Мысли о языке богослужения

игумен Евфи­мий (Мои­сеев)

В послед­нее время поле­мика по поводу совре­мен­ного поло­же­ния цер­ков­но­сла­вян­ского языка и его буду­щего при­об­ре­тает всё боль­ший резо­нанс. И если слу­чай­ным посе­ти­те­лям храмов, сету­ю­щим на то, что “ничего не понятно”, ещё можно отве­тить что-нибудь вроде “ходить надо посто­янно, тогда будете пони­мать”, то когда слы­шишь подоб­ные жалобы от посто­ян­ных при­хо­жан, невольно заду­мы­ва­ешься — а всё ли в Рус­ской Церкви в порядке с языком бого­слу­же­ния?

Дело в том, что любые апел­ля­ции к древним тра­ди­циям и духов­ному богат­ству цер­ков­но­сла­вян­ского языка будут несо­сто­я­тель­ными до тех пор, пока бого­слу­же­ние будет оста­ваться непо­нят­ным для подав­ля­ю­щего боль­шин­ства при­хо­жан. Именно непо­нят­ность бого­слу­же­ния для зна­чи­тель­ной части веру­ю­щих — даже искренно стре­мя­щихся про­ник­нуть в смысл пес­но­пе­ний и молитв, — оста­ётся реаль­ной и одной из самых насущ­ных про­блем цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти. Конечно, люди улав­ли­вают общую канву бого­слу­же­ния, иногда пони­мают в целом смысл пес­но­пе­ний и молит­во­сло­вий, но о том, чтобы в полной мере при­об­щаться к духов­ным глу­би­нам тек­стов пре­по­доб­ных Иоанна Дамас­кина, Космы Маюм­ского и других выда­ю­щихся пес­но­пис­цев, речь, как пра­вило, не идёт. Таким обра­зом, за гранью пони­ма­ния оста­ётся бога­тей­шее духов­ное сокро­вище Пост­ной и Цвет­ной Три­одей, Окто­иха, Миней и других бого­слу­жеб­ных книг.

Масса слож­но­стей воз­ни­кает с пони­ма­нием даже самых рас­про­стра­нён­ных молитв, причём часто знания одной цер­ков­но­сла­вян­ской грам­ма­тики ока­зы­ва­ется далеко не доста­точно. Так, молитва Божией Матери Взбран­ной Вое­воде прак­ти­че­ски недо­ступна для пони­ма­ния без серьёз­ного исто­рико-фило­ло­ги­­че­ского ком­мен­та­рия1. Смысл тро­паря свя­ти­телю Нико­лаю Чудо­творцу также невоз­можно уяс­нить до конца, если не знать, что в тра­ди­циях визан­тий­ской гим­но­гра­фии под сокро­вен­ными сло­вами яже вещей истина име­ется в виду Хри­стос.

Немало про­блем создаёт и нало­же­ние смыс­лов. За при­ме­рами здесь тоже далеко ходить не надо — живот (церк.-слав. ‘жизнь’, русск. ‘живот, часть тела’), ката­ва­сия (церк.-слав. ‘пес­но­пе­ние, завер­ша­ю­щее песню канона’, русск. ‘пере­по­лох, недо­ра­зу­ме­ние’), глу­ми­тися (церк.-слав. ‘поучаться, нази­даться’, русск. ‘изде­ваться’), оправ­да­ние (церк.-слав. ‘запо­ведь’, русск. ‘оправ­да­ние’), наглый (церк.-слав. ‘вне­зап­ный’, русск. ‘грубый, бес­стыд­ный’) и т. д. Так, одна весьма ува­жа­е­мая дама — дирек­тор пра­во­слав­ной школы, име­ю­щая не одно высшее обра­зо­ва­ние, до неко­то­рых пор все­рьёз счи­тала, что во фразе и грех мой предо мною есть выну (Пс. 50) послед­нее слово (церк.-слав. ‘все­гда’) — не что иное, как форма 1‑го лица ед. числа от гла­гола выни­мать!

В этом и во многих других слу­чаях бого­слу­жеб­ные тексты трак­ту­ются “в лучших тра­ди­циях” народ­ной эти­мо­ло­гии, что при­во­дит к пря­мому иска­же­нию смысла, а иногда и к курьё­зам. Сколько раз после слов 136-го псалма блажен, иже имет и раз­биет мла­денцы твоя о камень рев­ност­ные не по разуму при­хо­жане про­те­сто­вали “против подоб­ной жесто­ко­сти, кото­рая к тому же про­по­ве­ду­ется в Церкви!”2. Впро­чем, о людях, незна­ко­мых с цер­ков­ной тра­ди­цией, и гово­рить не при­хо­дится, но даже те, кто счи­тает себя пра­во­слав­ными и, как при­нято теперь гово­рить, воцер­ко­в­лён­ными, нередко попа­дают впро­сак, когда дело дохо­дит до уяс­не­ния смысла цер­ков­но­сла­вян­ских тек­стов.

Про­блема бого­слу­жеб­ного языка, под кото­рой пони­ма­ется его доступ­ность, а точнее ска­зать, недо­ступ­ность боль­шому (что­бы не ска­зать подав­ля­ю­щему) числу при­хо­жан, конечно, сама по себе не нова, и попытки её решить пред­при­ни­ма­лись неод­но­кратно. Общий смысл этих усилий почти всегда сво­дился к пере­воду бого­слу­жеб­ных тек­стов с цер­ков­но­сла­вян­ского на рус­ский язык. Такие пере­воды появ­ля­лись в боль­шом коли­че­стве как до, так и после рево­лю­ции, а в начале 90‑х гг. эта тен­ден­ция про­яви­лась с новой силой — сто­рон­ники руси­фи­ка­ции бого­слу­же­ния раз­вер­нули весьма актив­ную дея­тель­ность по созда­нию новых пере­во­дов и их внед­ре­нию в при­ход­скую прак­тику. Это при­вело к доста­точно серьёз­ной кон­фрон­та­ции с про­тив­ни­ками подоб­ного под­хода. На состо­яв­шейся в 1995 г. в Москве кон­фе­рен­ции “Един­ство Церкви” само­чин­ные попытки пере­вода бого­слу­же­ния на рус­ский язык были под­верг­нуты жёст­кой кри­тике, и с тех пор данный вопрос фак­ти­че­ски счи­та­ется снятым с повестки дня. Однако хотя методы реше­ния про­блемы бого­слу­жеб­ного языка осуж­дены вполне спра­вед­ливо, сама про­блема от этого не пере­стала суще­ство­вать, а отпо­ведь сто­рон­ни­кам руси­фи­ка­ции не отве­тила на вопрос о том, где искать выход из сло­жив­шейся ситу­а­ции.

Угроза со сто­роны руси­фи­ка­ции обер­ну­лась уси­ле­нием охра­ни­тель­ных тен­ден­ций, что вызвало у опре­де­лён­ных групп свя­щен­но­слу­жи­те­лей и мирян стрем­ле­ние закон­сер­ви­ро­вать цер­ков­но­сла­вян­ские тексты в их насто­я­щем виде под пред­ло­гом их сохра­не­ния на воз­можно более дли­тель­ный срок. К сожа­ле­нию, подоб­ная ситу­а­ция для Рус­ской Церкви не нова. К чему может при­ве­сти подоб­ная абсо­лю­ти­за­ция буквы, пред­ста­вить нетрудно — доста­точно вспом­нить XVII век и при­чины, кото­рые при­вели тогда к воз­ник­но­ве­нию рас­кола.

Про­из­вод­ной, но от этого не менее серьёз­ной, оста­ётся про­блема чтения и пения в храмах. Даже в духов­ном центре Рус­ского Пра­во­сла­вия — Троице-Сер­ги­е­вой Лавре редко когда можно услы­шать хоро­шее — осмыс­лен­ное и внят­ное — чтение. Зача­стую чтецы и певцы сами мало пони­мают, что они читают или поют, осо­бенно когда при­хо­дится читать по-насто­я­щему слож­ные и чрез­вы­чайно насы­щен­ные в смыс­ло­вом плане цер­ков­но­сла­вян­ские тексты с листа. Мно­же­ство подоб­ных текс­тов — в первую оче­редь тех, кото­рые были пере­ве­дены с гре­че­ского языка, может пред­став­лять собой хоро­шее и увле­ка­тель­ное упраж­не­ние для фило­лога, но оче­видно, что пре­да­ваться линг­вистическим опытам может поз­во­лить себе далеко не каждый даже обра­зо­ван­ный при­хо­жа­нин, не говоря уже о тех, кто не имеет соот­вет­ству­ю­щего обра­зо­ва­ния.

Всё чаще можно услы­шать мнение, что цер­ков­но­сла­вян­ский язык изжил себя и явля­ется релик­том без­воз­вратно ушед­шей в про­шлое эпохи. Сто­рон­ники этой точки зрения по сути дела при­зы­вают — осо­знанно или нет — к тому, чтобы выве­сти цер­ков­но­сла­вян­ский язык за рамки рус­ского язы­ко­вого созна­ния и окон­ча­тельно его мар­ги­на­ли­зо­вать. При этом при­во­дятся в пример бал­кан­ские Церкви, кото­рые или пол­но­стью, как Румын­ская, или частично, как Серб­ская и Бол­гар­ская, отка­за­лись от цер­ков­но­сла­вян­ского языка. Должна ли Рус­ская Цер­ковь сле­до­вать этим при­ме­рам? И если это всё же не наш путь, то какие меры можно пред­при­нять, чтобы не допу­стить раз­ви­тия ситу­а­ции по этому сце­на­рию? Для ответа на эти вопросы сле­дует ещё раз уяс­нить себе основ­ные прин­ципы сохра­не­ния, исполь­зо­ва­ния и раз­ви­тия цер­ков­но­сла­вян­ского языка.

Этот язык изна­чально созда­вался как язык молитвы и бого­слу­же­ния и пред­на­зна­чался для сла­вян­ских наро­дов, кото­рые активно хри­сти­а­ни­зи­ро­ва­лись в IXX вв. Заме­ча­тель­ный факт — пра­во­слав­ные сла­вяне, в боль­шин­стве слу­чаев не пони­мав­шие раз­го­вор­ного языка друг друга, могли пони­мать друг друга в молитве! В этом заклю­ча­ется важ­ней­шая — уни­вер­саль­ная — функ­ция цер­ков­но­сла­вян­ского языка для пра­во­слав­ного сла­вян­ского уни­вер­сума. Соот­вет­ственно, важным фак­то­ром его сохра­не­ния и раз­ви­тия явля­ется идея духов­ного един­ства пра­во­слав­ных сла­вян­ских наро­дов.

Известно, что грам­ма­ти­че­ская основа цер­ков­но­сла­вян­ского языка была заим­ство­вана из древ­не­гре­че­ского — вплоть до XVII века цер­ков­но­сла­вян­ский даже изу­чался по гре­че­ским грам­ма­ти­кам. Цер­ков­но­сла­вян­ский язык по сей день оста­ётся свя­зу­ю­щим звеном между двумя язы­ками, обла­да­ю­щими бога­тей­шей духов­ной и куль­тур­ной тра­ди­цией — гре­че­ским и рус­ским.

Сле­дует особо отме­тить, что хотя цер­ков­но­сла­вян­ский язык с момента своего воз­ник­но­ве­ния был языком пись­мен­ным, он нико­гда не был мёрт­вым. Этот язык эво­лю­ци­о­ни­ро­вал и посто­янно раз­ви­вался по своим внут­рен­ним зако­нам, во многом отлич­ным от тех, по кото­рым раз­ви­ва­ются обыч­ные языки. Это раз­ви­тие про­ис­хо­дило, конечно, не так быстро, как у лите­ра­тур­ных языков, но оно ни на миг не пре­ры­ва­лось на про­тя­же­нии более тысячи лет. На цер­ков­но­сла­вян­ском суще­ствует огром­ная лите­ра­тура, со вре­мени его созда­ния и до наших дней на нём созда­ются тексты, дела­ются пере­воды. За сто­ле­тия своего суще­ство­ва­ния этот язык прошёл путь интен­сив­ного раз­ви­тия и, осво­бо­див­шись со вре­ме­нем от излиш­него вли­я­ния гре­че­ского языка, стал вполне само­сто­я­тель­ным и само­быт­ным. Много напи­сано о том, что цер­ков­но­сла­вян­ский язык обо­га­тил рус­ский, но оче­видно, что и сам он стал богаче бла­го­даря рус­скому языку — напри­мер, изба­вился от свой­ствен­ной гре­че­скому тяже­ло­вес­но­сти и излиш­ней слож­но­сти сло­вес­ных кон­струк­ций — пре­сло­ву­того “пле­те­ния словес”, и при­об­рёл свой­ствен­ный рус­скому чёткий и ясный син­так­си­че­ский строй.

Это вза­и­мо­вли­я­ние послу­жило в кон­че­ном итоге раз­ви­тию и обо­га­ще­нию обоих языков, кото­рые в тра­ди­ци­он­ном рус­ском язы­ко­вом созна­нии всегда сосу­ще­ство­вали в полной гар­мо­нии друг с другом. Неслу­чайно ряд фило­ло­гов-сла­ви­стов счи­тает, что цер­ков­но­сла­вян­ский и рус­ский языки пред­став­ляют собой про­яв­ле­ния одного язы­ко­вого созна­ния и явля­ются, если угодно, ипо­ста­сями одной язы­ко­вой сущ­но­сти. Для опи­са­ния этого явле­ния извест­ный линг­вист Б. А. Успен­ский исполь­зо­вал даже спе­ци­аль­ный язы­ко­вед­че­ский термин “диг­лос­сия”, то есть дву­язы­чие. Важно понять, что для носи­теля тра­ди­ци­он­ного рус­ского язы­ко­вого созна­ния совер­шенно есте­ственно как молиться по-цер­ков­но­сла­вян­ски, так и изъ­яс­няться по-русски. Обла­да­ние подоб­ным язы­ко­вым созна­нием, несо­мненно, явля­ется одним из суще­ствен­ных фак­то­ров наци­о­наль­ной иден­тич­но­сти.

Но в насто­я­щее время мы имеем дело с ситу­а­цией, когда боль­шин­ству наших совре­мен­ни­ков при­хо­дится изу­чать цер­ков­но­сла­вян­ский как ино­стран­ный. Это озна­чает, что в ХХ веке в резуль­тате пре­кра­ще­ния широ­кого пре­по­да­ва­ния цер­ков­но­сла­вян­ского языка воз­никло своего рода раз­дво­е­ние язы­ко­вого созна­ния, в резуль­тате кото­рого рус­ский и цер­ков­но­сла­вян­ский языки стали посте­пенно отчуж­даться друг от друга — более того, с неко­то­рых пор между ними воз­никла опас­ная кон­фрон­та­ция. Не допу­стить пере­рас­та­ния этой кон­фрон­та­ции в кон­фликт, озна­ча­ю­щий окон­ча­тель­ный “развод” цер­ков­но­сла­вян­ского и рус­ского, — важ­ней­шая задача Рус­ской Церкви на совре­мен­ном этапе.

Задача эта очень слож­ная и мно­го­пла­но­вая, во многих слу­чаях она потре­бует поиска новых под­хо­дов. Чтобы не повто­рять ошибок про­шлых лет, тре­бу­ется широ­кое, под­линно собор­ное обсуж­де­ние вопроса о совре­мен­ном состо­я­нии и буду­щем раз­ви­тии цер­ков­но­сла­вян­ского языка. Эта дис­кус­сия должна про­во­диться на обще­цер­ков­ном уровне, для чего целе­со­об­разно было бы создать сове­ща­тель­ный орган по ана­ло­гии с пред­со­бор­ными сове­ща­ни­ями, про­во­див­ши­мися по ряду вопро­сов в начале XX века, чтобы в рамках этого органа все заин­те­ре­со­ван­ные сто­роны могли бы обсуж­дать нако­пив­ши­еся за долгие годы вопросы и выра­ба­ты­вать спо­собы их реше­ния. Эти реше­ния могли бы быть впо­след­ствии пред­став­лены на утвер­жде­ние Помест­ного или Архи­ерей­ского собора.

Впро­чем, несмотря на то, что такой орган пока не создан, дерз­нём выска­зать свой подход к реше­нию про­блемы бого­слу­жеб­ного языка. Суть этого под­хода сво­дится к тому, чтобы при­дать новый импульс раз­ви­тию цер­ков­но­сла­вян­ского языка. Впро­чем, спра­вед­ли­во­сти ради стоит ска­зать, что то новое, кото­рое сейчас столь насто­я­тельно тре­бу­ется, есть хорошо забы­тое старое. “Новизна” должна заклю­чаться прежде всего в воз­можно более широ­ком рас­про­стра­не­нии и изу­че­нии цер­ков­но­сла­вян­ского языка, а также в созда­нии новых тек­стов и пере­во­дов — причём в первую оче­редь пере­во­дов с цер­ков­но­сла­вян­ского… на цер­ков­но­сла­вян­ский. Может быть, даже имеет смысл по ана­ло­гии с совре­мен­ным рус­ским языком гово­рить о совре­мен­ном цер­ков­но­сла­вян­ском языке — пусть сла­ви­сты решают, насколько допу­стимо вве­де­ние подоб­ного тер­мина в науч­ный оборот. Не будем забы­вать и о том, что послед­няя, не самая суще­ствен­ная реви­зия бого­слу­жеб­ных тек­стов про­во­ди­лась на рубеже XIXXX вв. Но если пере­воды святых Отцов, сде­лан­ные в ХIX веке на рус­ский язык, на насто­я­щий момент счи­та­ются без­на­дёжно уста­рев­шими, то что гово­рить о пере­во­дах на цер­ков­но­сла­вян­ский, боль­шин­ство из кото­рых сде­ланы не позд­нее XVII века?

Бес­спор­ным фактом явля­ется то, что службы, состав­лен­ные в послед­ние 20 лет, глав­ным обра­зом в честь ново­ка­но­ни­зо­ван­ных святых, гораздо легче для вос­при­я­тия, чем тексты, состав­лен­ные в глу­бо­кой древ­но­сти. Это объ­яс­ня­ется тем, что созда­вали эти тексты люди с совре­мен­ным язы­ко­вым созна­нием, пусть даже не име­ю­щие спе­ци­аль­ного фило­ло­ги­че­ского обра­зо­ва­ния, но глу­боко уко­ре­нён­ные в тра­ди­ции Церкви и в силу этого обла­да­ю­щие хоро­шим чув­ством цер­ков­но­сла­вян­ского языка3.

Речь идёт о том, чтобы в конце концов сде­лать доступ­ными для пони­ма­ния людей с рус­ским язы­ко­вым созна­нием тексты, зача­стую пред­став­ля­ю­щие собой точную грам­ма­ти­че­скую копию или, как гово­рят фило­логи, кальку с ори­ги­нала. Ведь если, пере­фра­зи­руя извест­ную пого­ворку, “что греку смерть, то рус­скому здо­рово”, то оче­видно, что спра­вед­ливо и обрат­ное. К сожа­ле­нию, в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев высо­кие образцы гре­че­ской гим­но­гра­фии, от кото­рых при­хо­дили в вос­торг визан­тийцы, оста­ются недо­ступ­ными для пони­ма­ния боль­шин­ства наших совре­мен­ни­ков, кото­рые вос­пи­таны вне соот­вет­ству­ю­щей тра­ди­ции. Поэтому нетрудно понять, что, сопри­ка­са­ясь с этими тек­стами, они испы­ты­вают не вос­торг, а прямо про­ти­во­по­лож­ные чув­ства.

Визан­тий­ская рито­рика, к тому же не всегда наи­луч­шим обра­зом пере­дан­ная по-цер­ков­но­сла­вян­ски, не должна быть в ущерб смыс­ло­вому богат­ству бого­слу­жеб­ных тек­стов — в про­тив­ном случае цер­ков­но­сла­вян­ский язык может утра­тить свой народ­ный харак­тер и стать досто­я­нием узкой группы спе­ци­а­ли­стов. В то же самое время нельзя впа­дать и в другую край­ность, то есть нужно ста­раться вся­че­ски избе­гать “опро­ще­ния” цер­ков­но­сла­вян­ского языка. Оче­видно, что про­цесс созда­ния новых цер­ков­но­сла­вян­ских пере­во­дов потре­бует умения раз­би­раться во все­воз­мож­ных тон­ко­стях и нюан­сах, учи­ты­вать мно­го­чис­лен­ные фак­торы, обхо­дить под­вод­ные камни. Безо вся­кого пре­уве­ли­че­ния этот про­цесс можно оха­рак­те­ри­зо­вать как посто­ян­ное про­хож­де­ние между Сцил­лой и Харибдой. С самого начала должно быть ясно, что при­дётся едва ли не в каждом отдель­ном случае при­ни­мать особое реше­ние. В самом деле, что целе­со­об­раз­нее — пытаться рас­тол­ко­вать массам веру­ю­щих зна­че­ние визан­тий­ского витий­ства в пере­воде на цер­ков­но­сла­вян­ский или пере­ве­сти заново, так, чтобы было понятно всем, име­ю­щим базо­вые знания этого языка? Подоб­ные вопросы будут воз­ни­кать посто­янно, но, судя по всему, иного выхода нет.

Здесь мы воз­вра­ща­емся к извест­ному спору о соот­но­ше­нии формы и содер­жа­ния. Опыт Церкви одно­значно сви­де­тель­ствует, что успеш­ная хри­сти­ан­ская миссия воз­можна только в том случае, когда дела­ется выбор именно в пользу содер­жа­ния, в пользу адек­ват­но­сти выра­же­ния Еван­гель­ского бла­го­ве­стия, а форме при­да­ётся долж­ное, но всё же не пер­во­сте­пен­ное зна­че­ние.

Если исполь­зо­вать извест­ный ком­пью­тер­ный термин, на нынеш­нем этапе тре­бу­ется “пере­за­гру­зить” рус­ское язы­ко­вое созна­ние, то есть снова при­дать ему тот импульс, кото­рый на про­тя­же­нии почти тысячи лет направ­лял раз­ви­тие цер­ковно-сла­вян­ского и рус­ского языков как двух вза­и­мо­до­пол­ня­ю­щих частей еди­ного язы­ко­вого целого. Конечно, осу­ще­ствить подоб­ную пере­за­грузку невоз­можно силами кучки энту­зи­а­стов. Здесь необ­хо­дим мас­штаб­ный проект, пред­по­ла­га­ю­щий пла­но­мер­ные, после­до­ва­тель­ные и систе­ма­ти­че­ские усилия мно­же­ства спе­ци­а­ли­стов — в первую оче­редь фило­ло­гов-сла­ви­стов и литур­ги­стов. Вряд ли подоб­ный проект можно будет осу­ще­ствить только уси­ли­ями Церкви, потре­бу­ется и уча­стие госу­дар­ства, и соци­аль­ный заказ от обще­ства. По сути дела, речь идёт о созда­нии наци­о­наль­ного цер­ковно-госу­дар­ствен­ного центра (ана­ло­гич­ного, напри­мер, цер­ковно-науч­ному центру “Пра­во­слав­ная энцик­ло­пе­дия”), ответ­ствен­ного за состо­я­ние и раз­ви­тие цер­ков­но­сла­вян­ского языка.

Такой проект не может и не должен замы­каться в рамках ака­де­ми­че­ской науки и в цер­ков­ной ограде — необ­хо­димы также актив­ней­шие усилия по попу­ля­ри­за­ции цер­ков­но­сла­вян­ского языка среди самых широ­ких слоёв насе­ле­ния, в первую оче­редь детей и моло­дёжи, по его пре­по­да­ва­нию не только в пра­во­слав­ных, но по воз­мож­но­сти (хотя бы факуль­та­тивно) и в свет­ских учеб­ных заве­де­ниях.

Работа над сохра­не­нием, раз­ви­тием и совер­шен­ство­ва­нием цер­ков­но­сла­вян­ского языка, объ­еди­ня­ю­щая лучшие силы цер­ков­ных и свет­ских учёных, и будет по-насто­я­щему достой­ным отве­том на попытки исклю­чить цер­ков­но­сла­вян­ский язык из сферы рус­ского язы­ко­вого созна­ния. Оче­видно, что ресурс цер­ков­но­сла­вян­ского языка для этого будет вполне доста­точ­ным.


При­ме­ча­ния:

1. О про­чте­нии молитвы Взбран­ной Вое­воде ска­зано в книге: Аве­рин­цев С. С. Поэ­тика древ­ней визан­тий­ской лите­ра­туры. М., 1977, особ. С. 232–233 и примеч. — Ред.
2. По свя­то­оте­че­скому тол­ко­ва­нию дочь Вави­лона — грех, мла­денцы — гре­хов­ные помыслы, начатки греха, кото­рые сле­дует истор­гать в самый момент их зарож­де­ния молит­вой, раз­би­вая их о кра­е­уголь­ный Камень нашего спа­се­ния.
3. В своё время сту­денты Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии полу­чали опыт гим­но­твор­че­ства во время учёбы. Так, про­то­и­е­рей Сергий Прав­до­лю­бов в быт­ность свою пре­по­да­ва­те­лем Ака­де­мии на уроках литур­гики давал сту­ден­там зада­ние соста­вить тро­парь в честь какого-либо свя­того или празд­ника. Сту­денты очень вдох­нов­ля­лись такими зада­ни­ями, усердно рабо­тали над тек­стами, и у многих полу­ча­лось неплохо, хотя боль­шин­ство из них, конечно, не имело спе­ци­аль­ного фило­ло­ги­че­ского обра­зо­ва­ния.

аль­ма­нах “Альфа и Омега”, № 53, 2008

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки