иеромонах Серафим (Параманов)
Об отношении к животным

По бла­го­сло­ве­нию епи­скопа Кур­ган­ского и Шад­рин­ского Миха­ила

О живот­ных

В повсе­днев­ной жизни хри­сти­а­нину нередко при­хо­дится стал­ки­ваться с раз­лич­ными про­яв­ле­ни­ями ложных веро­ва­ний — нас ата­куют сек­танты всех пород и мастей, пред­ла­гают свои услуги оккуль­ти­сты-цели­тели, под пред­ло­гом рас­про­стра­не­ния оче­ред­ной «самой пере­до­вой» формы духов­но­сти кто-то стре­мится навя­зать нам идею непре­мен­ного про­цве­та­ния рода чело­ве­че­ского, кото­рое грозит насту­пить со дня на день, веру в без­гра­нич­ные воз­мож­но­сти чело­века и про­гресс и т. д. и т. п.

К числу подоб­ного рода бес­смыс­лен­ных и ложных веро­ва­ний отно­сятся суе­ве­рия, свя­зан­ные каким-либо обра­зом с живот­ным миром, окру­жа­ю­щим чело­века, — начи­ная от самых раз­но­об­раз­ных примет (нередко прямо про­ти­во­ре­ча­щих друг другу) и закан­чи­вая исполь­зо­ва­нием живот­ных в куль­то­вой (рели­ги­оз­ной) прак­тике и прямым обо­жеств­ле­нием неко­то­рых из них.

Можно с уве­рен­но­стью ска­зать, отме­чает исто­рик Н. Козын­цева, что такие суе­ве­рия на самом деле явля­ются отго­лос­ками очень древ­них веро­ва­ний, пере­жит­ками, воз­можно, одними из самых ранних рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний чело­ве­че­ства. В сильно транс­фор­ми­ро­ван­ной форме они дожили и до наших дней, Конечно, по про­ше­ствии многих тысяч лет со вре­мени их появ­ле­ния совре­мен­ным людям эти пере­житки и непо­нятны, и нередко пред­став­ля­ются чем-то забав­ным, и уж точно мало кто знает их пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние и истин­ные при­чины появ­ле­ния. Изме­нив­шись до неузна­ва­е­мо­сти, многие подоб­ные пред­став­ле­ния сохра­нили, тем не менее, важные черты, по кото­рым ученые (исто­рики, архео­логи, этно­графы, фольк­ло­ри­сты) вос­со­здают рели­ги­оз­ную кар­тину жизни древ­них людей. Эти пред­став­ле­ния ока­за­лись очень устой­чи­выми и, сме­ши­ва­ясь с более позд­ними веро­ва­ни­ями и изме­ня­ясь, про­яв­ляют себя в наши дни в форме суе­ве­рий.

Самые ранние формы рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний, свя­зан­ных с живот­ным миром и при­ро­дой вообще, появи­лись в эпоху пер­во­быт­но­сти, Когда еще не было на земле самых древ­них госу­дарств и горо­дов, когда люди еще не научи­лись обра­ба­ты­вать металл и делать из него инстру­менты, еще не была изоб­ре­тена про­стей­шая посуда, а чело­век питался лишь тем, что с помо­щью про­стых камен­ных орудий мог добыть в при­роде, — мясом убитых живот­ных и дикими рас­те­ни­ями, — уже в ту дале­кую пору воз­ни­кает свое­об­раз­ная система пред­став­ле­ний, назы­ва­е­мая уче­ными тоте­миз­мом. Неболь­шие группки людей (в основ­ном род­ствен­ни­ков), про­жи­ва­ю­щие на опре­де­лен­ной тер­ри­то­рии и пол­но­стью зави­ся­щие от усло­вий этой мест­но­сти, осо­зна­вали себя частью окру­жа­ю­щего мира. В этом мире были они, люди, были живот­ные — основ­ной источ­ник пищи и шкур для одежды, и были рас­те­ния. Вся жизнь этих древ­них людей стро­и­лась вокруг охоты, живот­ные ста­но­вятся оли­це­тво­ре­нием блага и самой жизни общины. Появ­ля­ется вера в то, что живот­ные спо­собны пони­мать чело­ве­че­скую речь, они похожи на людей и даже когда-то тоже были людьми, что они явля­ются пред­ками, родо­на­чаль­ни­ками этого малень­кого чело­ве­че­ского кол­лек­тива (рода). Такое живот­ное — родо­на­чаль­ник назы­вался «тотем». К нему отно­си­лись с особым ува­же­нием, его запре­ща­лось исполь­зо­вать в пищу (только в риту­аль­ных целях), оно счи­та­лось свя­щен­ным, свое­об­раз­ным покро­ви­те­лем рода, однако это еще не было обо­жеств­ле­нием живот­ного. Наряду с мифами о тоте­мах суще­ство­вали раз­лич­ные обряды, направ­лен­ные на под­дер­жа­ние изоби­лия про­мыс­ло­вых живот­ных. В них широко исполь­зо­ва­лись живот­ные и их изоб­ра­же­ния — так появи­лись мно­го­чис­лен­ные рисунки диких зверей и птиц на стенах пещер, кото­рые счи­тают пер­выми свя­ти­ли­щами.

Со вре­ме­нем эти пред­став­ле­ния пере­рас­тают в убеж­ден­ность, что живот­ные — не только предки тех или иных родов, но и боги. Покло­не­ние Живот­ным как богам назы­ва­ется зоо­ла­трией. Древ­ние люди, не име­ю­щие обос­но­ван­ных науч­ных пред­став­ле­ний о мире, осмыс­ляли все, что их окру­жает, в мифо­ло­ги­че­ских кате­го­риях, Совре­мен­ный чело­век под словом «миф» под­ра­зу­ме­вает сказку, в кото­рой чаще всего рас­ска­зы­ва­ется о неправ­до­по­доб­ных, фан­та­сти­че­ских собы­тиях. Однако древ­ние люди были уве­рены, что все, о чем рас­ска­зы­вает миф, было в дей­стви­тель­но­сти (пусть даже и «в неза­па­мят­ные вре­мена»). И вот в таких мифах, напри­мер, о про­ис­хож­де­нии все­лен­ной, живот­ные пред­стают как творцы Земли и всего мира, а нередко и в образе куль­тур­ных героев, кото­рые не только творят все­лен­ную, но и учат первых людей полез­ным навы­кам, ремес­лам и т.д.1

При­бли­зи­тельно 8 тысяч лет назад в Меж­ду­ре­чье на Сред­нем Востоке начался посте­пен­ный про­цесс смены образа чело­ве­че­ской жизни от коче­вого охот­ника до осед­лого зем­ле­дельца. Рядом с чело­ве­ком прочно зани­мают свое место живот­ные. Домаш­ние, сель­ско­хо­зяй­ствен­ные, вьюч­ные живот­ные сопро­вож­дают чело­века при пере­ходе от одного образа жизни к дру­гому, При новом образе жизни, напри­мер, неза­ме­ни­мые помощ­ники ско­то­во­дов — рабо­чие собаки должны были цениться все больше. При­бли­зи­тельно в это время кошки также стали сво­бод­ными спут­ни­ками чело­века, Дома, хлева и зер­но­хра­ни­лища создали новую эко­ло­ги­че­скую нишу, кото­рая быстро была занята мышами и про­чими мел­кими гры­зу­нами — люби­мой добы­чей неболь­ших диких пред­ста­ви­те­лей семей­ства коша­чьих. Кошек, кото­рые появи­лись в чело­ве­че­ских посе­ле­ниях вслед за этими гры­зу­нами, люди, должно быть, не просто тер­пели, но и поощ­ряли. Ведь кошки ока­за­лись столь неза­ме­ни­мыми в избав­ле­нии дома от назой­ли­вых вре­ди­те­лей.

В неко­то­рых древ­них циви­ли­за­циях собаки тоже имели куль­то­вое зна­че­ние, как пра­вило, свя­зан­ное со смер­тью и погре­баль­ными риту­а­лами. В неко­то­рых слу­чаях умер­шие отда­ва­лись на съе­де­ние соба­кам, поскольку для дости­же­ния жизни после смерти счи­та­лось необ­хо­ди­мым, чтобы душа покой­ника прошла через собаку. Такие ранние ассо­ци­а­ции между соба­кой и смер­тью посте­пенно транс­фор­ми­ро­ва­лись в веро­ва­ния о том, что собака может убе­речь от смерти или предот­вра­тить ее. В Древ­ней Греции собак дер­жали в цели­тель­ных храмах — счи­та­лось, что они помо­гают лека­рям исце­лять забо­ле­ва­ния2.

Жители Древ­него Востока, в част­но­сти изра­иль­тяне-ско­то­воды, ценили домаш­них живот­ных, кото­рые были кри­те­рием достатка и бла­го­по­лу­чия, однако, следуя Закону, не обо­жеств­ляли их. Кто-то может ука­зать на то, что «даже в Библии сохра­ни­лись» следы подоб­ного отно­ше­ния к ним. При этом, в основ­ном, ука­зы­вают на извест­ный эпизод покло­не­ния золо­тому тельцу (Втор.9:16) или мед­ному змею (4Цар.18:4), а также на хра­не­ние неко­то­рыми пред­ста­ви­те­лями изра­иль­ского пле­мени малень­ких домаш­них идолов (Быт.31:19, 32). Однако все эти сюжеты опи­саны в Библии как при­меры непо­до­ба­ю­щего покло­не­ния твари вместо Творца. Тем более это отно­си­лось к чело­веку из избран­ного Богом народа. «Я Гос­подь, Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и ника­кого изоб­ра­же­ния того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не покло­няйся им и не служи им…» (Исх.20:2–5). За испол­не­нием этой 60жественной запо­веди сле­дили строго, отчего в среде изра­иль­ского народа не полу­чила рас­про­стра­не­ния тра­ди­ция наде­ле­ния живот­ных боже­ствен­ными свой­ствами, хорошо извест­ная в древ­нем мире3.

«Пра­вед­ный печется и о жизни скота своего, сердце же нече­сти­вых жестоко» (Притч.12:10) — учит царь Соло­мон, рас­про­стра­няя нрав­ствен­ные нормы на все живое. Поэтому саму любовь к живот­ным Библия нередко ста­вила при­ме­ром любви к ближ­ним. На этих при­ме­рах осно­ваны многие еван­гель­ские притчи и поуче­ния Гос­пода Иисуса Христа: «Кто из вас, имея одну овцу, если она в суб­боту упадет в яму, не возь­мет ее и не выта­щит?» (Мф.12:11); «Если у кого из вас осел или вол упадет в коло­дезь, не тот час ли выта­щит его в суб­боту?» (Лк.14:5); «Кто из вас, имея сто овец и поте­ряв одну из них, не оста­вит девя­но­ста девяти в пустыне и не пойдет за про­пав­шею, пока не найдет ее? А найдя, возь­мет ее на плечи свои с радо­стью и, придя домой, созо­вет друзей и сосе­дей и скажет им: пора­дуй­тесь со мною, я нашел мою про­пав­шую овцу» (Лк.15:4–6),

Овца, в глазах евреев, обла­дала как раз тем харак­те­ром, кото­рому они весьма сим­па­ти­зи­ро­вали, видя в нем идеал образ­цо­вого пове­де­ния чело­века. Она была сим­во­лом кро­то­сти, невин­но­сти, покор­но­сти, доб­роты, миро­лю­бия. Таким пророк Исаия видит образ гря­ду­щего Христа: «…как овца, веден был Он на закла­ние, и как агнец пред стри­гу­щим его без­гла­сен, так Он не отвер­зал уст Своих» (Ис.53:7).

Довольно свое­об­разно были устро­ены неко­то­рые загоны для овец и овчарни. Отсут­ствие дверей как тако­вых и отно­си­тельно узкий проход внутрь овчарни помо­гают нам лучше осо­знать неко­то­рые алле­го­рии Иису­со­вых про­по­ве­дей: «…Истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам» (Ин.10:7). А что дей­стви­тельно явля­лось дверью в этих стро­е­ниях без окон и дверей? После под­счета и ухода за овцами пастух ложился в двер­ном про­ходе, ста­но­вясь сам собой как бы живой дверью, и всякий, кто хотел про­ник­нуть в овчарню, мог пройти только через него. «Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но пере­ла­зит инде, тот вор и раз­бой­ник; а вхо­дя­щий дверью есть пас­тырь овцам: ему при­двер­ник отво­ряет, и овцы слу­ша­ются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выво­дит их; и когда выве­дет своих овец, идет пред ними, а овцы за ним идут, потому что знают голос его; за чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса» (Ин.10:1–5). «Все, сколько их ни при­хо­дило предо Мною, суть воры и раз­бой­ники; но овцы не послу­шали их. Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спа­сется, и войдет и выйдет, и пажить найдет. Вор при­хо­дит только для того, чтобы украсть, убить и погу­бить; Я пришел для того, чтоб имели жизнь и имели с избыт­ком. Я есмь пас­тырь добрый: пас­тырь добрый пола­гает жизнь свою за овец; а наем­ник, не пас­тырь, кото­рому овцы не свои, видит при­хо­дя­щего волка и остав­ляет овец и бежит, и волк рас­хи­щает овец и раз­го­няет их; а наем­ник бежит, потому что наем­ник, и нера­дит об овцах. Я есмь пас­тырь добрый, и знаю Моих, и Мои знают Меня: как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца, и жизнь мою пола­гаю за овец. Есть у меня и другие овцы, кото­рые не сего двора, и тех над­ле­жит Мне при­весть: и они услы­шат голос Мой, и будет одно стадо и один Пас­тырь» (Ин.10:8–16)4

С нача­лом хри­сти­ан­ской эры изме­ня­ется и отно­ше­ние к твар­ному миру, окру­жа­ю­щей при­роде. При­не­се­ние боже­ствен­ного покло­не­ния живот­ным в основ­ном меня­ется в русле хри­сти­ан­ского учения — чело­век как вла­дыка при­роды при­зван забо­титься обо всем тво­ре­нии Божием, в том числе и о живот­ных. Дости­гая своей высшей цели — упо­доб­ле­ния Богу и обо­же­ния, — чело­век спо­со­бен обно­вить и усо­вер­шен­ство­вать окру­жа­ю­щий мир, поте­ряв­ший гар­мо­нию и бла­го­устрой­ство вслед­ствие Ада­мова гре­хо­па­де­ния, Это отно­ше­ние выра­жено сло­вами апо­стола Павла: «Ибо тварь с надеж­дою ожи­дает откро­ве­ния сынов Божиих, потому что тварь поко­ри­лась суете не доб­ро­вольно, но по воле поко­рив­шего ее, в надежде, что и сама тварь осво­бож­дена будет от раб­ства тлению в сво­боду славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь сово­купно сте­нает и мучится доныне» (Рим.8:19–22)5.

И св. Гри­го­рий Нис­ский раз­де­ляет эту мысль и гово­рит («О сотво­ре­нии чело­века»), что чело­век — в центре мира, что он — его хозяин. Бог неда­ром при­го­то­вил кра­си­вый космос, а затем уже создал чело­века: солнце, воздух, звезды должны слу­жить чело­веку. И Бог дал ему в помощь живот­ных. При этом устроил так, что чело­век и живот­ные под­хо­дят друг к другу, обра­зуют один «мик­ро­мир». Чело­век доста­точно высок, чтобы поль­зо­ваться конем, он гол, но может брать шерсть у овцы и т. д. В основе эко­ло­ги­че­ского мыш­ле­ния св. Гри­го­рия Нис­ского — свое­об­раз­ный антро­по­цен­тризм: чело­век — центр мира, но смысл его цар­ствен­но­сти — в его несо­вер­шен­стве. Значит, чело­век должен сми­рять себя, потому что он уже смирен самим Богом.

«Когда пал Адам, — гово­рит св. Мака­рий Вели­кий, — и умер для Бога, сожа­лел о нем Творец. Ангелы, все силы, небеса, земля, все твари опла­ки­вали смерть и паде­ние его. Ибо твари видели, что данный им в царя — стал рабом сопро­тив­ной лука­вой тьмы» (Доб­ро­то­лю­бие, т. 1). «Пред­ставь себе царя, у кото­рого есть досто­я­ние и под­власт­ные ему слу­жи­тели готовы к услу­гам: и слу­чи­лось, что взяли и отвели его в плен враги. Как скоро он взят и отве­ден, необ­хо­димо слу­жи­те­лям и при­спеш­ни­кам его сле­до­вать за ним же… А таким обра­зом по его пле­не­нии пле­нена уже с ним вместе слу­жа­щая и покор­ству­ю­щая ему тварь: потому что через него воца­ри­лась смерть над всякой душою и так изгла­дила весь Адамов образ, что люди изме­ни­лись и дошли до покло­не­ния демо­нам» (Доб­ро­то­лю­бие, т. 1).

В книге Бытия (1, 29–30) рас­ска­зы­ва­ется о пище, кото­рую Бог изна­чально заве­щал людям и живот­ным. Можно заме­тить, что как чело­веку не заве­ща­ется вку­шать мясо, так и среди живот­ных нет еще раз­де­ле­ния на хищных и нехищ­ных. И лишь с гре­хо­па­де­нием чело­века появ­ля­ется, веро­ятно, это раз­де­ле­ние.

В про­ро­че­стве Исайи, где гово­рится о гря­ду­щем Цар­стве, это раз­де­ле­ние снова сни­ма­ется: «Тогда волк будет жить вместе с ягнен­ком, и барс будет лежать вместе с коз­лен­ком; и теле­нок, и моло­дой лев, и вол будут вместе и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с мед­ве­ди­цею, и дете­ныши их будут лежать вместе; и лев, как вол, будет есть солому». В том же про­ро­че­стве гово­рится об исчез­но­ве­нии недо­ве­рия чело­века к живому и живого к чело­веку: «И мла­де­нец будет играть над норою аспида, и дитя про­тя­нет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на святой горе Моей… (Ис.11:6)6

Англий­ский хри­сти­ан­ский фило­соф К. Льюис писал: «Чело­века можно понять лишь в его отно­ше­нии к Богу. Живот­ных же сле­дует пони­мать лишь в их отно­ше­нии к чело­веку и, через чело­века, к Богу. Здесь нам сле­дует при­нять меры предо­сто­рож­но­сти против одного из не пере­ва­рен­ных комков ате­и­сти­че­ского миро­воз­зре­ния, кото­рое часто сохра­ня­ется в созна­нии совре­мен­ных веру­ю­щих. Ате­и­сты, конечно же, счи­тают сосу­ще­ство­ва­ние чело­века и других живот­ных всего лишь побоч­ным резуль­та­том вза­и­мо­дей­ствия био­ло­ги­че­ских фак­то­ров, а укро­ще­ние живот­ного чело­ве­ком — чисто про­из­воль­ным вме­ша­тель­ством одного вида в дела дру­гого. «Реаль­ное», или «есте­ствен­ное», живот­ное для них — дикое, а ручное живот­ное — нечто искус­ствен­ное, про­ти­во­есте­ствен­ное. Но хри­сти­а­нину не сле­дует так думать. Чело­веку было назна­чено Богом иметь власть над живот­ными, и все, что чело­век делает по отно­ше­нию к живот­ному, есть либо закон­ное поль­зо­ва­ние вла­стью, даро­ван­ной свыше, либо свя­то­тат­ствен­ное зло­упо­треб­ле­ние ею. Поэтому ручное живот­ное — это, в самом глу­бо­ком смысле, един­ственно «есте­ствен­ное» живот­ное — един­ствен­ное, кото­рое зани­мает подо­ба­ю­щее ему место, и именно на ручном живот­ном мы должны осно­вы­вать наше учение о живот­ных. Легко уви­деть, что в той сте­пени, в какой ручное живот­ное обла­дает реаль­ным само­со­зна­нием или лич­ност­ными каче­ствами, оно почти цели­ком обя­зано ими своему хозя­ину. Если хоро­шая пас­ту­шья овчарка обла­дает «почти чело­ве­че­скими» свой­ствами харак­тера, то это потому, что такой ее сделал хоро­ший пастух. Известно, что живот­ные при­хо­дили к святым, ибо, по словам Исаака Сирина, «обо­няли запах рая».

Мед­веди посе­щали пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского. Да и не его одного. Вот рас­сказ о пре­по­доб­ном Сергии Радо­неж­ском: «Посе­щали его и мед­веди. Один мед­ведь целый год при­хо­дил к нему, и пустын­ник делился с ним послед­ним куском хлеба, когда же у него бывал лишь один кусок, он отда­вал его мед­ведю, а сам оста­вался голод­ным, потому что зверь нера­зу­мен и не пони­мает необ­хо­ди­мо­сти тер­пе­ния и воз­дер­жа­ния».

А вот о пре­по­доб­ном Гер­мане Аляс­кин­ском: «Около его келий жили гор­но­стаи. Эти зверьки отли­ча­ются своей пуг­ли­во­стью. Но они при­бе­гали к пре­по­доб­ному Гер­ману и ели из его рук. Видели, как пре­по­доб­ный Герман кормил мед­ведя».

В житиях святых можно найти бес­чис­лен­ное мно­же­ство рас­ска­зов о том, как святым помо­гали и слу­жили львы, как их спа­сали своим моло­ком оле­нихи, как вороны при­но­сили им хлеб. Воз­вра­ща­лись рай­ские вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти, когда цар­ствен­ное поло­же­ние чело­века соде­лы­вало его свя­щен­ни­ком для всей твари.

Живот­ные не только «сте­нают и мучатся» вместе с чело­ве­ком. Не только ждут усы­нов­ле­ния и искуп­ле­ния (Рим.8:20–23), они уже спо­собны вслед за свя­тыми и муче­ни­ками про­ник­нуть в новый эон, войти в Цер­ковь, дерз­нем ска­зать — обо­житься.

В житии св. вели­ко­му­че­ника и цели­теля Пан­те­ле­и­мона рас­ска­зы­ва­ется, что дикие звери не хотели напа­дать на юношу. Тогда были убиты и они. Их трупы были бро­шены на съе­де­ние птицам. Но птицы до них не дотро­ну­лись7.

«Вместе с тем, — отме­чает Н. Козын­цева, — в народ­ном созна­нии, фольк­лоре сохра­ни­лись многие пред­став­ле­ния о живот­ных, име­ю­щие опре­де­лен­ную рели­ги­оз­ную окраску, — в основ­ном живот­ные вос­при­ни­ма­ются теперь в роли посред­ника, напри­мер между миром людей и миром духов­ным, при этом чаще всего «нечи­стой силой». Осо­бенно ярко это стало про­яв­ляться в эпоху сред­не­ве­ко­вья. Веро­ятно, это было свя­зано с тем, что многие из преж­них веро­ва­ний уже утра­тили свое пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние, стали мало­по­нят­ными, однако, будучи неко­гда частью куль­туры, сохра­ни­лись. Как пра­вило, такие пред­став­ле­ния шли враз­рез с хри­сти­ан­ским уче­нием, и потому глав­ные пер­со­нажи и образы могли вос­при­ни­маться в народе как отри­ца­тель­ные или име­ю­щие прямую связь с миром «нечи­стой силы». Так, напри­мер, в Европе в 15—17 вв. раз­вер­ну­лась так назы­ва­е­мая «охота на ведьм», в связи с чем широ­кий размах при­об­рело гоне­ние на кошек, кото­рые вос­при­ни­ма­лись едва ли не как само исча­дие ада. Бедных живот­ных счи­тали атри­бу­тами ведьм и их пособ­ни­ками в кол­дов­ском деле. Поскольку само кол­дов­ство и неве­рие в ведьм было объ­яв­лено ересью, доста­ва­лось и кошкам, в осо­бен­но­сти черным. Им при­пи­сы­вали отри­ца­тель­ные каче­ства, при­су­щие чело­веку, — ковар­ство, хит­рость, кро­во­жад­ность, любовь к удо­воль­ствиям. Черный кот стал сим­во­лом посрам­лен­ного сатаны в неко­то­рых ико­но­гра­фи­че­ских тра­ди­циях, ему при­пи­сы­ва­лись черты вам­пи­ризма. Разу­ме­ется, при­част­ность этих живот­ных к миру темных сил наду­манна. И тем не менее, в сред­не­ве­ко­вой Европе ужас, порож­ден­ный суе­вер­ными пред­став­ле­ни­ями о том, что живот­ные спо­собны при­чи­нить вред чело­веку (к тому же уси­ли­ва­е­мый дей­ствием инкви­зи­ции), при­во­дил к тому, что стра­дали и несчаст­ные жертвы, обви­нен­ные в кол­дов­стве, и невин­ные живот­ные.

На Руси тра­ди­ци­он­ным было береж­ное отно­ше­ние к живот­ному миру, как к дикой при­роде, так и к домаш­ней жив­но­сти. Напри­мер, регла­мен­ти­ру­ю­щая многие сто­роны жизни книга «Домо­строй» пред­ла­гала с любо­вью забо­титься о домаш­них живот­ных как о помощ­ни­ках чело­века в его повсе­днев­ных трудах, однако при этом не «бало­вать» их и уде­лять лишь столько вни­ма­ния, сколько было необ­хо­димо, и не более. Кроме того, напри­мер, лоша­дей было при­нято освя­щать на празд­ники Про­ис­хож­де­ния Чест­ных Древ Живо­тво­ря­щего Креста Гос­подня, день свв. Флора и Лавра и др. Весь домаш­ний скот — зверей и птиц, кро­пили святой водой на празд­ник Бого­яв­ле­ния, что отра­жает стрем­ле­ние чело­века очи­стить и освя­тить всякую тварь, любое тво­ре­ние Божие. Отно­ше­ние к живот­ным как к твари Божией, достой­ной доброй заботы, было харак­терно и для дикой при­роды — убить зверя или птицу можно было лишь по необ­хо­ди­мо­сти, бес­смыс­лен­ная травля счи­та­лась предо­су­ди­тель­ной. Такое отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей при­роде было сфор­ми­ро­вано хри­сти­ан­ским поло­же­нием о пер­во­на­чаль­ной обя­зан­но­сти чело­века воз­де­лы­вать сад Эдем­ский. Хри­сти­ан­ское созна­ние рас­про­стра­няет эту обя­зан­ность и на про­кля­тый за чело­ве­че­ское гре­хо­па­де­ние мир, спа­се­ние кото­рого заклю­ча­ется в спа­се­нии и пре­об­ра­же­нии чело­века.

Пра­во­слав­ное осмыс­ле­ние при­роды как тво­ре­ния Божия было доми­ни­ру­ю­щим и явля­лось свое­об­раз­ной нормой этики. Тем не менее сохра­ни­лись и пере­житки древ­ней­ших язы­че­ских сла­вян­ских куль­тов, кото­рые про­яв­ля­лись в форме раз­ного рода заго­во­ров, гада­ний и примет, при­во­ро­тов; в народ­ной среде отча­сти сохра­ня­лась вера в суще­ство­ва­ние раз­лич­ных существ, покро­ви­тель­ство­вав­ших опре­де­лен­ным мест­но­стям или роду заня­тий: леших, руса­лок, водя­ных, бан­ни­ков, домо­вых, упырей и прочей «нечи­сти». В основе этих веро­ва­ний лежало покло­не­ние твари, вера в маги­че­скую силу явле­ний при­роды, пред­ме­тов и т.д. Живот­ным при этом отво­ди­лась одна из глав­ных ролей. Они упо­ми­на­лись в текстах закли­на­ний, в их образе пред­ста­вали многие мифи­че­ские «пер­со­нажи» или счи­та­лись их атри­бу­тами (кот и сова как спод­руч­ники Бабы Яги, русалки — жен­щины с рыбьим хво­стом и пр.). Нетрудно дога­даться, что хра­ни­те­лями таких веро­ва­ний были в основ­ном зна­хари, кол­дуны, люди, испо­ве­ду­ю­щие язы­че­ство. Пра­во­слав­ная Цер­ковь ста­ра­лась про­све­щать своих чад, иско­ре­няя эле­менты этих куль­тов, либо, если это не про­ти­во­ре­чило самой сути Пра­во­сла­вия, исполь­зо­вало их для про­по­веди Еван­ге­лия по апо­столь­скому при­меру (см. Деян.17:22–23). Необ­хо­димо лишь заме­тить, что исте­рия, свя­зан­ная с верой в ведьм и «дья­воль­ских тварей» (кошек, свиней, козлов, лету­чих мышей и мн. др.), такого раз­маха, как в Европе, не полу­чила.

В наши дни, каза­лось бы столь дале­кие от времен пер­во­быт­но­сти и сред­не­ве­ко­вья, при­хо­дится с сожа­ле­нием гово­рить о том, что и сего­дня живы заро­див­ши­еся еще в ту пору суе­ве­рия (т. е. напрас­ная вера, всуе). Бес­смыс­лен­ная вера в спо­соб­но­сти живот­ных влиять на жизнь и созна­ние чело­века вызы­вает недо­уме­ние. Тем не менее покло­не­ние живот­ным как богам и сего­дня прак­ти­ку­ется во многих рели­гиях и стра­нах мира, в том числе неко­то­рые из этих веро­ва­ний пыта­ются уко­ре­ниться (или воз­ро­диться) в совре­мен­ной России. Разу­ме­ется, такое отно­ше­ние к твар­ному миру непри­ем­лемо для хри­сти­а­нина, как непри­ем­лемо и жесто­кое обра­ще­ние с живот­ными. Дер­жась золо­той сере­дины, не впадая ни в ложное идо­ло­по­клон­ство, ни в неоправ­дан­ную жесто­кость к тво­ре­нию Божию — окру­жа­ю­щему миру, хри­сти­а­нин про­явит одну из вели­чай­ших доб­ро­де­те­лей — трез­во­мыс­лие: «Мы же, будучи сынами дня, да трез­вимся, облек­шись в броню веры и любви и в шлем надежды спа­се­ния» (1Фес.5:8)8

Один из самых рас­про­стра­нен­ных вопро­сов зада­ва­е­мых свя­щен­нику, — можно ли дер­жать в доме, или квар­тире, собаку? Люди, зада­ю­щие этот вопрос, обычно от кого-то что-то слы­шали о том, что содер­жа­ние собаки в жилом поме­ще­нии не соот­вет­ствует тра­ди­циям хри­сти­ан­ского бла­го­че­стия или даже под­па­дает под цер­ков­ные запреты.

Итак, можно или нельзя дер­жать собаку в доме? Этот вопрос воз­можно потому и воз­ни­кает столь часто, что на него отсут­ствует прямой ответ, как поло­жи­тель­ный, так и отри­ца­тель­ный. Слу­ча­ется, что неко­то­рые свя­щен­ники вме­няют при­хо­жа­нам во грех содер­жа­ние в семье этого «домаш­него мле­ко­пи­та­ю­щего семей­ства вол­чьих», ссы­ла­ясь при этом обычно на «тра­ди­цию» или мнение «отцов»… Другие свя­щен­ники, напро­тив, не видят в этом ничего пло­хого, на том осно­ва­нии, что име­ю­щи­еся в нашем рас­по­ря­же­нии дог­ма­ти­че­ские и сим­во­ли­че­ские тексты, выра­жа­ю­щие веру и учение Пра­во­слав­ной Церкви, не выно­сят ника­кого запре­ти­тель­ного суж­де­ния о соба­ках, а равно кошках или иной домаш­ней жив­но­сти.

«Каждый пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин знает о суще­ство­ва­нии в нашей Церкви Свя­щен­ного Пре­да­ния — пишет свя­щен­ник Дмит­рий Мои­сеев, — зани­мает в ней долж­ное место и цер­ков­ное пре­да­ние. Но, к сожа­ле­нию, почти каж­дому из нас при­хо­ди­лось стал­ки­ваться с так назы­ва­е­мым «око­ло­цер­ков­ным» пре­да­нием, кото­рое к Пра­во­слав­ной Церкви не имеет реши­тельно ника­кого отно­ше­ния, но, тем не менее, живет возле нее. Увы, далеко не все веру­ю­щие имеют доста­точно знаний, чтобы отли­чить дей­стви­тельно цер­ков­ное учение от псев­до­цер­ков­ного, и, вместо того, чтобы реши­тельно отверг­нуть послед­нее, невольно ста­но­вятся его рас­про­стра­ни­те­лями.

К числу подоб­ных «око­ло­цер­ков­ных» пре­да­ний отно­сится и мнение о недо­пу­сти­мо­сти нахож­де­ния собак в квар­ти­рах и иных поме­ще­ниях, где есть иконы и другие свя­тыни. Гово­рят, что якобы нельзя освя­щать те квар­тиры, где живут собаки, а если собака войдет в освя­щен­ное поме­ще­ние, то его необ­хо­димо заново освя­тить. Воз­ни­кает вполне резон­ный вопрос: а в чем же вино­вата собака и каким обра­зом она может поме­шать бла­го­дати Божией? Обычно отве­чают, что поскольку в Свя­щен­ном Писа­нии Вет­хого Завета собака названа нечи­стым живот­ным, то, сле­до­ва­тельно, она своим при­сут­ствием осквер­няет свя­тыню.

Если для людей, при­дер­жи­ва­ю­щихся такого мнения, недо­ста­точно Гос­под­них слов, ска­зан­ных апо­столу Петру, а именно: «Что Бог очи­стил, не почи­тай нечи­стым» (Деян. 10: 9–15), поста­нов­ле­ния Апо­столь­ского собора, отме­нив­шего необ­хо­ди­мость соблю­де­ния хри­сти­а­нами вет­хо­за­вет­ного закона (Деян. 15:24–29), и иных сви­де­тельств Нового Завета, то им нелишне будет узнать, что гово­рят святые отцы о при­чине раз­де­ле­ния в Ветхом Завете живот­ных на чистых и нечи­стых, а также в чем именно заклю­ча­ется эта нечи­стота. Вели­кий визан­тий­ский бого­слов IX века свя­ти­тель Фотий, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский (память 6 фев­раля ст. ст.), пишет об этом сле­ду­ю­щее: «Многое по при­роде очень хорошо, но для поль­зу­ю­щихся ста­но­вится боль­шим злом, не из-за соб­ствен­ной при­роды, но из-за пороч­но­сти поль­зу­ю­щихся… Чистое стало отде­ляться от нечи­стого не с начала миро­зда­ния, но полу­чило это раз­ли­чие из-за неко­то­рых обсто­я­тельств. Ибо поскольку егип­тяне, у кото­рых изра­иль­ское племя было в услу­же­нии, многим живот­ным воз­да­вали боже­ские поче­сти и дурно поль­зо­ва­лись ими, кото­рые были весьма хороши, Моисей, чтобы и народ изра­иль­ский не был увле­чен к этому сквер­ному упо­треб­ле­нию и не при­пи­сал бес­сло­вес­ным боже­ское почи­та­ние, в зако­но­да­тель­стве спра­вед­ливо назвал их нечи­стыми… (Свт. Фотий. Амфи­ло­хии. Альфа и Омега, №3 (14), 1997, С. 81–82)»9

В книге Кора­лай Пар­сонза «Живот­ные. Звери и птицы, упо­ми­на­е­мые в Библии» читаем: «Собака у древ­них евреев вовсе не была таким другом чело­века, как у нас. Да, бывало, их дер­жали в каче­стве сто­ро­же­вых псов, исполь­зо­вали для охраны стад от волков и шака­лов. Щенкам раз­ре­шали вхо­дить в дом и под­карм­ли­вали их остат­ками пищи (Мк.7:27). Но в целом отно­ше­ние к псам было отри­ца­тель­ное. По иудей­скому закону, они счи­та­лись нечи­стыми. Срав­нить кого-либо с «мерт­вым псом» счи­та­лось тяже­лей­шим оскорб­ле­нием, и даже деньги, полу­чен­ные за про­дажу столь пре­зрен­ного живот­ного, нельзя было при­но­сить в дом Гос­пода (Втор.23:18). Соло­мон и апо­стол Петр срав­ни­вают греш­ни­ков с псами (Притч.26:11; 2Пет.2:22). В Египте собаки, напро­тив, поль­зо­ва­лись боль­шой любо­вью и ува­же­нием». Надо пом­нить, что поня­тия Вет­хого Завета отно­си­лись к опре­де­лен­ной рели­ги­озно-эти­че­ской среде. Можно очень подробно гово­рить о том, какой это имело смысл: про­об­ра­зо­ва­тель­ный, алле­го­ри­че­ский, сим­во­ли­че­ский. Есть и при­меры, кото­рые гово­рят о том, что «нечи­стые» — это не всегда именно — плохие, негод­ные, Многие отцы Церкви в каче­стве такого при­мера при­во­дили слона. По клас­си­фи­ка­ции Вет­хого Завета он отно­сился к «нечи­стым» тварям, но укра­ше­ния из «тяже­стей сло­но­вых» — сло­но­вой кости и бивней — счи­та­лись самыми доро­гими и бла­го­род­ными укра­ше­ни­ями вет­хо­за­вет­ной эпохи.

Исто­ри­че­ская тра­ди­ция, или норма бла­го­че­стия, пони­ма­ю­щая собак как живот­ных «нечи­стых», кото­рым запре­щено пере­сту­пать порог дома, име­ется, и было бы неверно отмах­нуться от нее, не попы­тав­шись пред­ва­ри­тельно рас­смот­реть ее истоки. Есть осно­ва­ния пред­по­ла­гать, что на Руси она заро­ди­лась не ранее XV и не позд­нее XVII вв., в тот про­ме­жу­ток, когда скла­ды­ва­лись и полу­чали широ­кое хож­де­ние такие нра­во­учи­тель­ные памят­ники рус­ской духов­ной мысли, как «Домо­строй» Силь­ве­стра или «Сын цер­ков­ный» Иоанна Шеве­лева-Наседки. В двух пред­ло­же­ниях можно ска­зать, что это было время, когда сред­не­ве­ко­вая кар­тина мира необ­ра­тимо рас­па­да­лась, а кризис этого рас­пада пере­жи­вался наи­бо­лее кон­сер­ва­тив­ными совре­мен­ни­ками как наступ­ле­ние «послед­них времен». Сред­ство спа­се­ния виде­лось, прежде всего, в сле­до­ва­нии тем или иным неукос­ни­тель­ным нормам, пра­ви­лам, устав­ным пред­пи­са­ниям, сиречь — «букве». При отсут­ствии, в отдель­ных слу­чаях, объ­яс­не­ний, напри­мер о соба­ках, их выис­ки­вали по ана­ло­гии или по кон­тек­сту во всем кор­пусе Свя­щен­ного Писа­ния, осо­бенно в части Вет­хого Завета.

В Библии слова «собака», «псы» и их про­из­вод­ные встре­ча­ются не менее 25 раз. Для Древ­него Востока, для стра­ниц Библии собака это, прежде всего, — образ, мета­фора, под­чер­ки­ва­ю­щая обез­до­лен­ность, нищету, стра­да­ние (Пс. 21:17; 58:7, Лк. 16:21; Мф. 15:27 и др.). В двух слу­чаях — во Вто­ро­за­ко­нии (23:18) («не вноси цены пса в дом Гос­пода») и в Еван­ге­лии от Матфея (7:6) («не давайте свя­тыни псам») — можно усмот­реть нега­тив­ное отно­ше­ние к собаке, в аспекте нечи­стоты этого живот­ного. Однако анализ кон­тек­ста не дает осно­ва­ний для одно­знач­ных выво­дов. Во Вто­ро­за­ко­нии иудеям запо­ве­ду­ется не вно­сить в храм каче­стве жертвы деньги, полу­чен­ные от заня­тий про­сти­ту­цией и от про­дажи собаки. В Еван­ге­лии от Матфея о собаке гово­рится в ряду посло­виц: «не давайте свя­тыни псам», «не мечите жемчуг перед сви­ньями», т. е. — не делайте бес­смыс­лен­ных поступ­ков или, проще, — не делайте глу­по­сти.

В сред­не­ве­ко­вых собор­ных доку­мен­тах Рус­ской Церкви, как отме­чает о. Дмит­рий Мои­сеев, есть поста­нов­ле­ние, запре­ща­ю­щее вво­дить собак в храм, поскольку пре­бы­ва­ние собаки в нем не явля­ется умест­ным в силу при­су­щих ей осо­бен­но­стей (запах, бес­по­кой­ное пове­де­ние, нару­ша­ю­щее бла­го­го­вей­ный поря­док и тишину храма, и т.д.). Однако это запре­ще­ние каса­ется только храма и моти­ви­ру­ется отнюдь не тем, что собака осквер­няет свя­тыню и пре­пят­ствует бла­го­дати Божией пре­бы­вать в храме. Соот­вет­ственно, и нали­чие собаки в доме никоим обра­зом не может поме­шать бла­го­дати. Отго­няет от нас эту бла­го­дать не собака, а наша гре­хов­ная жизнь, осво­бо­диться от кото­рой гораздо слож­нее, нежели от собаки. Поэтому ника­кого пре­пят­ствия для освя­ще­ния квар­тиры нали­чие в ней собаки не пред­став­ляет, хотя с точки зрения здра­вого смысла дер­жать собаку в квар­тире не всегда оправ­данно. Но это уже вопрос целе­со­об­раз­но­сти, а отнюдь не цер­ков­ной дис­ци­плины.

Пред­пи­са­ния «нечи­стоты» иуда­изма, Вет­хого Завета не были под­твер­ждены в Новом Завете, более того — они были во многом упразд­нены. Смеем счи­тать, что это каса­ется и наших чет­ве­ро­но­гих друзей — собак, и прочих живот­ных. Святая Цер­ковь за всю свою двух­ты­ся­че­лет­нюю исто­рию не посчи­тала нужным внести прямым обра­зом такой запрет. А что не запре­щено, то, как известно, раз­ре­шено.

Англий­скому писа­телю и фило­софу Клайву Льюису одна­жды после завер­ше­ния его лекции задали каверз­ный вопрос: может ли собака (даже не важно, собака ли, кошка или другое домаш­нее живот­ное) попасть в рай? Ведь если нет, то полу­ча­ется, что высшее мило­сер­дие рас­про­стра­ня­ется только на людей? А если может, то какой смысл в вере, ведь вряд ли у собак суще­ствуют рели­ги­оз­ные чув­ства? Льюис отве­тил: «Сама по себе не может. Но вместе с хозя­и­ном — без­условно». «Но, как напи­сано: не видел того глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что при­го­то­вил Бог любя­щим Его». (1Кор.2:9).

При­ло­же­ние. Живот­ные в житиях святых

На основе житий святых, состав­лен­ных Юсти­ном Попо­ви­чем (Архи­манд­рит Юстин Попо­вич: Жития святых (12 томов), Бел­град, 1973 г. Изда­тель­ство мона­стыря Келие).

Геор­гий Хозе­вит (8 января): «Один раз он увидел перед дверьми своей кельи лежа­щего льва. Он не испу­гался и толк­нул льва ногой, говоря, чтобы тот отошел в сто­рону. Лев не хотел, а только по-дру­же­ски зары­чал. Святой сказал: «Хорошо. Поскольку ты не слу­ша­ешься, то сейчас про­ве­рим то, что ска­зано: «Зубы льви­ные сокру­шил Гос­подь». — Откры­вай рот, и увидим». Лев рас­крыл рот, и святой своей рукой пощу­пал зубы. На что лев встал и уда­лился».

Фео­до­сий Вели­кий (11 января): «Он был скорым помощ­ни­ком не только людям, но и бес­сло­вес­ному скоту. Одна­жды путе­ше­ствен­ник вел с собою осла. Навстречу им вышел лев. Лев набро­сился на осла, даже не обра­щая вни­ма­ния на при­сут­ствие хозя­ина. Путе­ше­ствен­ник в ужасе громко крик­нул: «Помоги, чело­век Божий Фео­до­сий!» Когда лев услы­шал имя свя­того, он оста­но­вился и ушел в пустыню».

Муче­ница Татьяна (12 января): «На сле­ду­ю­щий день мучи­тели в театре напу­стили на Татьяну ужас­ного льва. Но лев, вместо того чтобы рас­тер­зать ее, лас­кался около Татьяны, обли­зы­вая ей ноги. Когда льва повели назад в клетку, он неожи­данно бро­сился на знат­ного санов­ника Евма­ния и рас­тер­зал его».

Лука Эллад­ский (7 фев­раля): «По дороге на него напал змей и укусил его. Но святой сказал змею, что все мы — твари Божьи и должны делать доброе, а не злое. Потом отпу­стил змея, и оба они разо­шлись невре­ди­мыми».

Павел Фивей­ский: «Его хотел наве­стить святой Анто­ний. Он не знал пути и пошел наугад. Его встре­тила вол­чица и на вопрос, где живет Павел Фивей­ский, указав направ­ле­ние, покло­ни­лась и ушла». Когда Анто­ний был у Павла, ворон, кото­рый каж­до­дневно при­но­сил свя­тому поло­вину хлеба, в этот день принес целый хлеб.

Когда Анто­ний второй раз захо­тел посе­тить Павла, то застал его уже мерт­вым. Он не знал, как его похо­ро­нить, не имея лопаты, чтобы вырыть могилу. В это время из пустыни пока­за­лись два льва, кото­рые без­утешно рыдали над телом мерт­вого Павла. Когда святой был похо­ро­нен, они лизали руки свя­того Анто­ния, прося бла­го­сло­ве­ния. Святой их бла­го­сло­вил, и они уда­ли­лись».

Анто­ний Новый (17 фев­раля): «Его мощи, не зная, где их поло­жить, водру­зили на телегу, впрягли двух волов. Они пошли далеко-далеко в город Вирию, в родной дом свя­того».

Мака­рий Алек­сан­дрий­ский (19 фев­раля): «У свя­того появи­лась гиена, при­несла с собой сле­пого мла­денца. Дотро­нув­шись до него, пре­по­доб­ный открыл ему глаза. На другой день гиена из бла­го­дар­но­сти при­несла свя­тому шкуру овцы. Святой не хотел при­ни­мать подарка, пока гиена не обе­щала, что нико­гда не будет уби­вать и гра­бить скот. Гиена сми­ренно и пока­янно легла, пока­зав этим, что при­ни­мает упрек свя­того».

Неофит Муче­ник (21 фев­раля): «Мла­де­нец Неофит хотел уда­литься от мира на Олим­пий­скую гору. Он вошел в пещеру, где жил лев. И попро­сил льва усту­пить ему место. Лев обли­зал ноги свя­того и ушел. Неко­то­рое время спустя, когда свя­того мучили, на него напу­стили страш­ного льва, кото­рый был пойман на Олим­пий­ской горе и две недели оста­вался без пищи. Лев побе­жал, чтобы рас­тер­зать Нео­фита, но вдруг оста­но­вился, начал лить слезы и лизать ноги и руки муче­ника. Ока­за­лось, это был тот самый лев, кото­рый усту­пил свя­тому пещеру. Святой при­ка­зал ему воз­вра­титься в свою пещеру и больше не напа­дать на людей. Лев покло­нился и ушел. Затем на свя­того напу­стили мед­ведя и мед­ве­дицу, кото­рые тоже покло­ни­лись свя­тому и ушли».

Гера­сим Иор­дан­ский (4 марта): «Одна­жды к свя­тому Гера­симу пришел хро­ма­ю­щий лев и пока­зал лапу с зано­зой. Святой вынул занозу, и лев остался жить у него. Его послу­ша­нием было охра­нять ослика, кото­рый при­но­сил воду. Одна­жды лев заснул, и ослика украли. Святой Гера­сим думал, что ослика съел сам лев. Он нака­зал льва тем, что при­ка­зал ему носить воду вместо ослика. Лев долго испол­нял при­ка­зан­ное, но одна­жды шел мимо кара­ван, и лев узнал своего ослика. Обра­до­вав­шись, он привел его к свя­тому Гера­симу. Когда святой умер, то печаль­ный лев не хотел уда­ляться от его могилы и сам скон­чался на этой могиле».

Свя­щен­но­му­че­ники Хер­сон­ские, Васи­лий и еже с ним (7 марта): «Много дней тела муче­ника Васи­лия и его друзей лежали непо­хо­ро­нен­ными, но невре­ди­мыми: волк их охра­нял от собак, а орел от небес­ных птиц».

Муче­ник Никон (23 марта): «При­вя­зали Никона к хво­стам разъ­ярен­ных лоша­дей, чтобы те разо­рвали его. Но он пере­кре­стил лоша­дей, и их гнев сме­нился на кро­тость. Мучи­тель в гневе при­ка­зал пере­ре­зать лоша­дям жилы на ногах. Лошади заго­во­рили и ска­зали, что их уби­вают Никона ради и во славу Божью. Когда же мучи­тель поехал в город Пан­торму, в пути его рас­тер­зали соб­ствен­ные лошади».

Васи­лий Новый (26 марта): «Мучи­тели хотели его уто­пить в море. Но появи­лись два дель­фина и вынесли его невре­ди­мым на берег».

Вели­ко­му­че­ница Ирина (5 мая): «Святая Ирина сидела в своих покоях. Вдруг сквозь окно влетел голубь и бросил на стол олив­ко­вую ветвь. Немного спустя появился орел с венком из разных цветов. И нако­нец, ворон с малень­кой змеей, кото­рую он тоже опу­стил на стол. Домаш­ний учи­тель Ирины, тайный хри­сти­а­нин, так рас­тол­ко­вал зна­ме­ния: голубь озна­чает кро­тость твою и доб­роту, мас­лич­ная ветвь Божью бла­го­дать, кото­рую ты полу­чишь в святом кре­ще­нии, орел озна­чает царя — ты будешь цар­ство­вать над стра­стями своими. А венец — это венец вечной славы, кото­рый полу­чишь от Христа-Царя. Ворон озна­чает дья­вола и пред­ве­щает тебе лютое, как змий, гоне­ние.

Когда Ирину отдали на пытки, ее отец, импе­ра­тор, при­ка­зал бро­сить святую под ноги разъ­ярен­ным лоша­дям. Но одна из лоша­дей набро­си­лась на импе­ра­тора, ото­рвав зубами его правую руку и затоп­тав его копы­тами. Потом тихо вер­ну­лась на свое место, и лошади стали крот­кими, как ягнята, Лошадь еще ска­зала чело­ве­че­ским голо­сом: «Бла­женна ты, Ирина, голубка Хри­стова, поправ­шая змея» ».

Симеон Столп­ник (24 мая): «Святой жил в диком лесу, скры­ва­ясь в горе. Звери слу­жили ему. Одна­жды неда­леко от жилища свя­того лев напал на путе­ше­ствен­ни­ков. Но, услы­шав из их уст одно имя «Симеон» он их оста­вил в покое. Потом святой попро­сил льва уда­литься, чтобы не пугать посе­ти­те­лей. И тот послу­шался».

Зосим Фини­кий­ский (8 июня): «Зосим пошел одна­жды в Кеса­рию, нагру­зив ослика това­рами. По дороге на них напал лев и утащил ослика. Когда святой нашел льва, ослик был уже съеден. Святой сказал льву: знаешь, друг, я стар и носить поклажу не могу. Ты должен мне помочь, поскольку погу­бил моего ослика, и при­не­сти вещи в город. А потом отпущу тебя назад, в пустыню. Так оно и было».

Евти­хий и Фло­рен­тий (23 авгу­ста): «Евти­хий и Фло­рен­тий жили вдвоем в пустыне. Евти­хий был духов­ни­ком, а Фло­рен­тий очень про­стым и послуш­ным. Потом Евти­хия избрали насто­я­те­лем ближ­него мона­стыря, но он оста­вил Фло­рен­тия в пустыне охра­нять их цер­ковь, Фло­рен­тию было трудно одному, и он молился Богу, чтобы ему друга послал. Одна­жды, выходя из церкви, у дверей он встре­тил мед­ведя, сто­яв­шего кротко с опу­щен­ной вниз голо­вой, пока­зы­вая, что пришел послу­жить ему. Фло­рен­тий дал ему послу­ша­ние пасти пять овец. Куша­ние мед­ведь полу­чал, когда с овцами воз­вра­щался с паст­бища, В пост­ные дни Фло­рен­тий хотел, чтобы и мед­ведь постился до трех часов дня. Поэтому ему было при­ка­зано воз­вра­щаться с овцами в три. А в другие дни было велено пасти овец до две­на­дцати. Мед­ведь хоть с трудом, но выдер­жи­вал голод  и ни разу не воз­вра­щался раньше вре­мени. Про Фло­рен­тия и мед­ведя стало известно по всей окрест­но­сти. Многие стали ценить Фло­рен­тия как чело­века Божьего. Лютая зависть против Фло­рон­тия появи­лась у неко­то­рых мона­хов Евти­хи­ева мона­стыря. Чет­веро из них сго­во­ри­лись и убили мед­ведя. Но они были нака­заны так, что умерли, пора­жен­ные страш­ной про­ка­зой».

Симеон Столп­ник (1 сен­тября): «В горе, где под­ви­зался святой Симеон, устро­ила себе жилище боль­шая змея, из-за кото­рой на том месте даже и трава не росла. Одна­жды в правый глаз змеи попала заноза. Мучи­мая болью, змея доползла до столба пре­по­доб­ного, легла у ограды и все кивала голо­вой, сми­ря­ясь и прося о мило­сти. Было доста­точно одного взгляда свя­того, чтобы заноза выпала из глаза змеи. Змея еще три дня лежала под стол­пом, как овца. И мимо идущие без страха удив­ля­лись чуду. После трех дней исце­лив­ша­яся змея воз­вра­ти­лась в свою нору и людям больше не вре­дила.

Одна­жды охот­ники на горе свя­того Симеона уви­дели серну и закри­чали ей: именем свя­того Симеона, оста­но­вись и подо­жди нас! Поскольку и живот­ные чтили свя­того, серпа так и сде­лала, и охот­ники убили ее. За это они были нака­заны поте­рей голоса. Изба­ви­лись от нака­за­ния только после двух­лет­него пока­я­ния у ограды свя­того Симеона».

Иоанн Куку­зель (1 октября): «Иоанн владел пре­крас­ней­шим голо­сом был постав­лен началь­ни­ком певцов в импе­ра­тор­ском дворце. Но он поки­нул дворец и тайно ушел на Афон, в лавру свя­того Афа­на­сия, где никому не объ­яв­лял о себе. Ему пору­чили пасти коз. Годами он прожил пас­ту­хом в пустыне афон­ской, погру­жен­ный в молитву и сча­стье. Одна­жды он не мог удер­жаться от радо­сти, думая, что никто его не слышит, и стал петь. Козы обсту­пили его и долго стояли без дыха­ния, окол­до­ван­ные кра­со­той пения своего пас­туха. Бывший невда­леке пустын­ник увидел сто­я­щих в таком стран­ном поло­же­нии коз. Так был открыт талант Иоанна Куку­зеля».

Иоан­ни­кий Вели­кий (4 ноября): «Пре­по­доб­ный Иоан­ни­кий был с мона­хами в пустыне. Вдруг, там появился необык­но­вен­ный по раз­ме­рам козел. Монахи поду­мали, что из такого козла можно было бы сде­лать мехи для вина, и стали думать, как схва­тить козла. Пре­по­доб­ный, видя в духе помыш­ле­ния их, при­ка­зал одному монаху при­ве­сти козла. Тот спро­сил, что мне делать, если козел попы­та­ется убе­жать? — Ты не бес­по­койся отве­тил святой, — пред­стань только перед ним, и козел сам подой­дет. Потом он обра­тился к мона­хам: Удобна ли коз­ли­ная шкура для изго­тов­ле­ния мехов? Те отве­тили: да, очень. И мы об этом думали прежде, чем ты, отче, сказал. Когда монах привел козла, то Иоан­ни­кий стал гла­дить живот­ное, кото­рое лас­ка­лось к нему. А мона­хов поучать, чтобы были мило­стивы к Божьей твари и чтобы сле­дили за своими жела­ни­ями и помыш­ле­ни­ями. Потом с миром отпу­стили козла в пустыню»,

Иоанн Мол­ча­ли­вый (3 декабря): «Иоанн жил в пустыне Пале­стин­ской в V веке, во время втор­же­ния в Пале­стину раз­бой­ни­ков-сара­ци­нов, из-за кото­рых из пустыни убе­жали все монахи. Но Иоанн, при­ми­рив­шись с судь­бой, не хотел уда­ляться из своей пещеры. В эти дни у Иоанна появился очень силь­ный лев, кото­рый охра­нял его день и ночь. Сколько бы раз вар­вары ни напа­дали на свя­того, лев всегда обра­щал их в бег­ство. Так лев и сохра­нил Иоанна во все время бед­ствий».

В каче­стве при­мера была рас­смот­рена лишь малая часть из «Житий святых». Несо­мненно, что чудес­ных слу­чаев, свя­зан­ных с живот­ными, гораздо больше. В заклю­че­ние хоте­лось бы рас­ска­зать о святом Фео­филе, жившем в Киеве в XIX веке. Рас­сказ запи­сан со слов оче­вид­цев. Он еще не под­вергся ника­кой сти­ли­за­ции и поко­ряет своей досто­вер­но­стью.

«Когда Фео­фила при­е­хал наве­стить Иван Катков, то, поис­по­ве­до­вав­шись и рас­ска­зы­вая старцу о своих делах, упо­мя­нул и о при­об­ре­тен­ном им моло­дом бычке, весьма строп­ти­вого нрава.

— Купил я, батюшка, бычка. Думал для себя оста­вить, да не знаю, что с ним и делать: одурел, ско­тина, совсем, на всех с рогами лезет. Хочу заре­зать, да жалко.

— А ты мне его подари.

— Вам?.. Поми­луй Бог, да к нему и при­сту­пить нельзя! Сколько людей уже иска­ле­чил…

— Очень просто. Подойди к нему и скажи: «Эй, бычок! Отныне ты не мой, а отца Фео­фила. Соби­райся в гости к нему…»

Мясник так и сделал. Подо­шел, по воз­вра­ще­нии домой, к бычку, повто­рил ска­зан­ные стар­цем слова, и доселе фыр­ка­ю­щий и озве­рев­ший бычок сде­лался кроток, как ягне­нок: сми­ренно стал лас­каться и лизать хозя­ину руки.

Полу­чив бычка, бла­жен­ный сма­сте­рил себе неболь­шую удоб­ную телегу, сзади кото­рой устроил на обру­чах крытую пару­си­ной будочку, и стал путе­ше­ство­вать на «бой­куне» по городу. При этом старец нико­гда не садился впе­реди, а всегда сзади, спиной к быку и, укре­пив на возу малень­кий ана­лой­чик, опус­кался на колени и читал доро­гой Псал­тырь. Но вот что уди­ви­тельно. Бычок не имел ника­кой упряжи, ни вожжей, одно только ярмо, и точно мыс­ленно преду­га­ды­вал наме­ре­ния своего хозя­ина, без всяких с его сто­роны воз­гла­сов и пону­ка­ний достав­лял старца именно туда, куда ему была надоб­ность: либо на Подол, в Брат­ский мона­стырь, либо в святую лавру. И такой, гово­рят, умница был — ни за что на камень не наедет, а увидит буго­рок, рыт­вину или канаву, непре­менно сто­ро­ной обми­нет, чтобы угод­ника не потря­сти.

Когда Феофил впал в неми­лость, у него ото­брали бычка и пре­про­во­дили в эко­но­мию, при­со­во­ку­пив к лавр­скому стаду, а самому бла­жен­ному запре­тили появ­ляться в Голо­се­ев­ской пустыне, а вместе с тем и бро­дяж­ни­чать. Но с того дня, как бычок был поме­щен в мона­стыр­ское стадо, появился такой необыч­ный падеж скота, что лавр­ский эконом поте­рял всякое само­об­ла­да­ние и поло­жи­тельно не знал, что ему делать. Стали при­гла­шать вете­ри­нар­ных врачей, пред­по­ла­гая, что в стаде появи­лась эпи­де­ми­че­ская болезнь, но врачи, осмот­рев живот­ных, нашли их без всяких суще­ствен­ных повре­жде­ний. Между тем скот про­дол­жал падать. Тогда более глу­бо­ко­мыс­лен­ные решили доло­жить об этом мит­ро­по­литу Фила­рету. Вла­дыка позвал эко­нома и поин­те­ре­со­вался, с кото­рого дня начался падеж скота. Эконом отве­тил, что с того самого дня, как ото­брали быка у Фео­фила и при­со­еди­нили к общему стаду. «Вот как!» — вос­клик­нул Вла­дыка и при­ка­зал немед­ленно уда­лить из стойла быка. Когда это было сде­лано, то, к общему удив­ле­нию, падеж скота тотчас же пре­кра­тился, Бычок же был отве­ден в Китаев и воз­вра­щен своему обла­да­телю. Полу­чив обратно своего «бой­куна», бла­жен­ный в тот же день позо­ло­тил ему рога и пре­спо­койно стал про­дол­жать свои еже­днев­ные путе­ше­ствия…»

Да, поис­тине: «Познал вол вла­дельца своего (Ис.1:3


При­ме­ча­ния:

1 http://orthodox.ru

2 Эво­лю­ция содер­жа­ния домаш­них живот­ных. http://www.mypetstop.ru

3 http://ortodox.etel.ru

4 Сергей Балан­дин. Пятое Еван­ге­лие. Опи­са­ние святых мест ком­мен­та­ри­ями и раз­мыш­ле­ни­ями. http://balandin.by.ru

5 http://orthodox.etel.ru

6 Гори­чева Т.М. Святые живот­ные. Цит. по: http://www.seu.ru

7 Там же.

8 http://orthodox.etel.ru

9 Мате­риал раз­ме­щен на сайте: www.org

© АНО «Раз­ви­тие духов­но­сти, куль­туры и науки» — 2005 г. © Иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов) — 2005 г.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки