Мера ответственности священника – предельная

свя­щен­ник Андрей Лоргус

«Жатвы много, а дела­те­лей мало». Эти слова Спа­си­теля — точная харак­те­ри­стика совре­мен­ной жизни Церкви, когда к вере при­хо­дит все больше людей, а свя­щен­ни­ков на при­хо­дах по-преж­нему ката­стро­фи­че­ски не хва­тает. Кто такой пас­тырь и как вырасти в меру своего при­зва­ния? Что харак­терно для совре­мен­ной цер­ков­ной жизни? Какова именно та «жатва», к кото­рой при­сту­пает дела­тель на ниве цер­ков­ной сего­дня? Своим опытом и своими мыс­лями по этому поводу делится свя­щен­ник Андрей Лоргус, декан факуль­тета пси­хо­ло­гии Рос­сий­ского Пра­во­слав­ного Инсти­тута свя­того апо­стола Иоанна Бого­слова.

Пас­тыр­ство… Всегда ли это при­зва­ние? Или же к нему можно под­хо­дить как к любой другой про­фес­сии?

— Это только при­зва­ние, иначе быть не может. Это Божье при­зы­ва­ние. Понять это воз­можно, только если ты умеешь при­слу­ши­ваться к Божьему голосу. Однако чело­век имеет сво­боду не отве­тить Богу, и Бог про­щает это чело­веку, но дар отни­мает.

Впро­чем, уже в рамках при­зва­ния есть то, что можно было бы назвать про­фес­си­о­наль­ным воз­рас­та­нием: свя­щен­ство очень непро­стая вещь. И те, кто чув­ствует к этому при­зва­ние или бла­го­слов­лен кем-то, должны рас­смат­ри­вать свою под­го­товку как под­го­товку, в том числе, и про­фес­си­о­наль­ную.

— Как же именно сле­дует гото­виться?

Во-первых, конечно, под­го­товка должна быть бого­слов­ская.

Во-вторых прак­ти­че­ская. Кан­ди­дат в свя­щен­ники должен знать Устав не только по книгам, как в семи­на­рии изу­чают, но и на прак­тике. Видно с первой минуты появ­ле­ния семи­на­ри­ста в алтаре: кто из храма пришел, а кто со школь­ной скамьи, или из армии, или откуда-то еще.

В‑третьих, очень важно иметь жиз­нен­ный опыт, это «золо­той запас» кан­ди­дата в свя­щен­ники. Вот почему 30 лет для хиро­то­нии — опти­маль­ный воз­раст, тут уже речь идет о зрелой лич­но­сти.

В‑четвертых, очень важна для буду­щей пас­тыр­ской дея­тель­но­сти свя­щен­ника пси­хо­ло­ги­че­ская готов­ность. Если чело­век стра­дает раз­лич­ными лич­ност­ными про­бле­мами и нев­ро­зами, стра­хами или фоби­ями, теми или иными ком­плек­сами, то, став свя­щен­ни­ком, он будет все эти про­блемы пере­но­сить на паству. Это будет очень тяжело и для при­хо­жан, и для него самого.

В‑пятых, очень важно, чтобы у кан­ди­дата в свя­щен­ники была хотя бы мини­маль­ная музы­каль­ная под­го­товка, под­го­товка голоса. И, конечно, необ­хо­димо, чтобы он знал цер­ков­но­сла­вян­ский язык.

— Какой пред­мет для буду­щего свя­щен­ника нужнее всего?

— Пред­мет «Прак­ти­че­ское руко­вод­ство» очень важен. Пожа­луй, это самый инте­рес­ный пред­мет для семи­на­ри­ста, потому что тут – не отвле­чен­ные рас­суж­де­ния, а раз­го­вор о Церкви, кон­крет­ной, живой, сего­дняш­ней. Но, к сожа­ле­нию, когда нам читали «Прак­ти­че­ское руко­вод­ство», этот курс был сведен к раз­бору совер­ше­ния чино­по­сле­до­ва­ний; не обсуж­да­лись вопросы избра­ния кан­ди­дата в свя­щен­ники, его под­го­товки, про­блемы лич­ност­ные, пси­хо­ло­ги­че­ские. Вопросы брач­ной жизни, вне­брач­ной, вопросы пове­де­ния свя­щен­ника уже внутри при­хода.

Наша совре­мен­ная духов­ная школа постро­ена так, что пас­тыр­ский опыт едва ли может быть пере­дан моло­дежи. Ведь пре­по­дают в семи­на­рии — скажем, в наше время пре­по­да­вали — чаще всего свя­щен­ники, кото­рые не зна­комы с при­ход­ской жизнью. И монахи, даже живу­щие в Лавре, в боль­шин­стве не знают, что такое приход. И когда свя­щен­ник оста­ется один на один – в деревне, в селе – со своими при­хо­жа­нами, он очень часто не пони­мает, что ему делать. Я раз­го­ва­ри­вал со мно­гими своими собра­тьями по выпуску, и все они пере­жи­вали это оди­на­ково: сложно и мучи­тельно. А кто-то даже не пере­жил, оста­вил слу­же­ние.

— Этот недо­ста­ток полу­чен­ных знаний можно как-то вос­пол­нить?

— Если моло­дой чело­век попа­дает в мно­го­клир­ный храм и обща­ется с насто­я­те­лем, со стар­шими свя­щен­ни­ками, он полу­чает от них самые дра­го­цен­ные знания и опыт. И когда свя­щен­ник вот так растет в своем храме, там его учат и гото­вят, он пере­жи­вает все буду­щие кри­зис­ные ситу­а­ции гораздо менее болез­ненно и успеш­нее про­хо­дит послу­ша­ние.

Беда в том, что семи­на­рист зача­стую полу­чает назна­че­ние на приход, про­слу­жив в лучшем случае месяц, а в худшем неделю в соборе. Это даже не опыт. Это самое поверх­ност­ное умение просто совер­шить бого­слу­же­ния и требы.

Я был направ­лен про­хо­дить прак­тику в каче­стве свя­щен­ника в Ело­хов­ский собор. На третий день мне пору­чили гово­рить про­по­ведь, и в тот же день отпра­вили на испо­ведь, кото­рая стала для меня шоком. Никто не поза­бо­тился о том, чтобы пре­ду­пре­дить меня, что я услышу, как к этому отно­ситься и как это выдер­жать. И никто не спро­сил меня тогда: «Ну, как ты?». Посмот­рели со сто­роны: жив, стоит, читает молитву…

Уже потом, пройдя этих испо­ве­дей сотни и тысячи, спо­кой­нее отно­сишься ко всему, что можешь услы­шать. Но первая испо­ведь – это всегда потря­се­ние для моло­дого свя­щен­ника. Однако мне никто об этом нико­гда не гово­рил. Даже когда руко­по­ло­жили.

Хотя вообще мне повезло: я пришел в семи­на­рию, имея боль­шой опыт чтеца и алтар­ника. И мне повезло, что я принял свя­щен­ный сан после почти шести лет диа­кон­ского слу­же­ния.

— Кто был Вашим духов­ни­ком?

— Про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Рожков, ныне покой­ный. Он был насто­я­те­лем Николо-Куз­нец­кого храма. Он меня кре­стил. Он меня учил, как-то вел, взял в храм, и я рабо­тал в его храме, потом служил с ним дья­ко­ном. То есть я всю свою цер­ков­ную жизнь до его смерти провел вместе с ним. Что каса­ется моей пре­ем­ствен­но­сти по отно­ше­нию к нему – она, конечно, есть. Но она более каса­ется вопро­сов литур­ги­че­ских, чем пас­тыр­ства. Я не встре­чал больше никого, кто совер­шал бы литур­гию, как он.

Это трудно опи­сать сло­вами. Это дар Духа, то, как он служил – огненно… Это было очень страшно. Он пред­стоял Гос­поду лично, он молился со сле­зами, он увле­кал своей молит­вой и голо­сом прямо к Богу.

Одна жен­щина так хорошо это выра­зила: «Я обычно на раннюю при­хожу литур­гию, а батюшка всегда позд­нюю служит. Но одна­жды я замеш­ка­лась, и мне при­шлось ухо­дить в тот момент, когда начи­на­лась позд­няя литур­гия. Я уже повер­ну­лась, чтобы уйти, и вдруг услы­шала за спиной как бы призыв ко мне Самого Бога: “Куда ты ухо­дишь?”. На самом деле это был воз­глас свя­щен­ника “Бла­го­сло­венно Цар­ство…”. Но я поняла, что надо либо с этим голо­сом оста­ваться, либо убе­гать прочь». К этому нельзя было отне­стись, как к чему-то, что в церкви про­ис­хо­дит каждый день. Ее рас­сказ рас­кры­вает самое поверх­ност­ное, но очень верное отно­ше­ние к его слу­же­нию. С ним надо было молиться всю Литур­гию до конца или не молиться вовсе. Рав­но­душ­ным оста­ваться было нельзя. К сожа­ле­нию, из слу­жа­щих это пони­мали не многие.

Кто-то гово­рил, что он служит теат­рально, арти­стично, нетра­ди­ци­онно. Однако он служил вполне тра­ди­ци­онно, нико­гда не нару­шал правил, хотя мог бы при его опыте слу­же­ния и в сла­вян­ских стра­нах, и на Востоке… При всем при этом он нико­гда в чин литур­гии ничего не добав­лял – так, как, напри­мер, старец Кукша в Кар­па­тах, или свя­ти­тель Афа­на­сий (Саха­ров), или мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний… Но то, как он сам служил и как горел на литур­гии,? это было самым глав­ным, что он нам, своим уче­ни­кам, пере­дал. Вернее, не пере­дал, а пока­зал, как можно слу­жить, никому из нас ничего не ука­зы­вая. И он стал для меня тем чело­ве­ком, у кото­рого я научился верить в Бога, быть с Цер­ко­вью, несмотря ни что, и слу­жить Боже­ствен­ную литур­гию. Вот эти дары я полу­чил от своего духов­ного отца. С меня довольно. Это и так очень много.

— Часто гово­рят, что пре­ем­ствен­ность в мона­ше­ской жизни была нару­шена. А что можно ска­зать в этом отно­ше­нии о жизни цер­ков­ной?

— Судя по тому, что можно про­чи­тать о духов­ной тра­ди­ции в Рус­ской Церкви до рево­лю­ции, даже до войны, ныне тра­ди­ция пре­сек­лась, и в мона­ше­стве, и в пас­тыр­стве. Более того, как-то неожи­данно и та духов­ная тра­ди­ция, кото­рая была до пере­стройки, точно «уле­ту­чи­лась» с при­хо­дом совсем новых поко­ле­ний.

В сере­дине 80‑х – начале 90‑х в Цер­ковь хлы­нуло очень много людей. И Цер­ковь «допе­ре­стро­еч­ная» чис­ленно ока­за­лась в мень­шин­стве. Новые поко­ле­ния при­внесли свой дух, и этот дух… он был слож­ным. Это был нео­фит­ский, как бы «совет­ский» дух. Не имея доста­точ­ного обра­зо­ва­ния, не имея опыта посте­пен­ного воцер­ко­в­ле­ния, эти люди внесли в жизнь Церкви очень много чуж­дого ей. Появился целый ряд про­блем, явле­ний, кото­рых раньше не было. Никто и не подо­зре­вал, что они воз­ник­нут.

— Напри­мер?

— Появи­лось мно­же­ство стар­цев. Причем откуда, если их не было прежде? До пере­стройки был отец Иоанн (Кре­стьян­кин). Все его знали. Был отец Васи­лий из Васка-Нарвы. К нему многие ездили. Про отца Нико­лая Гурья­нова тогда еще мало кто слышал. Мона­сты­рей было всего четыре.

А тут… появи­лись новые оби­тели, в кото­рых сразу же «заве­лось» по старцу. И, конечно, это явле­ние 90‑х годов – обилие стар­че­ства такое – у людей с «допе­ре­стро­еч­ным» цер­ков­ным опытом вызы­вает изум­ле­ние: откуда они взя­лись? Кто их вел по жиз­нен­ной дороге? В каких мона­сты­рях они вос­пи­ты­ва­лись?

Прежде их не было. И мла­до­стар­че­ства не было до пере­стройки…

— А чем отли­ча­ется мла­до­стар­че­ство от попы­ток просто искренне дать совет, помочь чело­веку?

— Когда моло­дой свя­щен­ник дает совет по какому-то духов­ному вопросу – это одно. Но когда он гово­рит: «Бла­го­слов­ляю тебя ухо­дить с работы…», или «раз­во­диться», или «жениться вот на этой девице», это – мла­до­стар­че­ство. То есть, во-первых, это дерз­но­ве­ние сове­то­вать в том, в чем свя­щен­ник вообще к такому совету не при­зван, а во-вторых, если и при­зван, то только опыт­ный свя­щен­ник, и очень осто­рожно, лишь в тех слу­чаях, когда вопрос дей­стви­тельно тре­бует такого вме­ша­тель­ства.

А сейчас ника­кие даже не мла­до­старцы, а просто моло­дые свя­щен­ники на при­хо­дах берутся реко­мен­до­вать пожи­лому чело­веку ухо­дить с работы, или менять ее, или раз­во­диться, или еще чего-нибудь. Напри­мер, недавно руко­по­ло­жен­ный свя­щен­ник заяв­ляет супру­же­ской паре, кото­рая про­жила 30 лет в браке: «Вы живете в блуде». Это не только дерз­но­ве­ние, это пре­ступ­ле­ние, и это оскорб­ле­ние. Или когда моло­дой или немо­ло­дой свя­щен­ник гово­рит жен­щине: «Ты должна раз­ве­стись, потому что он не хочет с тобой вен­чаться». Да кто ж право тебе дал рас­тор­гать браки?! По этому поводу есть заяв­ле­ние Свя­щен­ного Синода и выступ­ле­ния Свя­тей­шего Пат­ри­арха на каждом еже­год­ном собра­нии духо­вен­ства Москвы … И все равно такие случаи имеют место быть.

А если еще о «новом» духе гово­рить, то вот, напри­мер, изоби­лие новых ака­фи­стов, тоже начи­ная с 90‑х годов, новых молитв каких-то неожи­дан­ных. Одна­жды, году, навер­ное, в 1996‑м, при­хо­дит к нам при­хо­жанка и гово­рит: «Что это такое ? “Молитва задер­жа­ния”»? Насколько мне поз­во­ляет судить моя гра­мот­ность книж­ная, ничего этого раньше тоже не было.

— Вы счи­та­ете – это плохо, такие новые молитвы?

— Не то что плохо, это недо­пу­стимо. Потому что новые молитвы должны быть при­няты к упо­треб­ле­нию Цер­ко­вью, а не кем-то в част­ном порядке. Кроме того, это – какая-то отсе­бя­тина. Конец XX сто­ле­тия в России – пора появ­ле­ния домо­ро­щен­ного бого­сло­вия, этих домо­ро­щен­ных ака­фи­стов, совер­шенно мар­ги­наль­ных выду­мок типа того же самого «конца мира», ИНН, штрих-кодов и всего про­чего. И это выли­лось в какое-то очень мрач­ное, дикое, мра­ко­бес­ное дви­же­ние, в осно­ва­нии кото­рого лежат чудо­вищ­ные сооб­ра­же­ния, негра­мот­ность с бого­слов­ской точки зрения, неве­же­ствен­ность с точки зрения науч­ной.

- Это про­блема только лишь нашего насто­я­щего?

– Мне кажется, что когда вырас­тет несколько поко­ле­ний людей, кото­рые с дет­ства в Церкви, кото­рые прошли вос­крес­ную школу, мар­ги­наль­ный эле­мент в цер­ков­ной жизни будет зани­мать очень неболь­шое место.

Если вы почи­та­ете рус­скую лите­ра­туру, то встре­ти­тесь с этим «эле­мен­том» в исто­рии неод­но­кратно, но прежде Цер­ковь была доста­точно здо­рова и мощна по своему объему, поэтому она могла не пугаться этого низо­вого слоя, хотя и боро­лась с подоб­ными явле­ни­ями. Это сейчас мар­ги­наль­ный слой по объему очень велик, и он о себе заяв­ляет, он кричит, он пыта­ется власт­во­вать. Причем осо­бенно печально то, что этим поль­зу­ются поли­тики. Однако я думаю, что посте­пенно эта про­блема сойдет на нет.

Вообще, мне пред­став­ля­ется, что в насто­я­щее время в толще народ­ной рели­ги­оз­ной жизни обра­зо­ва­лось два край­них «лагеря»: реа­ли­сти­че­ски-праг­ма­ти­че­ский и вот этот самый мар­ги­нально-идео­ло­ги­че­ский. Помимо них есть здо­ро­вое боль­шин­ство, ищущее от пас­ты­рей молит­вен­ного опыта и духов­ного науче­ния. Мне лично ближе это боль­шин­ство.

— Иногда гово­рят: «креп­кий приход», или, наобо­рот, «слабый приход», или вообще: «нет при­хода». А что это такое – приход? И как пра­вильно орга­ни­зо­вать при­ход­скую жизнь?

— При­ход­ская жизнь — это, прежде всего, сама жизнь, то есть рож­де­ния, про­жи­ва­ние, взлеты и паде­ния, воз­рож­де­ния и смерть. В каждом при­ходе это есть. Есть любовь, есть про­блемы, есть тра­ге­дии, есть сва­дьбы и есть дети, есть смерть и поми­но­ве­ние. Но все это совер­ша­ется именно в при­ходе, внутри бого­слу­жеб­ной и общин­ной жизни. А в храме, где просто слу­жатся требы, и где один дру­гого не знает и дру­гому не сопе­ре­жи­вает, при­хода нет.

«Орга­ни­зо­вать» при­ход­скую жизнь в полном смысле этого слова нельзя. Она стро­ится вокруг Чаши, то есть цер­ков­ных Таинств, и, отча­сти, вокруг лич­но­сти свя­щен­ника. Эта жизнь – есте­ствен­ный поток, обра­зу­ю­щийся из жизни состав­ля­ю­щих приход людей.

Кроме того, при­хо­жа­нам нужно общаться помимо литур­гии. Они, после того, как при­ча­сти­лись, про­чи­тали молитвы, хотят общаться. И это законно. У них должна быть для этого воз­мож­ность – попить вместе чаю, пойти куда-то, поси­деть, пого­во­рить, поехать в палом­ни­че­ство, и это не стоит осо­бен­ных трудов насто­я­тель­ских. Этому просто нужно дать некую форму, направ­ле­ние, и в разных храмах это по-раз­ному бла­го­по­лучно реша­ется.

Должен быть, конечно, опре­де­лен­ный актив при­ход­ской, кото­рый хочет зани­маться осо­быми делами: биб­лио­тека, бога­дельня, помощь нищим, убогим, сиро­там и так далее, и для этого у при­хо­жан доста­точно любви. И здесь, опять же, не должен насто­я­тель все орга­ни­зо­вы­вать сам. Он должен задать направ­ле­ние и пору­чить наи­бо­лее актив­ным людям этим зани­маться.

— Как сде­лать приход «устой­чи­вым»?

— Насто­я­тель и община – вот сердце при­хода. И они должны быть мак­си­мально посто­янны. Тогда этот приход являет собой единое целое, у него есть лицо, этот приход изве­стен как приход и он устой­чив. В Москве сейчас немало таких общин, слава Богу. Есть при­ходы, в кото­рых насто­я­тель по 15–20 лет один и тот же, а есть такие, где и по 30. Их мало в про­цент­ном отно­ше­нии, конечно, но есть. Жизнь в них уже нала­жена, течет в своем русле, и не нужно ее с нуля начи­нать.

— Что такое пас­тырь? В чем лично для Вас заклю­ча­ется смысл пас­тыр­ского слу­же­ния?

— Пас­тырь, прежде всего, совер­ши­тель Таин Божиих. Поэтому его первое при­зва­ние – слу­же­ние литур­гии. Во-вторых, он чело­век, име­ю­щий духов­ный опты. Опыт – кате­го­рия личная. Опыт нельзя взять из книг, из рас­ска­зов, из тра­ди­ции. Лич­но­стью можно только быть. И во все вре­мена это было не просто, не просто и сейчас. Пас­тырь – чело­век, идущий по духов­ному пути, и потому он падает, встает, делает ошибки, учится сам и потому может научить других.

Путь каж­дого пас­тыря, как и каж­дого чело­века вообще, инди­ви­дуа­лен. Каким он станет, никто не знает: ни он сам, ни его духов­ный отец, никто. Пас­тыри могут быть очень разные. Один пол­но­стью «рас­тво­рится» в своих при­хо­жа­нах, и для него паства будет важнее, чем литур­ги­са­ние. Такое тоже воз­можно, хотя у меня такой образ вызы­вает, скорее, сожа­ле­ние. А другой, наобо­рот, будет в боль­шей сте­пени слу­жить и в мень­шей сте­пени зани­маться пас­тыр­ской дея­тель­но­стью. Третий станет «соци­аль­ным работ­ни­ком», больше уделяя вни­ма­ние боль­ни­цам, детям, неиму­щими. Чет­вер­тый, может быть, будет бого­сло­вом.

То есть направ­ле­ний пас­тыр­ской дея­тель­но­сти чрез­вы­чайно много, поэтому один пас­тырь вопло­тить в себе всего не может. Тут легко впасть в ошибку, и многие из нас прошли (и я в том числе) через это иску­ше­ние: быть всем на при­ходе. Насто­я­тель «должен быть всем»: должен литур­ги­сать, должен испо­ве­до­вать, должен быть хозяй­ствен­ни­ком, ста­ро­стой, учи­те­лем в вос­крес­ной школе и соци­аль­ным лиде­ром и так далее, и так далее. Типич­ный образ такого тру­до­го­лика, путь кото­рого – поги­бель. И, к сожа­ле­нию, мы таких при­ме­ров преж­де­вре­мен­ных смер­тей знаем много. Тут, с одной сто­роны, гор­дыня, с другой – неопыт­ность, а с тре­тьей сто­роны есть и пре­врат­ное пред­став­ле­ние о долж­но­сти свя­щен­ника.

Если посмот­реть на свя­щен­ни­ков доре­во­лю­ци­он­ных, то они были гораздо скром­нее. Как пра­вило, сель­ский свя­щен­ник пре­по­да­вал в школе, воз­можно, сам вел цер­ков­ное хозяй­ство, но очень многое было дове­рено общине. Всякие попе­чи­тель­ские советы, устрой­ство школ, бога­де­лен – иногда свя­щен­ник при­ни­мал в этом уча­стие, но чаще всего это брали на себя члены при­ход­ского совета.

— Как Вы счи­та­ете, насколько реально в усло­виях сего­дняш­ней жизни на при­ходе духов­ное руко­вод­ство?

— Духов­ное руко­вод­ство – не что-то сверхъ­есте­ствен­ное. Это может быть одна встреча чело­века со свя­щен­ни­ком, а может – вся жизнь, про­жи­тая вместе.

Глав­ное в духов­ном руко­вод­стве – именно встреча двух лич­но­стей, каждая из кото­рых в ходе этой встречи что-то полу­чает и что-то отдает. А если свя­щен­ник во время встречи со своим духов­ным чадом не полу­чает, но только отдает (или думает, что только отдает), то в конце концов для него это духов­ное руко­вод­ство ста­но­вится непри­ем­ле­мым, и он от него бежит. И для пас­тыря, и для пасо­мого духов­ное руко­вод­ство – сопри­кос­но­ве­ние с иным опытом, с иным миром. Без­условно, пред­по­ла­га­ется, что духов­ник, духов­ный руко­во­ди­тель имеет больше опыта, чем духов­ное чадо. Но не всегда бывает так. Ко мне при­хо­дит на испо­ведь жен­щина, про­жив­шая в Церкви 60 лет. Да она с дет­ства там! И я выспра­ши­ваю у нее: как жила, как это было, и я учусь. Это очень важно для духов­ника – учиться у людей.

И еще, конечно, духов­ный отец – это тот, кто сам живет духов­ной жизнью. Если он сам, так ска­зать, про­зя­бает, если он сам не может решить своих про­блем, то его духов­ни­че­ство будет либо мало­по­лез­ным, либо бес­по­лез­ным, либо поги­бель­ным для кого-то. Такое тоже бывает.

— Какова мера ответ­ствен­но­сти духов­ника за его духов­ное чадо?

– Она настолько велика, что изме­рить ее нельзя ничем. Свя­щен­ник уже на суде только за то, что стал свя­щен­ни­ком. Поэтому какая у него ответ­ствен­ность? Пре­дель­ная.

— В молитве о духов­ном отце есть такие слова: «Гос­поди, не осуди, не истяжи его ради гре­хов­ной моей жизни». Значит ли это, что свя­щен­ник «берет на себя» грехи каю­ще­гося?

— Во-первых, сам чин пока­я­ния не пред­по­ла­гает ника­кой пере­дачи грехов от каю­ще­гося к свя­щен­нику. Свя­щен­ник гово­рит во время молитвы: «Я только сви­де­тель». То есть сви­де­тель – и все.

Во-вторых, грехи на Себя все взял Спа­си­тель, и никто больше не может взять ничьих грехов на себя. Это онто­ло­ги­че­ски невоз­можно. Грех – это не вещь, не зараза, не вирус. Я часто слышу в про­сто­на­ро­дье: «Батюшка болеет, потому что он наши грехи берет на себя». Это не только неправда, это без­гра­мот­ная чепуха.

— А как же понять «не осуди и не истяжи»?

— Это другое дело. Тут опять гово­рится об ответ­ствен­но­сти: свя­щен­ник отве­чает за то, как живут его духов­ные чада. Неда­ром рус­ская посло­вица гласит: «Каков поп, таков и приход». Но это ответ­ствен­ность не за посту­пок каж­дого чело­века (ведь у всех у нас есть сво­бод­ная воля), а за пример и опыт, кото­рый духов­ные дети могут видеть в духов­нике.

— Иногда при­хо­дится слы­шать: «Ведь это мне на испо­веди ска­зали, во время Таин­ства». То есть чело­век вос­при­ни­мает ска­зан­ное как нечто осо­бенно важное, почти откро­ве­ние. Каково Ваше мнение: на испо­веди нет слу­чай­ного- Или все зави­сит от веры чело­века?

— Конечно, бывает, когда инту­и­тивно чув­ству­ешь: что-то в этот момент откры­лось тебе в данном кон­крет­ном случае по поводу дан­ного кон­крет­ного чело­века – что ска­зать именно ему. И сам невольно удив­ля­ешься: откуда?

Но в какой форме это пре­под­не­сти? Ведь можно ска­зать: «Поду­майте, а не будет ли это… не пожа­ле­ете ли Вы… берете ли Вы на себя ответ­ствен­ность?». Сама модаль­ность раз­го­вора важна. Не дирек­тивы, а раз­го­вор о «воз­мож­ном». А выби­рать, как посту­пить, – всегда самому чело­веку.

Что же каса­ется послу­ша­ния… Напри­мер, одна жен­щина хочет поехать на некое сбо­рище, где будут какие-то безум­ные, совер­шенно нецер­ков­ные деяния по поводу все­на­род­ного пока­я­ния, как, напри­мер, в Тай­нин­ском. И я говорю: «Нет, не ездите туда». Но и не ругаю за то, что она это послу­ша­ние не выпол­нила.

Я вообще не беру на себя сме­лость выда­вать какие-то пове­ле­ния своим духов­ным – если так можно ска­зать – чадам. Я предо­став­ляю решать во всех слу­чаях им самим. Я могу лишь под­ска­зать, каковы могут быть мотивы для их реше­ния, под­ска­зать, как их посту­пок будет выгля­деть с той или другой сто­роны – с кано­ни­че­ской, с духов­ной, с нрав­ствен­ной. Могу попы­таться вместе с ними уви­деть послед­ствия этого поступка, могу что-то посо­ве­то­вать от своего опыта, если у меня есть тако­вой. Могу ска­зать: у свя­ти­теля Игна­тия – так, у Фео­фана Затвор­ника – так. Одни отцы гово­рят то-то и то-то, другие гово­рят – вот это. Вот, что я могу. А ска­зать: «Стой там – иди сюда» — не могу. Не дерзаю.

бесе­до­вала Анна Зим­нева

Пра­во­сла­вие и совре­мен­ность. Инфор­ма­ци­онно-ана­ли­ти­че­ский портал Сара­тов­ской епар­хии» (www.eparhia-saratov.ru).

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки