О достоинстве христианства и недостоинстве христиан

Нико­лай Бер­дяев

I

У Бок­ка­чио есть рас­сказ о еврее, кото­рого друг его хри­сти­а­нин хотел обра­тить в хри­сти­ан­ство. Еврей скло­нялся к при­ня­тию хри­сти­ан­ства, но для окон­ча­тель­ного реше­ния хотел съез­дить в Рим и там посмот­реть на пове­де­ние папы и кар­ди­на­лов, уви­деть жизнь людей, сто­я­щих во главе Церкви. Хри­сти­а­нин, обра­щав­ший еврея в хри­сти­ан­ство, испу­гался и решил, что все его ста­ра­ния про­пали даром, так как еврей, конечно, не поже­лает кре­ститься после того, как увидит все без­об­ра­зия, кото­рые совер­ша­ются в Риме. Еврей поехал и увидел лице­ме­рие, рас­тле­ние, обжор­ство, коры­сто­лю­бие, кото­рые в те вре­мена гос­под­ство­вали при пап­ском дворе среди рим­ского духо­вен­ства. И вот резуль­тат этого испы­та­ния полу­чился неожи­дан­ный. Еврей вер­нулся, и друг его хри­сти­а­нин со стра­хом спра­ши­вает о впе­чат­ле­нии от Рима. Ответ полу­чился самый неожи­дан­ный и очень глу­бо­кий по своему смыслу. Если хри­сти­ан­ская вера могла выдер­жать все без­об­ра­зия и мер­зо­сти, кото­рые он видел в Риме, если несмотря на всё это она укре­пи­лась и рас­про­стра­ни­лась, то значит это истин­ная вера. Еврей окон­ча­тельно стал хри­сти­а­ни­ном.

Что бы ни имел в виду сам Бок­ка­чио, но в рас­сказе этом ука­зу­ется насто­я­щий путь к защите хри­сти­ан­ства. Самое боль­шее воз­ра­же­ние против хри­сти­ан­ства — сами хри­сти­ане. Хри­сти­ане соблаз­няют тех, кото­рые хотят вер­нуться к хри­сти­ан­ской вере. Этим аргу­мен­том против хри­сти­ан­ства осо­бенно зло­упо­треб­ляют в наше время. О хри­сти­ан­стве судят по хри­сти­а­нам в наш мало­вер­ный век, век широко рас­про­стра­нен­ного неве­рия. В преж­ние века, в века веры, о хри­сти­ан­стве судили прежде всего по его вечной истине, по его учению, по его заве­там. Но наш век слиш­ком погло­щен чело­ве­ком и чело­ве­че­ским. Плохие хри­сти­ане засло­нили собой хри­сти­ан­ство. Дурные дела хри­стиан, их иска­же­ние хри­сти­ан­ства, их наси­лия более инте­ре­суют, чем само хри­сти­ан­ство, более бро­са­ются в глаза, чем вели­кая истина хри­сти­ан­ства. И о самом хри­сти­ан­стве многие люди нашего века начи­нают судить по хри­сти­а­нам и хри­сти­а­нам нена­сто­я­щим, внеш­ним, выро­див­шимся. Хри­сти­ан­ство есть рели­гия любви, но судят о ней по злобе и нена­ви­сти хри­стиан. Хри­сти­ан­ство есть рели­гия сво­боды, но судят о ней по наси­лиям, кото­рые совер­шали хри­сти­ане в исто­рии. Хри­сти­ане ком­про­ме­ти­руют хри­сти­ан­ство, соблаз­няют малых сих.

Нередко ука­зы­вают на то, что пред­ста­ви­тели других рели­гий — буд­ди­сты, маго­ме­тане, евреи — лучше хри­стиан, лучше испол­няют заветы своей рели­гии. Ука­зы­вают и на совсем неве­ру­ю­щих, даже ате­и­стов и мате­ри­а­ли­стов, кото­рые часто бывают лучше хри­стиан, бoль­шими иде­а­ли­стами в жизни, более спо­соб­ными на жертвы. Но ведь все недо­сто­ин­ство, вся низость многих хри­стиан в том и заклю­ча­ется, что они не испол­няют заве­тов хри­сти­ан­ства, изме­няют им и извра­щают их. О низо­сти хри­стиан судят по высоте хри­сти­ан­ства, по несо­от­вет­ствию этой высоте. Как же можно осуж­дать хри­сти­ан­ство из-за недо­сто­ин­ства хри­стиан, когда самих хри­стиан осуж­дают за несо­от­вет­ствие досто­ин­ству хри­сти­ан­ства! Это есть явное про­ти­во­ре­чие в такого рода суж­де­ниях. Если после­до­ва­тели других рели­гий нередко бывают лучше хри­стиан, лучше испол­няют заветы своей рели­гии, то именно потому, что заветы других рели­гий легче испол­нить, вслед­ствие исклю­чи­тель­ной высоты хри­сти­ан­ства. Легче быть маго­ме­та­ни­ном, чем хри­сти­а­ни­ном. И если хри­сти­а­нин будет таким, как маго­ме­та­нин, кото­рого ставят в пример хри­сти­а­нину, то он будет очень плохим хри­сти­а­ни­ном, не испол­ня­ю­щим заве­тов Христа. Труд­нее всего осу­ще­ствить в жизни рели­гию любви, но от этого сама рели­гия любви не менее высока и истинна.

Хри­сти­ан­ство не вино­вато в том, что правду его не испол­няют и не осу­ществ­ляют в жизни. Хри­стос не вино­ват в том, что заветы Его попи­рают. Веру­ю­щие евреи, пре­дан­ные своей вере, любят ука­зы­вать на то, что огром­ное пре­иму­ще­ство еврей­ской рели­гии — в испол­ни­мо­сти ее заве­тов. Еврей­ская рели­гия более при­спо­соб­лена к чело­ве­че­ской при­роде, более осу­ще­ствима, более соот­вет­ствует целям земной жизни и тре­бует мень­ших жертв. Хри­сти­ан­ская рели­гия — самая труд­ная, самая неосу­ще­стви­мая, наи­бо­лее про­ти­во­дей­ству­ю­щая чело­ве­че­ской при­роде и тре­бу­ю­щая жертв непо­силь­ных. Пред­ста­ви­тели еврей­ской рели­гии счи­тают хри­сти­ан­ство рели­гией меч­та­тель­ной, для жизни непри­год­ной и потому вред­ной. Мы часто изме­ряем нрав­ствен­ные досто­ин­ства людей по их вере и по их идеалу. Если мате­ри­а­лист по своему миро­со­зер­ца­нию ока­зы­ва­ется хоро­шим чело­ве­ком, пре­дан­ным своей идее, спо­соб­ным для нее при­но­сить жертвы, то он уже пора­жает своей высо­той и его ставят в пример. Но хри­сти­а­нину без­мерно трудно стоять на высоте своей веры, своего идеала, ибо он должен любить врагов своих, нести крест свой, должен геро­и­че­ски сопро­тив­ляться соблаз­нам мира, чего не должен делать ни веру­ю­щий еврей, ни маго­ме­та­нин, ни мате­ри­а­лист. Хри­сти­ан­ство направ­ляет жизнь нашу по линии наи­боль­шего сопро­тив­ле­ния, жизнь хри­сти­а­нина есть само­рас­пя­тие.

II

Часто гово­рят, что хри­сти­ан­ство не уда­лось, не осу­ще­стви­лось в исто­ри­че­ской жизни. И это счи­тают аргу­мен­том против хри­сти­ан­ства. Не только хри­сти­ане ком­про­ме­ти­руют хри­сти­ан­ство, его ком­про­ме­ти­рует исто­рия хри­сти­ан­ства, исто­рия Церкви. И нужно правду ска­зать, что чтение книг по исто­рии Церкви может быть очень соблаз­ни­тель­ным для мало­вер­ных, книги эти гово­рят о борьбе чело­ве­че­ских стра­стей и инте­ре­сов в хри­сти­ан­ском мире, об извра­ще­нии и иска­же­нии хри­сти­ан­ской правды в созна­нии греш­ного чело­ве­че­ства, они нередко изоб­ра­жают исто­рию цер­ков­ной жизни очень похо­жей на исто­рию госу­дарств, дипло­ма­ти­че­ских отно­ше­ний, войн и т.п. Внеш­няя исто­рия цер­ков­ной жизни бро­са­ется нам в глаза и легко под­да­ется изло­же­нию, о ней можно рас­ска­зы­вать в доступ­ной для всех форме. Внут­рен­няя же духов­ная жизнь Церкви, обра­ще­ние людей к Богу, дости­же­ние свя­то­сти, не так бро­са­ется в глаза, и о ней труд­нее рас­ска­зать, она оста­ется как бы скры­той за внеш­ней исто­рией, задав­лен­ной ею. Люди легче заме­чают дурное, чем хоро­шее, более вос­при­им­чивы к внеш­ней сто­роне жизни, чем к жизни внут­рен­ней. Мы легко узнаем о людях с внеш­ней сто­роны, — как они зани­ма­ются тор­гов­лей или поли­ти­кой, как ведут себя в жизни семей­ной или обще­ствен­ной. Но много ли мы думаем о том, как люди молятся Богу, как про­те­кает их внут­рен­няя духов­ная жизнь, их духов­ная борьба со своей гре­хов­ной при­ро­дой, как обра­щены они к миру боже­ствен­ному? Часто мы об этом ничего не знаем и даже не подо­зре­ваем о суще­ство­ва­нии духов­ной жизни у людей, с кото­рыми встре­ча­емся, или знаем только о людях близ­ких нам, кото­рых мы любим и к кото­рым осо­бенно вни­ма­тельны. Во внеш­ней жизни, рас­кры­той для всех, мы легко обна­ру­жи­ваем дей­ствие гре­хов­ных стра­стей. А какие за этой внеш­ней жизнью скрыты боре­ния духа, взлеты к Богу, мучи­тель­ные усилия осу­ще­ствить Хри­стову правду, мы не знаем или не хотим знать. Нам запо­ве­дано не осуж­дать ближ­них, но мы посто­янно осуж­даем их по их внеш­ним делам, по выра­же­нию лиц, не вникая в их внут­рен­нюю жизнь.

И об исто­рии хри­сти­ан­ского чело­ве­че­ства нельзя судить по внеш­ним делам, по чело­ве­че­ским грехам и стра­стям, иска­жа­ю­щим образ хри­сти­ан­ства. Мы всегда должны пом­нить, что при­шлось пре­одо­ле­вать хри­сти­ан­ским наро­дам в их исто­рии, с каким мучи­тель­ным трудом нужно было им побеж­дать свою ветхую гре­хов­ную при­роду, свое искон­ное язы­че­ство, свое древ­нее вар­вар­ство, свои полу­зве­ри­ные инстинкты. Хри­сти­ан­ству при­хо­ди­лось пере­ра­ба­ты­вать мате­рию, кото­рая ока­зы­вала страш­ное сопро­тив­ле­ние хри­сти­ан­скому духу. Нужно было вос­пи­ты­вать в рели­гии любви тех, кото­рые полны были инстинк­тов наси­лия и жесто­ко­сти. Хри­стос пришел спа­сать боль­ных, а не здо­ро­вых, греш­ни­ков, а не пра­вед­ни­ков. И род чело­ве­че­ский, при­няв­ший хри­сти­ан­ство, есть боль­ной и греш­ный род. Цер­ковь Хри­стова совсем не при­звана к внеш­ней орга­ни­за­ции жизни и к внеш­ней, насиль­ствен­ной победе над злом. Она ждет всего от внут­рен­него, духов­ного пере­рож­де­ния, от вза­и­мо­дей­ствия чело­ве­че­ской сво­боды и боже­ствен­ной бла­го­дати. Хри­сти­ан­ство по при­роде своей не может насиль­ственно уни­что­жить ради­каль­ное зло чело­ве­че­ской при­роды, оно при­знаёт сво­боду чело­века.

Соци­а­ли­сты-мате­ри­а­ли­сты осо­бенно любят гово­рить о том, что хри­сти­ан­ство не уда­лось, не осу­ще­ствило Цар­ства Божьего на земле. Вот уже скоро две тысячи лет, как в мир пришел Иску­пи­тель и Спа­си­тель мира, а зло про­дол­жает суще­ство­вать в мире и даже еще уве­ли­чи­лось, мир кор­чится в муках, стра­да­ния жизни нисколько не умень­ши­лись от того, что спа­се­ние совер­ши­лось. Соци­а­ли­сты-мате­ри­а­ли­сты обе­щают без Бога и без Христа осу­ще­ствить то, что не уда­лось осу­ще­ствить хри­сти­ан­ству, — брат­ство людей, правду в соци­аль­ной жизни, мир, Цар­ство Божие на земле (и люди в Бога не веру­ю­щие иногда любят упо­треб­лять выра­же­ние «Цар­ство Божье на земле»!). Един­ствен­ный опыт реа­ли­за­ции мате­ри­а­ли­сти­че­ского соци­а­лизма, кото­рый мы знаем, — опыт рус­ский, не под­твер­ждает этой пре­тен­зии. Но не этим фактом реша­ется этот вопрос прин­ци­пи­ально. Обе­ща­ние мате­ри­а­ли­сти­че­ского соци­а­лизма осу­ще­ствить правду на земле, устра­нить зло и стра­да­ние, осно­вано на том, что осу­ществ­ле­ние это совер­шится не через чело­ве­че­скую сво­боду, а через наси­лие над чело­ве­че­ской сво­бо­дой, осу­ще­ствится путем внеш­ней, при­ну­ди­тель­ной соци­аль­ной орга­ни­за­ции, кото­рая должна сде­лать зло внешне невоз­мож­ным, путем соци­аль­ного при­нуж­де­ния людей к доб­ро­де­тели, к добру и правде. В этом огром­ная раз­ница с хри­сти­ан­ством.

Так назы­ва­е­мая «неудача хри­сти­ан­ства в исто­рии» есть неудача, свя­зан­ная с чело­ве­че­ской сво­бо­дой, с сопро­тив­ле­нием чело­ве­че­ской сво­боды Хри­сто­вой правде, сопро­тив­ле­нием злой воли, кото­рую внешне обуз­дать и при­ну­дить к добру хри­сти­ан­ская рели­гия не счи­тает воз­мож­ным, не хочет в силу того, что сама хри­сти­ан­ская правда пред­по­ла­гает сво­боду и ждет внут­рен­ней, духов­ной победы над злом. Госу­дар­ство может внешне и насиль­ственно пола­гать предел про­яв­ле­нию злой воли и оно при­звано к этому, но этим путем не побеж­да­ется внут­рен­нее зло и грех. Подоб­ного вопроса не суще­ствует для мате­ри­а­ли­сти­че­ского соци­а­лизма, для него не суще­ствует самого вопроса о зле и грехе, о внут­рен­ней духов­ной жизни, для него суще­ствует лишь вопрос о стра­да­нии и соци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти, о внеш­ней соци­аль­ной орга­ни­за­ции жизни.

Бог не хочет наси­ло­вать, не хочет внеш­него тор­же­ства правды, хочет сво­боды чело­века. Поэтому можно было бы ска­зать, что Бог терпит зло, не уни­что­жает его насиль­ственно, а лишь поль­зу­ется злом для целей добра. Именно Хри­стова правда не может быть насиль­ственно осу­ществ­лена. Ком­му­низм хочет осу­ще­ствить свою правду путем наси­лия, отри­цает сво­боду духа, потому что отри­цает дух, и потому ему легче осу­ще­ствить эту правду. Вот почему несо­сто­я­те­лен аргу­мент против хри­сти­ан­ства, осно­ван­ный на неудаче хри­сти­ан­ства в исто­рии. К Цар­ству Божьему нельзя при­ну­дить, нельзя осу­ще­ствить его без духов­ного пере­рож­де­ния, кото­рое всегда пред­по­ла­гает сво­боду духа. Хри­сти­ан­ство есть рели­гия Креста, оно при­знаёт смысл стра­да­ния. Хри­стос при­зы­вает нас взять свой крест и нести его, нести тяготу и бремя, греш­ного мира. Осу­ществ­ле­ние Цар­ства Божьего на земле, зем­ного сча­стья и земной спра­вед­ли­во­сти без креста и стра­да­ния есть вели­кая ложь для хри­сти­ан­ского созна­ния, есть один из соблаз­нов, отверг­ну­тых Хри­стом в пустыне, когда Ему пока­зано было Цар­ство мира сего и пред­ло­жено покло­ниться ему. Хри­сти­ан­ство совсем и не обе­щает необ­хо­ди­мого своего осу­ществ­ле­ния и тор­же­ства на земле. Хри­стос даже сомне­ва­ется, найдет ли веру на земле, когда придет в конце времен, пред­ска­зы­вает оску­де­ние любви. Л. Тол­стой думал, что легко осу­ще­ствить запо­веди Христа, что доста­точно для этого лишь осо­знать их истин­ность. Но это была ошибка его слиш­ком рас­су­доч­ного созна­ния, для кото­рого была закрыта и тайна сво­боды, и тайна бла­го­дати, это был опти­мизм, про­ти­во­ре­ча­щий глу­бо­кой серьез­но­сти и тра­гич­но­сти жизни. Апо­стол Павел гово­рит: «Доб­рого, кото­рого хочу, не делаю, а злое, кото­рое не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живу­щий во мне грех» (Рим. 7:19–20). Вот сви­де­тель­ство вели­чай­шего из хри­стиан, кото­рый откры­вает нам глу­бину чело­ве­че­ского сердца. Отсюда пони­маем мы, что «неудача хри­сти­ан­ства» есть чело­ве­че­ская неудача, а не Божья неудача.

III

Хри­сти­ан­ское чело­ве­че­ство в своей исто­рии совер­шило тро­я­кую измену хри­сти­ан­ству. Сна­чала оно извра­щало хри­сти­ан­ство и плохо его осу­ществ­ляло, потом оно совсем отпало от хри­сти­ан­ства и, нако­нец, что было самой боль­шой низо­стью, оно начало про­кли­нать хри­сти­ан­ство за то дурное, что оно само делало в хри­сти­ан­ской исто­рии. Когда кри­ти­куют хри­сти­ан­ство, то кри­ти­куют грехи и пороки хри­сти­ан­ского чело­ве­че­ства, кри­ти­куют извра­ще­ние и неис­пол­не­ние Хри­сто­вой истины чело­ве­ком. Вот из-за этих-то чело­ве­че­ских грехов, поро­ков и извра­ще­ний и отпали от хри­сти­ан­ства. Тот же чело­век извра­щает хри­сти­ан­ство, а потом вос­стает против этого извра­ще­ния, как против самого хри­сти­ан­ства. В словах Христа, в Хри­сто­вых заве­тах, в Свя­щен­ном Писа­нии и Свя­щен­ном Пре­да­нии, в учении Церкви, в жизни святых, вы не най­дете всего того, против чего воз­ра­жают кри­тики хри­сти­ан­ства. Нужно сопо­став­лять иде­аль­ный прин­цип с иде­аль­ным прин­ци­пом, реаль­ный факт с реаль­ным фактом. Можно защи­щать и ком­му­низм, ука­зы­вая на то, что на прак­тике он плохо осу­ществ­лен и извра­щен, подобно тому, как и хри­сти­ан­ство на прак­тике очень плохо осу­ществ­ля­лось и иска­жа­лось. Ком­му­ни­сты про­ли­вают кровь, наси­луют, лгут для осу­ществ­ле­ния своих целей. Но и хри­сти­ане много про­ли­вали крови, наси­ло­вали и лгали для осу­ществ­ле­ния своих целей. Урав­ни­вать на этом осно­ва­нии ком­му­низм и хри­сти­ан­ство было бы оче­вид­ной ошиб­кой.

В Еван­ге­лии, в заве­тах Христа, в учении Церкви, в обра­зах святых, в совер­шен­ных осу­ществ­ле­ниях хри­сти­ан­ства вы най­дете благую весть о при­ше­ствии Цар­ства Божьего, призыв к любви, к кро­то­сти, к само­по­жерт­во­ва­нию, к слу­же­нию ближ­нему, к чистоте сердца, и не най­дете при­зы­вов к наси­лию, к злобе, к мести, к нена­ви­сти, к коры­сти. У Маркса, вдох­но­вив­шего ком­му­низм, в самой его теории, в его идео­ло­гии вы най­дете при­зывы к наси­лию, к злоб­ной нена­ви­сти одного класса к дру­гому, к мести, к корыст­ной борьбе за свои инте­ресы, и ничего не най­дете о любви, само­по­жерт­во­ва­нии, кро­то­сти, духов­ной чистоте. Хри­сти­ане в исто­рии и наси­ло­вали, и злоб­ство­вали, и мстили, и про­яв­ляли корысть. Они нередко при­кры­ва­лись именем Христа, но нико­гда в этом случае не испол­няли заве­тов Христа. Про­тив­ники хри­сти­ан­ства любят ука­зы­вать на то, что хри­сти­ане так часто при­бе­гали к кро­ва­вым наси­лиям для защиты и рас­про­стра­не­ния хри­сти­ан­ской веры. Факт сам по себе бес­спо­рен, но дока­зы­вает он лишь то, что хри­сти­ане были полны стра­стей, что при­рода их не была про­свет­лена, что своей гре­хов­но­стью они иска­жали самое правое и святое дело и не пони­мали, какого они духа. Когда Петр, желая защи­тить Иисуса, извлек меч свой, и ударив раба пер­во­свя­щен­ника, отсек ему ухо, то Иисус сказал «Воз­врати меч свой в его место, ибо все, взяв­шие меч, мечом погиб­нут» (Мф. 26:51–52).

Боже­ствен­ная истина хри­сти­ан­ства вос­при­ни­ма­ется людьми, она пре­лом­ля­ется в гре­хов­ной при­роде чело­века, в огра­ни­чен­ном его созна­нии. Хри­сти­ан­ское откро­ве­ние и хри­сти­ан­ская рели­ги­оз­ная жизнь, как впро­чем и всякое откро­ве­ние и всякая рели­ги­оз­ная жизнь, пред­по­ла­гают не только бытие Бога, но и бытие чело­века. И вот чело­век, хотя и про­свет­ля­ется светом бла­го­дати, исхо­дя­щей от Бога, но самый свет Божий при­ни­мает сооб­разно устрой­ству своего духов­ного глаза, нала­гает на Боже­ствен­ное откро­ве­ние гра­ницы своей при­роды, своего созна­ния.

Бог откры­вал себя еврей­скому народу и об этом рас­ска­зано в Библии. Но гнев, ярость, рев­ность, месть, кото­рые про­яв­ляет Бог-Ягве в Библии, не явля­ются свой­ствами Бога, взя­тыми в Его внут­рен­ней при­роде, а явля­ются лишь обра­зом Бога, пре­лом­лен­ным в созна­нии еврей­ского народа, спо­со­бом вос­при­я­тия Бога наро­дом, кото­рому так свой­ствен был гнев, ярость, рев­ность, месть. Хри­сти­ан­ская истина не только огра­ни­ченно вос­при­ни­ма­лась людьми, но и извра­ща­лась. Извра­ща­лось людьми и учение о Боге, Кото­рого нередко пред­став­ляли себе восточ­ным дес­по­том, само­дер­жав­ным монар­хом, и учение об искуп­ле­нии, кото­рое пред­став­ляли себе реше­нием судеб­ного про­цесса, воз­буж­ден­ного оби­жен­ным и раз­гне­ван­ным Богом против чело­века за нару­ше­ние Его воли. И это извра­щен­ное, чело­ве­че­ски огра­ни­чен­ное пони­ма­ние хри­сти­ан­ских дог­ма­тов вело к отпа­де­нию от хри­сти­ан­ства. Извра­щали и самое поня­тие Церкви. Цер­ковь пони­мали внешне, отож­деств­ляли ее с иерар­хией, с обря­дом, с гре­хами хри­стиан-при­хо­жан, видели в ней прежде всего учре­жде­ние. Более глу­бо­кое и внут­рен­нее пони­ма­ние Церкви, как духов­ного орга­низма, как мисти­че­ского тела Хри­стова (опре­де­ле­ние апо­стола Павла) ото­дви­га­лось на второй план, было доступно немно­гим. Литур­гию, таин­ство вос­при­ни­мали как внеш­ний обряд и отно­си­лись к нему как к обряду. Глу­бо­кий, таин­ствен­ный смысл литур­гии оста­вался скры­тым для внеш­них хри­стиан. И потому легко ухо­дили из Церкви, соблаз­ня­ясь поро­ками духо­вен­ства, недо­стат­ками цер­ков­ных учре­жде­ний, слиш­ком похо­жих на учре­жде­ния госу­дар­ствен­ные, внеш­ним отно­ше­нием к вере при­хо­жан, лице­ме­рием показ­ного бла­го­че­стия.

Всегда нужно пом­нить, что в Церкви есть боже­ствен­ная и есть чело­ве­че­ская сто­рона, что жизнь Церкви есть бого­че­ло­ве­че­ская жизнь, вза­и­мо­дей­ствие Боже­ства и чело­ве­че­ства. Боже­ствен­ная основа Церкви — вечна и непо­гре­шима, свята и чиста, она не может быть иска­жена, и врата адовы не одо­леют ее. Боже­ствен­ная сто­рона Церкви — сам Хри­стос, Глава Церкви, еван­гель­ское нрав­ствен­ное учение, основ­ные начала нашей веры и дог­маты Церкви, таин­ства, дей­ствие бла­го­дати Духа Свя­того в Церкви. Но чело­ве­че­ская сто­рона Церкви погре­шима и измен­чива, в ней, в самом цер­ков­ном чело­ве­че­стве могут быть извра­ще­ния, болезни, упадок, охла­жде­ние, как может быть и твор­че­ское дви­же­ние, раз­ви­тие, обо­га­ще­ние, воз­рож­де­ние. Грехи цер­ков­ного чело­ве­че­ства, цер­ков­ной иерар­хии не явля­ются гре­хами Церкви, взятой в ее боже­ствен­ной сущ­но­сти, и нисколько не ума­ляют свя­то­сти самой Церкви. Хри­сти­ан­ство сопро­тив­ля­ется чело­ве­че­ской при­роде, тре­бует ее про­свет­ле­ния и пре­об­ра­же­ния, и чело­ве­че­ская при­рода сопро­тив­ля­ется хри­сти­ан­ству, пыта­ется иска­зить его. Про­ис­хо­дит посто­ян­ная борьба между боже­ствен­ным и чело­ве­че­ским, в кото­рой то боже­ствен­ное про­свет­ляет чело­ве­че­ское, то чело­ве­че­ское иска­жает боже­ствен­ное. Хри­сти­ан­ство воз­вы­шает чело­века, ставит его в центре мира. Сын Божий стал чело­ве­ком, воче­ло­ве­чился и этим освя­тил чело­ве­че­скую при­роду. Хри­сти­ан­ство ука­зует чело­веку высшую цель жизни, гово­рит о высшем про­ис­хож­де­нии чело­века и высшем его назна­че­нии. Но хри­сти­ан­ство в отли­чие от многих других учений не льстит чело­ве­че­ской при­роде в ее гре­хов­ном, падшем состо­я­нии, оно тре­бует от чело­века геро­и­че­ского само­пре­одо­ле­ния.

Чело­ве­че­ская при­рода, пора­жен­ная пер­во­род­ным грехом, очень малов­ме­сти­тельна. Она с трудом вме­щает боже­ствен­ную истину хри­сти­ан­ства, с трудом пони­мает бого­че­ло­ве­че­скую правду, воз­ве­щен­ную явле­нием Христа-Бого­че­ло­века. Хри­стос учит любить Бога и любить ближ­него, чело­века. Любовь к Богу и любовь к чело­веку, к живому чело­ве­че­скому суще­ству, свя­зана между собой нераз­рывно, — через Бога, через Еди­ного Отца любим мы ближ­них, бра­тьев наших, и через любовь к бра­тьям, к ближ­ним откры­ва­ется нам и любовь к Богу. «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пре­бы­вает, и любовь Его совер­шенна есть в нас» (1Ин. 4:12). Хри­стос был Сын Божий и сын чело­ве­че­ский, и Он открыл нам совер­шен­ное соеди­не­ние Бога и чело­века, открыл чело­веч­ность Бога и боже­ствен­ность чело­века. Но при­род­ный чело­век с трудом вос­при­ни­мает эту пол­ноту бого-чело­ве­че­ской любви. Он вос­при­ни­мает Истину по частям, пово­ро­тами. То он пово­ра­чи­ва­ется к Богу и отво­ра­чи­ва­ется от чело­века, он готов любить Бога, но к чело­веку отно­сится с нелю­бо­вью, с рав­но­ду­шием, с жесто­ко­стью. Так было в сред­ние века. То он пово­ра­чи­ва­ется к чело­веку, готов любить чело­века и слу­жить ему, но отво­ра­чи­ва­ется от Бога и враж­дует против самой идеи Бога, как вред­ной и про­тив­ной благу людей. Так было в новое время, в гума­низме, в гума­ни­сти­че­ском соци­а­лизме. И разо­рвав бого­че­ло­ве­че­скую истину, ото­рвав любовь к чело­веку от любви к Богу, люди напа­дают на хри­сти­ан­ство, обви­няют хри­сти­ан­ство в том, в чем сами вино­ваты.

IV

Нетер­пи­мость, фана­тизм и жесто­кость, кото­рые нередко про­яв­ляли хри­сти­ане в исто­рии, и были след­ствием неспо­соб­но­сти чело­ве­че­ской при­роды вме­стить пол­ноту хри­сти­ан­ской истины о любви и сво­боде. Чело­век усвоил себе часть хри­сти­ан­ской истины и поме­шался на ней, пол­нота же истины, пол­нота света ока­за­лась доступ­ной лишь немно­гим. Чело­век обла­дает спо­соб­но­стью всё иска­жать, самую высо­кую истину, и делать ее ору­дием своих стра­стей. Даже апо­столы, нахо­див­ши­еся около самого Боже­ствен­ного Учи­теля, в лучах света, исхо­див­шего от Его Лич­но­сти, и те иска­жали хри­сти­ан­ство, истину Хри­стову пони­мали слиш­ком страстно, слиш­ком по-чело­ве­че­ски, вно­сили повсюду огра­ни­чен­ность своего еврей­ского миро­со­зер­ца­ния.

Когда напа­дают на хри­сти­ан­ство сред­них веков, уко­ряют хри­сти­ан­скую веру кострами инкви­зи­ций, наси­ли­ями над сове­стью, фана­тиз­мом и нетер­пи­мо­стью, жесто­ким отно­ше­нием к чело­веку, то вопрос ставят неверно и обык­но­венно не пони­мают с доста­точ­ной отчет­ли­во­стью, что гово­рят. Напа­де­ние на сред­не­ве­ко­вое хри­сти­ан­ство, осно­ван­ное на кон­ста­ти­ро­ва­нии несо­мнен­ных фактов, хотя иногда и пре­уве­ли­чен­ном, совсем не есть напа­де­ние на хри­сти­ан­ство, а есть напа­де­ние на сред­не­ве­ко­вых людей, на хри­стиан, а не на хри­сти­ан­ство. Люди в конце концов на самих же себя и напа­дают. Сред­не­ве­ко­вому като­ли­че­ству свой­ствен был ложный тео­кра­ти­че­ский прин­цип, согласно с кото­рым Цер­ковь мыс­ли­лась слиш­ком схожей с госу­дар­ством, и папам при­пи­сы­ва­лась власть над миром. Но не като­ли­че­ская Цер­ковь повинна в сред­не­ве­ко­вой жесто­ко­сти и нетер­пи­мо­сти, а вар­вар­ская при­рода чело­века. Мир сред­не­ве­ко­вый был вар­вар­ский мир, полный жесто­кими и кро­ва­выми инстинк­тами. Цер­ковь пыта­лась орга­ни­зо­вать этот вар­вар­ский мир, склон­ный к анар­хии, смяг­чить его жесто­кие инстинкты, хри­сти­а­ни­зи­ро­вать его. Но это всегда уда­ва­лось Церкви лишь отча­сти, так как сопро­тив­ле­ние непро­свет­лен­ной чело­ве­че­ской при­роды было слиш­ком велико.

Сред­не­ве­ко­вый мир фор­мально счи­тался хри­сти­ан­ским, но по суще­ству был полухри­сти­ан­ским, полу­язы­че­ским. В этом было повинно не хри­сти­ан­ство, кото­рое не могло ведь насильно сде­лать мир хри­сти­ан­ским. Сама цер­ков­ная иерар­хия в массе своей была гре­хов­ной, вно­сила в жизнь Церкви чело­ве­че­ские стра­сти, была вла­сто­лю­бива и нередко извра­щала Хри­стову Истину. Но в этом опять-таки не сама Хри­стова Истина была повинна,— и это была вина хри­стиан, а не хри­сти­ан­ства. Боже­ствен­ная основа Церкви оста­ва­лась нетро­ну­той, неис­ка­жен­ной людьми и про­свет­ля­ю­щей людей. Еван­гель­ский голос Христа звучал с преж­ней чисто­той. Без Церкви, без хри­сти­ан­ства, вар­вар­ский и жесто­кий сред­не­ве­ко­вый мир захлеб­нулся бы в крови, духов­ная куль­тура погибла бы окон­ча­тельно. Ведь антич­ная, греко-рим­ская куль­тура в высших своих дости­же­ниях была сохра­нена Цер­ко­вью и пере­дана новому вре­мени. Един­ствен­ные ученые, фило­софы, куль­тур­ные люди сред­не­ве­ко­вья были монахи. Бла­го­даря хри­сти­ан­ству мог обра­зо­ваться и тип рыцаря, в кото­ром были смяг­чены и обла­го­ро­жены вар­вар­ство и гру­бость. Да и само при­род­ное вар­вар­ство сред­не­ве­ко­вого чело­века иногда было лучше меха­нич­но­сти совре­мен­ного циви­ли­зо­ван­ного чело­века.

Такова правда и о като­ли­че­ской Церкви, несмотря на то, что в самой орга­ни­за­ции Церкви и в бого­слов­ском учении с пра­во­слав­ной точки зрения были допу­щены ошибки и извра­ще­ния. Пра­во­слав­ная же Цер­ковь не знала инкви­зи­ции, не знала такого рода наси­лий в делах веры и сове­сти, не свой­ствен был ей фана­тизм. Наси­лия у нас исхо­дили глав­ным обра­зом от госу­дар­ствен­ной власти. И исто­ри­че­ский грех пра­во­слав­ной Церкви (с ее чело­ве­че­ской сто­роны) был в ее слиш­ком боль­шой под­чи­нен­но­сти госу­дар­ствен­ной власти. Чело­ве­че­ские грехи и извра­ще­ния были и в като­ли­че­ской, и в пра­во­слав­ной Церкви. Но недо­статки хри­сти­ан­ства в мире были всегда недо­стат­ками хри­стиан, недо­стат­ками чело­ве­че­скими, а не Божьими, неудача хри­сти­ан­ства была неуда­чей чело­ве­че­ской, а не Божией. Если вы не осу­ществ­ля­ете правды и иска­жа­ете правду, то вино­ваты вы, а не правда.

Люди тре­буют себе сво­боды, не хотят, чтобы их при­нуж­дали к добру. А за послед­ствия без­мер­ной сво­боды, данной им Богом, они обви­няют Бога. Кто же вино­ват в том, что жизнь чело­ве­че­ская напол­нена злом? Хри­сти­ан­ство ли вино­вато, Хри­стос ли вино­ват? Хри­стос нико­гда не учил тому, за что хри­сти­ан­ство кри­ти­куют, не любят и отвер­гают. Если бы люди сле­до­вали за тем, чему учит Хри­стос, то не было бы в хри­сти­ан­ском мире того, за что против хри­сти­ан­ства вос­стают.

У Уэльса есть где-то диалог между людьми и Богом. Люди жалу­ются Богу, что жизнь полна зла и стра­да­ний, войн, наси­лий и пр., что она ста­но­вится невы­но­си­мой. Бог отве­чает людям: вам это не нра­вится, так не делайте этого. Этот уди­ви­тель­ный по про­стоте раз­го­вор очень поучи­те­лен. Хри­сти­ан­ство суще­ствует в мире при страш­ном сопро­тив­ле­нии сил зла, оно дей­ствует в темной стихии. Не только зло чело­ве­че­ское, но и зло сверх­че­ло­ве­че­ское сопро­тив­ля­ется хри­сти­ан­ству. Против Христа и Его Церкви вос­стают силы ада. И эти силы ада дей­ствуют не только вне Церкви и хри­сти­ан­ства, но и внутри Церкви и хри­сти­ан­ства, чтобы Цер­ковь раз­ла­гать и хри­сти­ан­ство извра­щать. Мер­зость запу­сте­ния есть на месте святом, но от этого оно не менее свято, оно еще более све­тится. Если бы люди имели духов­ную зря­честь, то они навер­ное уви­дали бы, что, извра­щая хри­сти­ан­ство, изме­няя хри­сти­ан­ству и про­кли­ная хри­сти­ан­ство за то дурное, в чем не хри­сти­ан­ство повинно, они рас­пи­нают Христа. Хри­стос вечно про­ли­вает свою кровь за грехи мира, за грехи тех, кото­рые Его отвер­гают и рас­пи­нают. Об истине нельзя судить по людям, да еще по худшим из людей. Нужно посмот­реть прямо в лицо Истине и уви­дать исхо­дя­щий от нее свет. В люд­ских же отра­же­ниях об Истине нужно судить по лучшим, а не худшим, о хри­сти­ан­стве нужно судить по апо­сто­лам и муче­ни­кам, подвиж­ни­кам и святым, а не по огром­ной массе полухри­стиан, полу­языч­ни­ков, кото­рые всё делают, чтобы иска­зить образ хри­сти­ан­ства в мире.

Два вели­ких испы­та­ния были посланы хри­сти­ан­скому чело­ве­че­ству в мире — испы­та­ние гоне­нием и испы­та­ние тор­же­ством. Первое испы­та­ние, испы­та­ние гоне­нием, хри­сти­ане выдер­жали и дали образы муче­ни­ков и героев. Хри­сти­ане выдер­жали его в самом начале суще­ство­ва­ния хри­сти­ан­ства, когда они под­верг­лись гоне­нию со сто­роны рим­ской импе­рии, они выдер­жи­вают его и в наши дни, когда в России под­вер­гает гоне­нию хри­стиан ком­му­ни­сти­че­ская власть. Но много труд­нее выдер­жать испы­та­ние тор­же­ством. Когда импе­ра­тор Кон­стан­тин скло­нился перед Кре­стом и хри­сти­ан­ство стало рели­гией гос­под­ству­ю­щей, госу­дар­ствен­ной, тогда начался длин­ный период испы­та­ния тор­же­ством. И это испы­та­ние хри­сти­ане выдер­жали не так хорошо, как испы­та­ние гоне­нием. Хри­сти­ане нередко сами пре­вра­ща­лись из гони­мых в гони­те­лей, соблаз­ня­лись цар­ством мира сего, гос­под­ством над миром. Тут и внесли хри­сти­ане те иска­же­ния хри­сти­ан­ства, кото­рые стали пред­ме­том обви­не­ния против него. И хри­сти­ан­ство опять-таки не вино­вато в том, что люди не сумели выне­сти радо­сти его тор­же­ства в мире и тор­же­ство это пре­вра­тили в иска­же­ние самого образа хри­сти­ан­ства. И еще раз был рас­пи­наем Хри­стос теми, кото­рые почи­тали себя Его слу­гами на земле, и не пони­мали, какого они духа.

V

Люди нашего вре­мени, далеко ушед­шие от хри­сти­ан­ства, часто думают, что хри­сти­ан­ская Цер­ковь должна состо­ять из людей совер­шен­ных, из святых, и осуж­дают Цер­ковь за то, что в ней столько людей греш­ных, несо­вер­шен­ных, столько плохих хри­стиан. Но это есть непо­ни­ма­ние при­роды Церкви, забве­ние ее сущ­но­сти. Цер­ковь и суще­ствует прежде всего для греш­ни­ков, для несо­вер­шен­ных, для поги­ба­ю­щих. Цер­ковь всегда нис­хо­дит в греш­ный мир и дей­ствует среди стихий мира, погру­жен­ных в грех. Цер­ковь — небес­ная по своему про­ис­хож­де­нию и вечная по своей основе, но она дей­ствует на земле и во вре­мени, она не оста­ется на высо­тах, вдали от греш­ного мира, кор­ча­ще­гося в муках, она прежде всего должна помочь этому миру, спа­сать его для вечной жизни, поды­мать его до неба. Сущ­ность хри­сти­ан­ства в соеди­не­нии веч­но­сти и вре­мени, неба и земли, боже­ствен­ного и чело­ве­че­ского, а не в отде­ле­нии от вре­мени, от земли, от чело­ве­че­ского. Вре­мен­ное, чело­ве­че­ское должно быть не отри­ца­емо и отверг­нуто, а про­свет­лено и пре­об­ра­жено.

В первые века хри­сти­ан­ства было сек­тант­ское дви­же­ние в Церкви — так назы­ва­е­мый мон­та­низм, кото­рый утвер­ждал, что Цер­ковь состоит исклю­чи­тельно из совер­шен­ных и святых, и тре­бо­вал извер­же­ния из Церкви греш­ни­ков и несо­вер­шен­ных. Цер­ковь для мон­та­ни­стов была общи­ной людей, полу­чив­ших особые дары Духа Свя­того. Таким обра­зом боль­шая часть греш­ного хри­сти­ан­ского чело­ве­че­ства ока­зы­ва­лась вне Церкви. Под­лин­ное цер­ков­ное созна­ние осу­дило мон­та­низм и утвер­дило пони­ма­ние Церкви, как Церкви спа­са­ю­щихся греш­ни­ков. Святые явля­ются опло­том и опорой Церкви, но не из них только состоит Цер­ковь, к ней при­над­ле­жит чело­ве­че­ство во всех сту­пе­нях совер­шен­ства, чело­ве­че­ство, спа­са­ю­ще­еся от грехов. Цер­ковь на земле есть Цер­ковь воин­ству­ю­щая, борю­ща­яся со злом и грехом, но не про­слав­лен­ная еще. Хри­стос сам был с мыта­рями и греш­ни­ками и Его осуж­дали за это фари­сеи. И Цер­ковь Хри­стова должна быть подобна Христу, она не может быть только с чистыми и совер­шен­ными, она прежде всего должна быть с поги­ба­ю­щими. Хри­сти­ан­ство, при­зна­ю­щее одних чистых и совер­шен­ных, было бы хри­сти­ан­ством фари­сей­ским. Состра­да­ние, снис­хож­де­ние, мило­сер­дие к ближ­ним со всеми их гре­хами и несо­вер­шен­ствами, есть дело хри­сти­ан­ской любви, есть тре­бо­ва­ние хри­сти­ан­ского совер­шен­ства. Осуж­де­ние хри­сти­ан­ства за ту земную грязь, кото­рая при­липла к Церкви в ее исто­ри­че­ском пути, есть фари­сей­ство. Да и вряд ли сами осуж­да­ю­щие так уж чисты и совер­шенны.

Мон­та­низм есть пример лож­ного мак­си­ма­лизма в хри­сти­ан­стве. Но такого рода мак­си­ма­лизм обна­ру­жи­вает свою нехри­сти­ан­скую при­роду, он всегда есть недо­ста­ток любви и духов­ная гор­дость, есть ложный мора­лизм. Ложь мак­си­ма­лизма заклю­ча­ется в том, что вы ста­вите мак­си­маль­ные тре­бо­ва­ния не себе, а другим людям. Вы осуж­да­ете других людей за то, что они не осу­ще­ствили мак­си­маль­ной чистоты, совер­шен­ства, свя­то­сти, сами же этой мак­си­маль­ной чистоты, совер­шен­ства, свя­то­сти и не дума­ете осу­ществ­лять. Те же, кото­рые дей­стви­тельно дости­гали мак­си­маль­ного совер­шен­ства и свя­то­сти, обык­но­венно не осуж­дали других. Святые, старцы очень снис­хо­ди­тельны к людям. Мак­си­маль­ные тре­бо­ва­ния нужно ста­вить прежде всего себе, а не другим. Мак­си­маль­ные тре­бо­ва­ния к другим есть обык­но­венно лице­ме­рие и фари­сей­ство. Хри­сти­ан­ство есть рели­гия любви и оно соеди­няет в себе суро­вость, стро­гость, мак­си­маль­ную тре­бо­ва­тель­ность прежде всего к себе, со снис­хо­ди­тель­но­стью, мило­сер­дием и мяг­ко­стью в отно­ше­нии к ближ­ним. Те же, кото­рые осуж­дают хри­сти­ан­ство на осно­ва­нии грехов хри­стиан, совсем не хотели бы сами осу­ществ­лять высшие тре­бо­ва­ния хри­сти­ан­ства, даже и не про­буют это делать. Для совре­мен­ных людей эти осуж­де­ния явля­ются лишь пред­ло­гом для выра­же­ния их вражды к хри­сти­ан­ству и для оправ­да­ния их измены хри­сти­ан­ству. Они при­кры­ва­ются фаль­ши­вым мора­лиз­мом.

Хри­сти­ан­ство в этом отно­ше­нии очень отли­ча­ется от тол­стов­ства, кото­рое есть отвле­чен­ный мора­лизм. Л. Тол­стой ради­кально и жестко кри­ти­кует так назы­ва­е­мое исто­ри­че­ское хри­сти­ан­ство, и часто кри­тика его бывает фак­ти­че­ски спра­вед­лива. Л. Тол­стой гово­рит, что хри­сти­ан­ство испо­ве­до­вали как отвле­чен­ное учение, и не осу­ществ­ляли его в жизни, не испол­няли заве­тов Христа. Для него самого хри­сти­ан­ство исчер­пы­ва­лось нрав­ствен­ным уче­нием Христа, запо­ве­дями Христа, вся же таин­ствен­ная, мисти­че­ская сто­рона хри­сти­ан­ства была ему непо­нятна и про­тивна. Он думал, что всё зави­сит от истин­ного созна­ния и что легко осу­ще­ствить то, что сознано. Если сознать истин­ный закон жизни, закон Хозя­ина жизни, т.е. Бога, то в силу этого уже легко будет его осу­ще­ствить. Л. Тол­стой не при­зна­вал сво­боды чело­века и не чув­ство­вал зла, зало­жен­ного в глу­бине чело­ве­че­ской при­роды. Зло для него всегда было послед­ствием лож­ного созна­ния, оши­боч­ного пони­ма­ния жизни. Он видел источ­ник зла в созна­нии, а не в воле, не в сво­боде. Поэтому для победы над злом он не нуж­дался в помощи Божией, в бла­го­дати, ему нужно было только изме­не­ние созна­ния.

Для Л. Тол­стого Иисус Хри­стос не был Иску­пи­те­лем и Спа­си­те­лем, Он был вели­ким учи­те­лем жизни, гла­ша­таем жиз­нен­ных правил, нрав­ствен­ных запо­ве­дей. И Л. Тол­стому каза­лось, что осу­ще­ствить хри­сти­ан­ство в жизни легко, что легче жить по закону любви, чем по закону нена­ви­сти, как живет мир, что это просто, выгодно и умно. Он гово­рит, что Хри­стос учил не делать глу­по­стей. Хри­сти­ан­ство не осу­ществ­ля­лось в жизни, запо­веди Христа не испол­ня­лись, потому что мешало ложное бого­слов­ское учение, направ­ляв­шее всё вни­ма­ние на самого Христа, воз­ла­гав­шее всё на совер­шен­ное Им искуп­ле­ние, на Божию бла­го­дать. И Л. Тол­стой грубо обру­ши­ва­ется на цер­ков­ное хри­сти­ан­ство. Он прав, когда тре­бует сер­деч­ного отно­ше­ния к хри­сти­ан­ству, когда при­зы­вает к осу­ществ­ле­нию запо­ве­дей Хри­сто­вых в жизни, но он страшно заблуж­да­ется, когда думает, что это сде­лать легко, что для этого нужно лишь верное созна­ние и что это можно сде­лать без Христа Спа­си­теля, без бла­го­дати Духа Свя­того. Л. Тол­стой легко тре­бует от людей мак­си­ма­лизма в осу­ществ­ле­нии запо­ве­дей Божиих и впа­дает в ложный мораль­ный мак­си­ма­лизм. Самому ему не так легко было осу­ще­ствить в жизни учение, кото­рое он испо­ве­до­вал, он не мог этого сде­лать до самой смерти, и потому лишь перед самой смер­тью он ушел из своей семьи, стал стран­ни­ком всего на несколько дней.

Учение Л. Тол­стого и его жиз­нен­ный путь очень поучи­тельны для нашей темы. Л. Тол­стой осуж­дал не хри­сти­ан­ство, кото­рое было до него, и считал истин­ным только свое соб­ствен­ное хри­сти­ан­ство. Он осуж­дал боль­шую часть людей за без­нрав­ствен­ность, за то, что они не отка­зы­ва­ются от своей соб­ствен­но­сти, не зани­ма­ются физи­че­ским трудом, едят мясо, курят и пр. Но он не в силах был осу­ще­ствить нрав­ствен­ный мак­си­ма­лизм в своей жизни. Любовь для него пре­вра­ти­лась в без­бла­го­дат­ный закон и в источ­ник осуж­де­ния. У Л. Тол­стого была боль­шая кри­ти­че­ская правда, и он много вер­ного сказал о грехах хри­сти­ан­ского мира, грехах хри­стиан. Он спра­вед­ливо изоб­ли­чал нехри­сти­ан­ский харак­тер обще­ства и куль­туры. Но самого хри­сти­ан­ства он не увидел за хри­сти­а­нами, про­гля­дел его из-за грехов, несо­вер­шенств, извра­ще­ний хри­стиан. Гор­дость разума поме­шала ему стать внут­ренно хри­сти­а­ни­ном, он не принял внутрь себя Христа, Хри­стос остался для него внеш­ним учи­те­лем жизни. Л. Тол­стой был гени­аль­ным чело­ве­ком, и велико в нем было иска­ние Божьей Правды. Но огром­ное коли­че­ство людей, не обла­да­ю­щих ни его гени­аль­но­стью, ни его жаждой Божьей Правды, осуж­дают с хри­сти­а­нами и само хри­сти­ан­ство, не пыта­ясь в жизни осу­ще­ствить ника­кого совер­шен­ства, не болея вопро­сом о смысле и оправ­да­нии жизни.

VI

Ложь думать, что легко осу­ще­ствить заветы Христа, и что хри­сти­ан­ство не истин­ная рели­гия, потому что хри­сти­ане плохо осу­ществ­ляли заветы своей рели­гии. Но не мень­шая, еще боль­шая ложь думать, что не нужно и пытаться осу­ществ­лять хри­сти­ан­ство во всей пол­ноте жизни, что не нужно и стре­миться к совер­шен­ству, подоб­ному совер­шен­ству Отца Небес­ного, так как все равно пер­во­род­ный грех не допу­стит осу­ществ­ле­ния совер­шен­ства. В каждое мгно­ве­ние своей жизни хри­сти­а­нин должен стре­миться к совер­шен­ству, подоб­ному совер­шен­ству Отца Небес­ного, к Цар­ству Божьему. Вся жизнь хри­сти­а­нина должна стоять под этим знаком. Ищите прежде всего Цар­ства Божьего, и всё осталь­ное при­ло­жится вам. Нельзя пара­ли­зо­вать волю к совер­шен­ству, к правде Божьей, к Цар­ству Божьему на том осно­ва­нии, что чело­ве­че­ская при­рода гре­ховна, и что все равно совер­шен­ство на земле недо­сти­жимо. Чело­век должен осу­ществ­лять Божью правду, неза­ви­симо от того, осу­ще­ствится ли она в пол­ноте жизни. Пусть очень немно­гие осу­ществ­ляют правду Хри­стову, пусть чело­век осу­ществ­ляет ее лишь в один час своей жизни, от этого не менее она должна осу­ществ­ляться. Если посто­ян­ные укоры людей за то, что они не осу­ществ­ляют хри­сти­ан­ства и жизни, пере­хо­дя­щие в отри­ца­ние самого хри­сти­ан­ства, есть лице­ме­рие, то не мень­шее лице­ме­рие есть и отказ от осу­ществ­ле­ния правды Хри­сто­вой на том осно­ва­нии, что все равно она неосу­ще­ствима. Истин­ный путь и есть усилие осу­ще­ствить правду Хри­стову и иска­ние Цар­ства Божия при неосуж­де­нии других людей, близ­ких своих.

Хри­сти­ан­ство всту­пило в совер­шенно новую эпоху, когда нельзя уже будет отно­ситься внешне к своей вере и огра­ни­читься обря­до­вым бла­го­че­стием, когда хри­сти­ане должны будут более серьезно отне­стись к осу­ществ­ле­нию своего хри­сти­ан­ства во всей пол­ноте жизни, должны будут защи­щать свою веру своей лич­но­стью, своей жизнью, своей вер­но­стью Христу и Его заве­там, любо­вью, про­ти­во­сто­я­щей злобе мира. В нашей пра­во­слав­ной Церкви сейчас про­ис­хо­дит подбор лучших, наи­бо­лее искрен­них, наи­бо­лее горя­чих, наи­бо­лее жерт­воспо­соб­ных, наи­бо­лее верных Христу, и отпа­де­ние тех, кото­рые были лишь внеш­ними пра­во­слав­ными, быто­выми пра­во­слав­ными, не пони­мая смысла своей веры и того, к чему она обя­зы­вает. Можно ска­зать, что кон­ча­ется время сме­ше­ния хри­сти­ан­ства с язы­че­ством и насту­пает время более чистого хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ство было очень иска­жено тем, что оно было гос­под­ству­ю­щей, госу­дар­ствен­ной рели­гией, и Цер­ковь соблаз­ня­лась мечом кесаря, к кото­рому при­бе­гала для наси­лий над теми, кото­рых вера была иной, не соглас­ной с верой гос­под­ству­ю­щей. Поэтому в созна­нии многих людей хри­сти­ан­ство пере­стало быть рели­гией Креста, с хри­сти­ан­ством свя­зы­вался образ гони­теля, а не гони­мого. Хри­сти­ан­ство слиш­ком мно­гими при­ни­ма­лось, как освя­ще­ние язы­че­ского быта без под­лин­ного про­свет­ле­ния и пре­об­ра­же­ния. Но теперь насту­пают вре­мена, когда хри­сти­ан­ство вновь ста­но­вится гони­мым и потому тре­бу­ется от хри­стиан больше геро­изма и жерт­вен­ной любви, больше цель­но­сти и созна­тель­но­сти в испо­ве­да­нии своей веры. Насту­пают вре­мена, когда хри­сти­ане пере­ста­нут быть соблаз­ном на пути к хри­сти­ан­ству.

VII

Хри­сти­ан­ская вера при­зы­вает нас искать пре­выше всего Цар­ства Божия и боже­ствен­ного совер­шен­ства. Но хри­сти­ан­ской вере чужды меч­та­тель­ность и уто­пизм, чужд ложный мак­си­ма­лизм. Хри­сти­ан­ство реа­ли­стично и святые отцы всегда при­зы­вали к духов­ной трез­во­сти. Хри­сти­ан­ское созна­ние видит все труд­но­сти, сто­я­щие на пути совер­шен­ной жизни, оно знает, что Цар­ство Божие нудится. Хри­сти­ан­ство прежде всего при­зы­вает нас всегда идти от внут­рен­него к внеш­нему, а не от внеш­него к внут­рен­нему. Ника­кими внеш­ними, насиль­ствен­ными путями нельзя достиг­нуть совер­шен­ной жизни личной и обще­ствен­ной. Необ­хо­димо внут­рен­нее духов­ное пере­рож­де­ние. Внут­рен­нее же духов­ное пере­рож­де­ние есть дело сво­боды и бла­го­дати, нико­гда не необ­хо­ди­мо­сти и при­нуж­де­ния. Совер­шен­ных хри­стиан и совер­шен­ного хри­сти­ан­ского обще­ства нельзя создать ника­ким при­ну­ди­тель­ным спо­со­бом. Необ­хо­димо дей­стви­тель­ное, реаль­ное изме­не­ние душ людей и душ наро­дов. Из того, что люди носят имя хри­стиан, из того даже, что они испо­ве­дуют хри­сти­ан­скую веру, не сле­дует еще, что они достигли совер­шен­ной жизни. Осу­ществ­ле­ние хри­сти­ан­ского совер­шен­ства в жизни есть бес­ко­неч­ная и труд­ная задача. Лишь немно­гие подвиж­ники под­ни­ма­ются на вер­шину совер­шен­ной хри­сти­ан­ской жизни.

Отвер­же­ние хри­сти­ан­ства, осно­ван­ное на несо­вер­шен­стве и дурных свой­ствах хри­стиан, есть в сущ­но­сти незна­ние и непо­ни­ма­ние пер­во­род­ного греха. Для тех, кото­рые сознают пер­во­род­ный грех, дела­ется понят­ным, что недо­сто­ин­ство хри­стиан может лишь под­твер­дить, а не опро­верг­нуть досто­ин­ство хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ство есть рели­гия искуп­ле­ния и спа­се­ния от греха, хри­сти­ан­ство воз­ве­щает истину о том, что мир во зле лежит и чело­век гре­хо­вен. Разные другие учения думают, что можно достиг­нуть совер­шен­ной жизни без дей­стви­тель­ной, реаль­ной победы над злом. Но хри­сти­ан­ство этого не думает, хри­сти­ан­ство тре­бует реаль­ной, духов­ной победы над злом, духов­ного пере­рож­де­ния, оно ради­каль­нее других учений и тре­бует боль­шего.

Самой отри­ца­тель­ной сто­ро­ной хри­сти­ан­ства в исто­рии было то, что слиш­ком многое и многие носили внеш­ние хри­сти­ан­ские вывески и знаки, но не были реально хри­сти­ан­скими. Нет ничего отвра­ти­тель­нее лжи, при­твор­ства и лице­ме­рия. Это-то и вызвало против себя про­тест и вос­ста­ние. Госу­дар­ство назы­ва­лось хри­сти­ан­ским и носило сим­волы и знаки хри­сти­ан­ства, но реально хри­сти­ан­ским не было. То же можно было бы ска­зать о хри­сти­ан­ском быте, о хри­сти­ан­ской науке и искус­стве, о хри­сти­ан­ском хозяй­стве и праве, о всей хри­сти­ан­ской куль­туре. Всё име­но­вало себя хри­сти­ан­ским, но этому наиме­но­ва­нию не соот­вет­ство­вало реаль­ное пре­об­ра­же­ние и про­свет­ле­ние. Хри­сти­ан­ством оправ­ды­вали даже экс­плу­а­та­цию чело­века чело­ве­ком в жизни соци­аль­ной, защи­щали бога­тых и силь­ных мира сего. Ветхий язы­че­ский чело­век, в кото­ром кло­ко­тали гре­хов­ные стра­сти, жил в хри­сти­ан­ском мире и при­зван был к хри­сти­ан­скому стро­и­тель­ству жизни. Цер­ковь внут­ренне воз­дей­ство­вала на него, но не могла насиль­ственно побе­дить его ветхой гре­хов­ной при­роды. Это есть про­цесс внут­рен­ний, сокро­вен­ный и не бро­са­ю­щийся в глаза. Цар­ство Божие при­хо­дит непри­метно. В хри­сти­ан­ском мире нако­пи­лось много лице­ме­рия и лжи, много услов­но­стей и рито­рики. Это не могло не вызвать против себя вос­ста­ния. Вос­ста­ние против хри­сти­ан­ства и отпа­де­ние от хри­сти­ан­ства нередко бывало лишь прав­ди­вым жела­нием, чтобы всё внеш­нее похо­дило на внут­рен­нее. Если внутри нет хри­сти­ан­ства, то и во вне его не должно быть. Если госу­дар­ство, обще­ство, куль­тура внут­ренне не хри­сти­ан­ские, то не нужно их и назы­вать хри­сти­ан­скими, не нужно при­тво­ряться и лгать.

В этом про­те­сте была и своя хоро­шая сто­рона — нелю­бовь к лжи, любовь к правде. Но наряду с прав­ди­во­стью и искрен­но­стью, с про­те­стом против лжи и лице­ме­рия обна­ру­жи­ва­ется и новая ложь, новое лице­ме­рие. На том осно­ва­нии, что люди и обще­ство были не реально, не дей­стви­тельно, при­творно, лице­мерно и внешне хри­сти­ан­скими, начали утвер­ждать, что само хри­сти­ан­ство есть неправда и ложь, и зло людей начали счи­тать злом самого хри­сти­ан­ства. И при этом, конечно, себя стали счи­тать сто­я­щими на боль­шей высоте, более совер­шен­ными и испо­ве­ду­ю­щими более истин­ное миро­со­зер­ца­ние. Вместо лице­ме­рия хри­сти­ан­ского обра­зу­ется лице­ме­рие анти­хри­сти­ан­ское. Про­тив­ники хри­сти­ан­ства думают, что они лучше хри­стиан, что они более про­све­щены и лучше знают истину. В дей­стви­тель­но­сти же они соблаз­нив­ши­еся миром люди, кото­рые отрек­лись от Истины, потому что были более пора­жены люд­скими иска­же­ни­ями Истины, чем самой Исти­ной. Они хуже хри­стиан, потому что уте­ряли чув­ство греха.Ницше страстно враж­до­вал против хри­сти­ан­ства, потому что видел лишь выро­див­шихся внеш­них хри­стиан, хри­сти­ан­ства же самого не видел и не пони­мал.

Хри­сти­ан­ский мир пере­жи­вает кризис, кото­рый потря­сает его до самых пер­во­ос­нов. Хри­сти­ан­ство внеш­нее, при­твор­ное, лживо-рито­ри­че­ское не может более суще­ство­вать, оно кон­чает свой век. Соеди­не­ние обря­до­ве­рия с язы­че­ской неправ­дой жизни уже невоз­можно. Насту­пает век под­лин­ного реа­лизма, когда рас­кры­ва­ются пер­вич­ные реаль­но­сти жизни и спа­дают все внеш­ние покровы, когда душа чело­ве­че­ская непо­сред­ственно ста­вится лицом к лицу с тай­нами жизни и смерти. Услов­но­сти внеш­него быта, поли­ти­че­ские и госу­дар­ствен­ные формы, услов­ная внеш­няя мораль, отвле­чен­ные идео­ло­ги­че­ские теории теряют уже свое преж­нее зна­че­ние. Чело­ве­че­ская душа хочет про­ник­нуть в глу­бину самой жизни, хочет знать самое суще­ствен­ное и нужное, хочет жить исти­ной и прав­дой.

В наше время под вли­я­нием всех пере­жи­тых потря­се­ний нарож­да­ются души, кото­рые прежде всего хотят ничем не при­кры­той и не иска­жен­ной правды. Чело­век устал от лжи, от услов­но­стей, от внеш­них знаков и форм, под­ме­нив­ших насто­я­щие реаль­но­сти жизни. И душа чело­ве­че­ская хотела бы уви­дать Истину хри­сти­ан­ства без посред­ства той лжи, кото­рую при­внесли в нее хри­сти­ане, хотела бы при­об­щиться к самому Христу. Из-за хри­стиан забыли о Христе, пере­стали Его видеть. Хри­сти­ан­ское воз­рож­де­ние и будет прежде всего обра­ще­нием к Христу, к самой Хри­сто­вой Истине, осво­бож­ден­ной от чело­ве­че­ских иска­же­ний и при­спо­соб­ле­ний. Созна­ние непре­одо­ли­мо­сти пер­во­род­ного греха не должно осла­бить в чело­веке созна­ние своей ответ­ствен­но­сти за дело Хри­стово в мире и пара­ли­зо­вать энер­гию в слу­же­нии этому делу. Реаль­ное осу­ществ­ле­ние хри­сти­ан­ства, Хри­сто­вой Правды и Хри­сто­вых заве­тов пред­став­ля­ется иногда людям непо­силь­ной, без­на­деж­ной зада­чей. Но ведь само хри­сти­ан­ство учит нас тому, что одними чело­ве­че­скими силами оно не может быть осу­ществ­лено в жизни. Невоз­мож­ное для чело­века воз­можно для Бога. Веру­ю­щий в Христа знает, что он не один, что Сам Хри­стос с ним и что Правду Хри­стову он при­зван осу­ществ­лять в жизни вместе с самим Хри­стом, своим Спа­си­те­лем.

Вар­шава: Добро, 1928; Париж: YMCA-Press, 1928. 29 с. (Серия «Хри­сти­ан­ство, атеизм и совре­мен­ность», №1).

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки