О чем нужно помнить, готовясь к исповеди

свя­щен­ник Михаил Немно­нов

Оглав­ле­ние


«Испо­ведь – ключ от Цар­ства Небес­ного»1, сказал один совре­мен­ный афон­ский подвиж­ник.

Дей­стви­тельно, нет других средств, кроме испо­веди, чтобы изба­виться от уже совер­шен­ных грехов. В ней же мы чер­паем духов­ные силы, чтобы бороться с гре­хами и в буду­щем.

Грех – это все, в чем мы разо­шлись с волей Божией, будь то в деле, в слове или в помыш­ле­ниях. «Все мы, чело­веки, – пишет свя­ти­тель Игна­тий, – нахо­димся больше или меньше в само­обо­льще­нии, все обма­нуты, все носим обман в себе»2. Все мы, сле­до­ва­тельно, должны изме­ниться, – пока­яться. Пока­я­ние бук­вально пере­во­дится с гре­че­ского как изме­не­ние – души или, точнее, изме­не­ние ума. Ума – потому что невер­ность Богу начи­на­ется в мыслях, и соде­лан­ный грех в конеч­ном итоге еще больше извра­щает наш ум. Потому-то мы и должны каяться не только в про­тив­ных Богу делах, но также в гре­хов­ных словах и мыслях. Бог стал Чело­ве­ком, чтобы спасти и обно­вить всего чело­века – его душу, и тело, и ум. Наши силы соеди­ня­ются здесь с Его силой – мы и сами ста­ра­емся быть Ему вер­ными, и просим Его с полной верой о помощи. Все решает не то, кем мы были до встречи с Ним. Важнее другое – есть ли в нас пока­я­ние, то есть воля к тому, чтобы дать Ему место дей­ство­вать в нас и спасти наши души.

Испо­ведь – важ­ней­шая часть пока­я­ния. То, как мы испо­ве­ду­емся, очень мало зави­сит от наших знаний, спо­соб­но­стей или вос­пи­та­ния. Одним словом, беда не в том, что нас «не научили». Хоро­шая испо­ведь бывает у тех, кто дей­стви­тельно хочет рас­статься с гре­хами, – учили их этому, или не учили. Это жела­ние в нас, к сожа­ле­нию, не всегда про­яв­ля­ется с оди­на­ко­вой силой. Кто-то удачно срав­нил дух чело­века с пушин­кой – иногда он легко под­ни­ма­ется ввысь, к небе­сам, но также легко и опус­ка­ется книзу. Когда это слу­ча­ется, стра­дает и испо­ведь – даже думать о ней нам бывает труд­нее. Но в каком бы мы ни были состо­я­нии, то как мы испо­ве­ду­емся, зави­сит от нас – от того, не забыли ли мы, в чем смысл испо­веди и насколько серьезно к ней под­го­то­ви­лись.

Должно быть испо­ве­дано все, в чем мы согре­шили

Это значит, что испо­ведь должна быть не только искрен­ней, но и подроб­ной.

А для этого нужно ста­раться все обду­мать и вспом­нить зара­нее. Можно взять в помощь хоро­шую книгу – напри­мер, «В помощь каю­щимся» свя­ти­теля Игна­тия Брян­ча­ни­нова, «Нака­нуне испо­веди» отца Гри­го­рия Дья­ченко или «Опыт постро­е­ния испо­веди» отца Иоанна (Кре­стьян­кина). Это нужно, разу­ме­ется, не для того, чтобы на испо­веди загля­ды­вать в книгу или спи­сы­вать оттуда грехи слово в слово. Книга лишь помо­гает осо­знать и уви­деть грехи забы­тые и неза­ме­чен­ные, не заме­няя при этом соб­ствен­ных наших усилий.

Хорошо помо­гает при­пом­нить грехи и повест­во­ва­ние о мытар­ствах бла­жен­ной Фео­доры из жития пре­по­доб­ного Васи­лия Нового († около 944 года)3. Напомню, что Фео­дора много лет усердно слу­жила свя­тому Васи­лию. Она была очень бла­го­че­стива, давно овдо­вела и ее жизнь про­хо­дила в усерд­ной молитве и цело­муд­рии. В житии гово­рится, что Фео­дора с вели­кой любо­вью при­ни­мала всех при­хо­дя­щих к свя­тому, всех уте­шала, была мило­стива, бого­лю­бива и испол­нена духов­ной пре­муд­ро­сти. Не гне­ва­ясь на своих недру­гов, она тер­пе­ливо сно­сила обиды, всегда скор­бела о чужих бедах и всем ста­ра­лась помочь. Порой она пла­кала о грехах своих целые ночи и напо­сле­док, перед самой кон­чи­ной, при­няла мона­ше­ский чин.

Позд­нее, спустя сорок дней после смерти, по молит­вам св. Васи­лия Фео­дора яви­лась уче­нику старца, Гри­го­рию, подробно рас­ска­зав ему, с каким вели­ким трудом она про­хо­дила мытар­ства4.

Сперва ей при­шлось дать ответ за грехи языка, — всякое слово празд­ное, бран­ное, бес­чин­ное, сквер­ное; за все лег­ко­мыс­лен­ные слова, ска­зан­ные ею от юности – все, что она гово­рила нера­зум­ного и сквер­ного, в осо­бен­но­сти – кощун­ствен­ные и сме­хо­твор­ные речи, а также мир­ские бес­стыд­ные песни, кото­рые она пела когда-то. Ей пред­став­ляли все это в подроб­но­стях, с ука­за­нием вре­мени, места и лиц, перед кото­рыми она гре­шила, напо­ми­ная грехи, совер­шен­ные в дале­ком про­шлом, о кото­рых она забыла и думать.

Затем нужно было отве­тить за всякое ложное слово, и здесь Фео­дора была обли­чена в двух вещах: в том, что она «иногда в неко­то­рых малых вещах допус­кала себе лгать, не вменяя того в грех, а также и в том, что мно­го­кратно, сты­дясь грехов своих, при­но­сила духов­ному отцу своему непол­ную испо­ведь». Здесь также испы­ты­ва­лись грехи лже­сви­де­тель­ства, пре­ступ­ле­ние клятв и при­зы­ва­ние имени Божия всуе, кото­рых, по мило­сти Божией, Фео­дора не совер­шала.

Далее сле­до­вало мытар­ство осуж­де­ния и кле­веты, где Фео­дора «уви­дела, сколь тяжек грех окле­ве­тать кого-либо, обес­сла­вить, поху­лить, а также над­сме­яться над чужими поро­ками, забы­вая о своих». «Если иногда, – гово­рила бла­жен­ная, – при­хо­ди­лось мне слы­шать, как кто-нибудь осуж­дал дру­гого, я мало вни­мала осуж­да­ю­щему, и если при­бав­ляла что от себя в этом раз­го­воре, то только такое, что не могло послу­жить ближ­нему в вящшую обиду, да и тогда тотчас же оста­нав­ли­ва­лась, зази­рая себя за это немно­гое. Однако и такие про­вин­но­сти были истя­за­те­лями постав­лены во грех мне».

Сле­ду­ю­щим было мытар­ство чре­во­уго­дия. «Злые духи, обойдя нас, как псы, тотчас же выста­вили на вид все мои про­шлые грехи чре­во­уго­дия, когда я пре­да­ва­лась изли­ше­ству в пище и питии и ела через силу и без всякой нужды, когда я, как свинья, при­сту­пала утром к еде без молитвы и крест­ного зна­ме­ния, или же когда постом сади­лась за стол раньше, чем это доз­во­ляли пра­вила цер­ков­ного устава. Пред­ста­вили они также чаши и сосуды, из коих я упи­ва­лась, пре­да­ва­ясь пьян­ству, и даже ука­зы­вали число выпи­тых чаш, говоря: «Столько чаш испила она на таком-то пиру и с такими-то людьми; в другое же время и в другом месте столь­кими-то чашами упи­лась она до бес­па­мят­ства; сверх того она столько-то раз пиро­вала, пре­да­ва­ясь пляске и песням, и после таких пиров ее с трудом при­во­дили домой; так она изне­мо­гала от без­мер­ного пьян­ства».

На пятом мытар­стве испы­ты­ва­лись грехи лено­сти – дни и часы, про­ве­ден­ные в празд­но­сти. Здесь истя­за­лись те, кто, без­дель­ни­чая, жил за счет других, те, кто не испол­нял как сле­дует дело, за кото­рое полу­чал плату, а также и те, кто ленился молиться и ходить к литур­гии и к иным служ­бам Божиим. «Испы­ту­ется там, – как ска­зано в житии, – также уныние и небре­же­ние о душе своей, и всякое про­яв­ле­ние того и дру­гого строго взыс­ки­ва­ется, так что весьма многие люди мир­ского и духов­ного чина низ­вер­га­ются с этого мытар­ства в про­пасть».

Фео­дора едва мино­вала и это мытар­ство; впе­реди же было еще пят­на­дцать мытарств. Там испы­ты­ва­лись грехи воров­ства, ску­по­сти и среб­ро­лю­бия, без­за­кон­ная при­быль, неправда в суде и в весах, удер­жа­ние платы, полу­че­ние взяток, вражда, нена­висть, зависть и гор­дость. Злые духи испы­ты­вали грехи само­мне­ния и тще­сла­вия (к числу кото­рых святые отцы отно­сят также любовь к кра­си­вым вещам и одеж­дам, жела­ние блес­нуть умом, зна­ни­ями или бла­го­че­стием, чело­ве­ко­уго­дие и жела­ние началь­ство­вать и учить других), непо­чте­ния к роди­те­лям и ко всем, кто полу­чил власть от Бога, грехи злобы, гнева и ярости, кол­дов­ства и убий­ства. Все их Фео­дора мино­вала почти бес­пре­пят­ственно, так как из этих грехов в ней почти ничего не нашлось.

Далее путь лежал через мытар­ства блуд­ных грехов, где истя­за­лись «всякое любо­де­я­ние, всякая блуд­ная мысль и меч­та­ние, а также страст­ные при­кос­но­ве­ния и любо­страст­ные ося­за­ния; грехи живу­щих в супру­же­стве и не соблю­да­ю­щих супру­же­ской вер­но­сти; про­ти­во­есте­ствен­ные грехи мужчин и женщин, муже­лож­ство и ско­то­лож­ство, кро­во­сме­ше­ния и иные тайные грехи, о кото­рых стыдно и вспо­ми­нать…» Несмотря на бла­го­че­стие, в кото­ром она про­вела много лет, Фео­дора была жестоко истя­зана в блуд­ных делах своей юности, так как, сты­дясь, не вполне искренно кая­лась пред своим духов­ным отцом в соде­ян­ных раньше грехах. Ей было ука­зано, когда, где и с кем она гре­шила в своей преж­ней жизни. Кроме того, Фео­дора была виновна и в нару­ше­нии супру­же­ской вер­но­сти. Ангелы поло­жили там все до послед­него добрые дела Фео­доры, и едва изба­вив ее от лютой беды, про­дол­жили путь.

После блуд­ных грехов испы­ты­ва­лись грехи ереси – сомне­ния в вере и ее иска­же­ния, хула на свя­тыню и другие, подоб­ные этим. Нако­нец, послед­ним было мытар­ство, «назы­ва­е­мое мытар­ством жесто­ко­сер­дия. И если кто-нибудь, хотя и совер­шит многие подвиги, будет посто­янно соблю­дать посты и усердно молиться, а также сохра­нит неосквер­нен­ною чистоту свою, но при этом ока­жется неми­ло­сти­вым и затво­рит сердце свое для ближ­него, тот низ­вер­га­ется оттуда в ад и заклю­ча­ется в бездне и таким обра­зом сам оста­ется лишен­ным мило­сти». Во всем этом Фео­дора была непо­винна и, после всех испы­та­ний, она, нако­нец, всту­пила в Небес­ное Цар­ство.

Каза­лось бы, обык­но­вен­ному чело­веку, не наде­лен­ному необы­чай­ной духов­ной и нрав­ствен­ной силой, вообще невоз­можно пройти через эти мытар­ства. И все же, с нас спро­сится не за все совер­шен­ные прежде грехи, а лишь за грехи нерас­ка­ян­ные. Это видно и из пред­ло­жен­ного повест­во­ва­ния. «Вла­дыки мои, – спра­ши­вала Фео­дора у анге­лов, ведших ее, – все ли хри­сти­ане про­хо­дят эти мытар­ства, и нельзя ли чело­веку пройти их без вся­кого истя­за­ния и страш­ных муче­ний?» Святые ангелы отве­тили ей: «Иного пути, воз­во­дя­щего к небу, нет. Все идут этим путем, но не все под­вер­га­ются таким истя­за­ниям, каким под­верг­лась ты, но только подоб­ные тебе греш­ники, кото­рые несо­вер­шен­ную испо­ведь грехов своих совер­шали перед духов­ным отцом, сты­дясь без­за­кон­ных дел своих и ута­и­вая многие из них. Если же кто искренно и по правде, не ута­и­вая ничего, испо­ве­до­вает все дела свои и с сер­деч­ным сокру­ше­нием кается во всех соде­лан­ных им пре­гре­ше­ниях, то грехи такого чело­века, по мило­сер­дию Божию, неви­димо изгла­жи­ва­ются, и когда душа его идет по мытар­ствам, воз­душ­ные истя­за­тели, разо­гнув свои книги, не нахо­дят в них ника­ких руко­пи­са­ний ее грехов и не могут сде­лать ей ника­кого зла, так что душа та бес­пре­пят­ственно и в весе­лии вос­хо­дит к пре­столу бла­го­дати. И ты, если бы сотво­рила совер­шен­ную испо­ведь и пока­я­лась бы во всех грехах твоих, – не пре­тер­пела бы таких истя­за­ний…»

Одни чув­ства без слов – это не пока­я­ние

Чув­ство и слово помо­гают друг другу на испо­веди, хотя первое и не заме­няет вто­рого. Сам яко Благ и Незло­би­вый Вла­дыко, сия рабы Твоя словом раз­ре­ши­тися бла­го­воли, - гово­рится в одной из молитв перед испо­ве­дью. Мы раз­ре­ша­емся от грехов сло­вами, а не сле­зами и чув­ствами. Фео­дора при жизни горько пла­кала обо всех совер­шен­ных ею грехах, но за те из них, кото­рые оста­лись неис­по­ве­дан­ными, она была жестоко истя­зана.

Плач о грехах запо­ве­дан нам Гос­по­дом. Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся (Мф.5:4). Но они уте­шатся не потому, что одних слез доста­точно для пока­я­ния. Истин­ный плач о грехах непре­менно научит раз­ре­ша­тися словом. Но если мы плачем, а о грехах толком ска­зать ничего не можем – это не испо­ведь. Тогда нужно вер­нуться домой, хорошо все обду­мать и снова прийти, твердо помня грехи или запи­сав их.

Бывает, мы плачем больше о том, что нам самих себя очень жалко. Этот плач не при­во­дит к бла­жен­ству — напро­тив, он только мешает нам каяться. Чем силь­нее в нас любовь к Богу – тем силь­нее жела­ние рас­статься с гре­хами. Напро­тив, чем больше мы любим себя – тем меньше забо­тимся о пока­я­нии, и его место легко зани­мает печаль о соб­ствен­ных пере­жи­ва­ниях.

В этом случае важно не дать себе волю изли­вать свои чув­ства вместо грехов. Если же мы ими так увлек­лись, что самих грехов почти и не помним, то сна­чала потру­димся вспом­нить грехи, а уже после этого пойдем испо­ве­до­ваться.

Можно пом­нить грехи и при плохой памяти

Нередко при­хо­дится слы­шать серьез­ную испо­ведь от тех, у кого память довольно посред­ствен­ная. Другие, напро­тив, не помнят грехов и с куда лучшей памя­тью. Они помнят всю жизнь, но не помнят грехов. От них мы слышим: «Согре­шил делом, словом и помыш­ле­нием, не знаю, что еще можно ска­зать…» Но при­ча­щаться могут лишь те, кто на испо­веди дей­стви­тельно каялся. «Делом, словом и помыш­ле­нием» – это не пока­я­ние в кон­крет­ных грехах. Свя­щен­ник вынуж­ден объ­яс­нять этим людям, что с такой испо­ве­дью не при­ча­ща­ются. Что же дальше? Иные уходят в обиде, говоря, что грехов у них нет, но таких очень мало. Чаще всего мы немед­ленно слышим… нор­маль­ную испо­ведь. Что же слу­чи­лось? Вне­запно улуч­ши­лась память? Нет, воз­никло жела­ние. Они захо­тели – и сразу же вспом­нили немало грехов.

Тот, у кого в душе грехи отзы­ва­ются болез­нен­ным чув­ством, вспом­нит их и без при­нуж­де­ния. Хорошо сказал об этом отец Алек­сандр Ель­ча­ни­нов: «Иногда на испо­веди ссы­ла­ются на слабую память, не дающую будто бы воз­мож­ность вспом­нить все грехи. Дей­стви­тельно, часто бывает, что мы легко забы­ваем свои гре­хо­па­де­ния, но про­ис­хо­дит ли это только от слабой памяти? Ведь, напри­мер, случаи, осо­бенно больно задев­шие наше само­лю­бие, или, наобо­рот, польстив­шие нашему тще­сла­вию, наши удачи, похвалы по нашему адресу мы помним долгие годы. Все, что про­из­во­дит на нас впе­чат­ле­ние, мы долго и отчет­ливо помним, и если мы забы­ваем наши грехи, то не значит ли это, что мы просто не при­даем им серьез­ного зна­че­ния?”»5

Чем меньше грубых грехов, тем глубже ста­но­вится испо­ведь

Если грехи наи­бо­лее тяжкие уже испо­ве­даны и не повто­ря­лись – это только одна сту­пень пока­я­ния. Общий вес так назы­ва­е­мых «мелких» грехов во много раз больше, чем у грехов смерт­ных. Один боль­шой камень легче сбро­сить с горы, чем мешок, напол­нен­ный мел­кими камеш­ками. Впро­чем, и «невы­но­си­мое по своему свой­ству, – гово­рит св. Иоанн Зла­то­уст, – может сде­латься легким, если мы при­мемся за него с охотою»6. Цар­ство Небес­ное силою берется, и упо­треб­ля­ю­щие усилие вос­хи­щают его (Мф.11:12). И если мы не при­ло­жим труда к тому, чтобы видеть грехи мало­за­мет­ные, они отзо­вутся уны­нием, черст­во­стью и затем при­ве­дут нас к новым паде­ниям.

Что мы не совер­шаем грехов, кото­рые поз­во­ляют себе другие – суть дела от этого не меня­ется: каждый отве­тит сам за себя. Кому больше дано, с того больше и спро­сится; кто больше делает, тот лучше видит, чего он не сделал или сделал не так. «Ни одна доб­ро­де­тель не выше пока­я­ния, – пишет св. Исаак Сирин, – потому что дело пока­я­ния нико­гда не может быть совер­шенно. Пока­я­ние всегда при­лично всем – греш­ни­кам и пра­вед­ни­кам, – жела­ю­щим улу­чить спа­се­ние. И нет пре­дела усо­вер­шен­ство­ва­нию, потому что совер­шен­ство и самих совер­шен­ных есть под­линно несо­вер­шенно. Потому-то пока­я­ние до самой смерти не опре­де­ля­ется ни вре­ме­нем, ни делами…»7

Лучшая под­го­товка – вспо­ми­нать каждый день поне­многу

«Кто запре­щает тебе самому, – гово­рит отец Иоанн (Кре­стьян­кин), — вни­ма­тельно поду­мать зара­нее о своей жизни, при­го­тов­ля­ясь к Испо­веди в тече­ние несколь­ких дней гове­ния, чтобы было, в чем каяться… Дома, пред Лицем Гос­пода, надо про­ду­мать свою жизнь и именно свои част­ные нару­ше­ния воли Божией. Про­ве­рить себя: соот­вет­ствует ли все мое пове­де­ние тому, что тре­бует от меня Гос­подь, как от хри­сти­а­нина. При­учишь себя к такой про­верке, тогда откро­ется тебе такая бездна грехов в твоей душе…»8

Подроб­нее пишет об этом свя­ти­тель Феофан Затвор­ник: «Вой­демте же в себя самих, и начнем пере­би­рать, что есть в нас. Вме­ша­тель­ство в это дело какого-либо сто­рон­него лица неуместно и совсем невоз­можно. Войти в вас и разо­брать дела вашей сове­сти никто не может, кроме вас самих, и извольте это сде­лать… Чтобы хорошо себя рас­смот­реть, нужно обра­тить вни­ма­ние на три сто­роны нашей дея­тель­ной жизни – на дела, еди­нич­ные дей­ствия (мысли, слова, поступки), совер­шен­ные в опре­де­лен­ном месте при опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах; на сер­деч­ные рас­по­ло­же­ния…, под делами скры­тые, и на общий дух жизни».

Воз­можно ли сде­лать все это в тече­ние двух-трех часов или даже за день-два до испо­веди?

Воз­можно, но только в том случае, если мы уже при­учили себя каждый день про­ве­рять свою совесть. Если же нет – ника­кие усилия, затра­чен­ные перед самой испо­ве­дью, не помо­гут нам вспом­нить всего, что мы забыли.

Каждый из нас при жела­нии может запо­ми­нать или запи­сы­вать грехи, совер­шен­ные им в тече­ние дня – будь то делом, словом или помыш­ле­нием. Хорошо, если мы запи­шем их несколько, в край­нем случае – хотя бы один. Дело, конечно, не в том, чтобы за месяц запи­сать к испо­веди ровно трид­цать грехов. Наша задача шире и глубже – вспо­ми­нать все, чем мы согре­шили. И если за месяц и больше мы можем вспом­нить лишь один-два греха – это значит, что к испо­веди мы еще не готовы.

Нере­гу­ляр­ная испо­ведь не может быть полной

Наи­бо­лее содер­жа­тель­ной испо­ведь обычно бывает у тех, кто при­сту­пает к этому Таин­ству в сред­нем не реже одного раза в месяц. Чем дольше мы не испо­ве­да­емся, тем хуже помним грехи. Конечно, можно от всей души каяться и после боль­ших пере­ры­вов, и самая первая испо­ведь бывает у многих вполне содер­жа­тель­ной. Но только едва ли кому-то удастся сохра­нить этот добрый настрой, если до сле­ду­ю­щей испо­веди снова прой­дет много вре­мени.

Но не значит ли это, что мы должны испо­ве­до­ваться чем чаще – тем лучше, так часто, как только воз­можно? Ведь в древ­но­сти в мона­сты­рях иноки кая­лись перед духов­ни­ками по два раза в день? Что ж, если бы мы по своему внут­рен­нему устро­е­нию были так же готовы к тому, чтобы каяться два раза в день, как те иноки, мы бы могли им под­ра­жать. На прак­тике те, кто при­хо­дят на испо­ведь и утром, и вече­ром, и когда только могут («схо­дить что ли на испо­ведь…»), впа­дают в рас­слаб­лен­ность и хуже гото­вятся. В итоге эта частая, вроде бы, испо­ведь несет в себе меньше, чем если бы мы не лени­лись дать себе труд хорошо все про­ду­мать и вспом­нить, даже если это потре­бует допол­ни­тельно несколько дней.

Сна­чала о том, о чем тяже­лее всего гово­рить

Аще что скры­еши от мене, сугуб грех имаши, – гово­рится в после­до­ва­нии Таин­ства испо­веди. «Сугуб» – значит «вдвойне»; ута­ен­ный грех после испо­веди ста­но­вится еще тяже­лее.

Все это знают, и все же нередко при­хо­дится слы­шать: «Я уже столько-то лет испо­ве­да­юсь, но вот в этом грехе не решался пока­яться». При­чины понятны. И стыдно – нам важно, как мы будем выгля­деть перед свя­щен­ни­ком, и жаль рас­ста­ваться с «люби­мым» грехом. Понятны и след­ствия. Тем, что нам не было стыдно гре­шить, но стыдно соде­лан­ный грех испо­ве­дать, мы сами себя ввер­гаем в тоску, уныние и раз­лич­ные внеш­ние скорби. А жела­ние не рас­ста­ваться с гре­хами нака­зы­ва­ется своим испол­не­нием – они и вправду оста­ются при нас.

Кто-нибудь спро­сит – насколько испо­ведь должна быть подроб­ной? Настолько, чтобы свя­щен­ник понял суть дела. Один наш моло­дой при­хо­жа­нин ста­ра­тельно прятал самые стыд­ные грехи между дру­гими, при этом назы­вая их «в общем». В конце испо­веди он, правда, каялся и в этом тоже. Резуль­тат – вскоре этот моло­дой чело­век вообще пере­стал жить цер­ков­ной жизнью и испо­ве­до­ваться, и затем через пару лет ему при­шлось начи­нать все сна­чала. С другой сто­роны, из людей, недавно при­шед­ших в храм, оста­ются, как пра­вило, именно те, кто на испо­веди сразу начали с глав­ного.

Чтобы не поте­рять это глав­ное, гово­рите прямо и как можно яснее. Если мы испо­ве­да­емся в выра­же­ниях, кото­рых никто, кроме нас, не поймет (к при­меру, говоря о блуд­ных грехах что-то вроде «согре­шил невоз­дер­жа­нием»), это само­об­ман, а не испо­ведь.

Иногда бывают нужны и детали. Напри­мер, ска­зать «согре­шил воров­ством», не сказав, что именно про­изо­шло – значит ничего не ска­зать. У одних «воров­ство» – это ластик или линейка, укра­ден­ные в дет­стве у соседа по парте, у других – мил­ли­оны, нажи­тые за чужой счет. И если мы опу­стили что-либо важное, без чего непо­нятно, в чем наша вина, нужно снова об этом ска­зать поточ­нее.

Нако­нец, и намеки – даже понят­ные («смот­рел… не то, что нужно») – неуместны на испо­веди. Потом сами же будете сомне­ваться, испо­ве­дали вы свой грех, или нет.

Одним словом, если мы умели гре­шить и хотим за это не быть осуж­ден­ными, мы должны назы­вать грехи на испо­веди так же кон­кретно, как нам бы назвали их на Суде. Как гово­рил один опыт­ный духов­ник, про­слав­лен у Бога бывает тот, кто на испо­веди себя пол­но­стью обес­сла­вил перед свя­щен­ни­ком.

Мы каемся перед Богом в грехах, а не в видах греха

Мы оскорб­ляем Бога гре­хами, а не тем, как они назы­ва­ются. Одни назва­ния грехов и стра­стей («согре­шил осуж­де­нием, нера­де­нием, ложью») – это самая при­ми­тив­ная испо­ведь; насколько она коротка и удобна, настолько же и далека от реаль­но­сти. Назы­вая грехи только по имени, мы не можем ска­зать само то, в чем каемся. «Осуж­де­ние, нера­де­ние, ложь» – слова слиш­ком общие и мало­по­нят­ные. Напри­мер, три чело­века осу­дили чет­вер­того. Один из них скажет потом на испо­веди: «согре­шил осуж­де­нием», осудив его в помыс­лах. Другой весь день обсуж­дал чело­века, кото­рый не угодил ему, со всеми зна­ко­мыми, и тоже скажет: «согре­шил осуж­де­нием». Третий тем вре­ме­нем в глу­бо­кой исте­рике ссо­рился с теми, кто не захо­тел его под­дер­жать… Много ли общего при одном общем слове? Мы просим у Бога про­ще­ние на испо­веди за поступки, слова и дурные помыслы. За них-то Он нас и про­щает, но только когда мы в них испо­ве­ду­емся. Прощаю и раз­ре­шаю тя от всех грехов твоих, - гласит раз­ре­ши­тель­ная молитва. От всех испо­ве­дан­ных ними грехов, если, конечно, они были рас­ска­заны.

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник пишет об этом: «Заме­ча­ете также, что на испо­веди чита­ете напи­сан­ные в тет­ради грехи… Верно, вы пишете общие грехи, в кото­рых кто не грешен? А вы запи­сы­вайте дела. Напри­мер, не пишите: я вздор­лива, а запи­шите дело, в кото­ром обна­ру­жи­лась вздор­ли­вость. Так, сестра ска­зала слово непри­ят­ное, я рас­сер­чала и побра­ни­лась. Еще: при­гля­ну­лось мне лицо одного чело­века, и впе­чат­ле­ние это оста­лось (лиц не ска­зы­вать). Так и о всем».

Чем меньше лишних слов – тем лучше

И для тех, кто за вами ждет своей оче­реди, и для свя­щен­ника, и, конечно, для вас. Речь идет обо всех тех словах, кото­рые не помо­гают свя­щен­нику лучше понять, в чем вы именно кае­тесь. Их при­хо­дится слы­шать доста­точно много, и сам каю­щийся в них первым теря­ется.

Многие, напри­мер, начи­нают сло­вами: «Грешен во всем, не счесть моих грехов». Чаще всего затем выяс­ня­ется, что самих грехов чело­век и не помнит, да и не соби­рался их вспо­ми­нать. Но если бы даже он дальше и каялся – такое начало только мешает. Испо­вед­ник сби­вает сам себя с толку – ему кажется, что все уже ска­зано, а ведь по суще­ству дела он еще ничего не сказал.

Иногда гово­рят и немного иначе: «Грешен всеми гре­хами, кроме такого-то», или «при­знаю за собой все грехи, упо­мя­ну­тые в молит­во­слове». Это – тоже не испо­ведь: наше дело кон­кретно ска­зать, в чем мы каемся, предо­ста­вив свя­щен­нику самому разо­браться, всеми ли мы согре­шили гре­хами или в молит­во­слове есть и другие.

Долгая речь не всегда содер­жа­тельна. Когда испо­ведь бывает затя­нута, это не значит, что мы лучше каемся. Скорее, мы просто хуже готовы или черес­чур влюб­лены в себя. Обилие пауз и отступ­ле­ний несет на себе печать эго­изма, а также неряш­ли­вого мыш­ле­ния. Нередко долгие повест­во­ва­ния, если бы их про­из­не­сти пожи­вее, могли бы быть в несколько раз короче без вся­кого ущерба для содер­жа­ния.

Кроме того, имеют зна­че­ние далеко не все обсто­я­тель­ства. Откуда мы шли и куда направ­ля­лись, какого точно числа все слу­чи­лось, кто стоял рядом, что было вокруг, как звали людей, с кем мы вместе гре­шили, что мы сразу почув­ство­вали и что думали позже, спустя день или два – все это только лишь отвле­кает нас от тех самых грехов, в кото­рых мы каемся.

Если вы сочли нужным напи­сать свою испо­ведь, чтобы свя­щен­ник сам ее про­чи­тал, пожа­луй­ста, помните, что вы пишете именно испо­ведь, а не что-либо другое. Не надо писать авто­био­гра­фию. Не надо под видом испо­веди изли­вать свои чув­ства – это разные вещи. Если в ваших мыслях еще нет порядка – раз­бе­ри­тесь в них, а потом пишите. Не пишите впе­ре­мешку с гре­хами молитвы соб­ствен­ного сочи­не­ния. Не пишите о том, как вам надо было посту­пить – пишите только одни грехи.

Если вспом­ни­лось только два-три греха, поду­майте, в чем вы еще согре­шили. Если же вышло больше двух-трех листов сред­ним почер­ком, про­смот­рите их снова и убе­рите все лишнее.

Рас­суж­де­ния о грехах тоже излишни

«А значит, во мне дей­ствует такая-то страсть»; «а значит, ей содей­ствует то и другое», «а значит, она во мне только уси­ли­лась», «а значит, во мне есть и такой-то грех…» Это – тоже край­ность. Так бывает, когда мы все обду­мали, но при этом не каемся, а фило­соф­ствуем. А между тем, про­сить про­ще­ния и рас­суж­дать – далеко не одно и то же. Если нас кто-то обидел и гово­рит: «Прости меня, я вино­ват», – это одно. И совсем другое, если мы слышим: «Прости, – это во мне дей­ство­вала такая-то страсть, а она дей­ство­вала по таким-то при­чи­нам». Неуместно, а глав­ное – в рас­суж­де­ниях подоб­ного рода и правда дей­ствует страсть: гор­дыня. Рас­суж­дая вместо того, чтобы каяться, мы ставим себя несколько выше, чем сле­дует ста­вить себя чело­веку, кото­рый просит про­ще­ния в грехах. А тот, кто при­хо­дит на испо­ведь в упо­ва­нии на милость Божию и созна­вая, что сам он – ничто, будет каяться без рас­суж­де­ний и без всяких «а значит».

«Не сове­то­вал бы я вам, – пишет свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов, – вхо­дить в подроб­ное и тонкое раз­би­ра­тель­ство грехов и гре­хов­ных качеств ваших. Собе­рите их все в один сосуд пока­я­ния и вверг­ните в бездну мило­сер­дия Божия. Тонкое раз­би­ра­тель­ство грехов своих нейдет чело­веку, веду­щему свет­скую жизнь: оно будет только ввер­гать его в уныние, недо­уме­ние, сму­ще­ние… Грехи, соде­лан­ные словом, делом, сло­же­нием помыш­ле­ний, должно ска­зать на испо­веди отцу духов­ному, а в тонкое раз­би­ра­тель­ство духов­ных качеств, повто­ряю, не должно свет­скому чело­веку пус­каться: это ловушка, ста­ви­мая лови­те­лем душ наших. Позна­ется же она по про­из­вод­ству в нас сму­ще­ния и уныния, хотя по наруж­но­сти и обле­чена в бла­го­вид­ность добра»9.

Ни в чем себя не оправ­ды­вать

Само­оправ­да­ние – первый враг испо­веди. Оно страш­нее, чем страх перед тем, что свя­щен­ник плохо о вас поду­мает. В нем больше лукав­ства, чем в ута­и­ва­нии грехов от стыда. Мы не будем долго скры­вать грехи, хорошо нами осо­знан­ные. Когда-нибудь явится здра­вая мысль: ведь если речь идет о жизни и смерти – какая раз­ница, как мы будем выгля­деть? Явится – и при­ве­дет нас на испо­ведь вместе с ута­ен­ными прежде гре­хами.

Хуже, если грех нами скрыт еще прежде испо­веди от самих себя. «Я потому, – гово­рят, – в этом не испо­ве­дался, что не осо­знал это как грех». Чаще всего это ложь; было бы чест­нее ска­зать: «Не испо­ве­дался, потому что созна­тельно уго­во­рил себя не счи­тать это грехом». Можно сде­лать это по-раз­ному: «А кто этим не грешен?» «А что тут такого?» «А где в Еван­ге­лии прямо ска­зано, что так нельзя посту­пать?» «А как можно было еще посту­пить при таких обсто­я­тель­ствах?» Бывает, чело­веку ука­зы­вают на грехи его ближ­ние, но узнаем мы это от ближ­них, а не от самого чело­века. Бывает, что перед теми же ближ­ними он и сам нехотя при­знает те грехи, в кото­рых на испо­веди все же не кается… Причем, так слу­ча­ется также и с теми, кто имеет и неко­то­рый опыт, и книги, и чья регу­ляр­ная испо­ведь бывает то ли длин­нее, то ли про­тяж­нее, чем у многих других.

И неуди­ви­тельно. «Тайна под­лин­ного пока­я­ния не исчер­пы­ва­ется зна­нием соот­вет­ству­ю­щей лите­ра­туры и сухим пере­чис­ле­нием своих грехов. Она, эта тайна, совер­ша­ется глу­боко в сердце каю­ще­гося…»10 Что совер­ша­ется в сердце гор­дого чело­века, кото­рый перед Кре­стом и Еван­ге­лием готов изви­ваться, подобно ужу, чтобы в своих глазах остаться хоро­шень­ким? Что при­вело его к испо­веди – жела­ние очи­стить себя от грехов или изба­виться от непри­ят­ного чув­ства, кото­рое после грехов оста­лось?

Мы избе­жим осуж­де­ния у Бога, когда сами себя осудим. А что значит себя осу­дить? Это значит – сокру­шаться о самих грехах, а не об их непри­ят­ных для нас послед­ствиях. Это значит – не смот­реть на грехи других с высоты своих мнимых досто­инств. Это значит – осо­зна­вать вину перед Богом до такой сте­пени ясно и полно, чтобы самим нам каза­лось неле­пым, когда нас другие пере­оце­ни­вают.

Не могу забыть слов одного пожи­лого свя­щен­ника, ска­зан­ных им перед испо­ве­дью. Это было давно, много лет назад, в один из тех дней, когда все при­ча­ща­ются – в Вели­кий Чет­верг или в Сочель­ник. Я тогда только начи­нал ходить в храм, и этот про­стой и корот­кий рас­сказ хорошо мне запом­нился. После вечер­ней службы в храме перед тем, как все начали испо­ве­до­ваться, он гово­рил: «Одна­жды ко мне пришли на испо­ведь два чело­века. Один из них начал каяться, но только я никак не мог понять, что же слу­чи­лось. Он сна­чала сказал, что что-то украл. Потом стало у него полу­чаться, что он то ли крал, то ли не крал. И мне стало как-то не по себе. Он все время пытался найти что-то такое, что его бы оправ­ды­вало.

Потом подо­шел другой и прямо гово­рит: «Я украл». И мне стало легко и радостно, что чело­век изжил этот грех и хотел пол­но­стью от него изба­виться…»

Я не думал тогда, что и самому при­дется испы­ты­вать подоб­ные чув­ства. Когда слы­шишь что-то вроде «я вино­ват, но так полу­чи­лось, потому что…», и правда ста­но­вится не по себе. Вся ответ­ствен­ность за наши поступки лежит только на нас, и если мы пыта­емся пере­ло­жить ее на кого-то дру­гого, мы этим сами лишаем себя плодов испо­веди. Зато когда вы обви­ня­ете во всем только себя, – что бы вы ни натво­рили, как бы ни были тяжки ваши грехи, – не только вы сами их оста­вите с радо­стью: за вас будет радо­ваться и свя­щен­ник. Но и это не глав­ное: Ска­зы­ваю вам, - гово­рит Гос­подь, – что на небе­сах более радо­сти будет об одном греш­нике каю­щемся, чем о девя­но­ста девяти пра­вед­ни­ках, не име­ю­щих нужды в пока­я­нии (Лк.15:7).

Без реаль­ных усилий все будет без­дей­ственно

До сих пор мы гово­рили о самой испо­веди. И все же чест­ная, собран­ная и подроб­ная испо­ведь – это только лишь часть пока­я­ния. Другая часть заклю­ча­ется в жела­нии испра­вить и самое дело.

Если дела уже неис­пра­вимы – в любом случае должно быть изжито то внут­рен­нее устро­е­ние, кото­рое к ним при­вело. Его не испра­вить без испо­веди, но и не испра­вить одной только испо­ве­дью: пока­я­ние - изме­не­ние – будь то ума, души или сердца, должно затро­нуть и дела чело­века – оно должно стать изме­не­нием жизни.

Именно этот призыв заклю­чен в словах: покай­тесь, при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное (Мф.3:2). Первым их про­из­нес св. Иоанн Пред­теча, послан­ный, чтобы при­го­то­вить путь Гос­поду (Мф.3:3). Его про­по­ведь при­во­дила к тому, что Иеру­са­лим и вся Иудея… выхо­дили к нему и кре­сти­лись.., испо­ве­дуя грехи свои (Мф.3:5–6). Что же дальше? Пред­теча ука­зы­вал им, что одного этого недо­ста­точно: сотво­рите достой­ные плоды пока­я­ния (Лк.3:8). Народ это понял и спра­ши­вал: Учи­тель! Что нам делать? (Лк.3:12) И он объ­яс­нял каж­дому, что надо делать, чтобы жить по Истине и не гре­шить дальше.

Сам Спа­си­тель учил сло­вами: Покай­тесь, при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное (Мф.4:17), добав­ляя: покай­тесь и веруйте в Еван­ге­лие (Мк.1:15). Еван­ге­лие и гово­рит, что нам делать – как устро­ить и жизнь, и свой внут­рен­ний мир. Несколько позже Хри­стос укорял города, в кото­рых наи­бо­лее явлено было сил Его, за то, что они не пока­я­лись (Мф.11:20). Он пре­ду­пре­ждал их, что Содому, Гоморре и другим горо­дам, жестоко нака­зан­ным за без­за­ко­ния, в день суда будет легче, чем им — тем, кто слышал Христа, но не пока­ялся. Как не пока­ялся — не испо­ве­дался? Скорее — не соби­рался менять своих дел.

Апо­стол Павел всей земле… про­по­ве­до­вал, чтобы они пока­я­лись и обра­ти­лись к Богу, делая дела, достой­ные пока­я­ния (Деян.26:20). Он убеж­дает Тимо­фея с кро­то­стью настав­лять про­тив­ни­ков, не даст ли им Бог пока­я­ния к позна­нию истины, чтобы они осво­бо­ди­лись от сети диа­вола, кото­рый уловил их в свою волю (2Тим.3:25–26). Могли ли они осво­бо­диться от диа­воль­ской сети одной только испо­ве­дью, хотя бы и искрен­ней?

Без достой­ных пока­я­ния дел не может быть и позна­ния Истины. Истина – то, во что сле­дует верить, но также и то, что мы должны делать. Ее позна­ние теряет смысл без усилий испра­вить все, в чем мы сейчас каемся.

Вера без дел мертва (Иак.2:17); будет ли живо без дел пока­я­ние? Уни­что­жим, выбро­сим из своей жизни все, в чем мы каемся, – и оживет наша вера, и мы оживем. Тогда и к нам будут отно­ситься слова: Всякий веру­ю­щий не посты­дится (Рим.9:33).

* * *

Нет таких состо­я­ний души, когда невоз­можно пока­яться. Правда, бывает, что мы не хотим каяться, но не хотим и не можем - два разных явле­ния. Неве­рие в Бога всегда доб­ро­вольно, как и неже­ла­ние к Нему обра­щаться. Нас не научили? Но только ли этому? Или все, что мы знаем, умеем и любим было кем-то спе­ци­ально при­вито извне? Неже­ла­ние пом­нить и видеть грехи, неже­ла­ние жить в согла­сии с Исти­ной – все это, конечно, мешает нам каяться. Только здесь дело не в невоз­мож­но­сти, но в нашей глу­бо­кой, силь­ной и нежной само­влюб­лен­но­сти – а она доб­ро­вольна.

И все же, пока мы живы, путь к Богу оста­ется открыт. Весь Новый Завет про­ни­зан надеж­дой – надеж­дой Того, Кто всех нас создал, что кто-то из создан­ных выбе­рет лучшее. Огра­ни­чимся только одним при­ме­ром. Среди всех ново­за­вет­ных Писа­ний нерас­ка­ян­ность мира ярче всего видна в Апо­ка­лип­сисе, но и там эта надежда откры­ва­ется нам с самых первых стра­ниц.

Все тол­ко­ва­тели схо­дятся в том, что посла­ние к семи Асий­ским Церк­вам во второй и тре­тьей главе Апо­ка­лип­сиса адре­со­вано ко всей пол­ноте Церкви, – к сово­куп­но­сти всех Пра­во­слав­ных Церк­вей, как в про­стран­стве, так и во вре­мени, от апо­сто­лов и до конца мира. Таким обра­зом, каждая из семи Церк­вей в тех чертах, кото­рые ей были при­сущи, служит также и сим­во­лом схожих с ней в жизни хри­сти­ан­ских общин разных мест и времен.

Первую из них, Цер­ковь Ефес­скую, Гос­подь сперва хвалит за веру и твер­дость. Ты много пере­но­сил и имеешь тер­пе­ние, и для имени Моего тру­дился и не изне­мо­гал… Ее же первую Он зовет к пока­я­нию: Но имею против тебя то, что ты оста­вил первую любовь твою (то есть ту первую любовь к Богу и к ближ­нему, кото­рая была неза­метно утра­чена при всех добрых и слав­ных делах). Итак, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори преж­ние дела; а если не так, скоро приду к тебе, и сдвину све­тиль­ник твой с места его, если не пока­ешься (Откр.2:3–5).

Смирн­ской Церкви не ска­зано о пока­я­нии, поскольку она в нем уже пре­бы­вает. Ее члены вместе с апо­сто­лом Павлом могут ска­зать о себе: я – ничто (2Кор.12:11), и при этом делают все, чтобы спасти свою душу. Знаю твои дела, – гово­рит Гос­подь каж­дому из них, - и скорбь, и нищету, - впро­чем ты богат… Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни (Откр.2:10). Что же, нищие духом неда­ром бла­женны - Цар­ство Небес­ное при­над­ле­жит им не только там, но и здесь (Мф.5:3).

Третья Цер­ковь – Пер­гам­ская. Как и другие, она имеет немало досто­инств: Знаю твои дела, и что ты живешь там, где пре­стол сатаны, и что содер­жишь имя Мое и не отрекся от веры Моей… Но имею немного против тебя… У тебя есть дер­жа­щи­еся учения Нико­ла­и­тов, кото­рое Я нена­вижу.Видимо, многие здесь впали в ересь, другие же к ней отнес­лись рав­но­душно. В Церкви стра­дает ли один член, стра­дают с ним и все члены (1Кор.12:26) — болезнь, кото­рой явно стра­дают не все, каса­ется все-таки всех ее членов. В Пер­гаме (как, впро­чем, и не только в Пер­гаме) Гос­подь ждет, что каяться будет вся Цер­ковь, а не только лишь те, кто силь­нее вино­вен: Покайся; а если не так, скоро приду к тебе и сра­жусь с ними мечем уст Моих (Откр.2:13–16).

Далее сле­дует Фиа­тир­ская Цер­ковь: Знаю твои дела, и любовь, и слу­же­ние, и веру, и тер­пе­ние твое, и то, что послед­ние дела твои больше первых…Однако и здесь не без иску­ше­ний: Ты попус­ка­ешь жене Иеза­вели, назы­ва­ю­щей себя про­ро­чи­цею, учить и вво­дить в заблуж­де­ние рабов Моих, любо­дей­ство­вать и есть идо­ло­жерт­вен­ное. Ересь, раз­врат и язы­че­ство в Церкви… Я дал ей время пока­яться в любо­де­я­нии… Вот, Я повер­гаю любо­дей­ству­ю­щих с нею в вели­кую скорбь, если не пока­ются в делах своих. И детей ее поражу смер­тью, и ура­зу­меют все Церкви, что Я есмь испы­ту­ю­щий сердца и внут­рен­но­сти; и воздам каж­дому из вас по делам вашим (Откр.2:19–23). А если пока­ются? Тогда будет иначе: Кто побеж­дает и соблю­дает дела Мои до конца, тому дам власть над языч­ни­ками… и дам ему звезду утрен­нюю (Откр.2:26–28) – ему будет дано про­све­щать светом веры таких же дале­ких от Бога людей, каким был он сам.

В Церкви Сар­дий­ской нашлось мало доб­рого: Знаю твои дела: ты носишь имя, будто жив, но ты мертв… Я не нахожу, чтобы дела твои были совер­шенны пред Богом…Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся. Если же не будешь бодр­ство­вать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узна­ешь, в кото­рый час найду на тебя. Впро­чем, у тебя в Сар­дисе есть несколько чело­век, кото­рые не осквер­нили одежд своих и будут ходить со Мною в белых одеж­дах, ибо они достойны (Откр.3:1–4). Легко ли им было? За одно то, что они сохра­нили живую веру вопреки общей мерт­вен­но­сти, им дано то же, что и хри­сти­а­нам других Пра­во­слав­ных Церк­вей и эпох.

Фила­дель­фий­скую Цер­ковь, также как и Смирн­скую, Гос­подь к пока­я­нию не при­зы­вает. Эта Цер­ковь, в отли­чие от пяти осталь­ных, и так уже пре­бы­вает в нем. Знаю твои дела; ты не много имеешь силы, и сохра­нил слово Мое, и не отрекся имени Моего (Откр.3:8). То же созна­ние своей немощи и упо­ва­ние на Бога, та же несо­кру­ши­мая реши­мость быть верным Ему до конца. Но Гос­подь, видя эту реши­мость и вер­ность в сми­ре­нии, не тре­бует от этой Церкви осо­бен­ных подви­гов: И как ты сохра­нил слово тер­пе­ния Моего, то и Я сохраню тебя от годины иску­ше­ний, гря­ду­щей на всю все­лен­ную, чтобы испы­тать живу­щих на земле. Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не вос­хи­тил венца твоего (Откр.3:10–11).

Послед­няя Цер­ковь – Лаоди­кий­ская – про­из­во­дит самое жалкое впе­чат­ле­ние: Знаю твои дела; ты ни холо­ден, ни горяч; о если бы ты был холо­ден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холо­ден, то извергну тебя из уст Моих. Но к этой же Церкви Гос­подь обра­щает самое тро­га­тель­ное уве­ща­ние: Кого Я люблю, тех обли­чаю и нака­зы­ваю. Итак, будь рев­но­стен и покайся. Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему и буду вече­рять с ним, и он со Мною (Откр.3:15–20).

Можно ли не холод­ному и не горя­чему все же стать рев­ност­ным и пока­яться? Се, стою у двери и стучу… Если так – значит, видимо, можно. Отклик­немся ли мы на эти слова, отво­рим ли Ему, осо­знав, отверг­нув и испо­ве­дав наши грехи – все то, что раз­де­ляет нас с Ним? Тогда и на нас сбу­дется обе­то­ва­ние: Если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему и буду вече­рять с ним. И еще: Се, Я с вами во все дни, до скон­ча­ния века. Аминь (Мф 28:20).

Нет такого греха, кото­рый не будет прощен, если мы будем в нем каяться. Ключ от Цар­ства Небес­ного у нас в руках: сумеем ли, или вернее – захо­тим ли мы им вос­поль­зо­ваться?

Мило­серд­ный Гос­подь да спо­до­бит нас при­не­сти Ему пока­я­ние искрен­нее и нели­це­мер­ное.


При­ме­ча­ния:

1 См. Воро­бьев­ский Ю. Насту­пить на аспида (неожи­дан­ный Афон). М., 2000. С. 16.

2 Епи­скоп Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Письма о подвиж­ни­че­ской жизни. М.: Кру­тиц­кое Пат­ри­ар­шее подво­рье, 1995. С. 155.

3 Память преп. Васи­лия Нового совер­ша­ется 26 марта (8 апреля по новому стилю).

4 «Мытар­ства – нечто вроде застав или тамо­жен, кото­рые встре­чают на своем пути души умер­ших людей, воз­но­сясь к пре­столу Небес­ного Судии. При них стоят духи злобы и взи­мают со всякой души, повин­ной в извест­ном грехе, своего рода пошлину или выкуп, состо­я­щий в пред­став­ле­нии им на вид про­ти­во­по­лож­ного этому греху доб­рого дела… Сущ­ность учения о мытар­ствах заклю­ча­ется в слове св. Кирилла Алек­сан­дрий­ского о исходе души. «При раз­лу­че­нии души нашей с телом, гово­рится здесь, – пред­ста­нут перед нами, с одной сто­роны, воин­ства и силы небес­ные, с другой – власти тьмы, обли­чи­тели наших дел. Увидев их, душа содрог­нется, востре­пе­щет, и в смя­те­нии и ужасе будет искать себе защиты у анге­лов Божиих… На каждом из этих мытарств вос­тре­бу­ется отчет в осо­бен­ных грехах… Каждая страсть, всякий грех будут иметь своих мыта­рей и истя­за­те­лей… И если за бла­го­че­сти­вую и бого­угод­ную жизнь она ока­жется достой­ной (награды), то ее вос­при­и­мут ангелы, и тогда она уже небо­яз­ненно поте­чет к Цар­ствию… Напро­тив, если ока­жется, что она про­во­дила жизнь в нера­де­нии и невоз­дер­жа­нии, то услы­шит оный страш­ный глас: да воз­мется нече­сти­вый, да не видит славы Гос­под­ней (Ис.26:10); тогда оста­вят ее ангелы Божии и возь­мут страш­ные демоны, и душа, свя­зан­ная нераз­ре­ши­мыми узами, низ­вер­га­ется в тем­ницы адские». Таким обра­зом, мытар­ства суть не что иное, как част­ный суд, кото­рый совер­шает над чело­ве­че­скими душами неви­димо Сам Гос­подь – суд, на кото­ром при­по­ми­на­ются душе и бес­при­страстно оце­ни­ва­ются все ее дела, и после кото­рого опре­де­ля­ется ей участь. Суд этот назы­ва­ется част­ным в отли­чие от все­об­щего, кото­рый будет совер­шен над всеми людьми при кон­чине мира, когда Сын Чело­ве­че­ский снова придет на землю во Славе Своей… Должно пом­нить, однако, что мытар­ства сле­дует пред­став­лять не в смысле грубом, чув­ствен­ном, а, сколько для нас воз­можно, духов­ном, и не при­вя­зы­ваться к част­но­стям, кото­рые у разных писа­те­лей и в разных ска­за­ниях самой Церкви, при един­стве основ­ной мысли о мытар­ствах, пред­став­ля­ются раз­лич­ными». См.: Жития святых на рус­ском языке, изло­жен­ные по руко­вод­ству Четьих-Миней свя­ти­теля Димит­рия Ростов­ского. Книга седь­мая. М., 1906. С. 535–536.

5 Ель­ча­ни­нов Алек­сандр, свя­щен­ник. Записи. М.: “Совет­ская Россия”, 1992. С. 181.

6 Св. Иоанн Зла­то­уст. О Лазаре. III, 6.// Тво­ре­ния в 12-ти томах. Т. 1. Ч. 2. СПб., 1898. С. 819.

7 Аввы Исаака Сирина слова подвиж­ни­че­ские. М.: Пра­вило веры, 1993. С. 366.

8 Архи­манд­рит Иоанн (Кре­стьян­кин). Опыт постро­е­ния испо­веди. М., 1999. С. 30–33.

9 Епи­скоп Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Письма о подвиж­ни­че­ской жизни. М.: Кру­тиц­кое Пат­ри­ар­шее подво­рье, 1995. С. 155.

10 Чудо испо­веди. Непри­ду­ман­ные рас­сказы (Пре­ди­сло­вие к сбор­нику). М.: “Дани­лов­ский бла­го­вест­ник”, 2001. С. 3.

[/speaker-mute]

http://www.nemnonov.com.ru/

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки