Наука и вера

В.П. Лега

Начи­ная с эпохи Про­све­ще­ния в совре­мен­ном запад­ном обще­стве все боль­шее рас­про­стра­не­ние полу­чает взгляд о про­ти­во­по­лож­но­сти рели­ги­оз­ного и науч­ного миро­воз­зре­ния. В каче­стве аргу­мен­тов, как пра­вило, выдви­га­ются сле­ду­ю­щие:

  • вера и разум про­ти­во­по­ложны по своим уста­нов­кам. Рели­гия осно­вана на вере, а наука — на разуме;
  • во вре­мена гос­под­ства хри­сти­ан­ского учения (Сред­ние века) наука не раз­ви­ва­лась;
  • раз­ви­тие науки нача­лось с борьбы ученых за право зани­маться сво­бод­ным поис­ком истины, неза­ви­си­мым от дог­ма­ти­че­ских уста­но­вок. Цер­ковь про­ти­ви­лась этому, а ученые пре­сле­до­ва­лись (Дж. Бруно, Г. Гали­лей и др.). Как только наука полу­чила сво­боду от Церкви, она стала бурно раз­ви­ваться;
  • боль­шин­ство совре­мен­ных ученых — ате­и­сты, что дока­зы­вает неза­ви­си­мость науки от рели­гии;
  • те выска­зы­ва­ния отно­си­тельно миро­зда­ния, кото­рые встре­ча­ются в Библии, про­ти­во­ре­чат совре­мен­ным науч­ным тео­риям. Осо­бенно это отно­сится к учению о сотво­ре­нии мира Богом за шесть дней;
  • чудес не бывает, все под­чи­ня­ется зако­нам при­роды; хри­сти­ан­ство же немыс­лимо без веры в чудеса.

Рас­смот­рим эти аргу­менты.

Про­блема отно­ше­ния к антич­ной куль­туре была одной из глав­ней­ших для хри­сти­ан­ских бого­сло­вов с самых первых веков хри­сти­ан­ства. Резко отри­ца­тельно отно­сясь к язы­че­ству («языч­ники, при­нося жертвы, при­но­сят бесам, а не Богу» (1Кор. 10:20), отцы и учи­теля Церкви вполне поло­жи­тельно отно­си­лись к науч­ным откры­тиям греков и римлян. Никто из них даже и не помыш­лял о пере­смотре Эвкли­до­вой гео­мет­рии, Гип­по­кра­тов­ской меди­цины, Ари­сто­те­лев­ской физики, Стра­бо­нов­ской гео­гра­фии и т.п. Отцы Церкви чув­ство­вали себя уче­ни­ками этих вели­ких гре­че­ских муд­ре­цов, и в их трак­та­тах очень часто можно найти цитаты из трудов антич­ных ученых (осо­бенно в трудах  св. Гри­го­рия Нис­ского («Об устро­е­нии чело­века», «О шестод­неве»), свт. Васи­лия Вели­кого («Беседы на шестод­нев»), блаж. Авгу­стина («О книге Бытия»), Неме­сия Эмес­ского («О при­роде чело­века») и др.). Воз­можно, именно такое уче­ни­че­ское отно­ше­ние к пред­ше­ствен­ни­кам послу­жило одной из причин того, что в хри­сти­ан­стве не полу­чили рас­про­стра­не­ния науч­ные иссле­до­ва­ния: зачем зани­маться наукой, если вели­кие гре­че­ские ученые уже всё ска­зали. Наука пред­став­ля­лась пол­но­стью закон­чен­ной (ситу­а­ция, схожая с мне­нием вели­кого англий­ского физика лорда Том­сона, также счи­тав­шего физику совер­шенно закон­чен­ной к концу XIX в.).

Однако отцы Церкви не просто инте­ре­со­ва­лись наукой, но даже выдви­гали инте­рес­ные и уди­ви­тель­ные науч­ные гипо­тезы, под­твер­жден­ные только совре­мен­ной наукой. Так, свт. Васи­лий Вели­кий, рас­суж­дая о вели­чине Солнца, при­хо­дит к выводу, что это «небес­ное све­тило… велико и до бес­ко­неч­но­сти больше, нежели каким пред­став­ля­ется»1, да и раз­меры Луны, пишет он, сле­дует изме­рять «не глазом, но рас­суд­ком, кото­рый при откры­тии истины гораздо вернее глаз»2. Уди­ви­тельны для своего вре­мени сооб­ра­же­ния свт. Васи­лия о том, что свет может суще­ство­вать до того, как воз­никли све­тила3, мысли блаж. Авгу­стина о воз­ник­но­ве­нии вре­мени вместе с все­лен­ной4.

Основ­ным источ­ни­ком науч­ных знаний для отцов Церкви были труды Ари­сто­теля. Дове­рие к его авто­ри­тету было столь велико, что его взгляды со вре­ме­нем были объ­яв­лены чуть ли не хри­сти­ан­скими. По край­ней мере, такая ситу­а­ция сло­жи­лась на западе со времен Фомы Аквин­ского. Этот вели­кий схо­ласт исхо­дил из тезиса о непро­ти­во­ре­чи­во­сти науки и хри­сти­ан­ства. А поскольку наука в те вре­мена прочно ассо­ци­и­ро­ва­лась с именем Ари­сто­теля, то Фома пред­ло­жил гран­ди­оз­ный проект хри­сти­ан­ского бого­сло­вия, изло­жен­ного языком ари­сто­те­лев­ской мета­фи­зики с вклю­че­нием поло­же­ний ари­сто­те­лев­ской физики. Этот проект ока­зался настолько успеш­ным, что к XVI веку ари­сто­те­лев­ские кос­мо­ло­ги­че­ские поло­же­ния стали счи­таться фак­ти­че­ски хри­сти­ан­скими. И поэтому любые нападки на ари­сто­те­лев­ское учение часто рас­смат­ри­ва­лись как нападки на хри­сти­ан­ство.

Таков был фон, на кото­ром про­ис­хо­дила науч­ная рево­лю­ция XVII века. В совре­мен­ном ате­и­сти­че­ском обще­стве при­нято счи­тать, что первые ученые — творцы совре­мен­ной науки (Гали­лей, Декарт, Ньютон и др.) — раз­ви­вали науч­ные поло­же­ния в борьбе с цер­ков­ным уче­нием. Поэтому совре­мен­ная наука, по их мнению, ате­и­стична. Кроме того, утвер­ждают совре­мен­ные ате­и­сты, воз­ник­но­ве­ние науки было свя­зано с пере­но­сом инте­ре­сов с мира иде­аль­ного, боже­ствен­ного, на мир мате­ри­аль­ной, так что и в основе науч­ного позна­ния лежит мате­ри­а­лизм и мате­ри­а­ли­сти­че­ский, т.е. сен­су­а­ли­сти­че­ский, способ позна­ния. Ученые опи­ра­лись на опыт, а не решали выду­ман­ные иде­аль­ные про­блемы (типа коли­че­ства анге­лов на конце иглы). И, кроме того, раз­ви­тие науки было вызвано прак­ти­че­скими нуж­дами чело­ве­че­ства. Атеизм, мате­ри­а­лизм, дове­рие наблю­де­нию и прак­тика — вот, по их мнению, осно­ва­ния совре­мен­ной науки.

В дей­стви­тель­но­сти же первые шаги науки были вызваны совер­шенно иными, даже про­ти­во­по­лож­ными при­чи­нами. Запад­ная Цер­ковь при­знала истин­ным ари­сто­те­лев­ский взгляд на мир. Однако для Гали­лея хри­сти­ан­ство не было тож­де­ственно с ари­сто­те­лиз­мом, с кото­рым он не был согла­сен по многим поло­же­нием. Так что воз­ник­но­ве­ние совре­мен­ной науки сле­дует рас­смат­ри­вать в плане борьбы новых науч­ных идей Гали­лея и его после­до­ва­те­лей с поло­же­ни­ями ари­сто­те­лев­ской физики. С точки зрения Гали­лея, Декарта и др. наука и хри­сти­ан­ство не про­ти­во­ре­чат друг другу, но вот ари­сто­те­лев­ский способ позна­ния мира науч­ным назвать нельзя. Как хри­сти­а­нин, Гали­лей воз­вра­ща­ется к идеям ранних отцов Церкви (прежде всего блаж. Авгу­стина) и в них видит основу для созда­ния новой науки. Поэтому кон­фликт в начале XVII века, конечно, был, но это был кон­фликт не хри­сти­ан­ства и науки, а ари­сто­те­лизма и новой науки. Поэтому, чтобы понять суть науч­ной рево­лю­ции, необ­хо­димо срав­нить эти две науч­ные пара­дигмы.

Ари­сто­те­лев­ская физика исхо­дила из сле­ду­ю­щих прин­ци­пов:

  1. Миро­зда­ние неод­но­родно, каждое тело нахо­дится на своем есте­ствен­ном месте. Мир коне­чен, при этом тяже­лые пред­меты, напри­мер Земля, нахо­дятся в центре все­лен­ной, а легкие, как Солнце, на ее пери­фе­рии. При этом дви­же­ние на Земле неиде­ально, поскольку небес­ко­нечно, и лишь пла­неты и звезды вечно дви­жутся по кру­го­вым орби­там в эфире;
  2. Физика имеет каче­ствен­ный, нема­те­ма­ти­че­ский харак­тер. Пред­ме­том физики явля­ется несо­вер­шен­ный подвиж­ный мир вещей, а мате­ма­ти­че­ские, осо­бенно гео­мет­ри­че­ские сущ­но­сти в при­роде не суще­ствуют, но явля­ются лишь про­дук­тами чело­ве­че­ского ума;
  3. Полное дове­рие чув­ствен­ному позна­нию. Отсюда сле­дует ряд прин­ци­пов: а) покой — это есте­ствен­ное состо­я­ние пред­мета, а дви­же­ние — всегда вынуж­дено, про­ис­хо­дит под дей­ствием дру­гого дви­жу­ще­гося тела; б) Земля поко­ится, а все све­тила вра­ща­ются вокруг нее по окруж­но­стям;
  4. Чело­век умнее, хитрее при­роды, может создать то, чего в при­роде нет.

В про­ти­во­по­лож­ность этому взгляду новое есте­ство­зна­ние исхо­дило из других поло­же­ний, глав­ные из кото­рых выте­кали из хри­сти­ан­ского веро­уче­ния:

1) Про­стран­ство одно­родно, свой­ства веще­ства везде оди­на­ковы. Впер­вые этот прин­цип отчет­ливо выска­зал кар­ди­нал Нико­лай Кузан­ский в XV в. исходя из того, что Бог выше про­стран­ства и вре­мени, и поэтому для Него любое место и момент вре­мени обла­дают рав­ными зна­че­ни­ями. Он же выска­зал и мнение о бес­ко­неч­но­сти Все­лен­ной, поскольку она явля­ется тво­ре­нием все­мо­гу­щего Бога;

2) Есте­ство­зна­ние мате­ма­тично. Этот прин­цип Гали­лей выра­зил в виде учения о «двух книгах» — Книге боже­ствен­ного откро­ве­ния и Книге боже­ствен­ного тво­ре­ния. У каждой книги свой язык. Первая напи­сана бук­вами, вторая — циф­рами и гео­мет­ри­че­скими фигу­рами: «книга при­роды напи­сана языком мате­ма­тики». Более точно фраза Гали­лея выгля­дит так: «Напи­сана же она (книга при­роды. — В. Л.) на языке мате­ма­тики, и знаки ее — тре­уголь­ники, круги и другие гео­мет­ри­че­ские фигуры, без кото­рых чело­век не смог бы понять в ней ни еди­ного слова; без них он был бы обре­чен блуж­дать в потем­ках по лаби­ринту»5. Эту мысль Гали­лей заим­ство­вал у блаж. Авгу­стина, кото­рый ука­зы­вал на мате­ма­ти­че­ские осно­ва­ния нашего мира, в свою оче­редь, ссы­ла­ясь на Библию, поскольку есть такое «место Писа­ния, где ска­зано, что Бог все рас­по­ло­жил мерою, числом и весом (Прем. XI, 216, а отсюда выте­кает, что «есть Число без числа, по Кото­рому все обра­зу­ется»7.

3) Мир под­чи­ня­ется зако­нам, кото­рые явля­ются формой Боже­ствен­ного про­мысла. Антич­ность не знала поня­тия закона при­роды, поскольку не знала Творца, сотво­рив­шего сей мир по Своему замыслу. Впер­вые поня­тие закона при­роды в физику вводит Р.Декарт, причем сделал он это из бого­слов­ских сооб­ра­же­ний: «Из того, что Бог не под­вер­жен изме­не­ниям и посто­янно дей­ствует оди­на­ко­вым обра­зом, мы можем также выве­сти неко­то­рые пра­вила, кото­рые я назы­ваю зако­нами при­роды»8. Декарт вводит поня­тие зако­нов при­роды не на пустом месте. Задолго до него это поло­же­ние выдви­га­лось и мно­гими отцами Церкви. Напри­мер, свт. Васи­лий Вели­кий в тол­ко­ва­нии на Шестод­нев пишет: «…в сих тво­ре­ниях людьми, име­ю­щими ум, созер­ца­тельно постиг­ну­тый закон служит вос­пол­не­нием к сла­во­сло­вию Творца… и она (сотво­рен­ная при­рода. — В. Л.), по вло­жен­ным в нее зако­нам, стройно воз­но­сит пес­но­пе­ние Творцу»9. Свт. Гри­го­рий Бого­слов также гово­рит, что суще­ствует «Божий закон, пре­красно уста­нов­лен­ный для всего тво­ре­ния и види­мого, и сверх­чув­ствен­ного», и что этот «закон… дан одна­жды, дей­ствие же и ныне посто­янно про­дол­жа­ется»10. Так что прин­цип зако­но­со­об­раз­но­сти при­роды явля­ется вполне хри­сти­ан­ским. Соеди­нив это поло­же­ние с преды­ду­щими двумя, первые ученые при­хо­дят к выводу о том, что законы при­роды выра­жа­ются на языке мате­ма­тики и дей­ствуют оди­на­ково в любой точке Все­лен­ной и в любой момент вре­мени. Совре­мен­ные ученые, отка­зав­ши­еся от идеи о боже­ствен­ной при­чине мира, ока­зы­ва­ются в стран­ном поло­же­нии: они сами не уве­рены, насколько обос­но­вано их убеж­де­ние в суще­ство­ва­нии зако­нов при­роды. Так, извест­ный физик XX в., Р. Фей­н­ман (кстати, убеж­ден­ный атеист), пишет: «Почему при­рода поз­во­ляет нам по наблю­де­ниям за одной ее частью дога­ды­ваться о том, что про­ис­хо­дит повсюду? Конечно, это не науч­ный вопрос; я не знаю, как на него пра­вильно отве­тить»11. Дей­стви­тельно, ни один закон при­роды невоз­можно про­ве­рить на опыте, поскольку он явля­ется обоб­ще­нием на всю Все­лен­ную, да и выра­жа­ется на языке чет­кого мате­ма­ти­че­ского равен­ства. Поэтому для его откры­тия необ­хо­димо отре­шиться от наблю­де­ния, воз­вы­ситься мыслью к веч­но­сти. Как сказал по этому поводу А. Эйн­штейн, «там, где отсут­ствует это чув­ство (рели­ги­оз­ное чув­ство, вера в раци­о­наль­ную при­роду реаль­но­сти. — В. Л.), наука вырож­да­ется в бес­плод­ную эмпи­рию»12, и поэтому «в наш мате­ри­а­ли­сти­че­ский век серьез­ными уче­ными могут быть только глу­боко рели­ги­оз­ные люди»13. Пони­ма­ние того, что закон при­роды — это не свой­ство самой при­роды, а явля­ется формой боже­ствен­ного управ­ле­ния миром при­во­дит нас к воз­мож­но­сти объ­яс­не­ния воз­мож­но­сти чудес. Ведь управ­ле­ние миром может идти по-раз­ному: либо путем посто­ян­ного воз­дей­ствия Бога на него путем зада­ния ему неких зако­нов, пости­га­е­мых наукой, либо посред­ством разо­вого вме­ша­тель­ства в ход собы­тий, что людям будет пред­став­ляться как некое чудо. В общей кар­тине вза­и­мо­дей­ствия Бога и мира чудо и закон — не про­ти­во­по­лож­но­сти, а два раз­лич­ных пути воз­дей­ствия Бога на мир14. Разу­ме­ется, это пред­по­ла­гает пред­став­ле­ние о Боге как о личном Суще­стве, а не некоем без­лич­ном миро­вом Разуме, ибо для совер­ше­ния разо­вого дей­ствия, каким явля­ется чудо, необ­хо­дима воля, име­ю­ща­яся лишь у лич­но­сти;

4) Наука не имеет прак­ти­че­ской задачи, цель науки — позна­ние мира посред­ством позна­ния Бога и наобо­рот, позна­ние Бога посред­ством позна­ния мира. Какими прак­ти­че­скими инте­ре­сами руко­во­дился Гали­лей, напра­вив­ший теле­скоп на небес­ные све­тила? Или Ньютон, искав­ший закон, свя­зы­вав­ший всю все­лен­ную посред­ством единой силы тяго­те­ния? Пра­виль­нее было бы ска­зать, что наука про­дол­жала линию сред­не­ве­ко­вого бого­сло­вия. Дело в том, что в ари­сто­те­лев­ской фило­со­фии было четкое раз­де­ле­ние науки на фило­со­фию, физику и мате­ма­тику. Они не пере­се­ка­лись, поскольку их пред­меты отли­ча­лись: фило­со­фия познает вечное и неиз­мен­ное, физика — вре­мен­ное и изме­ня­ю­ще­еся, а мате­ма­тика — некие интел­лек­ту­аль­ные абстрак­ции, не суще­ству­ю­щие в при­роде. Истин­ной наукой для Ари­сто­теля явля­лась, разу­ме­ется, фило­со­фия. В Сред­ние века статус истин­ной науки полу­чает бого­сло­вие, кото­рое также своим пред­ме­том ста­вило веч­ного и неиз­мен­ного Бога; физика же, хотя и назы­ва­лась наукой, счи­та­лась наукой менее зна­чи­мой. Творцы науки в XVII в. фак­ти­че­ски соеди­нили бого­сло­вие, физику и мате­ма­тику, и отныне пред­ме­том физики также ста­но­вятся вечные боже­ствен­ные прин­ципы — законы при­роды, изло­жен­ные языком мате­ма­тики. По сути, новая физика явля­ется про­дол­же­нием бого­сло­вия, точнее — есте­ствен­ного бого­сло­вия, ста­вя­щего зада­чей позна­ние Бога посред­ством наблю­де­ния за явле­ни­ями мира. Это можно уви­деть даже из выска­зы­ва­ний самих ученых. Напри­мер, И. Ньютон закан­чи­вает свои «Мате­ма­ти­че­ские начала нату­раль­ной фило­со­фии» сле­ду­ю­щими сло­вами: «Вот что можно ска­зать о Боге, рас­суж­де­ние о кото­ром, на осно­ва­нии совер­ша­ю­щихся явле­ний, конечно, отно­сится к пред­мету нату­раль­ной фило­со­фии»15. А И. Кеплер воз­но­сит хвалу Гос­поду: «Бла­го­дарю тебя, Гос­поди, творец наш, за то, что ты дал мне созер­цать кра­соту тво­ре­ния рук твоих»16.

5) Исходя из своей задачи наука фор­ми­рует и соот­вет­ству­ю­щий метод. Им ста­но­вится экс­пе­ри­мент, гар­мо­нич­ное соче­та­ние сен­су­а­лизма и раци­о­на­лизма, при кото­ром иссле­до­ва­тель не пол­но­стью дове­ряет наблю­де­нию, но кор­рек­ти­рует его посред­ством рас­суж­де­ний. Наука начи­на­ется не с дове­рия опыту, а, наобо­рот, с неко­то­рого недо­ве­рия ему. По выра­же­нию В. Гей­зен­берга, «иска­жая и иде­а­ли­зи­руя … факты, он (Гали­лей. — В. Л.) полу­чил про­стой мате­ма­ти­че­ский закон, и это было нача­лом точ­ного есте­ство­зна­ния Нового вре­мени»17.

Таким обра­зом, наука воз­ни­кает не только не в борьбе с Цер­ко­вью, но, наобо­рот, в резуль­тате при­ме­не­ния неко­то­рых поло­же­ний хри­сти­ан­ского веро­уче­ния к позна­нию при­роды. Поэтому неуди­ви­тельно, что до начала XIX в. все ученые были людьми веру­ю­щими. Да и в после­ду­ю­щие годы, несмотря на все боль­шее вли­я­ние ате­и­сти­че­ских идей Про­све­ще­ния, вели­кие ученые, среди кото­рых М. Фара­дей, Дж. Макс­велл, Г. Мен­дель, О. Коши, М. Планк и др. при­зна­вали спра­вед­ли­вость рели­ги­оз­ных поло­же­ний. Напри­мер, М. Планк, один из осно­во­по­лож­ни­ков кван­то­вой меха­ники, гово­рил: «…мы нико­гда не встре­тим про­ти­во­ре­чия между рели­гией и есте­ство­зна­нием, а, напро­тив, обна­ру­жи­ваем полное согла­сие как раз в реша­ю­щих момен­тах. Рели­гия и есте­ство­зна­ние не исклю­чают друг друга… а допол­няют и обу­слав­ли­вают друг друга»18.

Хри­сти­ан­ство было для ученых тем фун­да­мен­том, на кото­ром они выстра­и­вали здание совре­мен­ной науки. Именно в хри­сти­ан­стве содер­жатся те поло­же­ния, кото­рые наукой при­зна­ются в каче­стве недо­ка­зу­е­мых само­оче­вид­ных аксиом: суще­ство­ва­ние зако­нов при­роды, мате­ма­ти­че­ский харак­тер этих зако­нов, позна­ва­е­мость мира, суще­ство­ва­ние мира, упо­ря­до­чен­ность все­лен­ной, одно­род­ность про­стран­ства и др. Ни одно из этих поло­же­ний невоз­можно дока­зать в рамках науки, но без них суще­ство­ва­ние науки невоз­можно. По сути, ученый при­ни­мает их на веру. Так что вполне прав был блаж. Авгу­стин, про­воз­гла­сив­ший тезис: «Верую, чтобы пони­мать». Между верой и зна­нием нет ника­кого про­ти­во­ре­чия. Вера в пере­чис­лен­ные прин­ципы, по сути заим­ство­ван­ные из хри­сти­ан­ства, помо­гает выстра­и­вать далее здание совре­мен­ной науки. Как пишет аме­ри­кан­ский ученый Ч. Таунс, «эта вера так глу­боко уко­ре­ни­лась в созна­нии уче­ного, что боль­шин­ство из нас вообще нико­гда не думает о ней»19.

В этом одна из причин того, что совре­мен­ные ученые якобы не нуж­да­ются в рели­гии. Можно при­ве­сти сле­ду­ю­щее срав­не­ние. Шту­ка­тур, зани­ма­ю­щийся отдел­кой дома, не обязан быть озна­ком­лен с про­ек­том целого здания. Но без про­екта здания, пред­ло­жен­ного архи­тек­то­ром, невоз­можны и отде­лоч­ные работы. Так же и наука. Имея рели­ги­оз­ные корни, будучи пол­но­стью рели­ги­оз­ной в начале своего раз­ви­тия, сейчас она во многом стала ремес­лен­ной. В XVII веке ученый должен был знать о науке все, должен был пони­мать, что такое наука, видеть ее, так ска­зать, со сто­роны. То есть он прак­ти­че­ски обязан был быть не только ученым, но и фило­со­фом, и бого­сло­вом. Совре­мен­ный же ученый должен знать хорошо лишь свою узкую науч­ную область, должен хорошо вла­деть мате­ма­ти­че­ским аппа­ра­том, экс­пе­ри­мен­таль­ным мето­дом и т.п. И в этом при­чина кажу­щейся ате­и­стич­но­сти науки — в том, что ученые ста­но­вятся ремес­лен­ни­ками и пере­стают быть фило­со­фами.

Миф о суще­ство­ва­нии гоне­ний на ученых в XVI–XVII вв. явля­ется всего лишь про­све­щен­че­ской выдум­кой. Ни одного при­мера пре­сле­до­ва­ний ученых, кроме слу­чаев с Дж. Бруно и Г. Гали­леем, назвать не могут. Да и в этих слу­чаях все не столь радужно с точки зрения ате­и­ста. Что каса­ется Дж. Бруно, то он был не ученым, а фило­со­фом-языч­ни­ком, сто­рон­ни­ком пан­те­изма, ере­ти­ком, и именно за свои ере­ти­че­ские поло­же­ния и попла­тился жизнью. Это было типич­ное про­яв­ле­ние пре­сле­до­ва­ния ере­ти­ков, столь харак­тер­ное для Ренес­санс­ной Европы. Конечно, нельзя при­вет­ство­вать сжи­га­ние ере­ти­ков на кострах, но и гово­рить, что это было пре­сле­до­ва­ние за науч­ные убеж­де­ния, тоже не стоит. По край­ней мере, в мате­ри­а­лах про­цесса над Дж. Бруно ни слова не гово­рится о его так назы­ва­е­мых науч­ных поло­же­ниях. А мысль о бес­ко­неч­но­сти Все­лен­ной Бруно заим­ство­вал у кар­ди­нала Нико­лая Кузан­ского, кото­рый за сто лет до Бруно выска­зал эту мысль. И никто Нико­лая за это не пре­сле­до­вал.

Что каса­ется Г. Гали­лея, то здесь несколько иная ситу­а­ция. Дело в том, что Гали­лей выбрал не совсем удач­ный момент для пуб­ли­ка­ции своего трак­тата «Диалог о двух систе­мах мира: пто­ле­ме­е­вой и копер­ни­ко­вой». В сере­дине XVI в. М. Лютер обви­нил като­ли­ков в том, что они совсем изме­нили хри­сти­ан­ству, стали слиш­ком дове­ряться науке и фило­со­фии, в то время как спа­са­ется чело­век, по Лютеру, «только верой». Вкупе с дру­гими обви­не­ни­ями (индуль­ген­ции и т.п.) эти нападки послу­жили при­чи­ной начала кро­во­про­лит­ных рефор­ма­ци­он­ных войн. Одним из аргу­мен­тов для люте­ран был факт поло­жи­тель­ного отно­ше­ния като­ли­ков к работе Н. Копер­ника. И поэтому, когда рефор­ма­ци­он­ные войны затихли и насту­пил мир, като­ли­че­ская Цер­ковь, не желая идти на углуб­ле­ние кон­фрон­та­ции, не реко­мен­до­вала Гали­лею пуб­ли­ко­вать свою книгу в защиту копер­ни­ков­ского учения до тех пор, пока тот не сможет пол­но­стью и совер­шенно убе­ди­тельно дока­зать свое учение. Гали­лей же ослу­шался и опуб­ли­ко­вал книгу, в чем и вынуж­ден был пока­яться. Кстати, как ука­зы­вает В. Гей­зен­берг, правота Гали­лея в этом споре все же не столь оче­видна. С науч­ной точки зрения Гали­лей все-таки был неправ, ведь Солнце не поко­ится, да и Земля дви­жется не по окруж­но­сти, а по эллипсу. Но больше всего Гали­лей ока­зы­ва­ется неправ в нрав­ствен­ной обла­сти, не про­счи­тав те послед­ствия, к кото­рым могла бы при­ве­сти пуб­ли­ка­ция его идей20.

Многие деся­ти­ле­тия ученые-ате­и­сты, вооду­шев­лен­ные успе­хами науки, прак­ти­че­ски были убеж­дены, что наука фак­ти­че­ски дока­зала, что Бога нет. Однако в XX в. совер­ша­ются откры­тия, кото­рые вновь застав­ляют заду­маться о спра­вед­ли­во­сти хри­сти­ан­ства. Наи­бо­лее часто гово­рится в этом плане о теории воз­ник­но­ве­ния Все­лен­ной в резуль­тате Боль­шого взрыва. Дей­стви­тельно, во все вре­мена счи­та­лось оче­вид­ным, что из ничего не может воз­ник­нуть ничего и поэтому все­лен­ная вечна. Хри­сти­ан­ство же упорно утвер­ждало, что у все­лен­ной есть начало. И лишь в сере­дине XX века наука при­знала, что дей­стви­тельно, все­лен­ная имеет начало, причем воз­никла она из син­гу­ляр­но­сти, лож­ного ваку­ума, т.е. фак­ти­че­ски из небы­тия. Один из наи­бо­лее авто­ри­тет­ных спе­ци­а­ли­стов по теории Боль­шого взрыва П. Дэвис пишет: «Тыся­че­ле­ти­ями чело­ве­че­ство верило в то, что «из ничего не родится ничто». Сего­дня мы можем утвер­ждать, что из ничего про­изо­шло все. За Все­лен­ную не надо «пла­тить» — это абсо­лютно «бес­плат­ный ленч»»21.

Вообще, биб­лей­ский рас­сказ о шести днях тво­ре­ния уди­ви­тельно пред­вос­хи­щает совре­мен­ные науч­ные знания. Как мог автор, живший за 1000 лет до Рож­де­ства Хри­стова, преду­га­дать воз­ник­но­ве­ние мира из ничего, начало вре­мени, появ­ле­ние света до воз­ник­но­ве­ния Солнца? Откуда ему было известно, что Солнце больше Луны, в то время как с точки зрения зем­ного наблю­да­теля их раз­меры иден­тичны? Как он мог дога­даться о том порядке воз­ник­но­ве­ния живых существ, кото­рый при­знает совре­мен­ная наука? Ведь даже такие вели­чай­шие гре­че­ские ученые и фило­софы, как Анак­са­гор, Демо­крит, Эмпе­докл, выска­зы­вали столь неле­пые с совре­мен­ной точки зрения гипо­тезы, кото­рые могут вызвать у совре­мен­ного уче­ного улыбку снис­хож­де­ния. А здесь про­стой еги­пет­ский пастух…

Таким обра­зом, убеж­де­ние о про­ти­во­по­лож­но­сти науки и хри­сти­ан­ства может воз­ник­нуть лишь при поверх­ност­ном пони­ма­нии как науки, так и хри­сти­ан­ства. Более глу­бо­кое же про­ник­но­ве­ние в осно­ва­ния науч­ного знания, в хри­сти­ан­ское бого­сло­вие, зна­ком­ство с исто­рией воз­ник­но­ве­ния нового науч­ного есте­ство­зна­ния и с исто­рией хри­сти­ан­ства поз­во­ляет нам понять фун­да­мен­таль­ную бли­зость науч­ного и хри­сти­ан­ского учений. Поэтому многие веру­ю­щие ученые так любили цити­ро­вать заме­ча­тель­ные слова англий­ского фило­софа и про­па­ган­ди­ста новой науки Ф. Бэкона: «Поверх­ност­ная фило­со­фия скло­няет ум чело­века к без­бо­жию, глу­бины же фило­со­фии обра­щают умы людей к рели­гии»22.


При­ме­ча­ния:

1 Васи­лий Вели­кий, свт. Беседы на шестод­нев, 6.

2 Там же.

3 Там же.

4 Авгу­стин блаж. О граде Божием. М., 2000. С. 520.

5 Гали­лей Г. Про­бир­ных дел мастер. М., 1987. С. 41.

6 Авгу­стин, блаж. О книге Бытия, IV, 3.

7 Авгу­стин, блаж. О книге Бытия, IV, 4.

8 Декарт Р. Сочи­не­ния, т. 1, с. 368.

9 Васи­лий Вели­кий, свт. Беседы на Шестод­нев // Васи­лий Веле­кий, свт. Тво­ре­ния. М., 1845. С. 58–59.

10 Гри­го­рий Бого­слов, свт. Слово о бого­сло­вие, 4‑е // Гри­го­рий Бого­слов, свт. Собр. тво­ре­ний: В 2 т. Т. 1. Сер­гиев Посад, 1994. С. 436.

11 Фей­н­ман Р. Харак­тер физи­че­ских зако­нов. М., 1987. С. 158.

12 Эйн­штейн А. Письмо к Соло­вину от 1 января 1951 г. // Эйн­штейн А. Собра­ние науч­ных трудов. Т. IV. М., 1967. С. 565.

13 Эйн­штейн А. Рели­гия и наука // Собра­ние науч­ных трудов. М., 1967, т. IV, с. 126.

14 Именно так пони­мал чудо В.Г. Лейб­ниц, обсуж­дав­ший про­блему чудес с сек­ре­та­рем И. Нью­тона Клар­ком (см.: Лейб­ниц В.Г. Собр. соч. в 4 т. Т.1. С. 491–499).

15 Ньютон И. Мате­ма­ти­че­ские начала нату­раль­ной фило­со­фии. М., 1989. С. 661.

16 Цит. по: Гей­зен­берг В. Шаги за гори­зонт. М., 1987. С. 274.

17 Там же.

18 Планк М. Рели­гия и есте­ство­зна­ние // Вопросы фило­со­фии. №8. 1990. С. 35.

19 Таунс Ч. Сли­я­ние науки и рели­гии // Диа­логи. Поле­ми­че­ские статьи о воз­мож­ных послед­ствиях раз­ви­тия совре­мен­ной науки. М., 1979. С. 61.

20 См.: Гей­зен­берг В. Есте­ствен­но­на­уч­ная и рели­ги­оз­ная истина // Гей­зен­берг В. Шаги за гори­зонт. М., 1987. С. 336–341.

21 Дэвис П. Супер­сила. М., 1989.

22 Бэкон Ф. Сочи­не­ния: В 2 т. Т. 2. М., 1972. С. 386.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки