да будешь умом, видящим Бога, и достигнешь неприступный мрак в созерцании, и получишь великое сокровище».
А вот какой совет дает святитель Феофан Затворник: «Есть два пути к тому, чтоб стать едино с Господом: деятельный и созерцательный. Первый для христиан житейских, второй для оставивших все житейское. В действии ни первый не бывает без второго, ни второй без первого. И житейские, то есть, должны в своей мере держать и созерцательный путь… Я писал вам: навыкайте памятовать всегда о Господе и ходить пред лицом Его. Это созерцательная часть и есть…
Спрашивается, как же Господа при делах иметь во внимании? Так: какое бы дело, большое или малое, вы ни делали, держите в уме, что его вам повелевает делать Сам Господь Вездесущий и смотрит, как вы его делаете. Так себя держа, вы дело всякое будете делать со вниманием и Господа будете помнить. В этом весь секрет успешного для главной цели действования в вашем положении. Извольте в это вникнуть и так наладиться. Когда так наладитесь, тогда и мысли перестанут блуждать туда и сюда… У вас теперь отчего всё не ладится? Думаю оттого, что вы хотите помнить Господа, забывая о делах житейских. Но дела житейские лезут в сознание, и память о Господе вытесняют. А вам следует наоборот: о житейских делах хлопотать, но как о Господнем поручении и как пред Господом. Там у вас ни того, ни другого не выходит, а здесь то и другое будет исправно».
Тут вспоминается знаменитый девиз преподобного Венедикта Нурсийского, положенный им в основу монашеской жизни: ora et labora – молись и трудись. И в этом я вижу именно тот, срединный царский путь, наилучшим образом подходящий верующему человеку: уклонение от впадения в крайности и гармоничное сочетание двух видов делания. Ora et labora, молитва и труд, делание и созерцание, подобно двум ледорубам, с помощью которых альпинист взбирается на вершину скалы, возводят душу христианина на духовные вершины.
Фото из личных архивов священников
Комментировать