Можно ли и должно ли нам молиться в Церкви за усопших инославных?

Соко­лов Васи­лий Алек­сан­дро­вич (1851–1918)

«Воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим и всей душою твоею»… и «воз­люби ближ­него твоего, как самого себя», гово­рит Гос­подь. На этих двух запо­ве­дях, по слову Гос­пода, «утвер­жда­ется весь закон и про­роки» (Мф. 22:37–40); их испол­не­ние «больше всех все­со­жже­ний и жертв» (Мк. 12:33). «Любя­щий дру­гого», разъ­яс­няет апо­стол, «испол­нил закон», «ибо… все другие запо­веди заклю­ча­ются в этом слове: люби ближ­него твоего, как самого себя» (Рим. 13:8–9). «Любите», гово­рит Гос­подь, даже «врагов ваших; бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас; бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас» (Лк. 6:27–28). Без любви хри­сти­ан­ской ни дар про­ро­че­ства и чудо­тво­ре­ния, ни даже раз­дача всего имения и пре­да­ние самого тела своего на сожже­ние, не могут иметь ника­кого зна­че­ния (1Кор. 13:2–3). «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». «Не любя­щий брата пре­бы­вает в смерти». «Не любя­щий брата своего не есть от Бога» (1Ин. 3:14, 10; 1Ин. 4:8). Итак, любовь к ближ­нему – это основ­ная запо­ведь хри­сти­ан­ства, отли­чи­тель­ный при­знак, по кото­рому можно узнать истин­ных уче­ни­ков Хри­сто­вых (Ин. 13:35). Одним из самых есте­ствен­ных и суще­ствен­ней­ших про­яв­ле­ний этой хри­сти­ан­ской любви к ближ­нему явля­ется молитва за него к Богу, а потому слово Божие настой­чиво и мно­го­кратно вну­шает веру­ю­щим этот долг молитвы. «Прежде всего прошу», пишет апо­стол, «совер­шать молитвы, про­ше­ния, моле­ния, бла­го­да­ре­ния за всех чело­ве­ков» (I Тим. 2:1). «Моли­тесь друг за друга, чтоб исце­литься: много может уси­лен­ная молитва пра­вед­ного» (Иак. 5:16). «Бодр­ствуйте в молит­вах» (1Петр. 4:7). «Непре­станно моли­тесь» (1Фес. 5:17). «Моли­тесь» даже «за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас» (Мф. 5:44). Люби своего ближ­него и молись за него, – вот непре­лож­ный завет нам веры Хри­сто­вой, а так как Бог наш есть Бог и живых и мерт­вых и «у Него все живы» (Лк. 20:38; Рим. 14:9), то и хри­сти­ан­ская любовь наша «нико­гда не пере­стает» (I Кор.13:8), про­сти­ра­ясь и на живых и на умер­ших. Вот почему Святая Цер­ковь и вну­шает нам молиться за наших усоп­ших ближ­них. Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский гово­рит: «мы молимся о всех между нами скон­чав­шихся, веруя, что сие при­но­сит вели­кую пользу душам, за кото­рых при­но­сится молитва»(1). «Должно», по учению Св. Иоанна Зла­то­уста, «сколько можно помо­гать умер­шему не сле­зами, но молит­вами, и моле­ни­ями, и мило­сты­нею, и при­но­ше­ни­ями». «Не поле­нимся пода­вать помощь умер­шим и при­но­сить о них молитвы»(2). «Не бедным одним должно являть милость во время жизни нашей», гово­рит бл. Авгу­стин, «но поста­ра­емся ока­зы­вать оную и умер­шим»…! «Всем нам, име­ю­щим прейти от сей жизни, нужно мило­сер­дие». «Хочешь ли, чтобы Бог был к тебе мило­стив? Будь сам к ближ­нему таким. Итак, молись за умер­ших, чтобы и они, когда будут в бла­жен­ной жизни, моли­лись о тебе.»(3) Наша святая вера таким обра­зом учит нас: люби своего ближ­него и молись за него, как за живого, так и за умер­шего.

А кто есть ближ­ний мой? – С этим вопро­сом обра­щался, как известно, один закон­ник к Самому Христу Спа­си­телю, и Гос­подь отве­чал ему прит­чей о том, как ограб­лен­ный, изби­тый и изра­нен­ный раз­бой­ни­ками встре­тил к себе сочув­ствие, помощь и забот­ли­вый уход не со сто­роны свя­щен­ника и левита, кото­рые без­участно прошли мимо несчаст­ного, а от сама­ря­нина, т. е. такого чело­века, кото­рого по гос­под­ство­вав­шим тогда усло­виям жизни он должен был счи­тать себе чужим и враж­деб­ным. Этой прит­чей (Лук. 10:29–37) Гос­подь научает нас, что поня­тие «ближ­него» должно опре­де­ляться не общ­но­стью пле­мени или веры, а един­ством чело­ве­че­ской при­роды и свой­ствен­ных ей истинно чело­ве­че­ских чувств. Соот­вет­ственно этому, Св. Цер­ковь в пра­во­слав­ном в пра­во­слав­ном кате­хи­зисе всем нам с ран­него дет­ства вну­шает, что «все чело­веки суть ближ­ние наши, потому что все про­изо­шли от одного чело­века и все имеют одного Отца Небесного»(4).

Если я искренно этими истинно хри­сти­ан­скими воз­зре­ни­ями и чув­ствами про­ник­нут, и если скон­чался кто-либо из близ­ких и зна­е­мых мне людей, при­над­ле­жав­ший при жизни к римско-като­ли­че­скому, люте­ран­скому, рефор­ма­тор­скому или англи­кан­скому веро­ис­по­ве­да­нию, то, конечно, у меня есте­ствен­ным явля­ется стрем­ле­ние выра­зить своему почив­шему ближ­нему свою хри­сти­ан­скую любовь и ока­зать ему свою посиль­ную помощь молит­вой, т. е. по тро­га­тель­ному обряду своей пра­во­слав­ной церкви отслу­жить о нем пани­хиду и помя­нуть его в цер­ков­ной молитве. Однако совре­мен­ная прак­тика нашей пра­во­слав­ной церкви реши­тельно отве­чает мне, что этого сде­лать нельзя. Цер­ковь, гово­рят мне, доз­во­ляет обще­ствен­ную молитву только за тех усоп­ших, кото­рые при жизни при­над­ле­жали к числу ее членов, нахо­ди­лись с ней в обще­нии, а потому за рим­ского като­лика, люте­ра­нина и т. п. в пра­во­слав­ной церкви молиться нельзя. Но почему же? Ведь почив­ший – чело­век, хри­сти­а­нин, ближ­ний мой. Закон Хри­стов пред­пи­сы­вает мне любить его и молиться за него. Запрет церкви мне пред­став­ля­ется каким-то непо­нят­ным про­ти­во­ре­чием духу и основ­ным тре­бо­ва­нием хри­сти­ан­ства, а потому невольно при­во­дит меня в сму­ще­ние. Мне хочется рас­сле­до­вать, откуда взя­лась в нашей церкви эта суро­вость; когда, почему и как цер­ковь поста­но­вила такой стро­гий закон?

Вни­ма­тельно пере­чи­тал я все кано­ни­че­ские пра­вила св. апо­сто­лов, св. все­лен­ских и помест­ных собо­ров и св. отцов и ока­за­лось, что во всем этом цер­ков­ном кодексе совер­шенно нет ни одного пра­вила, кото­рое запре­щало бы молитву за усоп­ших, не нахо­дя­щихся при жизни в обще­нии с цер­ко­вью. Где же те осно­ва­ния, на кото­рых утвер­жда­ется совре­мен­ная прак­тика нашей церкви?

Эти осно­ва­ния при­ве­дены и рас­крыты в извест­ном письме Мос­ков­ского Мит­ро­по­лита Фила­рета к обер-про­ку­рору Свя­тей­шего Синода, от 25 фев­раля 1847 г., по вопросу «о дей­ство­ва­нии пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков отно­си­тельно умер­ших римско-като­ли­че­ского, люте­ран­ского и рефор­ма­тор­ского испо­ве­да­ний, на осно­ва­нии цер­ков­ных постановлений»(5).

«Цер­ков­ные поста­нов­ле­ния», пишет мит­ро­по­лит Фила­рет, «отно­ся­щи­еся к сему пред­мету, суть сле­ду­ю­щие:

Апо­столь­ское пра­вило 10. «Аще кто с отлу­чен­ным от церкви помо­лится, хотя бы то было в доме: тако­вый да будет отлу­чен».

Антио­хий­ского собора пра­вило 2. «Да не будет поз­во­лено имети обще­ния с отлу­чен­ными от обще­ния, ниже схо­ди­теся в домы, и моли­тися с нахо­дя­щи­мися вне обще­ния цер­ков­ного. Чуж­да­ю­щихся собра­ний одной церкви не прии­мати и в другой церкви».

Лаоди­кий­ского собора пра­вило 6. «Не попус­кати ере­ти­кам, кос­не­ю­щим в ереси, вхо­дити в дом Божий».

Тол­ко­ва­ние. Несть достойно ере­ти­ком в цер­ковь Божию вхо­дити: аще и Вели­кий Васи­лий Уалента царя, ере­тика суща, к испол­не­нию верных прият, не бе бо еще сего собора, и се пра­вило не бе изло­жено.

Лаоки­дий­ского собора пра­вило 33. «Не подо­бает моли­тися с ере­ти­ком или отще­пен­цем».

Для при­ло­же­ния сих правил к насто­я­щему пред­мету и для устра­не­ния могу­щих встре­титься воз­ра­же­ний, нужны здесь неко­то­рые осо­бен­ные сооб­ра­же­ния.

Если апо­столь­ское пра­вило не поз­во­ляет молиться с при­над­ле­жа­щими к пра­во­слав­ной церкви, но отлу­чен­ными от нее, за тяжкий грех или за упор­ство в каком-либо непра­во­слав­ном мнении, кото­рые могут еще пока­яться и воз­вра­титься в цер­ковь, то тем более пра­вило сие имеет силу к устра­не­нию от обще­ния цер­ков­ных молитв тех, кото­рые нико­гда не при­над­ле­жали к пра­во­слав­ной церкви, и не будут при­над­ле­жать к ней, каковы жившие и умер­шие вне пра­во­слав­ной церкви?

Второе пра­вило антио­хий­ского собора запре­щает молиться с нахо­дя­щи­мися вне обще­ния цер­ков­ного. Оче­видно, что римско-като­лики, люте­ране, рефор­ма­торы нахо­дятся вне обще­ния пра­во­слав­ной церкви, и в таком же вне обще­ния поло­же­нии оста­ются и тогда, когда уми­рают, не при­со­еди­ня­ясь к пра­во­слав­ной церкви. След­ственно пра­вило запре­щает молиться с ними.Тридцать третье пра­вило лаоки­дий­ского собора запре­щает молиться с отще­пен­цем. Тол­ко­ва­ние гово­рит, что здесь разу­ме­ются даже и такие люди, кото­рые имеют ту же веру, что и собор­ная цер­ковь, но, по упор­ству, в неко­то­рых осо­бен­ных мне­ниях отде­ля­ются от нее. Из этого с тем более полною силою про­ис­хо­дит заклю­че­ние, что под это пра­вило под­хо­дят римско-като­лики, люте­ране и рефор­маты.

Трид­цать третье пра­вило лаоки­дий­ского собора запре­щает молиться с отще­пен­цем. Тол­ко­ва­ние гово­рит, что здесь разу­ме­ются даже и такие люди, кото­рые имеют ту же веру, что и собор­ная цер­ковь, но, по упор­ству, в неко­то­рых осо­бен­ных мне­ниях отде­ля­ются от нее. Из этого с тем более полною силою про­ис­хо­дит заклю­че­ние, что под это пра­вило под­хо­дят римско-като­лики, люте­ране и рефор­маты.

Заме­ча­тельно выра­же­ние шестого пра­вила лаоки­дий­ского собора, кото­рое уда­ляет от цер­ков­ных молитв кос­не­ю­щих в ереси. Здесь можно искать неко­то­рый намек на то, что не так строго можно посту­пать с людьми, хотя не при­над­ле­жа­щими к пра­во­слав­ной церкви, но мирно рас­по­ло­жен­ными к ней, ува­жа­ю­щими ее, наклон­ными к ней и таким обра­зом пода­ю­щими надежду совер­шен­ного соеди­не­ния с нею. Доброе смот­ре­ние и чело­ве­ко­лю­бие тре­буют, чтобы тако­вые не слиш­ком сурово устра­ня­емы были от церкви, но чтобы, имея к ней неко­то­рый доступ, лучше могли узнать ее досто­ин­ство, и прийти в ее обще­ние. Сим изъ­яс­ня­ется и оправ­ды­ва­ется пред пра­ви­лами нынеш­ний обычай пра­во­слав­ной церкви, по кото­рому она мирно совер­шает свои тор­же­ствен­ные моле­ния за царя и оте­че­ство, не обра­щая стро­гого взора на то, что в них при­хо­дят иногда участ­во­вать с пра­во­слав­ными люди других хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний, как чада общего отца, царя. На сей раз она доволь­ству­ется еди­не­нием в имени хри­сти­а­нина, и в любви к царю и оте­че­ству и надеж­дою более совер­шен­ного еди­не­ния цер­ков­ного. В сем духе цер­ков­ного доб­рого смот­ре­ния дей­ство­вал и св. Васи­лий Вели­кий, когда от ари­а­нина принял под­но­ше­ние и допу­стил его при­сут­ство­вать при литур­гии; но сей пример цер­ков­ного снис­хож­де­ния не может быть при­ло­жен к людям, кото­рые до того кос­нели вне пра­во­слав­ной церкви, что вне ее умерли.

На осно­ва­нии при­ве­ден­ных правил и сооб­ра­же­ний митр. Фила­рет при­хо­дит к заклю­че­нию, что не должно ни отпе­вать умер­ших ино­слав­ных по чину пра­во­слав­ной церкви, ни вно­сить их в цер­ковь пред погре­бе­нием, ни совер­шать по ним домо­вые пани­хиды, ни вклю­чать их в цер­ков­ное поми­но­ве­ние. Доз­во­ля­ется лишь в виде снис­хож­де­ния и только в случае край­но­сти, т. е. «при неиме­нии вблизи слу­жи­те­лей веры других хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний», «пра­во­слав­ным свя­щен­ни­кам про­во­жать тела умер­ших воен­ных чинов римско-като­ли­че­ского, люте­ран­ского, и рефор­ма­тор­ского веро­ис­по­ве­да­ний в ризах или епи­тра­хили, и опус­кать в землю при пении стиха: Святый Боже»…

Мит­ро­по­лит Фила­рет выска­зался в этом случае лишь за сохра­не­ние той прак­тики, кото­рая и дотоле суще­ство­вала в нашей церкви. Указом Свя­тей­шего Синода от 24 авгу­ста 1797 г. пред­пи­сы­ва­лось: «Буде кто из тако­вых (воен­ных) чинов­ни­ков Като­лиц­кой, Рефор­мат­ской или Люте­ран­ской рели­гий пре­ста­вится, желая погре­бен быть от свя­щен­ника Греко-рос­сий­ского испо­ве­да­ния, а пас­тора нико­то­рой из помя­ну­тых рели­гий при том не будет; в таком случае, как они учение Еван­гель­ское содер­жат, и надежду пола­гают во Христе Спа­си­теле всего мира, а притом опре­де­лили себя на защи­ще­ние Пра­во­вер­ного нашего Оте­че­ства, свя­щен­ни­кам пол­ко­вым тела их про­вож­дать с места до клад­бищ в ризах и епи­тра­хили и опус­кать в землю при пении стиха Святый Боже и прочая»(6). Такой поря­док, уста­нов­лен­ный лишь для чинов воен­ных, несколько лет спустя, по-види­мому, доз­во­лено было рас­про­стра­нять и на всех ино­слав­ных вообще, если будут на то «насто­я­тель­ные письма род­ствен­ни­ков». В указе 20-го фев­раля 1800 г. пред­пи­сы­ва­лось: «Если умрет ино­ве­рец хри­сти­ан­ского испо­ве­да­ния и не будет свя­щен­ника или пас­тора ни того испо­ве­да­ния, к кото­рому умер­ший при­над­ле­жал, ни иного, то пре­про­во­дить труп с места до клад­бища обязан свя­щен­ник Пра­во­слав­ного испо­ве­да­ния, по пра­ви­лам, в своде цер­ков­ных зако­нов означенным»(7). На сохра­не­нии такого порядка наста­и­вал и митр. Фила­рет, поста­рав­шись при­ве­сти для него кано­ни­че­ские осно­ва­ния, а потому Свят. Синод, оче­видно опи­ра­ясь на его мнение, вполне под­твер­дил преж­ний указ 1797 года и повто­рил в своем новом рас­по­ря­же­нии все то, что было пред­ло­жено митр. Фила­ре­том, а именно: запре­ще­ние отпе­вать усоп­ших ино­слав­ных и вно­сить их в цер­ковь, совер­шать по ним домо­вые пани­хиды и вклю­чать их в цер­ков­ное поми­но­ве­ние, доз­во­ляя лишь сопро­вож­де­ние до могилы с пением стиха «Святый Боже»(8).

В виду того обсто­я­тель­ства, что письмо митр. Фила­рета пред­став­ляет собою, сколько мне известно, един­ствен­ный доку­мент, заклю­ча­ю­щий в себе попытку науч­ной аргу­мен­та­ции совре­мен­ной цер­ков­ной прак­тики по дан­ному вопросу, и притом такой доку­мент, кото­рый поло­жен в основу дей­ству­ю­щего до насто­я­щего вре­мени опре­де­ле­ния Свят. Синода от 10–15 марта 1847 г., мне дума­ется, что при насто­я­щем иссле­до­ва­нии необ­хо­димо именно на этом доку­менте оста­но­виться с осо­бен­ным вни­ма­нием.

При всем ува­же­нии к авто­ри­тету вели­кого иерарха, его аргу­мен­та­ция в насто­я­щем случае мне не пред­став­ля­ется убе­ди­тель­ной. Для вся­кого ясно, что при­во­ди­мые в письме цер­ков­ные пра­вила ничего не гово­рят о доз­во­ли­тель­но­сти или недоз­во­ли­тель­но­сти молитв за умер­ших, не нахо­див­шихся в обще­нии с цер­ко­вью, т. е. совсем не каса­ются инте­ре­су­ю­щего нас вопроса и потому ника­кого ответа на него не дают. Этот ответ лишь искус­ственно извле­ка­ется авто­ром из правил в каче­стве вывода, но такой вывод не может быть пра­виль­ным. По пря­мому смыслу своему, при­во­ди­мые пра­вила запре­щают пра­во­слав­ным молиться вместе с ере­ти­ками или отще­пен­цами, т. е. людьми, не нахо­дя­щи­мися в обще­нии с цер­ко­вью; автор же делает заклю­че­ние, что если цер­ковь запре­щает молиться с ере­ти­ками и отще­пен­цами, то тем более это запре­ще­ние должно быть рас­про­стра­нено на умер­ших римско-като­ли­ков, люте­ран и др. Но ведь совсем не одно и то же: молиться вместе с живыми, или молиться за умер­ших. Сме­ши­вая и отож­деств­ляя эти суще­ственно раз­лич­ные акты, автор тем самым изме­няет смысл при­во­ди­мых им цер­ков­ных правил, под­став­ляет в них вместо «c», совсем другой пред­лог – «за», и таким обра­зом навя­зы­вает им новую мысль, в тексте их вовсе не заклю­чав­шу­юся. При­ме­няя подоб­ную логику, можно, пожа­луй, утвер­ждать, что если напри­мер осуж­да­ется и пре­сле­ду­ется зако­ном сооб­ще­ство с ворами и мошен­ни­ками, то тем самым запре­ща­ется и адво­кату хода­тай­ство­вать за них перед судом.

Если видеть в при­во­ди­мых пра­ви­лах только то, что гово­рят они прямым смыс­лом своего текста, то в них цер­ковь запре­щает лишь молит­вен­ное обще­ние пра­во­слав­ным с нахо­дя­щи­мися в живых ере­ти­ками или отще­пен­цами. Однако мы нередко видим, что даже и в таком прямом смысле эти пра­вила нашей цер­ко­вью не соблю­да­ются. При­ме­ров этому можно при­не­сти немало. В цар­ские и высо­ко­тор­же­ствен­ные дни, в собор­ных храмах во всей Руси вели­кой наши пра­во­слав­ные иерархи совер­шают тор­же­ствен­ные литур­гии и молеб­ствия за царя и оте­че­ство. На этих обще­ствен­ных моле­ниях обычно при­сут­ствуют высшие воен­ные и граж­дан­ские чины, а в их числе немало бывает лиц, при­над­ле­жа­щих, как всем известно, к римско-като­ли­че­скому, люте­ран­скому и другим хри­сти­ан­ским веро­ис­по­ве­да­ниям. При­ез­жают нередко к нам в Россию любо­зна­тель­ные ино­странцы, из коих неко­то­рые со спе­ци­аль­ной целью более близ­кого озна­ком­ле­ния с жизнью нашей пра­во­слав­ной церкви. Таковы были напри­мер на нашей бли­жай­шей памяти члены англи­кан­ской церкви: мистер Бирк­бек, кано­ник Нью­больт, архи­епи­скоп Макла­ган, епи­скоп Граф­тон и многие другие. Все эти и подоб­ные им лица встре­чали всегда у нас самый радуш­ный прием, посе­щали многие пра­во­слав­ные храмы во время бого­слу­же­ния, а неко­то­рые из них даже при­сут­ство­вали в алтаре напри­мер мос­ков­ского успен­ского собора, следя за совер­шав­шимся на их глазах свя­щен­но­дей­ствием Боже­ствен­ной литур­гии. Кому в цар­ские дни при­хо­ди­лось бывать в рус­ских посоль­ских церк­вах за гра­ни­цей, тот, конечно, видел не раз, что к тор­же­ствен­ному пра­во­слав­ному бого­слу­же­нию в этих слу­чаях обычно явля­ются офи­ци­аль­ные пред­ста­ви­тели мест­ного госу­даря или, напри­мер пре­зи­дента фран­цуз­ской рес­пуб­лики, т. е. лица, при­над­ле­жа­щие к раз­лич­ным запад­ным хри­сти­ан­ским испо­ве­да­ниям. А коро­на­ции наших госу­да­рей? Сколько коро­но­ван­ных и титу­ло­ван­ных ино­стран­цев римско-като­ли­че­ского, люте­ран­ского и англи­кан­ского испо­ве­да­ний при­сут­ство­вало напри­мер 14-го мая 1896 г. в мос­ков­ском Успен­ском соборе при Боже­ствен­ной литур­гии и тор­же­стве свя­щен­ного миро­по­ма­за­ния нынеш­него Госу­даря?! Нако­нец, нельзя при этом не при­пом­нить и так назы­ва­е­мые сме­шан­ные браки, т. е. когда одно из лиц, всту­па­ю­щих в брач­ный союз, при­над­ле­жит к пра­во­слав­ной церкви, а другое к какому-либо иному хри­сти­ан­скому испо­ве­да­нию. В этих слу­чаях ино­слав­ный или ино­слав­ная не только допус­ка­ются в пра­во­слав­ный храм к молит­вен­ному обще­нию, но даже совер­ша­ется над ними свя­щен­но­дей­ствие таин­ства брака.

Что же это значит? Неужели все рус­ские люди, начи­ная с самого Госу­даря и наших мит­ро­по­ли­тов и епи­ско­пов, молив­ши­еся в этих слу­чаях с ино­слав­ными, как нару­ши­тели цер­ков­ных правил под­ле­жат отлу­че­нию? Это было бы нечто ужас­ное, чего, конечно, нельзя допу­стить ни на одну минуту. Если наша цер­ковь при­знает воз­мож­ным иногда допус­кать укло­не­ния от этих правил, то, несо­мненно, она имеет на то свои осно­ва­ния. Какие же?

Митр. Фила­рет, говоря о бес­пре­пят­ствен­ном допу­ще­нии ино­слав­ных к уча­стию в молитве на цар­ских молеб­нах, скло­нен, как мы видим, объ­яс­нять и оправ­ды­вать этот обычай нашей церкви «добрым смот­ре­нием и чело­ве­ко­лю­бием», в силу кото­рых «не так строго можно посту­пать с людьми, хотя не при­над­ле­жа­щими к пра­во­слав­ной церкви, но мирно рас­по­ло­жен­ными к ней, ува­жа­ю­щими ее, наклон­ными к ней и таким обра­зом пода­ю­щими надежду совер­шен­ного соеди­не­ния с ней». Пра­во­слав­ная цер­ковь, по его словам, «на сей раз доволь­ству­ется еди­не­нием в имени хри­сти­а­нина, и в любви к царю и оте­че­ству и надеж­дою более совер­шен­ного еди­не­ния цер­ков­ного». Такое сооб­ра­же­ние едва ли можно при­знать доста­точ­ным. На цар­ских молеб­нах, а также в осталь­ных, ука­зан­ных нами, и других, подоб­ных им слу­чаях, в пра­во­слав­ные храмы допус­ка­ются к молит­вен­ному обще­нию нередко такие люди иных испо­ве­да­ний, кото­рые реши­тельно ничем не заявили какого-либо своего осо­бен­ного рас­по­ло­же­ния и ува­же­ния к пра­во­слав­ной церкви. Они явля­ются к пра­во­слав­ным бого­слу­же­ниям, руко­вод­ству­ясь сооб­ра­же­ни­ями и обя­зан­но­стями, не име­ю­щими ничего общего с рели­гией, а потому тем менее име­ется побуж­де­ние питать какую-либо надежду на воз­мож­ность их «совер­шен­ного соеди­не­ния» с пра­во­слав­ной цер­ко­вью и во имя таких пред­по­ло­же­ний и такой надежды доз­во­лять в их пользу нару­ше­ние цер­ков­ных правил. Если, при всем том, наша цер­ковь при­знает все-таки воз­мож­ным допус­кать такое нару­ше­ние, то без сомне­ния она рас­по­ла­гает более твер­дыми к тому осно­ва­ни­ями, кото­рые могут иметь и более широ­кое при­ме­не­ние. Такие осно­ва­ния, мне дума­ется, можно видеть, прежде всего, в зна­че­нии цер­ков­ных правил вообще, а затем, в част­но­сти, – в той цели, кото­рая име­лась в виду при уста­нов­ле­нии рас­смат­ри­ва­е­мых нами запре­ти­тель­ных правил отно­си­тельно ере­ти­ков и отще­пен­цев.

Все­лен­ская цер­ковь нико­гда не при­да­вала всем своим кано­ни­че­ским и дис­ци­пли­нар­ным поста­нов­ле­ниям того же харак­тера без­услов­ной обя­за­тель­но­сти и неиз­мен­но­сти на все вре­мена, какой пред­пи­сы­вала веро­оп­ре­де­ле­ниям дог­ма­ти­че­ским. Это можно видеть, прежде всего, из того, что ни в одной из сим­во­ли­че­ских книг церкви нет ника­ких ука­за­ний на неиз­ме­ня­е­мость цер­ков­ных правил, а затем о том же сви­де­тель­ствует и цер­ков­ная прак­тика первых веков. Власть цер­ков­ная, в лице все­лен­ских и помест­ных собо­ров, весьма нередко допол­няла, изме­няла и совсем отме­няла прежде уста­нов­лен­ные пра­вила, даже без наро­чи­тых собор­ных поста­нов­ле­ний, сами собой теряли силу и ста­но­ви­лись мерт­вой буквой, не вслед­ствие про­из­вола или зло­упо­треб­ле­ний, а только потому, что при изме­нив­шихся потреб­но­стях и усло­виях жизни, их прак­ти­че­ское упо­треб­ле­ние ока­зы­ва­лось неудоб­ным, непо­лез­ным и даже невоз­мож­ным. Каждой помест­ной пра­во­слав­ной церкви всегда предо­став­ля­лось иметь свои част­ные пра­вила и обычаи, лишь бы они не про­ти­во­ре­чили духу и основ­ным нача­лам все­лен­ского цер­ков­ного зако­но­да­тель­ства. В кано­ни­че­ских пра­ви­лах цер­ков­ная власть строго раз­ли­чала то, что пред­став­ляет собой незыб­ле­мую основу, от того, что имеет лишь зна­че­ние внеш­них и вре­мен­ных форм, допус­ка­ю­щих изме­не­ния, соот­вет­ственно раз­ви­ва­ю­щимся потреб­но­стям и усло­виям исто­ри­че­ской жизни (9). Вот почему наша помест­ная рус­ская цер­ковь может счи­тать себя вправе доз­во­лять укло­не­ние от древ­них цер­ков­ных правил, допус­кая в своей прак­тике обычай бес­пре­пят­ствен­ного в неко­то­рых слу­чаях при­сут­ствия лиц других хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний в пра­во­слав­ных храмах и при пра­во­слав­ных бого­слу­же­ниях, как скоро она нахо­дит это воз­мож­ным и потреб­ным по совре­мен­ным усло­виям жизни.

А почему она нахо­дит воз­мож­ность допус­кать нару­ше­ние именно этих правил, запре­ща­ю­щих молит­вен­ное обще­ние с ере­ти­ками и отще­пен­цами, – это не трудно понять, если вник­нуть в суще­ство их и выяс­нить ту цель, кото­рая име­лась в виду при их уста­нов­ле­нии. Эти запре­ти­тель­ные пра­вила были поста­нов­ля­емы в ту эпоху, когда цер­ков­ная жизнь сильно воз­му­ща­лась раз­ными ере­ти­че­скими и рас­коль­ни­че­скими вол­не­ни­ями, кото­рые нару­шали мирное тече­ние и внут­рен­ний поря­док этой жизни, при­во­дили в сму­ще­ние многих про­стых людей, нетвер­дых в вере и небо­га­тых рели­ги­оз­ными позна­ни­ями, и нередко даже оттор­гали их от союза с цер­ко­вью. Понятно, что при таких обост­рив­шихся и враж­деб­ных отно­ше­ниях между ере­ти­ками и цер­ко­вью, послед­няя счи­тала своим свя­щен­ным долгом защи­тить по воз­мож­но­сти чад своих и предо­хра­нить их от опас­но­сти ере­ти­че­ской заразы. «Без­бож­ных ере­ти­ков, кото­рые не рас­ка­и­ва­ются», читаем мы в апо­столь­ских поста­нов­ле­ниях, «отде­ляйте и открыто выго­няйте из церкви Божией, а веру­ю­щим объ­яв­ляйте, чтобы вся­че­ски удер­жи­ва­лись от них и не имели с ними обще­ния ни в раз­го­во­рах, ни в молит­вах». «Лже­учи­телю хотя давайте, что нужно, но заблуж­де­ния его не при­ни­майте и вместе с ним не моли­тесь, чтобы не осквер­ниться с ним”… «Все это ска­зано вам в предо­сте­ре­же­ние ваше» (10). Св. Киприан по поводу рас­кола Нова­ци­ана неод­но­кратно сове­тует «бегать волков в ове­чьей коже, напо­ен­ного ядом языка диа­воль­ского, бегать пагуб­ного раз­го­вора с тако­выми, как заразы смерт­ной» (11). Св. Иоанн Зла­то­уст об отно­ше­ниях с ано­ме­ями гово­рит: «если дружба с ними вредит и влечет к уча­стию в нече­стии, то, хотя бы то были роди­тели, уда­лись от них; хотя бы то был правый глаз – исторгни его» (Матф. V, 29). «Кто более слаб – тот пусть избе­гает их сооб­ще­ства, пусть уда­ля­ется раз­го­во­ров с ними, чтобы дру­же­ствен­ное отно­ше­ние не послу­жило пово­дом к нече­стию». «И так, чтобы нам не при­чи­нить себе вреда – будем избе­гать обще­ния с ними, моля Бога изба­вить их от заблуж­де­ния» (12). Таким обра­зом глав­ная цель при уда­ле­нии от обще­ния с ере­ти­ками и отще­пен­цами состо­яла в том, чтобы самим веру­ю­щим защи­тить себя от соблазна и вреда и предо­хра­нить от ере­ти­че­ской заразы. Эта цель пре­сле­до­ва­лась пре­иму­ще­ственно и теми цер­ков­ными пра­ви­лами, кото­рые запре­щают молит­вен­ное обще­ние с ере­ти­ками. «Молит­вен­ное обще­ние с ними пра­во­слав­ных», гово­рит Пр. Иоанн в тол­ко­ва­нии на 10‑е апо­столь­ское пра­вило, «слу­жило бы к совра­ще­нию пра­во­слав­ных в ереси и рас­колы, – и потому так строго запре­ща­ется пра­ви­лами». При совре­мен­ных вза­им­ных отно­ше­ниях между хри­сти­ан­скими испо­ве­да­ни­ями, когда суще­ство­вав­шие неко­гда между ними враж­деб­ные чув­ства теперь, по мило­сти Божией, мало-помалу сгла­жи­ва­ются и заме­ня­ются миро­лю­бием и вза­им­ным доб­ро­же­ла­тель­ством, стро­гое при­ме­не­ние прежде уста­нов­лен­ных запре­ти­тель­ных правил едва ли можно при­знать умест­ным. В насто­я­щее время, когда многие пред­ста­ви­тели разных хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний искренно вооду­шев­лены стрем­ле­нием к брат­скому выяс­не­нию и устра­не­нию суще­ству­ю­щих веро­ис­по­вед­ных раз­но­гла­сий, пола­гая все свои силы и труд на святое дело воз­можно-ско­рей­шего вос­ста­нов­ле­ния нару­шен­ного в хри­сти­ан­стве еди­не­ния; когда многие ино­странцы под вли­я­нием именно этих чувств при­ез­жают в Россию и стре­мятся при­сут­ство­вать при пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии, допу­ще­ние их в наши храмы, само собой разу­ме­ется, не только не при­чи­нит пра­во­слав­ным веру­ю­щим вреда и соблазна, но, напро­тив, должно быть встре­чено лишь с искрен­ним сочув­ствием. Отсюда, образ дей­ствий нашей рус­ской церкви по рас­смат­ри­ва­е­мому вопросу мне пред­став­ля­ется вполне понят­ным. С одной сто­роны, она при­знает себя вправе, при­ме­ня­ясь к совре­мен­ным исто­ри­че­ским усло­виям, допус­кать иногда укло­не­ние от прежде уста­нов­лен­ных цер­ков­ных правил, не име­ю­щих основ­ного зна­че­ния; а с другой сто­роны, она не видит ника­кой опас­но­сти для чад своих от допу­ще­ния в пра­во­слав­ные храмы к бого­слу­же­нию лиц других хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний.

Если даже в прямом своем смысле, т. е. в смысле запре­ще­ния молит­вен­ного обще­ния с людьми, нахо­дя­щи­мися вне церкви, рас­смат­ри­ва­е­мые пра­вила не имеют обя­за­тель­ного зна­че­ния; то тем менее осно­ва­тельно делать из них вывод в при­ме­не­нии к молитве за таких людей.

Св. Апо­стол Павел ясно вну­шает веру­ю­щим обя­зан­ность молиться за всех людей, не допус­кая ника­ких исклю­че­ний; а в даль­ней­шем рас­кры­тии его мысли есть прямое ука­за­ние на то, что рели­ги­оз­ное раз­но­мыс­лие в этом случае не должно иметь зна­че­ния. «Прежде всего», гово­рит Апо­стол, «прошу совер­шать молитвы, про­ше­ния, моле­ния, бла­го­да­ре­нии за всех чело­ве­ков, за царей и всех пра­ви­тель­ству­ю­щих… Ибо это хорошо и угодно Спа­си­телю нашему Богу, Кото­рый хочет, чтобы все люди спас­лись и достигли позна­ния истины» (1Тим.2:1–4). Апо­стол пред­пи­сы­вает веру­ю­щим молиться за царей и пра­ви­те­лей, а эти люди были в то время, как известно, языч­ни­ками, отно­сив­ши­мися к хри­сти­ан­ству нередко даже с край­ней враж­деб­но­стью, что однако не осво­бож­дало, оче­видно, хри­стиан от обя­зан­но­сти молиться за этих ино­вер­цев, «ибо это хорошо и угодно Спа­си­телю нашему Богу». Св. Отцы и учи­тели церкви очень опре­де­ленно гово­рят об обще­хри­сти­ан­ской обя­зан­но­сти молиться за всех людей, хотя бы и не при­над­ле­жа­щих к церкви. Св. Иустин муче­ник, обра­ща­ясь к иудеям, гово­рит: «даже среди неска­зан­ных обра­зов смерти и муче­ний мы молимся о поми­ло­ва­нии наших мучи­те­лей». «Мы и за вас и за всех других гони­те­лей наших молим, чтобы вы рас­ка­я­лись вместе с нами и не хулили Христа Иисуса”… «Мы молим, чтобы вы уве­ро­вали в Него, и спас­лись в буду­щее слав­ное при­ше­ствие Его и не были осуж­дены Им на огонь». «Мы молимся за вас, чтобы вы полу­чили поми­ло­ва­ние от Христа. Ибо Он научил нас молиться даже за врагов”… «Вы осме­ли­ва­е­тесь про­кли­нать Христа и веру­ю­щих в Него. Но мы ни вас, ни при­няв­ших от вас такое мнение не нена­ви­дим, но молимся, чтобы все вы хоть теперь рас­ка­я­лись и полу­чили милость от все­бла­гого и мно­го­мило­сти­вого Отца всего – Бога» (13). Св. Иреней Лион­ский о ере­ти­ках гово­рит: «мы молимся, чтобы они не оста­ва­лись в той яме, кото­рую сами выко­пали, но… уда­ли­лись из пустоты и оста­вили тьму, и чтобы они законно роди­лись обра­тив­шись к церкви Божией… Мы молимся об этом для них, любя их гораздо лучше, чем они сами думают любить себя» (14). Св. Киприан Кар­фа­ген­ский на допросе пред кон­су­лом сви­де­тель­ство­вал: «мы, хри­сти­ане, усердно служим Богу и молимся Ему денно и нощно за нас, и за всех людей и о без­опас­но­сти самих импе­ра­то­ров» (15). Тер­тул­лиан в своей апо­ло­гии при­гла­шает языч­ни­ков взгля­нуть на свя­щен­ные писа­ния хри­стиан и узнать из них, что «нам пред­пи­сано молиться даже за врагов Божиих и бла­го­же­ла­тель­ство­вать нашим гони­те­лям”… «Мы схо­димся на собра­ния, чтобы обра­щаться с молит­вами к Богу… Мы молимся даже за импе­ра­то­ров, за их пра­ви­тель­ства и власти”…(16) У Св. Иоанна Зла­то­уста мы читаем: «не за весь ли мир мы молимся? Не делал ли того же и Павел? Не молимся ли мы, чтобы все обра­ти­лись ко спа­се­нию?» «Свя­щен­ник есть как бы общий отец целой все­лен­ной: поэтому при­лично ему забо­титься обо всех, подобно тому, как печется обо всех Бог, на службу кото­рому он посвя­тил себя”… «Через это раз­ру­ша­ется нена­висть, кото­рую мы питаем к внеш­ним, не при­над­ле­жа­щим к церкви; потому что никто не может питать враж­деб­ных чувств к тому, о ком моле­ние творит”… «Посвя­щен­ные в таин­ства знают, как бывает у нас каждый день, и вече­ром и утром, – как мы творим молитву за весь мир, за царей и за всех, кото­рым вве­рена власть. Но, может быть, скажет кто-либо, что он (Ап. Павел) запо­ве­дал молиться не за всех, а за верных. Какое же зна­че­ние будут иметь тогда его слова: за царей? Ибо тогда еще не было царей бла­го­че­сти­вых, напро­тив долгое время пре­ем­ственно сле­до­вали нече­сти­вые за нече­сти­выми». «Нам запо­ве­ду­ется при­но­сить молитвы за ближ­них, не только за верных, но и за невер­ных» (17). Блаж. Авгу­стин гово­рит: «Когда же не воз­но­си­лась в церкви молитва за невер­ных и за врагов Хри­сто­вых чтобы они уве­ро­вали? Когда же какой-либо верный имел друга, ближ­него, супруга невер­ного и не просил у Гос­пода для него разума покор­ного вере хри­сти­ан­ской?» (18). При­ве­ден­ных сви­де­тельств, мне дума­ется вполне доста­точно; они ясно нам пока­зы­вают, что в древ­не­хри­сти­ан­ской церкви гос­под­ство­вало все­об­щее убеж­де­ние в необ­хо­ди­мо­сти и обя­за­тель­но­сти для хри­стиан молиться не только за братий своих, но и за всех людей вообще, хотя бы и не при­над­ле­жа­щих к церкви Хри­сто­вой.

Такое убеж­де­ние нахо­дило себе посто­ян­ное выра­же­ние в молит­вах обще­ствен­ного хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния. В древ­них литур­гиях неиз­менно воз­но­си­лись епи­ско­пом, свя­щен­ни­ком или диа­ко­ном молитвы напр.: за царя, пра­ви­те­лей, воин­ство и т. д. В литур­гии Апо­столь­ских поста­нов­ле­ний епи­скоп молится: «Просим Тебя, Гос­поди, о царе и пра­ви­тель­ству­ю­щих и о всем воин­стве», а диакон воз­гла­шает: «помо­лимся о царях и пра­ви­тель­ству­ю­щих» (19). В литур­гии Св. АП. и Ев. Марка свя­щен­ник молится: «молимся и просим Тебя, сохрани царя нашего в мире и муже­стве и правде», или : «помяни, Гос­поди, царя, воин­ство, началь­ни­ков, советы, народы, соседей”…(20) При­ни­мая во вни­ма­ние, что среди царей и пра­ви­те­лей, в осо­бен­но­сти же среди наро­дов и сосе­дей, в те вре­мена немало было и ере­ти­ков, и языч­ни­ков, нетрудно понять, что цер­ковь, воз­нося эти молитвы, оче­видно, рас­про­стра­няла свою любовь и попе­че­ние не только на своих чад, но и на всех людей вообще. С несо­мнен­ною оче­вид­но­стью такая мысль церкви обна­ру­жи­ва­ется в осо­бен­но­сти тогда, когда в литур­гиях пред­пи­сы­ва­ются молитвы прямо за «заблуд­ших» и за «внеш­них», т. е. за таких людей, кото­рые укло­ни­лись от чистоты хри­сти­ан­ского учения и не при­над­ле­жат к составу церкви. В литур­гии св. Ап. Иакова диакон молится: «о всякой душе хри­сти­ан­ской, оскорб­ля­е­мой и угне­та­е­мой, нуж­да­ю­щейся в мило­сти и помощи Божией, об обра­ще­нии заблуд­ших”… (21). Та же молитва повто­ря­ется затем и свя­щен­ни­ком. В гре­че­ской и сир­ской литур­гии Св. Васи­лия Вели­кого свя­щен­ник молится: «Гос­поди,… рас­се­ян­ных собери, заблуд­ших обрати и соедини с святой Твоею собор­ною цер­ко­вью»; «заблуд­ших и рас­се­ян­ных собери и при­веди всех на стадо твое»; «собери отде­лив­шихся членов церкви к одному испо­ве­да­нию и апо­столь­ской вере» (22). В литур­гии св. Ап. и Ев. Марка свя­щен­ник молится: «помяни, Гос­поди, всякую хри­сти­ан­скую душу… и обра­ще­ние заблуд­ших»,… всех, Благий, при­веди на путь спа­се­ния и при­со­едини их к святой твоей пастве» (23). В копт­ской литур­гии св. Кирилла Алек­сан­дрий­ского свя­щен­ник молится: «обрати заблуд­ших, при­веди всех их на путь спа­се­ния Твоего, при­числи всех их на путь спа­се­ния Твоего, при­числи всех их к народу Твоему» (24). В литур­гии св. ап. Фаддея и Мария свя­щен­ник молится: «Гос­поди,… поми­луй все твари, пощади винов­ных, обрати заблуж­да­ю­щихся» (25). Нако­нец, в литур­гии Апо­столь­ского поста­нов­ле­ния диакон и епи­скоп воз­но­сят молитвы не только за заблуд­ших, т. е. за ере­ти­ков, но и за внеш­них, т. е. за нехри­стиан, за языч­ни­ков. «О внеш­них и заблуд­ших помо­лимся», воз­гла­шает диакон, «чтобы Гос­подь обра­тил их». «Еще молимся Тебе», гово­рит епи­скоп, «и о нена­ви­дя­щих нас и гоня­щих нас за имя Твое, за внеш­них и заблуд­ших, чтобы Ты обра­тил их ко благу и укро­тил ярость их» (26).

Итак, тем цер­ков­ным пра­ви­лам, кото­рые запре­щали веру­ю­щим молит­вен­ное обра­ще­ние с ере­ти­ками и отще­пен­цами, древне-все­лен­ская цер­ковь, оче­видно, отнюдь не при­да­вала того смысла, что будто бы тем самым запре­ща­ется и молитва за этих заблуж­да­ю­щихся, и потому осо­бенно нуж­да­ю­щихся в молитве, людей.

В виду такой древне-все­лен­ской цер­ков­ной прак­тики, пред­став­ля­ются вполне понят­ными и закон­ными те случаи, когда и совре­мен­ная пра­во­слав­ная цер­ковь доз­во­ляет чадам своим обще­ствен­ную молитву не только за лиц других хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний, но даже и другой рели­гии. Во всех напр. храмах пра­во­слав­ного коро­лев­ства румын­ского, пра­во­слав­ного кня­же­ства бол­гар­ского и пра­во­слав­ного коро­лев­ства гре­че­ского непре­станно воз­но­сятся молитвы за короля Карла, князя Фер­ди­нанда и короля Георга, хотя эти госу­дари при­над­ле­жат к веро­ис­по­ве­да­нию римско-като­ли­че­скому и про­те­стант­скому. В пат­ри­ар­ха­тах востока, обла­сти кото­рых нахо­дятся под вла­стью сул­тана турец­кого, пра­во­слав­ная цер­ковь молится даже за мусуль­ма­нина Абдул-Гамида. В рус­ских церк­вях наших загра­нич­ных посольств и миссий молит­венно поми­нают за бого­слу­же­нием мест­ных ино­стран­ных госу­да­рей, как в Бер­лине напр. «обла­да­теля страны сей импе­ра­тора Виль­гельма».

Если пра­во­слав­ная цер­ковь, оду­шев­лен­ная истинно-хри­сти­ан­ской любо­вью к ближ­нему, доз­во­ляет и вну­шает чадам своим молиться за всех живу­щих людей, хотя бы и заблуж­да­ю­щихся в деле веры, то на каком осно­ва­нии можно утвер­ждать, что такая молитва не должна быть рас­про­стра­нена на ино­слав­ных усоп­ших?

Пря­мого запре­ще­ния такой молитвы ни в каком цер­ков­ном пра­виле, как мы видели, не име­ется. Правда, с другой сто­роны, нет и пред­пи­са­ния в поло­жи­тель­ном смысле, но, сооб­ра­жая при­ве­ден­ные выше оте­че­ские изре­че­ния и литур­гий­ные молитвы, ясно сви­де­тель­ству­ю­щие о том духе мира и любви, каким оду­шев­лена была цер­ковь в отно­ше­нии к ина­ко­мыс­ля­щим, мне дума­ется, что едва ли было бы спра­вед­ли­вым и соот­вет­ству­ю­щим этому духу реши­тель­ное запре­ще­ние пра­во­славно-веру­ю­щим обще­ствен­ной молитвы за усоп­ших ближ­них римско-като­ли­че­ского или про­те­стант­ского испо­ве­да­ния. «Не напрасно», гово­рит Св. Иоанн Зла­то­уст, «мы совер­шаем при боже­ствен­ных таин­ствах поми­но­ве­ние об умер­ших и хода­тай­ствуем за них, умоляя пред­ле­жа­щего Агнца, взем­шего грехи мира”… «Не поле­нимся же помо­гать умер­шим и при­но­сить за них молитвы, потому что пред­стоит общее очи­ще­ние все­лен­ной. Потому мы и молимся тогда с дерз­но­ве­нием о всей все­лен­ной и име­нуем их вместе с муче­ни­ками, испо­вед­ни­ками и свя­щен­ни­ками. Мы все одно тело, хотя члены одни других пре­вос­ход­нее». (27) Не есте­ственно ли пра­во­слав­ному хри­сти­а­нину, пред­стоя у пре­стола Агнца, взем­шего грехи всего мира, воз­но­сить свои молитвы именно за весь мир, за всех ближ­них, живых и умер­ших, в осо­бен­но­сти же не устра­няя тех, кото­рые также веро­вали в Агнца-Христа? Такая хри­сти­ан­ская молитва, мне дума­ется, не только не стояла бы в про­ти­во­ре­чии, но напро­тив, вполне согла­со­ва­лась бы с духом и мыслью хри­сти­ан­ских литур­гий, как древ­них, так и в насто­я­щее время упо­треб­ля­е­мых пра­во­слав­ной цер­ко­вью. В литур­гии Св. Ап. Иакова свя­щен­ник молит Гос­пода, «чтобы нам обре­сти милость и бла­го­дать со всеми свя­тыми, от века бла­го­уго­див­шими Тебе в из рода в род… и всяким духом пра­вед­ным, в вере во Христа Твоего скон­чав­шемся» (28). В литур­гии Св. Ап. и Ев. Марка свя­щен­ник молится: «духи прежде почив­ших в вере Хри­сто­вой отцов и братий упокой, Гос­поди Боже наш, помя­нув бывших от века пра­от­цов…, всякий дух скон­чав­шихся в вере Хри­сто­вой» (29). В копт­ской литур­гии Св. Кирилла Алек­сан­ди­рий­ского свя­щен­ник молится: «помяни, Гос­поди,… и тех, кото­рые скон­ча­лись и упо­ко­и­лись в вере Хри­сто­вой» (30). В все­об­щей Эфи­оп­ской литур­гии свя­щен­ник молится: «помяни, Гос­поди, всех усоп­ших и упо­ко­ив­шихся в вере Хри­сто­вой, и собери души их в лоне Авра­ама, Исаака и Иакова» (31). В рим­ской литур­гии по сакра­мен­та­рию папы Гела­сия I свя­щен­ник молится: «еще помяни, Гос­поди, имена и тех, кото­рые со зна­ме­нием веры пред­ва­рили нас и спят сном мира. Молим Тебя, Гос­поди, даруй им и всем поко­ю­щимся во Христе место про­хлады, света и мира, через Христа, Гос­пода нашего» (32). В упо­треб­ля­е­мых ныне пра­во­слав­ной цер­ко­вью литур­гиях Св. Васи­лия Вели­кого и Св. Иоанна Зла­то­уста свя­щен­ник молится: «призри на нас, Боже, и помяни всех прежде скон­чав­шихся в надежде вос­кре­се­ния к жизни вечной, упокой их, где зрится свет лица Твоего». «Сделай нас достой­ными… при­неси сию страш­ную и бес­кров­ную жертву для изгла­жде­ния наших пре­гре­ше­ний… и для мир­ного успо­ко­е­ния прежде скон­чав­шихся, кото­рые имели надежду на Еди­но­род­ного Сына Твоего”… (33) «Призри на нас, Боже, и помяни всех в надежде вос­кре­се­ния к жизни вечной, и упокой их, где зрится свет лица Твоего» (34). Таким обра­зом Св. Пра­во­слав­ная цер­ковь, при­нося за литур­гией бес­кров­ную жертву Агнца, взем­шего грехи мира, неиз­менно молится о вечном упо­ко­е­нии всех, усоп­ших в вере Хри­сто­вой, скон­чав­шихся с надеж­дой вос­кре­се­ния к жизни вечной. А разве почив­шие рим­ские като­лики, люте­ране, рефор­маты или англи­кане скон­ча­лись не по вере Хри­сто­вой, не в надежде вос­кре­се­ния в жизни вечной? Никто, конечно, утвер­ждать этого не посмеет, а если так, то наша цер­ковь, оче­видно, предо­став­ляет нам несо­мнен­ное право молиться за всех этих людей, как веро­вав­ших во Христа и в жизнь вечную. Все они наши братья во Христе и молиться за них любовь хри­сти­ан­ская нас обя­зы­вает. Правда, они не совсем правы были в вере своей и скон­ча­лись, не осво­бо­див­шись от неко­то­рых заблуж­де­ний, но, при всем том, они веро­вали во Христа и в жизнь вечную, веро­вали, быть может, глубже и искрен­нее многих из нас и не менее нас стре­ми­лись в жизни своей испол­нять запо­веди Хри­стовы, а потому, по мере их веры и дел, заслу­жили милость Божию. По этой мере будет им полезна и наша о них молитва. «Не надобно отри­цать», гово­рит бл. Авгу­стин, «что души умер­ших полу­чают облег­че­ние от бла­го­че­стия живу­щих род­ствен­ни­ков, когда за них при­но­сится жертва Хода­тая, или раз­да­ется мило­стыня в церкви. Но все сие при­но­сит пользу только тем, кото­рые в земной жизни заслу­жили, чтобы то им было полезно по смерти» (35). А посмеет ли кто ска­зать, что рим­ские като­лики или про­те­станты не заслу­жили мило­сер­дия Божия потому только, что не при­над­ле­жали к церкви пра­во­слав­ной? Если бы кто и решился на это, то пусть он при­пом­нит слова Апо­стола: «кто ты, осуж­да­ю­щий чужого раба? Пред своим Гос­по­дом стоит он и падает. И будет вос­став­лен: ибо силен Бог вос­ста­вить его». «Не судите никак прежде вре­мени, пока не придет Гос­подь, Кото­рый и осве­тит скры­тое во мраке, и обна­ру­жит сер­деч­ные наме­ре­ния, и тогда каж­дому будет похвала от Бога» (36).

Сто­рон­ники той мысли, что не сле­дует в пра­во­слав­ной церкви молиться за усоп­ших хри­стиан других испо­ве­да­ний, в под­твер­жде­ние своего взгляда и в воз­можно боль­шее разъ­яс­не­ние рас­смот­рен­ных выше цер­ков­ных правил, при­во­дят еще раз­ного рода сооб­ра­же­ния, по поводу кото­рых считаю нужным сде­лать несколько заме­ча­ний.

«Заме­ча­тельно», гово­рит митр. Фила­рет, «выра­же­ние шестого пра­вила лаоди­кий­ского собора, кото­рое уда­ляет от цер­ков­ных молитв кос­не­ю­щих в ереси. Здесь можно искать неко­то­рого намека на, что не так строго можно посту­пать с людьми, хотя не при­над­ле­жа­щими к пра­во­слав­ной церкви, но мирно рас­по­ло­жен­ными к ней…, но сей пример цер­ков­ного снис­хож­де­ния не может быть при­ло­жен к людям, кото­рые до того кос­нели вне пра­во­слав­ной церкви, что вне ее умерли» (37). Таким обра­зом ува­жа­е­мый свя­ти­тель нахо­дит воз­мож­ным при­рав­ни­вать всех рим­ских като­ли­ков и про­те­стан­тов к тем ере­ти­кам, о кото­рых гово­рится в 6‑м пра­виле лаоди­кий­ского собора, т. е. таким, кото­рые по разъ­яс­не­нию пра­во­слав­ного кано­ни­ста, отде­ли­лись от церкви и упорно кос­неют в своей ереси (38). Цер­ков­ное снис­хож­де­ние, по мысли митр. Фила­рета, не может быть при­ло­жено к этим людям, ибо они «до того кос­нели вне пра­во­слав­ной церкви, что вне ее умерли». Мне дума­ется, что рас­суж­дать подоб­ным обра­зом едва ли мы имеем право. Совре­мен­ные нам рим­ские като­лики и про­те­станты нико­гда к пра­во­слав­ной церкви не при­над­ле­жали, а потому не отде­ля­лись от нее и не впа­дали в ересь. Они роди­лись и вос­пи­та­лись в своем испо­ве­да­нии, всю жизнь пре­бы­вали вер­ными вере своих отцов и дедов и умерли в ней; о нашей же пра­во­слав­ной церкви, без сомне­ния, в гро­мад­ном боль­шин­стве своем не имели даже ясного поня­тия, так как никто им пра­во­слав­ной веры не про­по­ве­до­вал. Было бы боль­шой неспра­вед­ли­во­стью при­рав­ни­вать этих людей к тем, кото­рые при­над­ле­жали к пра­во­слав­ной церкви, но созна­тельно вос­стали против нее, отде­ли­лись, впали в ересь и упорно кос­неют в ней. Мало того, в запад­ном хри­сти­ан­стве, среди напр. старо-като­ли­ков и англи­кан, насчи­ты­ва­ются многие тысячи таких, кото­рые отно­сятся к пра­во­слав­ной церкви с истин­ным сочув­ствием, рев­ностно изу­чают ее жизнь и учение, во многих пунк­тах остав­ляют свои преж­ние веро­ва­ния, изме­няя их при­ме­ни­тельно к пра­во­слав­ному учению, и уси­ленно ста­ра­ются о воз­можно боль­шем сбли­же­нии своих церк­вей с пра­во­сла­вием. Если к кому, то именно к этим людям в осо­бен­но­сти можно при­ме­нить слова митр. Фила­рета: «не так строго можно посту­пать с людьми, хотя не при­над­ле­жа­щими к пра­во­слав­ной церкви, но мирно рас­по­ло­жен­ными к ней, ува­жа­ю­щими ее, наклон­ными к ней и таким обра­зом пода­ю­щими надежду совер­шен­ного еди­не­ния с ней». Если такие люди уми­рают, оста­ва­ясь все-таки вне обще­ния с пра­во­слав­ной цер­ко­вью, то не имеют ли они пре­иму­ще­ствен­ного права на «цер­ков­ное» к ним «снис­хож­де­ние», или по край­ней мере на то, чтобы их не при­рав­ни­вали к упор­ным ере­ти­кам, «кото­рые до того кос­нели вне пра­во­слав­ной церкви, что вне ее умерли?»

«Вера», гово­рят, «и молитва веры спо­спе­ше­ше­ствует спа­се­нию. Если бы сии люди пове­рили бла­го­дати и молитве пра­во­слав­ной церкви, то при­со­еди­ни­лись бы к ней. Если же не при­со­еди­ни­лись, то это при­знак что не имели такой веры. Без веры не полезна молитва» (39). Если какой-либо рим­ский като­лик или про­те­стант, скон­чался, не при­со­еди­нив­шись к вере пра­во­слав­ной, то, мне дума­ется, отсюда никак нельзя заклю­чать, будто бы он не веро­вал вообще в бла­го­дать и молитву пра­во­слав­ной церкви. Известно напр., что все запад­ные хри­сти­ане при­знают наше таин­ство кре­ще­ния; рим­ские като­лики и англи­кане при­знают дей­стви­тель­ность нашей иерар­хии и т. п. Несо­мненно таким обра­зом, что эти люди при­знают за нашей цер­ко­вью такую силу молитвы, кото­рая спо­собна даже низ­во­дить боже­ствен­ную бла­го­дать Свят. Духа при совер­ше­нии таинств, а сле­до­ва­тельно, если умер кто-либо из этих людей, не при­со­еди­нив­шись к пра­во­слав­ной церкви, никак нельзя утвер­ждать, что они не имели веры в ее бла­го­дать и молитву. Что же каса­ется той мысли, что «без веры не полезна молитва», то ей, без­условно верной по суще­ству, в вопросе о молитве за ино­слав­ных усоп­ших дают непра­виль­ное при­ме­не­ние. Хри­стос Спа­си­тель гово­рил уче­ни­кам: «если будете иметь веру и не усо­мни­тесь… то,… если и горе сей ска­жете: под­ни­мись и вверг­нись в море; будет. И все, чего ни попро­сите в молитве с верою, полу­чите» (Мф. 21:21–22). Дей­стви­тель­ность и сила молитвы обу­слов­ли­ва­ется верой того, кто молится; но не того, за кого молитва при­но­сится. Гос­поди испол­нил моле­ние капер­на­ум­ского сот­ника и исце­лил от смерт­ной болезни слугу его по вере не боля­щего слуга, а сот­ника (Лук. 7:1–10). Гос­подь исце­лил бес­но­ва­тую дочь хана­не­янки по вере не самой бес­но­ва­той, а ее матери, кото­рая неот­ступно моли­лась Гос­поду о дочери и про­явила в молитве своей вели­кую силу веры (Мф. 15:21–28). Если же так, то наша молитва за ино­слав­ных усоп­ших может быть «не полезна» не от недо­статка их веры, а тогда, когда этот недо­ста­ток про­явим мы, за них моля­щи­еся.

«Что каса­ется в осо­бен­но­сти до люте­ран и рефор­ма­тов», гово­рят, «они по дог­ма­там своих веро­ис­по­ве­да­ний, не верят молит­вам за усоп­ших. Не странно ли было бы навя­зы­вать им духов­ную помощь, кото­рой они не тре­буют, и кото­рой они и суще­ство­ва­ния не при­знают? Какую цель могут иметь молитвы о таких усоп­ших, разве глум­ле­ние люте­ран­ских и рефор­ма­тор­ских дог­ма­тов?» (40). По словам дру­гого автора: «почив­шие члены ино­слав­ных общин, кото­рые вдруг, неожи­данно для самих себя, попали в (пра­во­слав­ные) цер­ков­ные диптихи, в праве оскор­биться. Ведь пред­ва­ри­тельно тре­бу­ется поте­рять всякое ува­же­ние к сво­бод­ной в хри­сти­ан­стве лич­но­сти, чтобы являться с непро­шен­ными услу­гами пред без­ды­хан­ным телом!… Пред­ста­вим себе, что каким-нибудь чудом вос­крес бы из мерт­вых тот ино­ве­рец, над без­ды­хан­ным телом кото­рого пра­во­слав­ный свя­щен­ник, с такими же молит­вен­ни­ками, совер­шает пани­хиду. Неужели с уве­рен­но­стью можно утвер­ждать то, что явив­шийся станет бла­го­да­рить за неожи­дан­ную услугу? В том то и дело, что услуги то нет, что в смерт­ный час почив­ший и не думал о пере­ходе в пра­во­сла­вие…» (41).

Итак, не должно молиться за усоп­ших ино­слав­ных потому, что многие из них совсем не при­знают молитвы за усоп­ших, молит­вен­ной помощи нашей не тре­буют и даже не верят в нее, а сле­до­ва­тельно навя­зы­вать им такую помощь значит оскорб­лять их и нару­шать сво­боду их лич­но­сти и такое навя­зы­ва­ние с нашей сто­роны бес­цельно и ника­кой услуги усоп­шим не ока­зы­вает. Во всех этих речах слы­шится какая-то необык­но­вен­ная черст­вость, какая-то щепе­тильно-само­лю­би­вая забота о том, как бы не ока­зать лишнюю услугу и не явиться с ней навяз­чи­вым и непро­шен­ным; в них совсем забыто то, что, несмотря на раз­ность испо­ве­да­ний, мы все хри­сти­ане, а потому, любя ближ­них своих, обя­заны ока­зы­вать умер­шим всякую воз­мож­ную помощь. Умер­шие люте­ране и рефор­маты при жизни своей не веро­вали в молитвы за усоп­ших. Но что же из этого? Веди мы-то пра­во­слав­ные? Мы веруем, что наша молитва может ока­зы­вать умер­шим вели­кую помощь. По своей пра­во­слав­ной вере мы при­знаем, что умер­шие люте­ране и рефор­маты были в насто­я­щем случае жерт­вою заблуж­де­ния, а потому, как заблуж­дав­ши­еся, теперь осо­бенно сильно нуж­да­ются в нашей молит­вен­ной помощи. Гово­рят, что умер­шие ино­слав­ные, как не при­над­ле­жав­шие к нашей церкви, ника­кой от нас молит­вен­ной помощи не тре­буют и не желают, а потому навя­зы­ваться со своею непро­шен­ной услу­гой значит оскорб­лять их и нару­шать сво­боду их лич­но­сти; но такое пони­ма­ние сво­боды пред­став­ляет несо­мнен­ную край­ность. Пред­ставьте, что на наших глазах чело­век, решив­шийся на само­убий­ство, бро­са­ется с моста в реку и начи­нает тонуть. По изло­жен­ному сейчас воз­зре­нию мы должны в этом случае рав­но­душно пройти мимо, так как уто­па­ю­щий не просит и не желает нашей помощи, и потому наше вме­ша­тель­ство было бы нару­ше­нием его сво­боды лич­но­сти. Однако мы так, конечно, не сде­лаем. Мы взгля­нем на уто­па­ю­щего, как на жертву печаль­ного заблуж­де­ния, и наше хри­сти­ан­ское и обще­че­ло­ве­че­ское чув­ство потре­бует, чтобы мы, во что бы то ни стало, ока­зали несчаст­ному посиль­ную помощь, ни мало не заду­мы­ва­ясь над вопро­сом о нару­ше­нии его сво­боды лич­но­сти. Почему же в деле молитвы мы должны посту­пать иначе? Ведь молимся же мы об обра­ще­нии «заблуд­ших и невер­ных» живых, хотя они в нашу цер­ковь не веруют, обра­ще­ния к ней не желают и о молитве за них нас не просят? Почему же «нару­шать сво­боду лич­но­сти» живых заблуж­да­ю­щихся можно, а умер­ших нет? Те и другие, как заблуж­да­ю­щи­еся, оди­на­ково нуж­да­ются в нашей молит­вен­ной помощи. Гово­рят, что в этом случае наша молитва бес­цельна и ника­кой услуги почив­шим ино­слав­ным не ока­зы­вает, но так рас­суж­дать мы не можем; как скоро у нас есть вера, что умер­шие нуж­да­ются в молитве за них живу­щих и что по такой молитве гре­шив­шие и заблуж­дав­ши­еся могут удо­сто­ится мило­сер­дия Божия. Цель молитвы за усоп­ших – содей­ство­вать их веч­ному спа­се­нию и, конечно, ничто не может быть выше такой услуги.

Запре­ще­ние цер­ков­ной молитвы за усоп­ших-ино­слав­ных необ­хо­димо будто бы для над­ле­жа­щего утвер­жде­ния в среде веру­ю­щих их цер­ков­ного само­со­зна­ния. «В церкви Хри­сто­вой, пред­став­ля­ю­щей собою не бес­по­ря­доч­ное сбо­рище веру­ю­щих, но совер­шенно осо­бого рода кол­лек­тив­ную вели­чину, – то, что назы­ва­ется persona moralis, – непре­менно должно быть свое спе­ци­фи­че­ское само­со­зна­ние, без кото­рого она неиз­бежно обре­чена будет пагуб­ной ато­ми­стике и посте­пен­ному раз­ло­же­нию. Стало быть, веру­ю­щие пра­во­слав­ной церкви должны при­ло­жить все силы к под­дер­жа­нию и к воз­вра­ще­нию своего цер­ков­ного само­со­зна­ния, доро­жить своим цер­ков­ным един­ством и не «пере­дви­гать межи давней, кото­рую про­вели наши отцы» (Притч. 22:23). «Эта «межа» реши­тельно необ­хо­дима как для того, чтобы мы воз­можно лучше знали себя самих, так и для точ­ного отли­чия нас от других, ино­слав­ных собра­тий наших, веру­ю­щих во Христа Спа­си­теля. Выска­зы­вая эти сооб­ра­же­ния, мы далеки от уго­жде­ния нетер­пи­мому в хри­сти­ан­стве фана­тизму, а только выра­жаем голос като­ли­че­ской церкви, пове­ли­тельно раз­да­ю­щийся за каждой литур­гией в извест­ном обра­ще­нии: «огла­шен­ные, изы­дите»! В бого­слу­же­нии есть моменты, в кото­рые могут и должны быть только одни веру­ю­щие, и кроме них никого другого”…(42) «Неда­ром и цер­ковь Хри­стова име­ну­ется иногда, как «civitas» Dei, члены кото­рого суть пол­но­прав­ные граж­дане Божьего цар­ства, явля­ются пер­вен­цами из всех других граж­дан и потому не должны про­да­вать своего пер­во­род­ства за чече­вич­ную похлебку. Есте­ственно, поэтому каждый член церкви обязан воз­рас­тить в себе истинно-хри­сти­ан­ский, пра­во­славно-цер­ков­ный кор­по­ра­тив­ный дух и, не забы­вая долга любви к ближ­ним, твердо дер­жать в своих руках цер­ков­ное знамя» (43).

Вполне согла­ша­ясь с авто­ром отно­си­тельно необ­хо­ди­мо­сти утвер­жде­ния среди веру­ю­щих креп­кого пра­во­славно-цер­ков­ного само­со­зна­ния, я скло­нен лишь думать, что «межу», несо­мненно потреб­ную, он про­во­дит не совсем там, где сле­дует. Отста­и­вая запре­ще­ние молитвы за ино­слав­ных усоп­ших, автор в то же время гово­рит об обя­зан­но­сти каж­дого члена церкви взрас­тить в себе истинно-хри­сти­ан­ский дух и не забы­вать долга любви к ближ­ним, тогда как именно это запре­ще­ние и не мирится с истинно-хри­сти­ан­ским и с запо­ве­дью Гос­пода о любви к ближ­ним. Есте­ственно воз­ни­кает вопрос: сле­дует ли про­во­дить такую «межу», кото­рая стоит в про­ти­во­ре­чии с осно­вами истинно-хри­сти­ан­ской цер­ков­ной жизни и будет ли вос­пи­ты­ва­е­мый подоб­ными «межами» «пра­во­славно-цер­ков­ный кор­по­ра­тив­ный дух» истинно-хри­сти­ан­ским? Автор ссы­ла­ется на голос като­ли­че­ской церкви, пове­ли­тельно воз­гла­ша­ю­щий «огла­шен­нии, изы­дите!», но, мне дума­ется, этот голос не в его пользу гово­рит, а ука­зы­вает лишь ту истин­ную «межу», кото­рой нам сле­дует дер­жаться. Цер­ковь уда­ляет огла­шен­ных из храма тогда, когда насту­пает время совер­ше­ния таин­ства, но она не устра­няет их совер­шенно от молитвы. Воз­гла­шая при при­бли­же­нии момента таин­ства: «огла­ше­нии, изы­дите», она за тех же огла­шен­ных молится, при­гла­шая всех пред­сто­я­щих веру­ю­щих: «вернии о огла­шен­ных помо­лимся, да Гос­подь поми­лует их». Обще­ние в таин­ствах – вот та межа, кото­рая ука­зы­ва­ется нам самой цер­ко­вью и кото­рая должна отде­лять хри­стиан пра­во­слав­ных от всех других испо­ве­да­ний. Не допус­кая ино­слав­ных к такому обще­нию, мы в то же время не должны забы­вать обще­хри­сти­ан­ский долг любви и, во имя этой любви, можем и обя­заны молиться за своих, хотя бы и заблуж­да­ю­щихся, ближ­них, как живых, так и умер­ших, «да Гос­подь поми­лует их». В разъ­яс­не­ние и под­твер­жде­ние мысли своей автор при­во­дит при­меры разных кор­по­ра­ций, ассо­ци­а­ций, ученых и про­мыш­лен­ных обществ и т. п., кото­рые строго охра­няют свои кор­по­ра­тив­ные межи, не доз­во­ляя про­ник­нуть внутрь их никому, кроме своих пол­но­прав­ных членов (44); но такая стро­гость не мешает однако этим обще­ствам выра­зить иногда свое сочув­ствие каким-либо посто­рон­ним науч­ным или обще­ствен­ным дея­те­лям, или «почтить вста­ва­нием» каких-либо умер­ших, хотя и не при­над­ле­жав­ших к числу их членов. Если мы молимся за усоп­ших ино­слав­ных, то это не значит, конечно, что мы при­ни­маем их в полное цер­ков­ное обще­ние и при­рав­ни­ваем к пол­но­прав­ным членам пра­во­слав­ной церкви; мы воз­даем им лишь ту дань любви, какую должны воз­да­вать всем своим ближ­ним.

Против цер­ков­ной молитвы за усоп­ших ино­слав­ных ука­зы­вают, нако­нец, на тот соблазн, кото­рый может про­из­ве­сти среди пред­сто­я­щих в храме веру­ю­щих, глас­ное поми­но­ве­ние имен, чуждых для пра­во­слав­ного слуха, каковы напр. имена: Карла, Рому­альда, Фран­циска, Джона, Виль­гельма, Гуго и мн. подобн. (45) Но такому соблазну, в основе кото­рого лежит лишь непри­вычка и недо­ра­зу­ме­ние, нельзя же при­да­вать серьез­ное зна­че­ние. Такого зна­че­ния он, оче­видно, и иметь не может, так как не заме­ча­ется же ника­ких печаль­ных послед­ствий от того напр. обсто­я­тель­ства, что в пра­во­слав­ных церк­вях востока поми­нают за бого­слу­же­нием Карла Румын­ского, Фер­ди­нанда Бол­гар­ского или Абдул-Гамида. Подоб­ный соблазн может всегда про­изойти и неза­ви­симо от молитвы за ино­слав­ных. Разве не странно напр. будет для рус­ского пра­во­слав­ного слуха цер­ков­ное поми­но­ве­ние: Арчила, Луар­саба, Тари­чана, Дра­гу­тина, Бид­зана, Шалвы, Уроша, Петки, Шио, Раж­дена, Кате­ваны и др.? А между тем все это имена людей гру­зин­ской, серб­ской и бол­гар­ской церкви. Если от мало­важ­ного повода может про­изойти соблазн, то нужно устра­нять этот соблазн разум­ным разъ­яс­не­нием, а не бес­по­мощно отсту­пать перед ним, жерт­вуя чем-либо суще­ствен­ным. «Обя­зан­ность не сму­щать и не соблаз­нять своих», гово­рит митр. Фила­рет, «без сомне­ния, выше обя­зан­но­сти делать уго­жде­ние чужим». (46) С этим поло­же­нием я совер­шенно согла­сен; но к рас­смат­ри­ва­е­мому нами вопросу оно не имеет при­ме­не­ния. При молитве об ино­слав­ных усоп­ших дело идет не об «уго­жде­нии чужим», а о содей­ствии, по мере сил, веч­ному спа­се­нию заблуд­ших братий наших, что состав­ляет вели­кий хри­сти­ан­ский долг. Если воз­мож­ный соблазн стоит на пути к испол­не­нию этого свя­щен­ного долга, то нужно, повто­ряю, поза­бо­титься об устра­не­нии такого соблазна разум­ным разъ­яс­не­нием, а не жерт­во­вать из страха пред ним тем, что имеет гораздо более суще­ствен­ное зна­че­ние. «В таком случае», гово­рит о. Акви­ло­нов, «почему же не молиться о Лютере, о Цвингли и Каль­вине, или из древ­них – об ико­но­бор­цах, об евти­хи­а­нах и несто­ри­а­нах и о других заблуд­ших»? (47) Да, во имя любви хри­сти­ан­ской, я не вижу к тому ника­кого пре­пят­ствия. Не нам судить о сте­пени созна­тель­но­сти и вме­ня­е­мо­сти паде­ния этих людей и не нам изме­рять глу­бины Боже­ствен­ного мило­сер­дия. Со своей сто­роны, мы должны лишь укло­няться от их заблуж­де­ний и бороться с их ере­ти­че­скими уче­ни­ями; а их самих – пожа­леть и, как вся­кому поги­ба­ю­щему, про­тя­нуть свою руку помощи, что по отно­ше­нию к умер­шим, можно сде­лать лишь посред­ством молитвы. Не дерз­кое и безум­ное «свое­во­лие», как думает автор, про­явим мы в этом случае, а лишь сми­рен­ное стрем­ле­ние сле­до­вать по мере своих слабых сил вели­кому при­меру Гос­пода. Не больше ли древ­них ере­ти­ков согре­шили те, кото­рые рас­пяли и пре­дали на смерть Самого Христа Спа­си­теля, но и за них Он молился на кресте: «Отче, отпу­сти им: не ведают бо что творят» (Лук. XXIII, 34).

Про­тив­ники цер­ков­ных молитв за ино­слав­ных усоп­ших при­знают совер­шенно доста­точ­ною ту нашу цер­ков­ную прак­тику, кото­рая суще­ствует в насто­я­щее время и кото­рая уста­нов­лена синод­скими опре­де­ле­ни­ями первой поло­вины XIX-го сто­ле­тия. Мне дума­ется, однако, что эта прак­тика всего менее заслу­жи­вает защиты, так как заклю­чает в себе глу­бо­кое внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие. В самом деле, – она исхо­дит из того основ­ного поло­же­ния, что цер­ков­ная молитва за ино­слав­ных не может быть допу­щена, а потому лишь в каче­стве неко­то­рого снис­хож­де­ния, доз­во­ляет пра­во­слав­ному свя­щен­нику, обла­чив­шись в епи­тра­хиль и ризу, в пред­не­се­нии креста и с кадиль­ни­цей про­во­дить тело усоп­шего ино­слав­ного и опу­стить в могилу с пением только песни «Святый Боже» (48). Но, как известно, в пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии не только пес­но­пе­ния, но и свя­щен­ные дей­ствия имеют свое глу­бо­кое внут­рен­нее зна­че­ние. Инте­ресно, поэтому, спро­сить, какой смысл, по разу­ме­нию пра­во­слав­ной церкви, соеди­ня­ется с тем пес­но­пе­нием и с теми свя­щен­ными дей­стви­ями, какие совре­мен­ной цер­ков­ной прак­ти­кой доз­во­лено упо­треб­лять при погре­бе­нии тела усоп­шего ино­слав­ного? В треб­нике митр. Петра Могилы ука­зано осно­ва­ние того, почему бывает шествие свя­щен­ни­ков перед гробом. «Да идут», гово­риться там, «пением и молит­вами Бога умо­ля­юще, еже мило­стиву быти от нас отшед­шему»,… «и по смерти пред ним идущее, яко боль­шее дерз­но­ве­ние паче мирян к Гос­поду имущии молятся о нем». «Свя­щен­ни­ком достоит предъ­ити, яко моля­щимся и Бога поющим» (49). Таким обра­зом, шествие свя­щен­ника перед гробом, само по себе имеет зна­че­ние молит­вен­ного хода­тай­ства пред Богом за усоп­шего. «Шествие сопро­вож­да­ется пением песни Три­свя­таго», читаем мы в руко­вод­стве по литур­гике, «в пока­за­ние, что умер­ший и в земной жизни служил Пре­свя­той Троице и теперь пере­се­ля­ется в жизнь вечную для сла­во­сло­вия Пре­свя­той Троицы с анге­лами» (50). Каж­де­ние фимиа­мом «есть символ уми­ло­стив­ле­ния Бога за усоп­шего» (51). «Кадило при­но­сится к Богу», гово­рит Симеон Солун­ский, в «жертву уми­ло­стив­ле­ния Его о лежа­щем» (52). Итак, с одной сто­роны, молитва за усоп­ших ино­слав­ных запре­ща­ется, а вместе с тем, при их погре­бе­нии доз­во­ля­ются такие свя­щен­но­дей­ствия, кото­рые имеют зна­че­ние молитвы. Посту­пая таким обра­зом, наша совре­мен­ная цер­ков­ная прак­тика, оче­видно, пред­став­ляет собой внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие. Резуль­та­том ее несо­сто­я­тель­но­сти по самому суще­ству явля­ется, между прочим, и то обсто­я­тель­ство, что ее пред­пи­са­ния не встре­чают себе все­об­щего при­зна­ния, так что их при­ме­не­ние ока­зы­ва­ется далеко не всегда оди­на­ко­вым. Одни из пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков, строго дер­жась суще­ству­ю­щих рас­по­ря­же­ний цер­ков­ной власти, реши­тельно отка­зы­ва­ются совер­шать по ино­слав­ным пани­хиды и поми­но­ве­ния; а другие, напро­тив, счи­тают воз­мож­ным не обра­щать на эти рас­по­ря­же­ния ника­кого вни­ма­ния. При­ме­ров этому можно встре­тить немало, и не далее как на этих днях напр. по поводу кон­чины извест­ного в Москве генер. Шаняв­ского, в газе­тах объ­яв­ля­лось о том, что над ним, рим­ским като­ли­ком, в разные часы дня совер­ша­ются пани­хиды и по римко-като­ли­че­скому и по пра­во­слав­ному обряду. И тот, и другой образ дей­ствий пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков нередко встре­чает резкое осуж­де­ние. В одном случае их обви­няют в недо­статке хри­сти­ан­ской любви и в узком фана­тизме, а в другом – пори­цают как явных ослуш­ни­ков своей цер­ков­ной власти. Изба­вить наших пас­ты­рей от этих неза­слу­жен­ных ими наре­ка­ний можно лишь устра­не­нием той цер­ков­ной прак­тики, кото­рая про­ти­во­ре­чит и духу любви хри­сти­ан­ской и сама себе.

Мне дума­ется, что с гораздо боль­шей после­до­ва­тель­но­стью наша пра­во­слав­ная цер­ковь, руко­вод­ству­ясь истинно-хри­сти­ан­ской любо­вью к ближ­ним и нимало не про­ти­во­реча все­лен­скому пре­да­нию, могла бы доз­во­лить цер­ков­ную молитву за усоп­ших ино­слав­ных, как заблуж­дав­шихся братий наших, нуж­да­ю­щихся в молит­вен­ной помощи; а чтобы устра­нить воз­мож­ный для пра­во­слав­ных соблазн, сле­до­вало бы в чине пра­во­слав­ной пани­хиды для упо­треб­ле­ния над ино­слав­ными сде­лать неко­то­рые соот­вет­ствен­ные изме­не­ния, поми­но­ве­ние же ино­слав­ных за литур­гией выде­лить в особую екте­нию. Такие изме­не­ния и выде­ле­ния должны были быть про­из­ве­дены цер­ков­ной вла­стью именно в том смысле, чтобы ино­слав­ные усоп­шие не сме­ши­ва­лись и не при­рав­ни­ва­лись вполне к верным чадам церкви пра­во­слав­ной, но кото­рым, как «скон­чав­шимся в вере Хри­сто­вой» и в «надежде вос­кре­се­ния к жизни вечной», мы, пра­во­слав­ные, по хри­сти­ан­ской любви ко всем ближ­ним своим, молим Гос­пода ока­зать Свое Боже­ствен­ное мило­сер­дие.

Пред­по­ла­га­е­мый Все­рос­сий­ский цер­ков­ный Собор да бла­го­во­лит и насто­я­щему вопросу уделит неко­то­рую долю своего вни­ма­ния.

Ноябрь 1905 г.

При­ме­ча­ния:

  1. 5‑е тай­но­вод­ствен­ное слово, парагр. 9. – Тво­ре­ния св. Кирилла Иерус. Стр. 374. – Москва 1855.
  2. Беседа XLI на 1‑е посл. к Корин­фя­нам. Твор. Св. Иоанна Зла­то­уста т. X. кн. I, стр. 430. – СПб. 1904.
  3. Serm. Ad fraters in eremo commemor. XLVI. Николь­ский. О молитве за умер­ших. Стр. 16. – СПб. 1837.
  4. Хри­сти­ан­ский кате­хи­зис пра­восл. Като­ли­ческ. Восточн. Греко-Росс. Церкви. Часть 3‑я. О раз­де­ле­нии запо­ве­дей на две скри­жали.
  5. Собра­ние мнений и отзы­вов Фила­рета, митр. Мос­ков­ского и Коло­мен­ского, по учеб­ным и цер­ковно-госу­дар­ствен­ным вопро­сам. Том допол­ни­тель­ный. СПб. 1887 г. № 56. стр. 182–188
  6. Полное собра­ние зако­нов. № 18, 110, п. 3‑й
  7. Свод зако­нов, изд. 1857 г. Том XIII, Устав вра­чеб­ный. стр. 922
  8. Собра­ние мн. и отзы­вов. Том дополн. стр. 188. Опре­де­ле­ние Св. Синода от 10–15 марта 1847 г.
  9. Здесь выска­зы­ва­ются лишь общие поло­же­ния без их аргу­мен­та­ции, так как это слиш­ком далеко отвлекло бы от глав­ного пред­мета насто­я­щей статьи. Сомне­ва­ю­щийся в осно­ва­тель­но­сти этих поло­же­ний, может найти их рас­кры­тие и дока­за­тель­ство в соч. проф. Н. К. Соко­лова: «Из лекций по цер­ков­ному праву», вып. I, стр. 147–161. Москва 1874; Ср. Иоанн, Опыт курса цер­ков­ного зако­но­ве­де­ния. II, стр. 343–344. СПб. 1851; Кипа­ри­сов, О цер­ков­ной дис­ци­плине. Гл. III. Сер­гиев Посад 1897
  10. Поста­нов­ле­ния Апо­столь­ские; VI, 18; VII, 28; IV, 10. Рус­ский пере­вод, Казань 1864 г. стр.: 188, 224–225, 127.
  11. Тво­ре­ния Св. Кипри­ана. Рус. пер. Киев 1860–1862 г: I, 125, 126; II, 177–178, 184 и др.
  12. Св. Иоанна Зла­то­уста. Слова и беседы на разные случаи. Рус. перев. СПб. Дух. Ак. I, 369, 391, 392.
  13. Раз­го­вор св. Иустина с Три­фо­ном иудеем: 18, 35, 96 и 108. См. Памят­ники древ­ней хри­сти­ан­ской пись­мен­но­сти в рус. пер. Т. III, стр. 172, 201, 308 и 325. Москва 1862.
  14. Пять книг против ересей: кн. III, гл. 25, р. 7. – См. Памят­ники др. хр. пись­мен­но­сти. Т. VIII, стр. 402. Москва 1868.
  15. Acta proconsularia Sancti Cypriani, episcope et martyris. Migne Patrologiae cursus completus, series Latina prior tom. III, p. 1499.
  16. Apologeticus, cap. XXXI, XXXIX. Migne. Ser. Lat. pr. tom. I, p. 446, 468.
  17. Беседы на 1‑е посла­ние Ап. Павла к Фес­са­ло­ни­кий­цам. Бес. VI, п. 1–2. – СПб. 1859. Стр. 82, 83, и 85.
  18. De dono perseverantiae, cap. XXIII. – Migne Series lat. prior tom. XLV, p. 1031.
  19. Daniel. Codex liturgicus ecclesiae universae. Tom. IV, p. 71, 74. Lipsiae 1853. – Ср. Собра­ние древ­них литур­гий восточ­ных и запад­ных. Вып. I, стр. 127, 131. – СПб. 1874.
  20. Daniel. IV, p. 139, 153; Собра­ние, вып. III, стр. 21, 32. СПб. 1876.
  21. Daniel. IV, p. 102, 118; Собра­ние, вып. I, стр. 167, 179.
  22. Daniel. IV, 433; Собра­ние, вып. II, стр. 73–74, 100, 102. – СПб. 1875.
  23. Daniel. IV, 156–157; Собра­ние, вып. III, стр. 36–37.
  24. Собра­ние, вып. III, стр. 64.
  25. Daniel. IV, 182; Собра­ние, вып. IV, стр. 23. – СПб. 1877.
  26. Daniel. IV, 58, 72; Собра­ние, вып. I, стр. 109, 129.
  27. Беседа 41 на I посла­ние к Корин­фя­нам – Полное собра­ние тво­ре­ний Св. Иоанна Зла­то­уста. Т Х, кн. 1‑я, стр. 430. – СПб.
  28. Daniel. IV, 119 Собра­ние других литур­гий, вып. I, стр. 181.
  29. Daniel. IV, 155; Собра­ние, III, 34.
  30. Собра­ние, III, 59.
  31. Собра­ние, III, 108.
  32. Daniel. I, 18; Собра­ние, V, 62.
  33. Гре­че­ская и сир­ская литур­гия Св. Васили Вели­кого. Daniel. IV, 432; Собра­ние, II, 72 и 88.
  34. Daniel. IV, 361; Собра­ние, вып. II, стр. 128.
  35. Enhirid. ad Lauren. c. CIX et CX; Николь­ский. О молитве за умер­ших. Стр. 174–175. СПб. 1837.
  36. Римл. XIV, 4; Коринф. IV, 5.
  37. Собра­ние мнений и отзы­вов. Том допол­ни­тель­ный. стр. 184–185.
  38. Иоанн. Курс цер­ков­ного зако­но­ве­де­ния. I, 428.
  39. Собра­ние мнений и отзы­вов. Том дополню, стр. 186.
  40. Ibildem, стр. 186.
  41. Проф. прот. Е. Акви­ло­нов. Пани­хиды над ино­вер­цами. Цер­ков­ный вест­ник 1905 г. № 35, стр. 1102–1103.
  42. Церк. Вест. 1905 г. № 31, стр. 974. Статья пр. Акви­ло­нова.
  43. Ibildem, № 35,стр. 1101.
  44. Ibildem, № 35, стр. 1100–1101.
  45. Ibildem, № 35, стр. 1101.
  46. Собра­ние мнений и отзы­вов. Том дополн. стр. 187.
  47. Цер­ков­ный Вест­ник, 1905 г. № 35, стр. 1102.
  48. Николь­ский. Посо­бие к изу­че­нию устава бого­слу­же­ния пра­во­слав­ной церкви. Стр. 764. СПб. 1894.
  49. Ibildem, Стр. 754, прим. 1.
  50. П. Лебе­дев. Наука о бого­слу­же­нии пра­во­слав­ной церкви. II, стр. 182. Москва 1881.
  51. Ibildem.
  52. Архиеп. Вени­а­мин. Новая скри­жаль, ч. IV, стр. 109. СПб. 1857.
Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки