Противоречит ли Библия науке?

про­то­и­е­рей Михаил Дронов

Оглав­ле­ние


Про­ти­во­ре­чит ли Библия науке?

Как и в совет­ские вре­мена, сего­дняш­ние ате­и­сты аргу­мен­ти­руют своё неве­рие мни­мыми про­ти­во­ре­чи­ями между Биб­лией и наукой. Ака­де­мик В.Л. Гин­збург — один из тех, кто поста­вил свою под­пись под откры­тым «пись­мом ака­де­ми­ков» В.В. Путину, в кото­ром те в июле 2007 года про­сили Пре­зи­дента России оста­но­вить «кле­ри­ка­ли­за­цию» обще­ства. В интер­вью радио «Сво­бода» 90-летний ака­де­мик-лау­реат ста­лин­ской-ленин­ской-нобе­лев­ской премий про­ком­мен­ти­ро­вал свои пре­тен­зии к Пра­во­сла­вию, суть кото­рых в том, что Боже­ствен­ное Откро­ве­ние про­ти­во­ре­чит науке: «Библия, кстати, чтобы не было недо­ра­зу­ме­ний, это высо­ко­цен­ное худо­же­ствен­ное и исто­ри­че­ское про­из­ве­де­ние, но правды там, конечно, ника­кой нет».

Да, пожа­луй, рано еще сда­вать в архив ту апо­ло­ге­ти­че­скую аргу­мен­та­цию, кото­рая в 60–80 годах про­шлого века была накоп­лена пра­во­слав­ным «Сам­из­да­том». Всем, кто думает так же, как заслу­жен­ный ака­де­мик, и кто ещё об этом не заду­мы­вался, вновь при­хо­дится напо­ми­нать про­пис­ную истину: хри­сти­ан­ство и наука не могут быть несов­ме­сти­мыми хотя бы уже потому, что сама наука воз­никла внутри хри­сти­ан­ской куль­туры и хри­сти­ан­ского мыш­ле­ния.

Вера ате­и­ста

Атеист похож на чело­века, разыс­ки­ва­ю­щего свои очки, в то время как они уже у него на носу. Он не заме­чает, что ате­и­сти­че­ское миро­вос­при­я­тие — это вовсе не нуле­вой базис отсут­ствия веры, а такая же вера, только не в Бога, а в то, что Его нет. Рели­ги­оз­ная вера не слепа, она всё время под­твер­жда­ется опытом лич­ност­ного обще­ния с Богом. Чем атеист может для себя самого аргу­мен­ти­ро­вать свою веру в то, что Бога нет? Един­ствен­ный аргу­мент — его «науч­ная кар­тина мира», в кото­рой ста­ра­тельно выма­раны все намёки на Бога. При этом атеист попро­сту закры­вает глаза на то, что в этой «кар­тине» огром­ные про­рехи и дыры, за кото­рыми про­све­чи­вает мета­фи­зи­че­ское про­стран­ство. Он успо­ка­и­вает себя: это ничего, просто кар­тина ещё не допи­сана — пока ещё не хва­тает данных, а вот в буду­щем…» Атеист пове­рил в то, что его «науч­ное миро­воз­зре­ние» вне идео­ло­гий, что оно выстро­ено исклю­чи­тельно науч­ным мето­дом, что его атеизм и наука — это одно и то же.

«Что утвер­ждает Библия? — рас­суж­дал по радио «Сво­бода» ака­де­мик В.Л. Гин­збург. — Что Бог создал мир, напри­мер, создал чело­века таким, какой он есть сейчас. Но наука утвер­ждает, что это бред просто. Антро­по­ло­гия ясно пока­зы­вает, как эво­лю­ци­о­ни­ро­вал чело­век. Вот гово­рят, чело­век про­изо­шёл от обе­зьяны. Это же слова. На самом деле у них есть общий предок, это огром­ная раз­ница. А они счи­тают, что это всё разом полу­чи­лось. Ясно, что это не имеет ника­кого отно­ше­ния к дей­стви­тель­но­сти».

Что вообще можно отве­тить на подоб­ные аргу­менты? Если мне пока­за­лось, что науч­ная теория про­ти­во­ре­чит биб­лей­скому учению, то, прежде чем об этом заяв­лять по радио, как ученый я должен пере­про­ве­рить себя как мини­мум в двух местах. Во-первых, насколько досто­верна эта теория, во-вторых, пра­вильно ли я понял биб­лей­ское сооб­ще­ние.

Ведь почему-то ака­де­мик Гин­збург поосте­регся утвер­ждать, что «сверх­те­ку­честь» и «сверх­про­во­ди­мость», за иссле­до­ва­ние кото­рых он полу­чил Нобе­лев­скую премию, пока­зы­вают, что Библия — «это бред просто». Он апел­ли­рует к антро­по­ло­гии, о кото­рой, скорее всего, сам, как боль­шин­ство смерт­ных, знает из попу­ляр­ных книг. Между тем море лите­ра­туры, не только попу­ляр­ной, но и науч­ной, не пере­стает под­ни­мать про­блемы, не решён­ные эво­лю­ци­он­ной тео­рией. Пока что био­ло­ги­че­ская эво­лю­ция оста­ется гипо­те­зой, пусть и обще­при­ня­той в учёных кругах, но не дока­зан­ной строго научно.

Что же каса­ется того, о чём гово­рит Библия и как её пра­вильно пони­мать, то за два тыся­че­ле­тия по этому вопросу нако­пи­лось лите­ра­туры в сотни, а то и в тысячи раз больше, чем по эво­лю­ци­он­ной про­бле­ма­тике. Здесь разум­ный чело­век тем более поста­ра­ется избе­жать одно­знач­ных заяв­ле­ний. Ведь в основу науч­ного метода иссле­до­ва­ния мира и биб­лей­ских сооб­ще­ний зало­жены прин­ци­пи­ально раз­лич­ные струк­туры мыш­ле­ния и сред­ства пере­дачи инфор­ма­ции. Здесь ясно одно: мы не имеем права оце­ни­вать биб­лей­ские идеи по науч­ным кри­те­риям, появив­шимся более чем через две с поло­ви­ной тысяч лет после напи­са­ния биб­лей­ских тек­стов.

Но прежде чем срав­ни­вать биб­лей­ский и науч­ный взгляд на мир, сле­дует выяс­нить прин­ци­пи­аль­ный вопрос: может ли науч­ный метод про­ти­во­ре­чить хри­сти­ан­ской вере, если он создан в XVII веке фило­со­фами, аст­ро­но­мами, мате­ма­ти­ками, кото­рые не только глу­боко впи­тали в себя хри­сти­ан­ское (есте­ственно, биб­лей­ское) миро­ощу­ще­ние, но были веру­ю­щими хри­сти­а­нами. Это — Нико­лай Копер­ник, Френ­сис Бэкон, Гали­лео Гали­лей, Рене Декарт, Исаак Ньютон и другие. Слу­чайно ли то, что наука была порож­дена хри­сти­ан­ской средой? И вообще, абсур­ден ли вопрос, почему именно в XVII веке, а скажем, не 20–30 веков назад нача­лась столь бурно про­те­ка­ю­щая научно-тех­ни­че­ская рево­лю­ция?

Могло ли науку поро­дить какое-либо нехри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние?

Мы знаем, что на про­тя­же­нии исто­рии в разных реги­о­нах и куль­ту­рах, дости­гав­ших пиков своего мате­ри­аль­ного раз­ви­тия, не раз скла­ды­ва­лись усло­вия вполне доста­точ­ные, чтобы обес­пе­чить толчок экс­пан­сив­ного раз­ви­тия науки. Напри­мер, одно из древ­не­ки­тай­ских интел­лек­ту­аль­ных дви­же­ний, осно­ван­ное Мо Ди (Мо-Цзы 500–425; по другим данным — 479–381 гг. до н.э.), несло в себе явные зачатки науч­ной мен­таль­но­сти. В част­но­сти, Мо Ди выдви­нул кате­го­рии при­чины и опыта, на кото­рые сле­дует опи­раться в позна­нии и прак­тике, при этом при­ня­тие опыта должно быть кри­ти­че­ским. Однако в резуль­тате кон­ку­рен­ции с дао­сиз­мом и кон­фу­ци­ан­ством это дви­же­ние было отверг­нуто исто­рией, скорее всего по при­чине при­ми­тив­ного ути­ли­та­ризма и недо­статка утон­чен­но­сти.

В древ­ней куль­туре Индии была изоб­ре­тена деся­тич­ная система счис­ле­ния, вос­при­ня­тая впо­след­ствии евро­пей­цами и сыг­рав­шая огром­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии науч­ного мыш­ле­ния. Но в самой Индии наука так и не появи­лась. Душа науки не в точном счёте, а в тео­ре­ти­че­ском обоб­ще­нии, веду­щем к фор­му­ли­ро­ва­нию коли­че­ствен­ных зако­нов.

Почему чело­ве­че­ский гений столько тыся­че­ле­тий не был моти­ви­ро­ван подоб­ной зада­чей? Едва ли убе­ди­тель­ный ответ может дать и марк­сист­ская теория, объ­яс­ня­ю­щая всё и вся нали­чием базиса про­из­во­ди­тель­ных сил и про­из­вод­ствен­ными отно­ше­ни­ями. Этим ещё как-то можно объ­яс­нить эко­но­мико-поли­ти­че­скую струк­туру обще­ства и даже, до опре­де­лен­ных пре­де­лов — сте­пень тех­ни­че­ской осна­щен­но­сти жизни. Но типом про­из­вод­ства никак не объ­яс­нить воз­ник­но­ве­ние каче­ственно нового уровня само­по­зна­ния чело­ве­че­ского ума, кото­рый был необ­хо­дим для появ­ле­ния совре­мен­ного науч­ного метода.

Почему же наука не могла воз­ник­нуть в язы­че­ском мире? Ответ дает один из осно­ва­те­лей древ­не­гре­че­ской фило­со­фии Фалес в VI веке до н.э., выра­зив­ший общее убеж­де­ние: «всё полно богов». Такое миро­ощу­ще­ние делало мир непро­зрач­ным для раци­о­наль­ного позна­ния. Наука не могла появиться в язы­че­ском созна­нии, пер­со­на­ли­зи­ру­ю­щем при­род­ные объ­екты и всту­па­ю­щем с ними в рели­ги­оз­ные отно­ше­ния. Там в прин­ципе нет про­ти­во­по­став­ле­ния чуда зако­нам при­роды. Вернее, чудо воз­ве­дено в ранг закона и в любой момент любой чело­век или пред­мет может стать «обо­рот­нем».

Наука не могла появиться также в тех моно­те­и­сти­че­ских рели­гиях, где Бог «закрыт» от людей (иуда­изм, ислам), где каждый миг суще­ство­ва­ния мира — это Его чудо, не под­да­ю­ще­еся ника­кому раци­о­наль­ному пости­же­нию. Огра­ни­че­ние воли Бога какими-то «зако­нами при­роды» для подоб­ного миро­ощу­ще­ния просто кощун­ственно.

Свои при­чины есть и на то, что наука появ­ля­ется в Запад­ной Европе, и именно в XVII веке. Они в том, что двумя сто­ле­ти­ями раньше трез­вое хри­сти­ан­ское Сред­не­ве­ко­вье вдруг сме­ни­лось раз­гуль­ным Ренес­сан­сом с его воз­рож­де­нием не только эпи­ку­рей­ской этики, но и маги­че­ского отно­ше­ния к миру, свой­ствен­ного язы­че­ству. Что могло оста­но­вить вак­ха­на­лию магии и оккуль­тизма, начав­шу­юся в эпоху Воз­рож­де­ния, если с этим не спра­ви­лась даже немец­кая Рефор­ма­ция? Тре­бо­ва­лось прин­ци­пи­ально без­ре­ли­ги­оз­ное воз­зре­ние на мир, то есть ради­каль­ное вычле­не­ние кос­мо­ло­гии из рели­гии.

Колы­бель ново­ев­ро­пей­ской науки — хри­сти­ан­ство

Соб­ственно, только во второй поло­вине XX века исто­рики науки и куль­ту­ро­логи неожи­данно для себя открыли, что совре­мен­ная наука порож­дена именно хри­сти­ан­ским воз­зре­нием на мир. По мнению фран­цуз­ского фило­софа А. Кожева, хри­сти­ан­ский догмат Вопло­ще­ния сыграл особо важную роль для появ­ле­ния уве­рен­но­сти, что мир позна­ваем. Если земной мир вещей может вме­щать в себя Бога, то значит, вещи этого мира под­чи­ня­ются тем же зако­нам, что и мате­ма­ти­че­ские сущ­но­сти «боже­ствен­ного мира» Ари­сто­теля. Так, прежде чем Ф. Бэкон обос­но­вал закон при­чин­но­сти индук­цией эмпи­ри­че­ских фактов, этот закон уже при­сут­ство­вал в его хри­сти­ан­ском миро­ощу­ще­нии. А с помо­щью закона при­чинно-след­ствен­ных отно­ше­ний им были свя­заны между собой раци­о­наль­ный и эмпи­ри­че­ский ком­по­ненты науч­ного метода.

Наука появи­лась в том миро­воз­зре­нии, при кото­ром люди узнали Бога, вошед­шего в чело­ве­че­скую исто­рию, став­шего одним из людей, и жерт­вой Себя людям бес­ко­нечно огра­ни­чив­шим Свое Боже­ствен­ное могу­ще­ство. Только Такой Бог может огра­ни­чить Свою волю зако­нами, по кото­рым суще­ствует сотво­рен­ный Им мир. Это значит, что раци­о­нально-эмпи­ри­че­скую науку только и могла поро­дить хри­сти­ан­ская циви­ли­за­ция, для кото­рой поня­тие «закон при­роды» не рав­но­сильно бого­бор­че­ству.

Хри­сти­ан­ское созна­ние усмат­ри­вает в Про­мысле Божием, с одной сто­роны — закон, по кото­рому живет мир, с другой — чудо, кото­рым Бог пре­одо­ле­вает законы, Им уста­нов­лен­ные. Это значит, что одни лишь разумно-сво­бод­ные лич­но­сти не под­чи­нены закону при­чинно-след­ствен­ных отно­ше­ний. Ему не под­чи­нён Бог, уста­но­вив­ший этот закон как фун­да­мен­таль­ный закон при­роды, и может не под­чи­няться чело­век, правда, только в своем нрав­ствен­ном выборе добра или зла, поскольку чело­века Бог сотво­рил по Своему образу. В сфере нрав­ствен­ных реше­ний чело­ве­че­ская сво­бода ничем не огра­ни­чена, только поэтому чело­век ответ­стве­нен за свои поступки.

Во всяком случае, хри­сти­ан­ство, в отли­чие от фило­соф­ского раци­о­на­лизма всех толков, все­рьёз отно­сится к мате­ри­аль­ному миру. Оно не может отно­ситься к миру иначе, поскольку Сам Бог, воче­ло­ве­чив­шись, стал частью этого твар­ного физи­че­ского мира. Если Бог под­чи­нил Себя земной при­роде, то значит, сле­дует все­рьёз отно­ситься к ней и к зако­нам, по кото­рым она живет. Именно это реаль­ное вос­при­я­тие мате­рии в хри­сти­ан­стве сде­лало воз­мож­ным появ­ле­ние науч­ного син­теза, глав­ным пред­ме­том инте­ре­сов кото­рого стала при­род­ная мате­рия.

Боже­ствен­ное тяго­те­ние Нью­тона

Мог ли Ньютон и другие зако­но­да­тели аст­ро­но­ми­че­ской пара­дигмы науки обой­тись без вклю­че­ния Бога в свою модель при­роды? Если он стре­мился к целост­ной кар­тине мира, то — не мог. Откры­тия Нью­тона, хотя и дали строй­ное меха­ни­сти­че­ское объ­яс­не­ние всей аст­ро­но­мии, не отве­чали на самый глав­ный вопрос об исто­ках и при­роде силы тяго­те­ния. Как через абсо­лютно пустое про­стран­ство небес­ные тела не только «узнают» о суще­ство­ва­нии друг друга, но ещё и при­тя­ги­вают друг друга с силой, равной про­из­ве­де­нию их масс, делён­ному на квад­рат рас­сто­я­ния между ними с учетом коэф­фи­ци­ента гра­ви­та­ци­он­ной посто­ян­ной?

Ведь про­стран­ство, время и дви­же­ние в небес­ной меха­нике Нью­тона вообще никак не свя­заны между собой. Ньютон как никто другой пони­мал, что такого не бывает. Если про­стран­ство абсо­лютно пустое, то не воз­можно, чтобы небес­ные тела вза­и­мо­дей­ство­вали сквозь непро­хо­ди­мую изо­ля­цию пустоты! Тем не менее, они дей­ствуют друг на друга строго в соот­вет­ствии с откры­тым им зако­ном. Значит должна быть какая-то среда, обес­пе­чи­ва­ю­щая их вза­и­мо­дей­ствие.

Тогда Нью­тону-уче­ному при­хо­дит на помощь Ньютон-веру­ю­щий хри­сти­а­нин. Ему ничего дру­гого не оста­ва­лось, как только при­бег­нуть к объ­яс­не­нию фено­мена гра­ви­та­ции дей­ствием Бога-Творца. Бес­ко­неч­ное пустое про­стран­ство Все­лен­ной Ньютон ощутил как некий орган Самого Бога. Он пред­ста­вил, что кос­ми­че­ская пустота для Бога — это что-то напо­до­бие того, чем для живых существ явля­ются органы чувств и одно­вре­менно мускулы. В этом случае всё ста­но­вится на свои места: про­стран­ство не абсо­лютно пусто, оно запол­нено прямым дей­ствием Бога, посред­ством кото­рого небес­ные тела всту­пают во вза­и­мо­дей­ствие между собой. Пусть даже с бого­слов­ской точки зрения подоб­ные взгляды уж слиш­ком близки к язы­че­скому пан­те­изму. Важно не это. Важно то, что там, где науч­ным мето­дом не уда­ва­лось отве­тить на вопросы о про­ис­хож­де­нии тех или иных сил, такие ученые-пер­во­про­ходцы, как Декарт или Ньютон, с лег­ко­стью вво­дили идео­ло­ги­че­ские «под­порки» — дей­ствие Творца. Это вполне устра­и­вало всех, пока не пришло сле­ду­ю­щее поко­ле­ние учёных, к кото­рому при­над­ле­жал, напри­мер, Пьер Симон Лаплас (1749–1827). Хотя не было сде­лано ника­ких новых откры­тий, кото­рые бы поз­во­лили объ­яс­нить при­роду тяго­те­ния чисто физи­че­ски, не при­бе­гая к непо­сред­ствен­ному дей­ствию Бога, Лаплас отка­зался от модели миро­зда­ния Декарта-Нью­тона. В легенду вошел ответ Лапласа Напо­леону, что он не нуж­да­ется в гипо­тезе Бога. Здесь ясно одно: отказ Лапласа от «фак­тора Бога» моти­ви­ро­ван чисто идео­ло­ги­че­ски его ате­и­сти­че­ским миро­воз­зре­нием, вопреки здра­вой логике физика.

Смена идео­ло­ги­че­ской пара­дигмы науки

Почему, в отли­чие от Лапласа, Ньютон нуж­дался в гипо­тезе Бога? Потому, что пони­мал: в его модели мира нет внут­рен­ней связи абсо­лю­тов про­стран­ства, вре­мени и дви­же­ния. Их согла­со­ван­ность домыс­ли­ва­лась Нью­то­ном через уча­стие Бога в прямом управ­ле­нии сотво­рен­ным миром. Лаплас же, в про­ти­во­по­лож­ность этому, «не нуж­дался», — но не потому, что он сумел по-дру­гому объ­яс­нить при­роду сил при­тя­же­ния. Просто он сжился с мыслью о «стран­ной» Все­лен­ной, в кото­рой про­стран­ство, время и инер­ци­он­ное дви­же­ние абсо­лютны, ни от чего не зави­сят и суще­ствуют каждое само по себе. Лаплас решил, что их и вовсе неза­чем свя­зы­вать между собой, в осо­бен­но­сти, если здесь не обой­тись без Боже­ствен­ной воли.

Руко­вод­ству­ясь ате­и­сти­че­ской идео­ло­гией, а не науч­ным праг­ма­тиз­мом, Лаплас пожерт­во­вал целост­ной кар­ти­ной мира. В этом Алек­сандр Койре ука­зы­вает его ошибку: «Лишен­ный своих боже­ствен­ных под­по­рок, Нью­то­нов мир ока­зался непроч­ным и неустой­чи­вым — столь же непроч­ным и неустой­чи­вым, сколь сме­нен­ный им мир Ари­сто­теля».

Лаплас — фран­цуз, но при­над­ле­жал он не к хри­сти­ан­ской тра­ди­ции Декарта, а к тра­ди­ции мате­ри­а­ли­стов фран­цуз­ского Про­све­ще­ния и «энцик­ло­пе­ди­стов» (Гас­сенди, Гель­ве­ций, Голь­бах, Дидро, Кон­дорсе), кото­рые в основу своей фило­со­фии ста­вили этику удо­воль­ствия как анти­тезу сред­не­ве­ко­вой этики долга. Лаплас обла­дал редким каче­ством быть своим при любой власти, несколько раз меняв­шейся во Фран­ции в те бурные рево­лю­ци­он­ные годы. Членом ака­де­мии наук он был избран еще в 1773 году; Напо­леон в 1799 году назна­чил его мини­стром внут­рен­них дел, затем канц­ле­ром охра­ни­тель­ного сената и даже графом Импе­рии. После рестав­ра­ции уже Людо­вик XVIII сделал Лапласа мар­ки­зом и пэром Фран­ции.

Лаплас лишил науку скреп­ля­ю­щего ее цемента хри­сти­ан­ских дог­ма­тов. Но могла ли наука вообще обой­тись без идео­ло­ги­че­ских под­по­рок? Для исчер­пы­ва­ю­щего моде­ли­ро­ва­ния при­роды нико­гда не хва­тало знаний о мире. В этой ситу­а­ции науч­ные модели неиз­бежно достра­и­ва­лись до своего завер­ше­ния уже не экс­пе­ри­мен­тально, но идео­ло­ги­че­ски. Вопрос был лишь в том, какая идео­ло­гия изби­ра­лась для цемен­ти­ро­ва­ния гипо­тезы, кото­рую невоз­можно под­твер­дить на опыте. Пьер Симон Лаплас, несо­мненно, послу­жил одной из клю­че­вых фигур в исто­рии науки в том отно­ше­нии, что он пере­ме­нил знак науч­ной идео­ло­гии с хри­сти­ан­ской веры в Бога на деи­сти­че­ски-ате­и­сти­че­ское отно­ше­ние к Богу. Можно ска­зать, что Лаплас озна­ме­но­вал сдвиг идео­ло­ги­че­ской пара­дигмы науки, прак­ти­че­ски неза­ме­чен­ный авто­ром кон­цеп­ции смены науч­ных пара­дигм Тома­сом Куном, кото­рый, соб­ственно, первый стал упо­треб­лять слово «пара­дигма» по отно­ше­нию к раз­ви­тию науки.

Когда наука завла­дела чело­ве­ком

Итак, наука как позна­ва­тель­ный инстру­мент не могла усто­ять без идео­ло­ги­че­ских под­по­рок ни при Нью­тоне, ни при Лапласе, хотя миро­воз­зрен­че­ский знак у них был про­ти­во­по­лож­ным. Что же каса­ется науки после Эйн­штейна, то, пожа­луй, Ньютон как веру­ю­щий хри­сти­а­нин мог только меч­тать о выво­дах, к кото­рым при­вели Спе­ци­аль­ная и Общая теории отно­си­тель­но­сти. Здесь и то, что Все­лен­ная всё-таки не бес­ко­нечна в про­стран­стве, и то, что она имела свое начало во вре­мени, и то, что из мил­ли­ар­дов воз­мож­ных путей раз­ви­тия после пер­во­на­чаль­ного взрыва она «выбрала» един­ствен­ный, кото­рый мог при­ве­сти к появ­ле­нию чело­века. (Речь идет об антроп­ном прин­ципе, кото­рый кон­ста­ти­ро­вали аст­ро­фи­зики XX веке, осо­знав, что только при строго опре­де­лен­ном соче­та­нии таких миро­вых кон­стант, как гра­ви­та­ци­он­ная посто­ян­ная или заряд элек­трона Все­лен­ная могла стать при­год­ной для чело­века.)

Однако откры­тия аст­ро­фи­зи­ков XX века мало повли­яли на идео­ло­гию учёных и обще­ства в целом. Что же про­изо­шло, что изме­ни­лось со времён Нью­тона и Декарта? Прежде всего, суще­ственно иным стал статус самой науки в обще­ствен­ном созна­нии. То, что про­изо­шло с наукой, можно было бы назвать син­дро­мом «Мат­рицы». Так в гол­ли­вуд­ской фан­та­сти­че­ской кино­т­ри­ло­гии назы­вался супер­ком­пью­тер, кото­рый (как это уже не раз было в лите­ра­туре и кино) из послуш­ного инстру­мента пре­вра­тился в хозя­ина чело­века и его рабо­вла­дельца. Пере­фра­зи­руя диа­кона Андрея Кура­ева, про­блему можно сфор­му­ли­ро­вать так: учёные и их наука или наука и её ученые? Хотя про­блема, когда вла­де­лец и вещь меня­ются местами, постав­лена еще в Еван­ге­лии: «суб­бота для чело­века, а не чело­век для суб­боты» (Мк.2:27).

Наука, обя­зан­ная своим появ­ле­нием ирра­ци­о­наль­ной вере в «законы при­роды», дей­стви­тельно вна­чале вос­при­ни­ма­лась не более чем рабо­чий инстру­мент позна­ния и совер­шен­ство­ва­ния тех­ники, причём в её раци­о­наль­ном обос­но­ва­нии так и не уда­лось свести концы с кон­цами. Однако уже в конце XVIII века устами Лапласа, Кон­дорсе и других был про­воз­гла­шен пере­ход науки из раз­ряда иссле­до­ва­тель­ского инстру­мента в разряд само­до­вле­ю­щей цен­но­сти, то есть науч­ный метод пре­вра­тился в идео­ло­гию науч­ного про­гресса. Поис­тине суб­бота, то есть наука, овла­дела чело­ве­ком!

Сего­дняш­ний мир, в кото­ром доми­ни­рует «науч­ное миро­воз­зре­ние», пере­вёр­нут с ног на голову. В обще­ствен­ном созна­нии пере­пу­таны все ори­ен­тиры. Наука из позна­ва­тель­ного инстру­мента пре­вра­ти­лась в миро­воз­зре­ние, ука­зы­ва­ю­щее путь к цели. Этой целью стал «научно-тех­ни­че­ский про­гресс», кото­рый вырвался из рамок здра­вого смысла, отво­дя­щего ему роль лишь одной из стадий исто­ри­че­ского про­цесса. Что же каса­ется высших рели­ги­оз­ных и эти­че­ских цен­но­стей, место кото­рых узур­пи­ро­вал «про­гресс», то они осме­яны и пору­ганы обще­ством, испо­ве­ду­ю­щим потреб­ле­ние и гедо­низм. Идео­ло­гия про­гресса сего­дня при­вле­ка­тельна тем, что в отли­чие от рели­ги­оз­ной веры она не под­ни­мает вопро­сов о долге и не мешает все­цело отда­ваться потре­би­тель­ству и насла­жде­нию.

Так что вовсе не наука забра­лась на вер­шину пира­миды цен­но­стей совре­мен­ного гос­под­ству­ю­щего созна­ния. Там только «я» и моё насла­жде­ние. Но при­знать это в обще­стве, члены кото­рого соеди­нены бес­чис­лен­ными соци­аль­ными свя­зями, рав­но­сильно само­уни­что­же­нию этого обще­ства. Поэтому не откры­тый инди­ви­ду­а­лизм, но именно наука ока­за­лась идолом, покло­не­ние кото­рому вроде бы не несет прямой угрозы обще­ству, и в то же время не пося­гает на глав­ную цен­ность — слу­же­ние моему люби­мому «эго». В прин­ципе, таким идолом может стать всё что угодно: идеи спра­вед­ли­во­сти, сча­стья чело­ве­че­ства, ком­му­низма и даже пат­ри­о­тизма. Но наука для этой роли под­хо­дит лучше всего, поскольку она — только лишь позна­ва­тель­ный метод, сам по себе ней­траль­ный к любой идео­ло­гии. При жела­нии им можно обос­но­вать любое оче­ред­ное «един­ственно верное, под­линно науч­ное учение».

Как раз­об­ла­чить «науч­ное миро­воз­зре­ние»

С чего сле­дует начи­нать мис­си­о­нер­скую про­по­ведь среди тех, чьими умами вла­деет «науч­ное» миро­воз­зре­ние? Прежде всего надо отде­лить науч­ный метод, абсо­лютно ней­траль­ный по отно­ше­нию к любому миро­воз­зре­нию, от ате­и­сти­че­ской идео­ло­гии. Наука не может в прин­ципе всту­пить в про­ти­во­ре­чие с хри­сти­ан­ским Откро­ве­нием, потому что она иссле­дует совсем другую сферу бытия, а именно ту, где воз­можно уста­но­вить факт путём повто­ре­ния экс­пе­ри­мента. В отли­чие от этого рели­ги­оз­ный опыт всегда уни­ка­лен и непо­вто­рим, он просто не фор­ма­ли­зуем логи­че­ски, а потому недо­сту­пен науч­ному опи­са­нию, не говоря уже о моде­ли­ро­ва­нии, и, тем более, ста­ти­сти­че­ской обра­ботке.

Теперь обра­тимся к вопро­сам про­ис­хож­де­ния мира и чело­века. Здесь все науч­ные теории от «Боль­шого взрыва», в резуль­тате кото­рого про­изо­шла наша Все­лен­ная, до эво­лю­ци­он­ной кон­цеп­ции в био­ло­гии — всего лишь гипо­те­ти­че­ские модели пред­по­ла­га­е­мых миро­вых про­цес­сов. Ново­ев­ро­пей­ский науч­ный метод тре­бует их экс­пе­ри­мен­таль­ной про­верки, что по понят­ным при­чи­нам неосу­ще­ствимо. Науке при­хо­дится доволь­ство­ваться кос­вен­ными дока­за­тель­ствами типа эффекта Доплера в аст­ро­фи­зике или ата­виз­мов в био­ло­гии.

Но даже если бы были полу­чены прямые экс­пе­ри­мен­таль­ные под­твер­жде­ния этих гипо­тез, это никак бы не отра­зи­лось на про­ти­во­сто­я­нии идео­ло­гий. Науч­ный метод, моде­ли­ру­ю­щий при­род­ные про­цессы, по опре­де­ле­нию не спо­со­бен загля­нуть в «Пер­во­на­чало», когда эти про­цессы ещё не нача­лись. Это дело веры и идео­ло­гии. Атеизм, руко­вод­ству­ясь чело­ве­че­ским неже­ла­нием быть кому-либо нрав­ственно под­от­чёт­ным, даже Самому Богу, наста­и­вает на само­воз­ник­но­ве­нии и само­раз­ви­тии мира. Рели­гия, опи­ра­ясь на опыт лич­ност­ного обще­ния с Богом, ука­зы­вает на Него как на Творца и Ини­ци­а­тора мира.

Совре­мен­ная апо­ло­ге­тика, или два под­хода к Библии

Уже почти три века в евро­пей­ском науч­ном мыш­ле­нии гос­под­ствует пози­ти­визм. За это время в ака­де­ми­че­ском бого­сло­вии выра­бо­тался свое­об­раз­ный «ком­плекс непол­но­цен­но­сти», кото­рый весьма ощутим и поныне. «Науч­ная» апо­ло­гия хри­сти­ан­ства в тече­ние двух пред­ше­ству­ю­щих веков — восем­на­дца­того и девят­на­дца­того — став на пози­ти­вист­ские пози­ции, дока­зы­вала, что Библия «не про­ти­во­ре­чит науке». Но нуж­да­ется ли в этом Библия? Ведь при этом на первое место ста­вится не Бог и Его Откро­ве­ние, а «законы при­роды», в свете кото­рых в угоду мате­ри­а­ли­стам, и рас­смат­ри­ва­ется Библия.

Биб­лей­ские тексты: науч­ный ком­пе­диум, или рели­ги­оз­ная про­по­ведь?

Хри­сти­ан­ство осно­вано на Боже­ствен­ном Откро­ве­нии, кото­рое вос­при­ни­ма­ется всегда лично. Оно открыто внут­рен­нему рели­ги­оз­ному опыту чело­века и не доступно экс­пе­ри­мен­таль­ной науч­ной пере­про­верке. Поэтому в про­шлом веке в ака­де­ми­че­ском бого­сло­вии, осо­бенно на Западе, стыд­ливо замал­чи­ва­лось все, что в рели­гии не под­да­ется «лабо­ра­тор­ному» под­твер­жде­нию (а по сути дела, это — всё, кроме системы нрав­ствен­ных норм). В осо­бен­но­сти, это — чудеса, кото­рые при этом полу­чали раци­о­наль­ное, подчас просто фан­та­сти­че­ское объ­яс­не­ние! В конеч­ном итоге чудо Бога сво­ди­лось к чуду случая: вос­про­из­ве­сти в экс­пе­ри­менте биб­лей­ское чудо не воз­можно, а если объ­явить его «слу­чаем», то можно доста­точно точно оце­нить сте­пень его веро­ят­но­сти, даже если она ничтожна. Да с «чудом случая», в конеч­ном итоге, может согла­ситься и неве­ру­ю­щий, не при­зна­вая при этом бытия Божия. Но какова цель, в таком случае, подоб­ной «науч­ной» апо­ло­гии веры?

И сего­дня все еще при­хо­дится гово­рить о двух бого­слов­ских пози­циях, с кото­рых дается оценка согла­сия или раз­но­гла­сия Библии с совре­мен­ной наукой.

Первая — это по-преж­нему при­ме­не­ние к биб­лей­ским тек­стам тех кри­те­риев и тре­бо­ва­ний науч­ной мето­до­ло­гии, кото­рые сло­жи­лись в Новое время и функ­ци­о­ни­руют внутри совре­мен­ной науч­ной лите­ра­туры. Появ­ле­ние этих кри­те­риев науч­но­сти отно­сится к XVII в. Поэтому в тече­нии почти трех веков в Библии, рас­смат­ри­ва­е­мой с этой точки зрения, ученые-про­тив­ники рели­гии нахо­дили про­ти­во­ре­чия с совре­мен­ными науч­ными взгля­дами на при­роду, а ученые — ее сто­рон­ники — внутри этих же науч­ных пред­став­ле­ниях пыта­лись отыс­кать местечко и для биб­лей­ской кос­мо­го­нии.

Вторая пози­ция — при­зна­ние за Биб­лией права быть лите­ра­тур­ным про­из­ве­де­нием, напи­сан­ным более трех тысяч лет назад (для Пяти­кни­жия) в соот­вет­ствии с опре­де­лен­ными лите­ра­тур­ными кано­нами, быто­вав­шими в то время. В этом случае кри­те­ри­ями биб­лей­ского кос­мо­ге­неза ста­но­вится изу­че­ние жан­ро­вой струк­туры древ­не­во­сточ­ной лите­ра­туры, харак­тера мыш­ле­ния и миро­ощу­ще­ния людей того вре­мени. Глав­ную труд­ность в этом под­ходе состав­ляет бого­вдох­но­вен­ное досто­ин­ство биб­лей­ских книг — что именно в Библии сле­дует счи­тать исхо­дя­щим от Бога, а что — при­над­ле­жа­щим исто­ри­че­скому кон­тек­сту. Это уже чисто бого­слов­ская про­блема без всякой оглядки на пози­ти­визм. Такой науч­ный подход в полной мере стал воз­мо­жен только в XX в., когда появи­лось фило­соф­ское осно­ва­ние для рас­смот­ре­ния вся­кого текста как отра­же­ния опре­де­лен­ной струк­туры мыш­ле­ния.

Глав­ное раз­ли­чие этих двух иссле­до­ва­тель­ских под­хо­дов к Библии состоит в том, что в первом случае от биб­лей­ских тек­стов ожи­да­ется есте­ствен­но­на­уч­ное откро­ве­ние, знание о мире окру­жа­ю­щей при­роды, а во втором — рели­ги­оз­ное Откро­ве­ние, знание о Боге, о тайне чело­века, о добре и зле.

Смена сте­рео­ти­пов мыш­ле­ния

Исто­рия биб­лей­ской апо­ло­ге­тики может слу­жить пре­крас­ной иллю­стра­цией про­цесса ломки сте­рео­ти­пов мыш­ле­ния в Европе послед­них трех веков. Гно­сео­ло­гия — система пред­став­ле­ний о харак­тере позна­ния — раз­ви­ва­лась парал­лельно с кар­ти­ной физи­че­ского мира. Так ари­сто­те­лево-пто­ле­ме­ева модель Все­лен­ной сме­ни­лась нью­то­но­вой, та, в свою оче­редь, усту­пила место модели, осно­ван­ной на теории отно­си­тель­но­сти Эйн­штейна.

Этому в точ­но­сти соот­вет­ствует фило­соф­ское осмыс­ле­ние миро­зда­ния. Наи­бо­лее замет­ный при­знак фило­со­фии Канта, Гегеля, Фихте состоит в том, что клас­си­че­ская фило­со­фия как бы извне моде­ли­ро­вала рас­смат­ри­ва­е­мую реаль­ность. Фило­соф мыслил себя спо­соб­ным единым взгля­дом охва­тить уни­вер­сум и запе­чат­леть его точный фото­гра­фи­че­ский снимок в соб­ствен­ной системе. Он со своим «фото­ап­па­ра­том» воз­вы­сился куда-то за пре­делы мира, чтобы оттуда зафик­си­ро­вать его ста­тич­ный образ. Такое миро­вос­при­я­тие — вполне декарто-нью­то­нов­ское, здесь фило­со­фия послушно опи­сала гос­под­ству­ю­щую кар­тину мира.

В отно­ше­нии совре­мен­ной физики скорее можно гово­рить об обрат­ной ситу­а­ции. Прежде чем появи­лась теория отно­си­тель­но­сти, а осо­бенно кван­то­вая меха­ника, нераз­рывно свя­зав­шая наблю­да­теля с наблю­да­е­мыми про­цес­сами, уже рас­про­стра­ни­лись идеи С. Кир­ке­гора, пред­вос­хи­тив­шего экзи­стен­ци­а­лизм, уже стала модной фено­ме­но­ло­гия Э. Гус­серля, согласно кото­рой Lebenswelt — жиз­нен­ный мир — это бес­ко­неч­ный поток фено­ме­нов, внутри кото­рого вещи и их вос­при­я­тия рав­но­правны, и из кото­рого наблю­да­телю нико­гда не выйти. И уж, конечно, бес­плодны все попытки взгля­нуть на мир извне, со сто­роны, если мы всегда внутри него, если мы — щепки в бурном потоке вре­мени.

Поэтому опыт, то есть точное вос­про­из­ве­де­ние явле­ний, как он мыс­лился в эмпи­ризме Дж. Локка, строго говоря, не воз­мо­жен. Каждое новое сопри­кос­но­ве­ние с явля­ю­щи­мися фено­ме­нами непо­вто­римо. Каждое про­чте­ние одного и того же текста — новое собы­тие, иное, чем запись этого текста его авто­ром и иное, чем все его преды­ду­щие про­чте­ния. Бес­смыс­ленно предъ­яв­лять к Библии кри­те­рии пози­ти­вист­ской эмпи­рики — Библия повест­вует об опыте лич­ност­ного знания Бога, не дося­га­е­мом для экс­пе­ри­мен­таль­ной науки.

Между тем, начи­ная с XIX в. боль­шин­ство хри­сти­ан­ских апо­ло­ге­тов, защи­ща­ю­щих Библию „науч­ными дан­ными”, неосо­знанно стоят на пози­циях, кото­рые во вре­мена Моисея иначе как кощун­ствен­ными невоз­можно было назвать. Биб­лей­ские откро­ве­ния эти «апо­ло­геты» пыта­ются подо­гнать под откры­тия науки, поскольку в совре­мен­ном гос­под­ству­ю­щем созна­нии авто­ри­тет науки стоит выше поблек­ших пред­став­ле­ний о Боге. Это — прямое нару­ше­ние запо­веди, полу­чен­ной Мои­сеем от Бога: „да не будет у тебя других богов пред лицем Моим” (Исх.20:3), поскольку чело­ве­че­ская наука, таким обра­зом, ста­вится выше Откро­ве­ния, исхо­дя­щего от Бога.

Откуда Моисей узнал о Тво­ре­нии мира?

Моисей запи­сал в Книге Бытия Откро­ве­ние о тво­ре­нии мира и чело­века, по вдох­но­ве­нию Божию. Но разу­ме­ется, никто не станет утвер­ждать, что Бог про­дик­то­вал Моисею слово за словом цели­ком все его книги1. Нет, Бог сооб­щил ему только знание о Себе, открыл Себя: “И гово­рил Гос­подь с Мои­сеем лицем к лицу, как бы гово­рил кто с другом своим” (Исх.33:11). Смысл этого Откро­ве­ния в том, что Моисей узнал Бога как любя­щую и люби­мую им Лич­ность. Полу­чен­ное Откро­ве­ние Бог пове­лел Моисею запи­сать, чтобы сде­лать доступ­ным для всех.

Какой же смысл пере­дает первая книга Библии, Книга Бытия? Конечно же, она — не учеб­ник по аст­ро­но­мии, гео­ло­гии и даже исто­рии. Библия пред­на­зна­чена не для того, чтобы рас­ска­зать людям, как устроен этот мир. Для чего же тогда, — есте­ственно встает вопрос, — Откро­ве­ние Божие, пере­ска­зан­ное Мои­сеем, не только повест­вует о тво­ре­нии мира, но даже пере­дает после­до­ва­тель­ность появ­ле­ния неба, земли, рас­те­ний, живот­ных? Ведь для еди­не­ния людей с Твор­цом доста­точно знать только сам факт, что мир сотво­рен Богом!

Поэтому еще раз под­черк­нем — и это пони­мать необы­чайно важно — что именно открыл Бог людям через Моисея. Это ни в коем случае не были есте­ствен­но­на­уч­ные све­де­ния о стро­е­нии Земли и Все­лен­ной; это было знание о Себе и Себя. Более того, что каса­ется кос­мо­ге­неза, то Моисей по сути дела вос­про­из­вел шумеро-вави­лон­скую кос­мо­го­нию в ее узло­вых момен­тах, извест­ную совре­мен­ным ученым по древ­нему памят­нику Энума элиш. Бого­вдох­но­вен­ность Моисея про­яви­лась не в том, что он уста­но­вил после­до­ва­тель­ность кос­мо­го­ни­че­ских фаз, или про­ис­хож­де­ния био­ло­ги­че­ских видов, а в том, что в отли­чие от гос­под­ство­вав­ших в его время убеж­де­ний, он прямо и кате­го­рично провел раз­де­ле­ние между Богом и миром. 

Во-первых, было важно под­черк­нуть, что мир возник не сам собой из хаоса, как нередко пред­став­ляли себе древ­ние. Иначе, мир был бы также боже­стве­нен, как и Сам Бог! Все в этом мире посте­пенно сотво­рено Богом (а в после­до­ва­тель­ном пере­чис­ле­нии сотво­рен­ного дей­стви­тельно охва­чен весь кос­ми­че­ский уни­вер­сум) и ничего нет, что появи­лось помимо Него. Поэтому к миру нельзя отно­ситься с таким же почте­нием и покло­не­нием, как к Богу Творцу.

Во-вторых, Бог именно сотво­рил мир, а не “поро­дил” его! Бог не “выле­пил” мир из Своего “тела”, или тела поро­див­шего Его “хаоса”, как это обычно трак­то­ва­лось в мифо­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ниях Древ­него Востока и Египта. Моисей борется с рас­про­стра­нен­ными в его вре­мена шумеро-вави­лон­скими язы­че­скими веро­ва­ни­ями. Бог Биб­лей­ского Откро­ве­ния совер­шенно не похож на вави­лон­ского воина Мар­дука, кото­рый на глазах у мно­же­ства своих испу­ган­ных бра­тьев-богов сози­дает мир из рас­тер­зан­ного им тела матери Тиамат. Бог в Библии творит мир совсем не так! Он из ничего (а не из тел неких боже­ствен­ных существ!) вызы­вает Своим словом от небы­тия к бытию весь слож­ный и мно­го­об­раз­ный мир.

Нако­нец, в‑третьих, очень важна одна фраза, кото­рую Моисей настой­чиво повто­ряет каждый раз, когда сооб­щает об оче­ред­ном новом тво­ре­нии Божием: “И увидел Бог, что это хорошо”. Бог сотво­рил не просто ней­траль­ный, “ника­кой” мир. Мир “хорош”, он пре­кра­сен. Мир пре­кра­сен потому, что Бог сотво­рил его с любо­вью, Он любу­ется им. Поэтому весь мир в целом и каждая его мель­чай­шая деталь в отдель­но­сти спо­собны достав­лять людям радость. И если в мире теперь при­сут­ствует зло и стра­да­ние, то не Бог вино­ват в этом, а падшие ангелы и чело­век, обра­тив­шие полу­чен­ную от Бога сво­боду против Творца.

Те биб­лей­ские подроб­но­сти, кото­рые в наш век тор­же­ства точных наук могут пока­заться “есте­ствен­но­на­уч­ными пред­став­ле­ни­ями” Моисея, на самом деле для него яви­лись исклю­чи­тельно сред­ством выра­же­ния рели­ги­оз­ных идей. И если сего­дня мы обна­ру­жили, что после­до­ва­тель­ность тво­ре­ния мира в Книге Бытия в общих чертах сов­па­дает с сего­дняш­ними пред­став­ле­ни­ями в аст­ро­фи­зике и био­ло­гии, то, строго говоря, это нельзя отно­сить за счет Откро­ве­ния — не это Бог открыл Моисею! Бог открыл про­року Самого Себя, и Свою волю, чтобы люди знали Его и на Него одного воз­ла­гали свои надежды.

Кому нужна апо­ло­гия, ста­вя­щая науку выше Библии?

Пророк Моисей исполь­зо­вал натур­фи­ло­соф­ские кате­го­рии, чтобы яснее выра­зить идею Еди­ного Все­мо­гу­щего Бога, кото­рую полу­чил в Откро­ве­нии, а мы, наобо­рот, истол­ко­вы­ваем его писа­ния так, чтобы они не про­ти­во­ре­чили модели кос­мо­ге­неза и эво­лю­ции, в кото­рой ученые не нахо­дят места Богу! „Защи­щая” Библию, мы ставим ее в под­чи­нен­ное поло­же­ние к создан­ному нынеш­ней циви­ли­за­цией кумиру науки.

Боль­шин­ство совре­мен­ных апо­ло­ге­тов — ученые физики, мате­ма­тики, био­логи, гео­логи2 и т.д. Акси­о­ма­тику их мыш­ле­ния состав­ляют отнюдь не гно­сео­ло­ги­че­ские рефлек­сии по поводу вос­при­я­тия чело­ве­ком мира, а — прин­ципы устрой­ства самого мира. Это похоже на то, как чело­век, заня­тый обыч­ными делами, не заме­чает, что он все время окру­жен воз­ду­хом, даже не заме­чает, что он непре­рывно дышит. Точно так же в сте­рео­типе мыш­ле­ния ученых-есте­ствен­ни­ков про­пу­щено то, что их пред­став­ле­ние о мире это — еще не сам мир, это — его рас­су­доч­ная модель, состав­лен­ная на основе наблю­де­ний и рас­че­тов. Любое сооб­ще­ние (и в том числе сооб­ще­ние биб­лей­ских тек­стов, каса­ю­ще­еся пред­став­ле­ний о кос­мо­ге­незе) они сразу поме­щают в плос­кость обще­при­ня­той на сего­дня кос­мо­ло­ги­че­ской модели и оце­ни­вают, насколько оно увя­зы­ва­ется с ее утвер­жде­ни­ями, забы­вая, что модель — это, отнюдь, еще не сама реаль­ность. Чтобы выдви­гать на первый план акси­омы нашего позна­ва­ния мира, а на второй — модель, кото­рая выстра­и­ва­ется в резуль­тате этой позна­ва­тель­ной работы, — тре­бу­ется фило­соф­ский тип мыш­ле­ния.

Надо заме­тить, что, хотя, гер­ме­нев­ти­че­ский подход сего­дня обще­при­нят в фило­со­фии, среди апо­ло­ге­тов Библии с этих пози­ций немно­гие рас­смат­ри­вают ее „кос­мо­ло­ги­че­ские” стра­ницы. В резуль­тате апо­ло­ге­тика терпит двой­ной урон.

Во-первых, попытка дока­зать, что Биб­лей­ское Откро­ве­ние пред­ска­зало совре­мен­ные дости­же­ния аст­ро­фи­зики, — это бой с вет­ря­ными мель­ни­цами — Библия не нуж­да­ется в такой „защите”! Во-вторых, упус­ка­ются важные дости­же­ния совре­мен­ной науки, кото­рая сама по себе, на осно­ва­нии соб­ствен­ной мето­до­ло­гии, сде­лала ряд откры­тий, гово­ря­щих о том же, о чем и Библия — о тво­ре­нии Богом мира и Его заботе о нем. Пер­во­на­чаль­ный взрыв, антроп­ный фактор и другие науч­ные данные сего­дня поз­во­ляют постро­ить новую мета­фи­зику, под­чи­ня­ю­щую интер­пре­та­цию науч­ных данных Боже­ствен­ному Откро­ве­нию. Науч­ные откры­тия XX в. с ясно­стью, не дости­жи­мой ранее, пока­зы­вают нам, что при­рода и ее законы явля­ются Есте­ствен­ным Откро­ве­нием Божием.

Воз­мож­но­сти и гра­ницы „науч­ной” апо­ло­ге­тики

Совре­мен­ная наука пришла своими путями к заклю­че­нию, что появ­ле­ние «луч­шего из миров» — нашей Все­лен­ной — необъ­яс­нимо раци­о­нально. Но такой вывод науки не должен удив­лять. Ведь еще воз­ник­но­ве­ние науч­ного мыш­ле­ния потре­бо­вало ирра­ци­о­наль­ной веры в раци­о­наль­ную позна­ва­е­мость мира, кото­рую под­го­то­вило хри­сти­ан­ское миро­ощу­ще­ние.

В свое время Френ­сис Бэкон (1551–1626), один из осно­ва­те­лей эмпи­ризма, указал на метод индук­ции, то есть на соби­ра­ние и упо­ря­до­чи­ва­ние фактов, как на первый этап эмпи­ри­че­ской науки. Однако индук­ция через про­стое пере­чис­ле­ние фактов далеко не всегда спо­собна пере­ра­сти во второй этап — созда­ние гипо­тезы. Как под­чер­ки­вал Бер­тран Рассел, кото­рый был не только исто­ри­ком фило­со­фии, но, глав­ным обра­зом, спе­ци­а­ли­стом в логике, — чаще бывает наобо­рот, гото­вая гипо­теза застав­ляет соби­рать факты и ста­вить экс­пе­ри­менты3. «Про­блема индук­ции через про­стое пере­чис­ле­ние, — пишет он, — оста­ется нераз­ре­ши­мой по сей день». Все пра­вила индук­ции, то есть пере­ход от част­ных дета­лей к обоб­ща­ю­щей гипо­тезе, спра­вед­ливы только при усло­вии суще­ство­ва­ния закона при­чин­но­сти. Но сам закон при­чин­но­сти должен допус­каться только на основе индук­ции через про­стое пере­чис­ле­ние. Логи­че­ский круг замы­ка­ется. «Это поло­же­ние глу­боко неудо­вле­тво­ри­тельно, но ни Бэкон, ни кто другой из его после­до­ва­те­лей не нашел выхода»4. Таким обра­зом все дости­же­ния пози­ти­вист­ской науки, в конеч­ном итоге, бази­ру­ются на недо­ка­зу­е­мом для рас­судка опыт­ном осно­ва­нии.

Теперь, кажется, про­хо­дит то время, когда, защи­щая Откро­ве­ние от напа­док раци­о­на­лизма, бого­сло­вие пыта­лось втис­нуть его в про­кру­стово ложе при­ми­тив­ного эмпи­ризма, отвер­гав­шего все, что нельзя уви­деть и потро­гать. Теперь, когда стало ясно, что к неко­гда все­мо­гу­щему RACIO, над­ме­вав­ше­муся могу­ще­ством пози­ти­вист­ской науки, очень даже подой­дут слова извест­ной притчи Г.-Х.Андерсена: „А король-то голый!”, бого­сло­вие снова смогло ощу­тить себя на равных с про­чими нау­ками. И бого­словы, осмот­рев­шись и осме­лев, стали поне­многу исполь­зо­вать для своей мис­си­о­нер­ской цели дости­же­ния пози­ти­вист­ских наук.

Очень крас­но­ре­чивы для бого­сло­вия, в част­но­сти, дости­же­ния совре­мен­ной кос­мо­ло­гии и кван­то­вой меха­ники. Но здесь — новая про­блема: насколько данные есте­ствен­ных наук могут слу­жить серьез­ными бого­слов­скими аргу­мен­тами. Ситу­а­ция пере­вер­ну­лась. Теперь уже не наука скеп­ти­че­ски оце­ни­вает бого­сло­вие, а — наобо­рот. Ведь пред­мет бого­сло­вия — Откро­ве­ние — это дан­ность цер­ков­ного опыта, име­ю­щая абсо­лют­ный харак­тер, поскольку в себе самой содер­жит осно­ва­ния для уве­рен­но­сти, что оно пости­жимо чело­ве­ком и что тот же опыт может быть пере­дан другим и ими вос­при­нят. Это — знание о Боге, исхо­дя­щее от Него Самого.

Между тем, эмпи­ри­че­ская наука, коре­нится лишь во внеш­нем опыте окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти. Как уже гово­ри­лось, в себе самой она не имеет раци­о­наль­ного обос­но­ва­ния того, что в один пре­крас­ный момент опыт не пере­ста­нет под­твер­ждаться. Мы знаем, напри­мер, что все пред­меты падают вниз и обос­но­вы­ваем это бес­чис­ленно повто­рен­ным опытом. Но логи­че­ским обос­но­ва­нием этого опыта может быть только закон при­чин­но­сти, кото­рый, в свою оче­редь, не имеет логи­че­ского обос­но­ва­ния — он просто есть, он нам дан! Его обос­но­ва­ние не в нем самом, а в Том, Кто его дал, то есть в конеч­ном итоге — в Боге.

Если науч­ные данные в себе самих не имеют столь твер­дого обос­но­ва­ния, какое при­суще рели­ги­оз­ному опыту, то в каких пре­де­лах исполь­зо­ва­ние данных эмпи­ри­че­ской науки оста­ется кор­рект­ным и не теряет весо­мость бого­слов­ской аргу­мен­та­ции? Про­блема эта постав­лена нами отнюдь не в каче­стве чисто тео­ре­ти­че­ского упраж­не­ния ума. Заду­маться над этим вопро­сом побуж­дает книга епи­скопа Васи­лия (Родзянко) «Теория рас­пада все­лен­ной и вера отцов»5.

От есте­ствен­ного Откро­ве­ния к «есте­ствен­ному» бого­сло­вию?

Книгу еп. Васи­лия (Родзянко) скорее всего, сле­дует отне­сти к жанру апо­ло­гии. В послед­ние годы жанр хри­сти­ан­ской апо­ло­ге­ти­че­ской лите­ра­туры при­об­рел харак­тер мета­фи­зи­че­ской интер­пре­та­ции новей­ших дости­же­ний в аст­ро­фи­зике, гене­тике и пр. как „есте­ствен­ного откро­ве­ния”, поскольку науч­ные откры­тия XX в., без­условно, более согла­су­ются с биб­лей­ским Откро­ве­нием, чем науч­ная кар­тина мира про­шлого века. „В про­шлом веке люди жаж­дали услы­шать от науки о Боге, но она мол­чала. Сего­дня она заго­во­рила о Нем, но слу­ша­те­лей почти нет. Какая тра­ге­дия печаль­ней?”6 — так, в част­но­сти, фор­му­ли­рует совре­мен­ную ситу­а­цию с хри­сти­ан­ской апо­ло­ге­ти­кой В. Трост­ни­ков.

Задача такого рода апо­ло­гии, таким обра­зом, состоит в том, чтобы пока­зать, что данные науки, по край­ней мере не про­ти­во­ре­чат Откро­ве­нию, или кос­венно соот­вет­ствуют ему, если не удастся дока­зать, что они прямо под­твер­ждают Библию и учение Церкви. Суть апо­ло­гии в том, чтобы пока­зать необ­хо­ди­мость разум­ного управ­ле­ния про­цес­сами воз­ник­но­ве­ния и фор­ми­ро­ва­ния Все­лен­ной, био­ло­ги­че­ской жизни и вида homo sapiens. Согласно «сла­бому антроп­ному прин­ципу» наша Все­лен­ная — один из нево­об­ра­зи­мого числа вари­ан­тов воз­мож­ных миров, кото­рые от нее отли­ча­лись бы, по край­ней мере, тем, что в них не воз­можна жизнь. Воз­ник­но­ве­ние именно такой Все­лен­ной, как наша, по ста­ти­сти­че­ским рас­че­там кос­мо­ло­гов рас­це­ни­ва­ется как неве­ро­ят­ная слу­чай­ность. Чтобы научно объ­яс­нить столь неве­ро­ят­ный случай, здра­вая логика тре­бует при­зна­ния разум­ной кор­рек­ти­ровки и направ­ля­ю­щего „веде­ния” всех про­цес­сов кос­мо­ге­неза, то есть тре­бует — Творца.

Такова совре­мен­ная „науч­ная” апо­ло­гия веры. Вла­дыка Васи­лий пошел дальше. Он не просто соот­но­сит теорию „Рас­ши­ря­ю­щейся все­лен­ной” с общим Откро­ве­нием о тво­ре­нии Богом мира, но пыта­ется про­ин­тер­пре­ти­ро­вать ее в свете хри­сти­ан­ского дог­мата о гре­хо­па­де­нии первых людей. Данные кос­мо­ло­ги­че­ской науки он делает эле­мен­том своей бого­слов­ской системы. То есть от „есте­ствен­ного откро­ве­ния” он пыта­ется перейти к „есте­ствен­ному бого­сло­вию”.

Могут ли есте­ственно-науч­ные кон­цеп­ции под­твер­ждать рели­ги­оз­ный опыт?

Здесь, однако, воз­ни­кает про­блема средств выра­же­ния бого­слов­ской кон­цеп­ции. Если веро­учи­тель­ное утвер­жде­ние выра­жено с помо­щью биб­лей­ских сим­во­лов и логи­че­ских умо­за­клю­че­ний, то с точки зрения логики, внут­ренне, оно может быть вполне неуяз­ви­мым, даже если кон­цеп­ция ере­ти­че­ская. В случае с бого­слов­ским поло­же­нием вла­дыки Васи­лия — обрат­ная ситу­а­ция. Дог­ма­ти­че­ское учение о пер­во­род­ном грехе он пыта­ется под­твер­дить инфля­ци­он­ной тео­рией рас­ши­ря­ю­щейся все­лен­ной. Но науч­ная модель по своей эпи­сте­мео­ло­ги­че­ской при­роде про­ти­во­по­ложна сим­волу, пере­да­ю­щему рели­ги­оз­ный опыт, не сопо­ста­ви­мый с науч­ным опытом.

Всякая науч­ная модель стре­мится исклю­чить дву­смыс­лен­ность трак­товки, в то время как биб­лей­ский символ пред­по­ла­гает обя­за­тель­ную мно­го­знач­ность содер­жа­щихся в нем импли­ка­ций. Символ обо­зна­чает опыт лич­ност­ного пере­жи­ва­ния и, таким обра­зом, его фик­си­рует и пере­дает, а науч­ная кон­цеп­ция, напро­тив, явля­ется чисто рас­су­доч­ным постро­е­нием, не пред­по­ла­га­ю­щим пере­дачи лич­ност­ного опыта. Поэтому, любой есте­ствен­но­на­уч­ный аргу­мент, если пытаться „встро­ить” его в бого­слов­скую кон­цеп­цию, ока­зы­ва­ется слиш­ком огра­ни­чен­ным и кон­крет­ным, он неиз­бежно порож­дает ряд вопро­сов, тре­бу­ю­щих бого­слов­ских отве­тов.

Модель „Рас­па­да­ю­щейся все­лен­ной”, отож­деств­ля­ю­щая начало рас­пада, или момент „Пер­во­на­чаль­ного взрыва” — Big Bang’а — с гре­хо­па­де­нием в раю Адама и Евы, изгна­нием из рая первых людей, с их „кожа­ными ризами” и про­кля­тием земли за них, с херу­ви­мом и огнен­ным мечом у ворот „син­гу­ляр­но­сти”, дей­стви­тельно хорошо объ­яс­няет моменты, в ином случае труд­но­объ­яс­ни­мые. Она может объ­яс­нить, напри­мер, почему в биб­лей­ском пер­во­здан­ном раю хищ­ники не нуж­да­лись в живот­ной пище (Быт.1:30), в то время как об этом абсурдно гово­рить, имея в виду мир, в кото­ром мы живем. Эта кон­цеп­ция делает пол­но­стью бес­смыс­лен­ной поиски на земле двух „недо­ста­ю­щих” рай­ских рек, Фисон и Гихон (Быт.2:11–13). И она хорошо иллю­стри­рует пер­спек­тиву, пред­ска­зан­ную ап. Петром: ”А нынеш­ние небеса и земля, содер­жи­мые тем же Словом, сбе­ре­га­ются огню на день суда и поги­бели нече­сти­вых чело­ве­ков” (2Пет.3:7).

Однако такая интер­пре­та­ция тре­бует ответа на ряд бого­слов­ских вопро­сов, воз­ни­ка­ю­щих в связи с нею. В соот­вет­ствии с биб­лей­ским Откро­ве­нием, тво­ре­ние Богом мира про­ис­хо­дило как посте­пен­ное струк­тур­ное услож­не­ние в тече­ние шести дней того, что было сотво­рено в первый день. Пер­во­здан­ный рай, был неким „послед­ним штри­хом” во все­лен­ной, пред­на­зна­чен­ной для чело­века. По логике биб­лей­ского повест­во­ва­ния, изгнан­ный из рая чело­век остался в том же самом мире, хотя земля и была про­клята за него (Быт.3:17). Понятно, что после гре­хо­па­де­ния мир стал иным, но это был тот самый мир, кото­рый Бог неко­гда увидел, что он хорош (Быт.1:31) — те же суша, вода, те же солнце, луна и звезды. Можно ли гре­хо­па­де­ние отож­деств­лять именно с Боль­шим Взры­вом, ведь при этом при­дется гово­рить о „пере­со­тво­ре­нии” мира через флук­ту­а­цию син­гу­ляр­но­сти в „физи­че­ском ваку­уме”, при­вед­шую к целой цепи сме­ня­ю­щих друг друга кван­то­вых про­цес­сов, на позд­ней стадии кото­рых появи­лись звезды, Сол­неч­ная система, Земля, Луна и пр.? Ведь тогда полу­ча­ется, что свет, суша, море, све­тила небес­ные, рас­те­ния, живот­ные, о тво­ре­нии в тече­ние шести дней кото­рых гово­рит Библия, — это не те, кото­рые нас окру­жают, а совсем иные — „рай­ские”! Тогда — „и увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма“ (Быт.1:31) — совсем не отно­сится к нашему тепе­реш­нему миру, а отно­сится к тому миру, кото­рого уже нет, кото­рый рас­пался в резуль­тате Big Bang’а!

Между тем вся хри­сти­ан­ская тра­ди­ция истол­ко­ва­ния Шестод­нева отож­деств­ляет сотво­рен­ную землю тогда — с нашим реаль­ным миром. Не про­ти­во­ре­чит ли кон­цеп­ция вл. Васи­лия биб­лей­скому мыш­ле­нию, вос­при­ни­ма­ю­щему нынеш­нюю жизнь чело­века непре­рыв­ным про­дол­же­нием пер­во­на­чально сотво­рен­ного Богом мира. Может быть, вовсе и не про­ти­во­ре­чит! Но в таком случае надо убе­ди­тель­ными бого­слов­скими аргу­мен­тами пока­зать, что опи­сы­ва­е­мая инфля­ци­он­ной тео­рией началь­ная син­гу­ляр­ность, обла­да­ю­щая каче­ствами неопре­де­лен­но­сти (в кото­рую вла­дыка Васи­лий поме­щает пер­во­здан­ный биб­лей­ский рай) напря­мую свя­зана с пла­не­той Земля эпохи кро­ма­ньонца. Согласно Библии между рай­ской и земной жизнью пра­ро­ди­те­лей стоит лишь гре­хо­па­де­ние и изгна­ние из рая и нет речи о некоем „летар­ги­че­ском” сне, длив­шемся 15 млрд. лет. Есть ли объ­яс­не­ние тому, как Адам и Ева из „началь­ной точки неопре­де­лен­но­сти” сразу пере­ме­сти­лись в нашу тепе­реш­нюю Все­лен­ную, когда по ее соб­ствен­ным „часам” прошло 15 млрд. лет спустя Пер­во­на­чаль­ного Взрыва?

Может ли кап­па­до­кий­ское бого­сло­вие, при­во­ди­мое в каче­стве аргу­мен­та­ции еп. Васи­лием, под­твер­ждать его кон­цеп­цию о сотво­ре­нии чело­века до начала Боль­шого взрыва и о Боль­шом взрыве как рас­паде в резуль­тате гре­хо­па­де­ния мира, кото­рый пер­во­на­чально был сотво­рен Богом для чело­века? Рас­смот­ре­ние всех бого­слов­ских и фило­соф­ских кон­цеп­ций святых отцов оста­ется кор­рект­ным только в кон­тек­сте их общего мыш­ле­ния и миро­ощу­ще­ния. Даже если оты­щутся слу­чай­ные выра­же­ния или идеи, на первый взгляд под­твер­жда­ю­щие эту гипо­тезу, гово­рить о дока­за­тель­ствах нельзя, поскольку спе­ци­ально на этот счет отцы не выска­зы­ва­лись, а общее русло пат­ри­сти­че­ского мыш­ле­ния было биб­лей­ским, то есть при­зна­ю­щим непре­рыв­ность от пер­вого „да будет свет” до наших дней. Един­ственно, какая аргу­мен­та­ция дости­жима, это — если удастся пока­зать, что эта гипо­теза ни в чем не про­ти­во­ре­чит пат­ри­стике.

Тоже науч­ный подход к Библии

Так мы пришли к пункту соот­вет­ствия совре­мен­ных бого­слов­ских или апо­ло­ге­ти­че­ских кон­цеп­ций пат­ри­сти­че­скому и биб­лей­скому мыш­ле­нию. Здесь первый науч­ный подход к Библии смы­ка­ется со вторым. Если первый подход, так или иначе, ставит Библию в под­чи­не­ние к есте­ствен­но­на­уч­ным моде­лям миро­зда­ния, то второй, напро­тив, дости­же­ния совре­мен­ной науки исполь­зует в каче­стве удоб­ного иссле­до­ва­тель­ского инстру­мента. Соб­ственно, не только биб­ле­и­стика, но все совре­мен­ное гума­ни­тар­ное знание бла­го­даря послед­ним откры­тиям в обла­сти линг­ви­стики текста и иссле­до­ва­ниям ком­му­ни­ка­тив­ной функ­ции языка повер­ну­лось лицом к миро­ощу­ще­нию и мыш­ле­нию чело­века, теперь это — глав­ный пред­мет инте­реса. При таком под­ходе в центр вни­ма­ния ста­но­вятся лите­ра­тур­ные каноны биб­лей­ского повест­во­ва­ния и как они пере­дают бого­слов­ское Откро­ве­ние Библии.

Прежде всего, надо учи­ты­вать, что в то время, когда Моисей полу­чил от Бога Откро­ве­ние и запи­сал его, чтобы люди узнали своего Творца и про­ник­лись Его волей, гра­мот­ность была редкой. Тогда книги всегда чита­лись вслух и чаще всего цели­ком заучи­ва­лись наизусть. Соб­ственно тогда не было такого как сейчас раз­ли­чия между устной речью и речью запи­сан­ного текста. Разрыв между ними посте­пенно вырос за те три тысячи лет, что прошли с тех пор.

Лите­ра­тур­ные каноны, опре­де­лив­шие строй памят­ни­ков пись­мен­но­сти древ­ней восточ­ной лите­ра­туры, и в том числе боль­шин­ства биб­лей­ских тек­стов, воз­никли в стихии именно устной поэзии. Во всяком случае, анализ биб­лей­ского текста пока­зы­вает, что он состав­лен как поэ­ти­че­ское, а не как науч­ное про­из­ве­де­ние. В нем строго соблю­дены пра­вила поэ­ти­че­ского повест­во­ва­ния, харак­тер­ные для шумер­ской и семит­ской лите­ра­туры того вре­мени. Это, напри­мер, сим­мет­рия биб­лей­ского парал­ле­лизма, когда смыс­ло­вая строка дуб­ли­ру­ется в слегка изме­нен­ной форме, напри­мер:

“Ученик не выше учи­теля,
и слуга не выше гос­по­дина своего;
довольно для уче­ника, чтобы он был, как учи­тель его,
и для слуги, чтобы он был, как гос­по­дин его” (Мф.10:24).

Это также поэ­ти­че­ская рифма и опе­ри­ро­ва­ние хорошо запо­ми­на­ю­щи­мися чис­лами. В совре­мен­ной лите­ра­туре неко­то­рые из этих правил сохра­ни­лись лишь в немно­гих жанрах, таких, напри­мер, как басня. Ведь, в самом деле, никто же не станет насме­хаться над басней “Волк и ягне­нок” как над небы­ли­цей, поскольку, как известно, живот­ные не раз­го­ва­ри­вают. Здесь жиз­нен­ная правда не в дей­ству­ю­щих лицах, а в нра­во­уче­нии и типи­че­ской ситу­а­ции, кото­рая во многих вари­а­циях повто­ря­ется с людьми. Точно также в Библии чаще всего при­хо­диться раз­де­лять пере­да­ва­е­мый смысл и лите­ра­тур­ную форму, кото­рая тогда была ясна писа­телю и его чита­те­лям, но ее слиш­ком бук­валь­ное вос­при­я­тие теперь непра­во­мерно, потому что изна­чально она так не вос­при­ни­ма­лась.

При под­ходе к Библии как рели­ги­оз­ному, а не есте­ствен­но­на­уч­ному доку­менту задача иссле­до­ва­теля сво­дится к тому, чтобы раз­ли­чить и опи­сать смысл биб­лей­ского сооб­ще­ния, выра­жен­ного в спе­ци­фи­че­ских лите­ра­тур­ных формах, не всегда адек­ватно вос­при­ни­ма­е­мых сего­дня. Здесь науч­ная задача опи­са­ния биб­лей­ского мыш­ле­ния по своей струк­туре сов­па­дает с зада­чей цер­ков­ного учи­тель­ства — экзе­гезы и про­по­веди биб­лей­ского Откро­ве­ния. Однако это не должно никого дез­ори­ен­ти­ро­вать. Науч­ное опи­са­ние биб­лей­ского бого­сло­вия имеет заве­домо веро­ят­ност­ный харак­тер: нико­гда не может быть полной уве­рен­но­сти, что сего­дняш­ний исто­рик пра­вильно понял ска­зан­ное тогда.

Другое дело цер­ков­ное Пре­да­ние. Цер­ковь хранит и пере­дает саму ту пита­тель­ную среду, из кото­рой рож­да­ется учение, и опи­са­нию кото­рой оно посвя­щено. Из недр цер­ков­ной жизни, наи­бо­лее полно выра­жа­е­мой в таин­ствах, а не в дог­ма­ти­че­ских фор­му­ли­ров­ках, роди­лось и само Свя­щен­ное Писа­ние, и свя­то­оте­че­ское бого­сло­вие. Здесь экзе­ге­ти­че­ским трудам авто­ри­тет при­дают не пере­до­вые мето­до­ло­гии, а то, насколько учи­тель погру­жен в бла­го­дат­ную жизнь в Боге, насколько ему на опыте известна любовь ко Христу и любовь к ближ­ним во Христе. Именно экзе­ге­ти­че­ские и дог­ма­ти­че­ские труды святых отцов сде­ла­лись частью цер­ков­ного Пре­да­ния, чего не ска­жешь о мно­го­том­ных «сло­ва­рях биб­лей­ского бого­сло­вия», кото­рых уже доста­точно ско­пи­лось в уни­вер­си­тет­ских биб­лио­те­ках.

Поэтому второй апо­ло­ге­ти­че­ский подход к Библии — оста­ется науч­ным во всех отно­ше­ниях, в том числе в своих слабых сто­ро­нах. Для пра­во­слав­ной тра­ди­ции биб­лей­ские штудии совре­мен­ных экзе­ге­тов в лучшем случае могут послу­жить вспо­мо­га­тель­ным мате­ри­а­лом, помо­га­ю­щим про­лить свет на исто­ри­че­ский кон­текст Биб­лей­ского Откро­ве­ния. Апо­ло­гия Библии, вообще, полез­ной может быть только тем, кто делает свои самые первые шаги к хри­сти­ан­ству. И, тем не менее, если, она все же нужна, то надо пра­вильно выби­рать апо­ло­ге­ти­че­ский метод.


При­ме­ча­ния:

1 В насто­я­щее время в вет­хо­за­вет­ной биб­ле­и­стике обще­при­ня­той явля­ется доку­мен­тар­ная гипо­зета фор­ми­ро­ва­ния Пяти­кни­жия из четы­рех доку­мен­тов: Свя­ще­ни­че­ская тра­ди­ция ℗; Тра­ди­ция Вто­тро­за­ко­ния (D); Ягвистст­кая тра­ди­ция (J); Эло­гистская тра­ди­ция (E). Более подробно см., напр.: Анто­нини Бер­нардо, проф. Экзе­ге­зис книг Вет­хого Завета. Кол­ледж като­ли­че­сокй тео­ло­гии им. св. Фомы Аквин­ского. М., с. 5–9. Однако, если даже при­знать, что Пяти­кни­жие свой нынеш­ний вид при­об­рело в резуль­тате работы редак­то­ров X в. до Р.Х., то это ничего суще­ственно не меняет. Тексты Пяти­кни­жия все равно в своей основе вос­хо­дят к Моисею, полу­чив­шему Откро­ве­ние.

2 См., напри­мер, Каледа Глеб, прот. Библия и наука о сотво­ре­нии мира: опыт есте­ственно-науч­ного истол­ко­ва­ния книги Бытия. Альфа и омега. Ученые записки Обще­ства для рас­про­стра­не­ния Свя­щен­ного Писа­ния в России. № 910, М., 1996, с. 16–28.

3 Рассел, Б. Там же. С. 56.

4 Там же.

5 Васи­лий (Родзянко). еп. Теория рас­пада все­лен­ной и вера отцов. М., 1996.

6 Трост­нит­ков В.Н., канд. фило­соф­ских наук. Наука ста­но­вится рели­ги­оз­ной. Пра­во­слав­ная беседа. 1996, №3, с. 37.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки