Православие по его существу

Нико­лай Глу­бо­ков­ский

Вопрос о том, что такое пра­во­сла­вие, по своему суще­ству не имеет дог­ма­ти­че­ски утвер­жден­ного ответа и по своей все­объ­ем­ле­мо­сти допус­кает мно­го­об­раз­ные осве­ще­ния, а отно­си­тельно ино­слав­ного Запада, кажется, не рискуя неде­ли­кат­но­стью, можно утвер­ждать, что там наи­ме­нее знают его, если оно и счи­та­ется древ­ней­шим хри­сти­ан­ским испо­ве­да­нием. Посему уместно для пра­во­слав­ного бого­слова как част­ного лица разъ­яс­не­ние дан­ного пред­мета по суще­ствен­ному содер­жа­нию и для устра­не­ния предубеж­де­ний, кото­рых слиш­ком доста­точно в этой обла­сти повсюду, осо­бенно же на Западе. О бого­слу­же­нии – где про­яв­ля­ется жизнь веру­ю­щих по обще­нию во Христе Иисусе – либе­раль­ный про­те­стан­тизм устами извест­ного про­фес­сора Адольфа Гар­нака (в «Das Wesen des Christentums» [“Сущ­ность хри­сти­ан­ства”]) выска­зал, что тут про­ис­хо­дит лишь про­стое бор­мо­та­ние (murmeln) сте­рео­тип­ных воз­гла­сов и молитв. Другие видят в пра­во­сла­вии свое­об­раз­ный като­ли­че­ский риту­а­лизм, между тем като­лики упорно подо­зре­вают, что пра­во­слав­ные совсем не почи­тают Бого­ма­тери даже наряду со свя­тыми. Пра­во­слав­ная док­трина сво­дится к непо­движ­ному сохра­не­нию разных тра­ди­ци­он­ных дог­ма­ти­че­ских формул, сим­во­лов и веро­оп­ре­де­ле­ний, не полу­чив­ших раци­о­наль­ного рас­кры­тия и име­ю­щих разве [что] под­ра­жа­тель­ную схо­ла­сти­че­скую обра­ботку, а на прак­тике якобы гос­под­ствует суе­ве­рие чуть не во всех слоях. Част­ные учре­жде­ния не менее пере­тол­ко­вы­ва­ются – и мы доселе слышим (от Rev. T.A. Lacey. Marriage in Chruch and State [Лэйси Т.А. Брак в Церкви и госу­дар­стве]. London, 1912), будто по-като­ли­че­ски брак в пра­во­сла­вии нерас­тор­жим и развод допус­ка­ется только по диспен­са­ции [раз­ре­ше­нию, предо­став­ля­е­мому в исклю­чи­тель­ных слу­чаях], так что новый брач­ный союз раз­ве­ден­ных фак­ти­че­ски бывает соб­ственно двое­бра­чием. Цер­ков­ное устрой­ство рису­ется либо папи­сти­че­ским иеро­кра­тиз­мом (в Гре­че­ской Кон­стан­ти­но­поль­ской Церкви), либо явным цеза­риз­мом с дес­по­тией свет­ской власти (чрез обер-про­ку­рора Свя­тей­шего Синода в России). Уси­ле­нию подоб­ных недо­ра­зу­ме­ний и извра­ще­ний в послед­нее время много спо­соб­ство­вала рели­ги­оз­ная про­па­ганда графа Л. Тол­стого. О нем на Западе склонны думать, что – поло­жи­тельно или отри­ца­тельно – это был про­дукт рус­ского пра­во­сла­вия, о кото­ром и судят соот­вет­ствен­ным обра­зом. При этом ему усво­яли все худшее в тол­стов­стве, под­чер­ки­вая для лучших его сторон, что пра­во­сла­вие как тако­вое само отвергло их, отлу­чив от Церкви графа Тол­стого. Фак­ти­че­ски все здесь неверно, и пра­во­слав­ные спра­вед­ливо могут при­ме­нить к Тол­стому слова свя­того Иоанна Бого­слова (I посла­ние 2, 19) 2 в такой вари­а­ции, что он «не от нас вышел и не был наш», ибо не знал пра­во­сла­вия в исто­рии и дей­стви­тель­но­сти и не пере­жил его внут­рен­ним про­ник­но­ве­нием и сер­деч­ным под­чи­не­нием, а свои рели­ги­оз­ные иска­ния питал грубо-попу­ляр­ным кри­ти­че­ским либе­ра­лиз­мом и обос­но­вы­вал на нача­лах авто­но­ми­че­ского раци­о­на­лизма. Все стихии у Тол­стого чужды пра­во­сла­вию и нимало не отра­жают его. Однако в аспекте тол­стов­ства и при­выкли на Западе смот­реть на пра­во­сла­вие, отно­сясь к нему с подо­зре­нием или пре­не­бре­же­нием, иногда же и с прямым осуж­де­нием, как к цар­ству рели­ги­оз­ного мрака и нетер­пи­мой тира­нии.

I. Опи­сан­ное поло­же­ние усу­губ­ля­ется тем, что по многим при­чи­нам ока­зы­ва­ется для Запада крайне затруд­ни­тель­ным непо­сред­ствен­ное изу­че­ние пра­во­сла­вия, к чему ничуть не при­вле­кает и плохая его репу­та­ция. Для ори­ен­ти­ровки обык­но­венно ищут – по запад­ному мас­штабу – «пра­во­слав­ных сим­во­ли­че­ских книг», но с этой точки зрения пра­во­слав­ные дог­ма­ти­че­ские памят­ники слиш­ком рас­тя­жимы по своей дог­ма­ти­че­ской общ­но­сти и не дают точных опре­де­ле­ний самой при­роды пра­во­сла­вия.

Послед­нее не имеет выра­бо­тан­ных и санк­ци­о­ни­ро­ван­ных формул, выра­жа­ю­щих его отли­чи­тель­ную сущ­ность в себе самом и по срав­не­нию с дру­гими хри­сти­ан­скими испо­ве­да­ни­ями. Поэтому при­ни­ма­ются и ути­ли­зи­ру­ются для харак­те­ри­стики пра­во­сла­вия разные ходя­чие сен­тен­ции, упо­треб­ля­е­мые и иногда защи­ща­е­мые также и самими пра­во­слав­ными. На деле этим вно­сятся новые недо­ра­зу­ме­ния, где внут­рен­нее подав­ля­ется внеш­ним и иска­жа­ется от подоб­ного наси­лия.

Таково наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ное убеж­де­ние, что пра­во­сла­вие есть извест­ная наци­о­на­ли­сти­че­ская форма хри­сти­ан­ства, кото­рое полу­чает в нем и наци­о­наль­ное огра­ни­че­ние, и наци­о­на­ли­сти­че­скую исклю­чи­тель­ность, когда, замы­ка­ясь в рамки своей наци­о­наль­но­сти, усво­яет ей особые права пре­иму­ще­ствен­ного обла­да­ния и необ­хо­ди­мого посред­ни­че­ства в полу­че­нии и раз­да­я­нии хри­сти­ан­ских благ. Опорою для этого пони­ма­ния служат обще­при­ня­тые – даже у пра­во­слав­ных – назва­ния «Греко-Восточ­ное пра­во­сла­вие» или «Восточ­ная Греко-Рос­сий­ская Цер­ковь». Здесь эпи­теты отме­чают отли­чи­тель­ные свой­ства пред­мета, и о нем при­об­ре­та­ется такое суж­де­ние, что пра­во­сла­вие пред­став­ляет нечто «греко-восточ­ное» или «восточно-греко-рос­сий­ское». А бес­спорно, что в этой ком­би­на­ции наци­о­на­ли­сти­че­ский момент ока­зы­ва­ется если не един­ствен­ным, то доми­ни­ру­ю­щим.

И нельзя отри­цать, что для дан­ного воз­зре­ния отыс­ки­ва­ются исто­ри­че­ские оправ­да­ния и фак­ти­че­ские под­креп­ле­ния. Гре­че­ская Визан­тий­ско Кон­стан­ти­но­поль­ская Цер­ковь имеет вели­чай­шие заслуги [в том], что пре­ем­ственно сохра­нила пра­во­сла­вие во всей типич­но­сти и спасла его от уни­что­же­ния и погло­ще­ния. Ей мы обя­заны [тем], что среди тяже­лых и страш­ных исто­ри­че­ских пре­врат­но­стей пра­во­сла­вие не погибло под гнетом мусуль­ман­ства и не под­да­лось напору ино­слав­ной про­па­ганды – осо­бенно со сто­роны като­ли­че­ства, издавна и уси­ленно стре­мя­ще­гося к пол­ному вла­ды­че­ству на Востоке. Гре­че­ский наци­о­на­лизм исто­ри­че­ски слился с пра­во­сла­вием и ограж­дал его самим своим само­со­хра­не­нием, в свою оче­редь находя в нем духов­ный базис для своей само­быт­но­сти. Пра­во­сла­вие и элли­низм объ­еди­ни­лись в тесной вза­им­но­сти, почему первое стало ква­ли­фи­ци­ро­ваться вторым. И хри­сти­ан­ский элли­низм осу­ществ­лял и раз­ви­вал этот союз именно в наци­о­на­ли­сти­че­ском духе. Рели­ги­оз­ный момент являлся фак­то­ром наци­о­наль­ных стрем­ле­ний, сопод­чи­нялся им и вовсе не у одних фана­ри­о­тов 3 обра­щался на слу­же­ние панэл­ли­ни­сти­че­ским меч­та­ниям. Послед­ние глу­боко впле­та­лись в рели­ги­озно-пра­во­слав­ную стихию и сооб­щали ей свой коло­рит, наде­лив досто­ин­ством и пра­вами этнарха4 для всех хри­сти­ан­ских наро­дов Востока именно Визан­тий­ского пат­ри­арха, кото­рый почи­тался живым и оду­шев­лен­ным обра­зом Христа (Матфей Вла­старь, XIV века в «Син­тагме», π 8). В резуль­тате полу­ча­лось, что все духовно-хри­сти­ан­ское пре­вос­ход­ство при­над­ле­жит элли­низму и может дру­гими лишь вто­рично вос­при­ни­маться от него. Для пра­во­сла­вия это зна­чило, что оно все­цело содер­жится в элли­низме и им рас­пре­де­ля­ется под его гос­под­ством и кон­тро­лем. В этом отно­ше­нии про­све­щен­ный Гри­го­рий Визан­тиос (или Визан­тий­ский, по месту рож­де­ния – в Кон­стан­ти­но­поле; с 1860 года мит­ро­по­лит Хиос­ский; + [скон­чался мит­ро­по­ли­том] Ирак­лий­ским в 1888 году) кате­го­ри­че­ски сви­де­тель­ство­вал, что «миссия элли­низма – Боже­ствен­ная и все­мир­ная». Отсюда искон­ные и непре­кра­ща­ю­щи­еся при­тя­за­ния на исклю­чи­тель­ное вер­хо­вен­ство в пра­во­сла­вии соб­ственно элли­низма как его обла­да­теля и раз­да­я­теля. По словам пер­вого ответа (от мая 1576 года) тюбин­ген­ским бого­сло­вам Кон­стан­ти­но­поль­ского пат­ри­арха Иере­мии II (+1595), гово­рив­шего в каче­стве «пре­ем­ника (διάδοχος) Христа» (вве­де­ние), – Гре­че­ская «Святая Цер­ковь Божия есть матерь Церк­вей и, по бла­го­дати Божией, пер­вен­ствует в знании, неуко­риз­ненно хва­лится чисто­тою апо­столь­ских и оте­че­ских поста­нов­ле­ний и, будучи нова, стара по пра­во­сла­вию и постав­лена во главу», почему «и всякая хри­сти­ан­ская Цер­ковь должна свя­щен­но­дей­ство­вать литур­гию так же, как и она» – Цер­ковь Гре­че­ско-Кон­стан­ти­но­поль­ская (глава 13). В Кон­стан­ти­но­поле всегда обна­ру­жи­вали тен­ден­ции к цер­ков­ному абсо­лю­тизму в пра­во­сла­вии и вовсе не бла­го­во­лили раз­ви­тию наци­о­нально-авто­ном­ных церк­вей, нелегко при­зна­вая их даже при иерар­хи­че­ском равен­стве. В восточ­ных пат­ри­ар­ха­тах визан­тий­ско кон­стан­ти­но­поль­ский элли­низм нимало не спо­соб­ствует наци­о­нально- хри­сти­ан­ской само­быт­но­сти и вся­че­ски отста­и­вает свою пра­ви­тель­ственно-иерар­хи­че­скую геге­мо­нию, борясь против наци­о­наль­ной неза­ви­си­мо­сти Дамаска (Антио­хии) и Иеру­са­лима. В Кон­стан­ти­но­поле далеко не с полною охотой согла­си­лись (в конце XVI века) на само­сто­я­тель­ность Рус­ской Церкви и не совсем поми­ри­лись с авто­ке­фа­лией Эллад­ской (с поло­вины XIX века), а по отно­ше­нию к Бол­гар­ской Церкви про­стерли наци­о­на­ли­сти­че­скую нетер­пи­мость до цер­ков­ного раз­рыва, объ­явив ее (в 1872 году) – во всем объеме – «под схиз­мою». Достойно вели­кого удив­ле­ния, что побор­ники край­него наци­о­на­лизма в цер­ков­ной сфере тогда же (в 1872 году) при­знали у других недоз­во­ли­тель­ными наци­о­нально-цер­ков­ные стрем­ле­ния и даже про­воз­гла­сили их ново­из­мыш­лен­ною ересью под именем «филе­тизма»!..

В обри­со­ван­ном самыми общими штри­хами виде наци­о­на­лизм эллин­ский почти прямо покры­вает пра­во­сла­вие, причем послед­нее и будет как бы наци­о­на­ли­сти­че­ским испо­ве­да­нием. Пра­во­сла­вие пред­став­ля­ется наци­о­на­ли­сти­че­ским в каче­стве испо­ве­да­ния восточ­ного или – част­нее – греко-рос­сий­ского. Но опи­сан­ное явле­ние есть чисто исто­ри­че­ское и обу­слов­лен­ное: оно не исчер­пы­вает пра­во­сла­вия, а только при­спо­соб­ляет его к извест­ным наци­о­нально-исто­ри­че­ским формам. Этим сви­де­тель­ству­ется, что по суще­ству своему пра­во­сла­вие выше всяких внеш­них ком­би­на­ций, хотя не уни­что­жает их насиль­ственно, но оду­хо­тво­ряет и пре­об­ра­зует внут­ренно. Это всегда и громко про­воз­гла­шал даже сам визан­тий­ско-цер­ков­ный элли­низм, потому что свое цер­ков­ное вла­ды­че­ство прин­ци­пи­ально оправ­ды­вал обя­за­тель­ною попе­чи­тель­но­стию о добром устро­е­нии и нор­маль­ном раз­ви­тии Помест­ных наци­о­наль­ных Церк­вей. Кон­стан­ти­но­поль­ская пат­ри­ар­хия, глава кото­рой со времен Иоанна IV Пост­ника (582–595) носит титул Все­лен­ского (οικουμενικός), в пользу своего вер­хо­вен­ства ссы­ла­ется прямо лишь на свою мате­рин­скую забот­ли­вость о млад­ших сест­рах и юных дщерях, не выдви­гая напе­ред своих наци­о­на­ли­сти­че­ских пре­ро­га­тив, хотя бы послед­ние фак­ти­че­ски и гос­под­ство­вали по пре­иму­ще­ству или все­цело. Пра­во­сла­вие про­ни­кает и вдох­нов­ляет хри­сти­ан­ский элли­низм, но вовсе не при­над­ле­жит ему на нача­лах соб­ствен­но­сти с исклю­чи­тель­ными пра­вами. Поэтому и другие пра­во­слав­ные народы не видели там нерас­тор­жи­мого союза, где обе сто­роны нераз­рывны и стра­дают сов­местно в оди­на­ко­вой сте­пени. Так, по случаю исправ­ле­ния сла­вян­ских бого­слу­жеб­ных книг по гре­че­ским образ­цам старые цер­ков­ные рус­ские люди, обра­зо­вав­шие потом раскол, не стес­ня­лись (в XVIII веке) твер­дить, что у греков пра­во­сла­вие «поис­ша­та­лось» и стало «пест­рым», но много после (в 40‑х годах XIX века) именно у них искали себе архи­пас­тыря для обра­зо­ва­ния своей «бело­кри­ниц­кой иерар­хии».

Вывод теперь ясен: по своей при­роде пра­во­сла­вие не покры­ва­ется наци­о­на­лиз­мом и не срас­та­ется с ним. Оно пре­вы­шает наци­о­на­ли­сти­че­ские обособ­ле­ния и, водво­ря­ясь среди них, бывает при­ми­ря­ю­щею сти­хией. В этом направ­ле­нии раз­ви­ва­ется новое воз­зре­ние, кото­рое тем заме­ча­тель­нее, что в нем конец далеко ушел от своего начала. Идей­ными твор­цами и луч­шими выра­зи­те­лями этого миро­со­зер­ца­ния в пра­во­слав­ной России были так назы­ва­е­мые сла­вя­но­филы. Горя­чие, искрен­ние и про­све­щен­ные побор­ники все­це­лой рус­ской само­быт­но­сти, они в насто­я­щем случае отправ­ля­лись от док­трин геге­ли­ан­ской фило­со­фии о гос­под­стве анти­но­ми­че­ского раз­дво­е­ния, объ­еди­ня­е­мого в тре­тьем прин­ципе. И если этот закон дей­ствует во все­мир­ной исто­рии вообще, то его вли­я­ние обя­за­тельно и в сфере рели­ги­озно-хри­сти­ан­ской. С этой точки зрения осве­ща­ется далее и все поло­же­ние хри­сти­ан­ства. Нечто основ­ное, поко­ряя народы, посте­пенно диф­фе­рен­ци­ру­ется наци­о­на­ли­сти­че­ски, пока на Западе не сла­га­ется окон­ча­тельно в две гран­ди­оз­ные хри­сти­ан­ские группы – като­ли­че­ства и про­те­стант­ства. Тут два вза­имно отри­ца­ю­щих и про­ти­во­дей­ству­ю­щих полюса, в кото­рых целост­ное хри­сти­ан­ство пре­лом­ля­ется в наци­о­на­ли­сти­че­ских формах и раз­дво­я­ется соот­вет­ственно типи­че­скому раз­ви­тию их. Этот раздор про­ти­во­бор­ства вызы­ва­ется не самим единым пред­ме­том, а узко­на­ци­о­на­ли­сти­че­ским его вос­при­я­тием и потому не может оста­ваться непри­ми­рен­ным, так как иначе при­шлось бы при­знать двой­ствен­ность в самом осно­во­по­ло­жи­тель­ном фак­торе, чего абсо­лютно не допус­ка­ется уже по все­со­вер­шен­ной Боже­ствен­но­сти хри­сти­ан­ства. Для анти­но­мии като­ли­че­ства и про­те­стант­ства объ­еди­ня­ю­щим и погло­ща­ю­щим их объ­яв­ля­ется именно пра­во­сла­вие. В этом своем досто­ин­стве оно должно бы мыс­литься без­на­ци­о­наль­ным или сверх­на­род­ным. Так это и есть по идее. Однако тогда пра­во­сла­вие будет чистой отвле­чен­но­стью, между тем в исто­рии сози­дают и движут лишь кон­крет­ные силы. Посему и пра­во­сла­вие может быть исто­ри­че­ским фак­то­ром только в опре­де­лен­ном кон­крет­ном вопло­ще­нии, но тако­вое всегда, везде и непре­менно бывает наци­о­наль­ным, осу­ществ­ля­ясь в извест­ном народе, кото­рый служит носи­те­лем его духа и рас­про­стра­ни­те­лем его дей­ствия. Нация ока­зы­ва­ется вме­сти­тель­ни­цею пра­во­сла­вия по всему содер­жа­нию. В «Окруж­ном посла­нии Единой, Святой, Собор­ной (Кафо­ли­че­ской) и Апо­столь­ской Церкви ко всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам», издан­ном при Кон­стан­ти­но­поль­ском пат­ри­архе Анфиме VI в мае 1848 года (в ответ на энцик­лику папы Пия IX от 6 января 1848 года с обра­ще­нием к восточ­ным хри­сти­а­нам) и при­ня­том в России, прямо гово­рится (в §17) от имени пра­во­сла­вия, что «хра­ни­тель бла­го­че­стия… у нас есть самое тело Церкви, то есть самый народ» 5. Но послед­ний для выпол­не­ния подоб­ной миссии должен быть не меха­ни­че­ским кон­гло­ме­ра­том, гото­вым рас­пасться, а целост­ным ком­плек­сом с заправ­ля­ю­щим цен­тром и объ­еди­ня­ю­щим Главою. Пра­во­сла­вие входит здесь в союз с наци­о­наль­ным цар­ством и утвер­жда­ется на нем. Отсюда ста­рин­ная рус­ская фор­мула, что первый Рим изме­нил, второй, или новый (Кон­стан­ти­но­поль), пал, но им насле­до­вал третий – Москва, чет­вер­тому же не бывать. Цар­ство немыс­лимо без царя, кото­рый ограж­дает и сим­во­ли­зи­рует его по всем сто­ро­нам, вклю­чая, конечно, и пра­во­сла­вие. Так было в Визан­тии, где импе­ра­торы фак­ти­че­ски явля­лись наса­ди­те­лями и стра­жами пра­во­ве­рия и прин­ци­пи­ально усво­яли Боже­ствен­ное про­ис­хож­де­ние и цер­ковно-иерар­хи­че­ское досто­ин­ство самой своей власти. То же истинно и для России. Здесь – по «Духов­ному регла­менту», нор­ми­ру­ю­щему цер­ков­ное устрой­ство от Петра Вели­кого, с 20‑х годов XVIII сто­ле­тия, и по Основ­ным зако­нам (статья 42): «Импе­ра­тор, яко хри­сти­ан­ский Госу­дарь, есть вер­хов­ный защит­ник и хра­ни­тель дог­ма­тов гос­под­ству­ю­щей веры и блю­сти­тель пра­во­ве­рия и вся­кого в Церкви Святой бла­го­чи­ния». При Павле I (1796–1800) даже обна­ру­жи­ва­лись неко­то­рые при­тя­за­ния на цер­ков­ное гла­вен­ство для импе­ра­тора. Еди­не­ние тут самое тесное, ибо выко­вано исто­ри­че­ской жизнью и спа­я­лось в ней до моно­лит­но­сти: Цер­ковь Пра­во­слав­ная исто­ри­че­ски создала пра­во­слав­ного царя в России и обес­пе­чила ему еди­но­вла­сти­тель­ство, а царь патро­ни­ро­вал и обе­ре­гал ее, достав­ляя внут­рен­нее гос­под­ство и внеш­нее вели­чие. Пра­во­сла­вие сли­ва­лось с наро­дом в само­дер­жав­ном Пома­зан­нике. Так в резуль­тате всего про­цесса на почве сла­вя­но­филь­ских иде­а­ли­сти­че­ских кон­цеп­ций вырас­тал и на прак­тике сло­жился более кон­крет­ный тезис, испо­ве­ду­е­мый мно­гими доселе. Это зна­ме­ни­тая триада: «Пра­во­сла­вие, Само­дер­жа­вие и Народ­ность».

В этой фор­муле доми­ни­ру­ю­щим явля­ется рели­ги­оз­ный момент, кото­рый про­ни­кает оба другие, ибо рели­ги­озно санк­ци­о­ни­рует и делает непри­кос­но­вен­ною свет­скую власть, сооб­щая нации все­лен­ское пред­на­зна­че­ние в ее пра­во­славно-хри­сти­ан­ской миссии по всей земле. Тем не менее пра­во­сла­вие по самому своему вли­я­нию фак­ти­че­ски посред­ству­ется наци­о­наль­но­стью и вспо­мо­ще­ству­ется свет­ским вла­сти­тель­ством. Конечно, это фак­ти­че­ски при­ме­нимо к пра­во­сла­вию в его исто­ри­че­ском поло­же­нии, как верно для като­ли­че­ства и про­те­стант­ства, если первое носит ясный отпе­ча­ток латин­ства в роман­ской своей при­роде и физио­но­мии, а о втором сви­де­тель­ству­ется (у + [почив­шего] Eduard von Hartmann), что оно в «гер­ман­стве» (Germanentum) даже пре­вос­хо­дит само хри­сти­ан­ство. Но столь интим­ные сбли­же­ния всегда грозят отож­деств­ле­нием. Неот­ра­зи­мый пример сему у всех пред гла­зами в позд­ней­шем иудей­стве, где наци­о­на­лизм до того воз­об­ла­дал в самой рели­гии, что здесь сна­чала надо (кровно) при­об­щиться к народу иудей­скому (чрез обре­за­ние), чтобы потом соучаст­во­вать в его вере и обе­то­ва­ниях. Нечто подоб­ное неот­ри­ца­емо и для выше­ука­зан­ной триады, хотя нико­гда не выра­жа­лось исто­ри­че­ски во всем мас­штабе и с совер­шен­ною типи­че­скою отчет­ли­во­стью. В ней народ­ность не урав­ни­ва­ется без остатка с пра­во­сла­вием, но все же служит опорой и вме­сти­тель­ни­цей послед­него, почему оно дей­ствует и вос­при­ни­ма­ется под фор­мами ее. Здесь оче­видно наци­о­на­ли­сти­че­ское огра­ни­че­ние, кото­рое тем резче и теснее, что пра­во­сла­вие по пре­иму­ще­ству свя­зы­ва­ется с одним типом госу­дар­ствен­ного устрой­ства, и в данном направ­ле­нии еще недавно дела­лись в России авто­ри­тет­ные научно-иерар­хи­че­ские попытки дог­ма­ти­че­ского оправ­да­ния на осно­ва­нии истины Пре­свя­той Троицы, хотя другие бази­ро­ва­лись на этом в пользу огра­ни­чен­ной монар­хии и даже наро­до­вла­стия. Во всяком случае рас­смат­ри­ва­е­мые док­трины или раз­ре­ша­лись тео­ре­ти­че­скою отвле­чен­но­стью, или впа­дали в узкую наци­о­на­ли­за­цию. Первое отли­ча­лось совер­шен­ною рас­плыв­ча­то­стью и не пред­став­ляло самого нуж­ного, ибо лишь гово­рило о пра­во­сла­вии, но не пока­зы­вало и не опре­де­ляло его в каче­стве кон­крет­ной жиз­нен­ной силы. Второе гре­шило обрат­ным, что выдви­гало только извест­ное фак­ти­че­ское обна­ру­же­ние и засло­няло или иска­жало нату­раль­ную сущ­ность, втис­ки­вая ее в наци­о­наль­ные рамки. Ни там, ни тут не дости­га­лось глав­ней­шего, чтобы выяс­нить в пра­во­сла­вии его внут­рен­нюю, эссен­ци­аль­ную при­роду, кото­рая про­яв­ля­ется «мно­го­частно и мно­го­об­разно», нико­гда не изме­ня­ясь в своей глу­бине и не исчер­пы­ва­ясь в своей пол­ноте. Взамен сего пред­ла­га­лось, соб­ственно, про­стое опи­са­ние исто­ри­че­ских картин пони­ма­ния или при­ме­не­ния пра­во­сла­вия, но совсем не ока­зы­ва­лось опре­де­ле­ния его как тако­вого.

Сюда отно­сится и третья фор­мула. Она наи­бо­лее поверх­ностна, однако тре­бует упо­ми­на­ния по ее попу­ляр­но­сти и рас­про­стра­нен­но­сти, хотя послед­ние при­об­ре­та­ются, соб­ственно, при­ми­тив­но­стью ее. Разу­меем ходя­чую сен­тен­цию, что пра­во­сла­вие есть золо­тая сре­дина, или цар­ский путь, между като­ли­че­ством и про­те­стант­ством. Нет нужды аргу­мен­ти­ро­вать, что этот тезис не годится даже с чисто внеш­ней сто­роны, ибо по срав­не­нию с при­ми­ря­е­мыми край­но­стями необ­хо­димо должен быть позд­ней­шим сам посред­ству­ю­щий для них момент, между тем он почи­та­ется и обя­за­тельно мыс­лится ран­ней­шим и неза­ви­си­мым, а здесь и воз­ни­кает един­ственно важный вопрос: что же такое было пра­во­сла­вие тогда – без соот­но­ше­ния с этими несу­ще­ство­вав­шими про­ти­во­по­лож­но­стями? Если в данной фор­муле пред­ла­га­ется наглядно-срав­ни­тель­ная харак­те­ри­стика пра­во­сла­вия, то она ведет к обез­ли­че­нию его и, пожа­луй, к уни­что­же­нию. Попро­буем отнять у като­ли­че­ства все, что отри­цает в нем про­те­стант­ство, про­из­ведя у [про­те­стант­ства] все като­ли­че­ские вычи­та­ния, – и в итоге у нас почти ничего не оста­нется на долю пра­во­сла­вия. Выйдет, что послед­нее потому и не раз­де­ляет этих кон­фес­си­о­наль­ных край­но­стей, что не имеет соб­ствен­ного содер­жа­ния, обра­ща­ясь в бес­пред­мет­ную функ­цию. Но идейно и фак­ти­че­ски пра­во­сла­вие пре­тен­дует на авто­ном­ную неза­ви­си­мость, и потому в нем непре­менно должна быть док­три­наль­ная само­быт­ность, обес­пе­чи­ва­ю­щая ему отли­чи­тель­ную само­сто­я­тель­ность.

II. По пред­ше­ству­ю­щему обзору оче­видно, что пра­во­сла­вие в равной мере пре­вы­шает и рамки вся­кого исто­ри­че­ского наци­о­на­лизма, и осо­бен­но­сти всех кон­фес­си­о­наль­ных раз­но­вид­но­стей. По этим свой­ствам кажется, что, нахо­дясь вне исто­ри­че­ского дви­же­ния реаль­ной жизни и кон­крет­ной мысли, пра­во­сла­вие будет какой-то край­ней отвле­чен­но­стью, близ­кой к эфе­мер­но­сти. Но фак­ти­че­ски оно всегда заяв­ляет и высту­пает живою сти­хией в хри­сти­ан­ском исто­ри­че­ском про­цессе, где всегда дей­ствует сози­да­ю­щим обра­зом, не исчер­пы­ва­ясь кон­крет­ными фор­мами наци­о­наль­ного вопло­ще­ния и кон­фес­си­о­наль­ного опо­зна­ния. Это совсем не иде­аль­ная, а все­цело реаль­ная сила, кото­рая функ­ци­о­ни­рует с самого воз­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ского раз­ви­тия, держит его собою и служит живо­твор­ным регу­ля­то­ром после­до­ва­тель­ного про­цесса. Ника­кая иная точка зрения непри­ме­нима, кроме той, что пра­во­сла­вие чув­ствует себя и пред­став­ля­ется живым и жиз­нен­ным нача­лом со стро­гою инди­ви­ду­аль­но­стью. Теперь и надо найти харак­те­ри­сти­че­ские черты этой послед­ней. Но в общем опи­са­нии содер­жатся все данные для част­ных опре­де­ле­ний.

Прежде всего, пра­во­сла­вие, без­условно, неза­ви­симо от всех исто­ри­че­ски-наци­о­наль­ных осу­ществ­ле­ний, а наобо­рот – эти пита­ются и живут им, нимало его не исто­щая и только преду­го­тов­ляя основу для лучших и более широ­ких при­ме­не­ний. Пра­во­сла­вие с этой сто­роны есть неис­чер­па­е­мая хри­сти­ан­ская энер­гия, идущая из пер­во­на­чала с непре­рыв­но­стью и нико­гда не изме­няв­шая себе и не осла­бе­вав­шая. Ясно, что по этим своим каче­ствам оно сли­ва­ется с самим хри­сти­ан­ством как бла­го­датно-Боже­ствен­ным жиз­нен­ным фак­то­ром. Но в миро­вой исто­рии хри­сти­ан­ское тече­ние посте­пенно раз­де­ля­лось на мно­же­ство ручей­ков, иногда настолько отда­ляв­шихся вза­имно, что они совер­шенно забы­вали о своем общем источ­нике. Всем этим обособ­ле­ниям пра­во­сла­вие про­ти­во­по­став­ляет себя в досто­ин­стве цен­траль­ного един­ства, целост­ного в своем суще­стве и непре­лож­ного при всех исто­ри­че­ских пери­пе­тиях.

Этот кон­траст с хри­сти­ан­скими испо­ве­да­ни­ями реши­тельно утвер­ждает, что в них име­ются лишь част­ные отра­же­ния хри­сти­ан­ства, между тем пра­во­сла­вие усво­яет себе всю его пол­ноту по бытию и по содер­жа­нию. Однако и в первом случае частич­ное вос­при­я­тие почи­та­ется исто­ри­че­ским вопло­ще­нием целого и фак­ти­че­ски реа­ли­зует его. Есте­ственно, что тут целое при­ни­жа­ется до част­ного и оце­ни­ва­ется по этой узкой мерке, совсем ему не тож­де­ствен­ной. Целое не захва­ты­ва­ется во всю широту, но пости­га­ется в частич­ной огра­ни­чен­но­сти и по тому самому рису­ется несо­от­вет­ственно своему нату­раль­ному вели­чию или непра­вильно в объ­ек­тив­ном отно­ше­нии. Пред­мет откры­ва­ется только в части своей и, погло­ща­ясь в ней, обна­ру­жи­ва­ется одно­сто­ронне и неверно. Это есть пони­ма­ние «непра­вое» по его частич­но­сти, кото­рая необ­хо­димо бывает огра­ни­че­нием и даже иска­же­нием целого, когда ста­ра­ется заме­нять его, явля­ясь в извест­ный исто­ри­че­ский момент един­ствен­ным фак­ти­че­ским пред­ста­ви­те­лем всей хри­сти­ан­ской цело­куп­но­сти. Наобо­рот, пра­во­сла­вие хочет быть полным откро­ве­нием хри­сти­ан­ства, чтобы послед­нее выра­жа­лось в нем адек­ватно и значит – пра­вильно. В этом смысле пра­во­сла­вие есть «правое испо­ве­да­ние» – ορθοδοξία – потому, что вос­про­из­во­дит в себе весь разу­ме­е­мый объект, само видит и другим пока­зы­вает его в «пра­виль­ном мнении» по всему пред­мет­ному богат­ству и со всеми осо­бен­но­стями. Пра­во­сла­вие удо­вле­тво­ряет своей «правой» норме именно тем, что сов­па­дает по всему объему со своим пред­ме­том, как он дан фак­ти­че­ски и суще­ствует неза­ви­симо. Но тако­вым явля­ется под­лин­ное и пер­во­на­чаль­ное хри­сти­ан­ство Гос­пода Спа­си­теля и Его апо­сто­лов – и пра­во­сла­вие по пре­ем­ству сохра­няет и вме­щает его, при­ме­няя и рас­кры­вая среди разных исто­ри­че­ских усло­вий.

Так полу­чаем, что по своему внут­рен­нему упо­ва­нию пра­во­сла­вие мыслит себя хри­сти­ан­ством в его изна­чаль­ной пол­ноте и непо­вре­жден­ной целост­но­сти. Оно прин­ци­пи­ально раз­гра­ни­чи­ва­ется от других хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний не как истина от заблуж­де­ний, а, соб­ственно, в каче­стве целого по срав­не­нию с частями. Послед­ние уже выде­ля­ются из него и для оправ­да­ния и обес­пе­че­ния своей авто­но­мии вынуж­да­ются наста­и­вать на прямом обособ­ле­нии с резким отте­не­нием своих отли­чи­тель­ных свойств и такой несрод­но­сти, кото­рая исклю­чает сме­ше­ние и пере­дачу. По самой своей целост­но­сти пра­во­сла­вие не чув­ствует к сему внут­рен­ней надоб­но­сти, ибо носит в себе все части и не имеет ни нужды, ни жела­ния диф­фе­рен­ци­ро­ваться от них. В том и спе­ци­аль­ная его при­рода, что пра­во­сла­вие все в себе содер­жит и внед­ря­ется до тес­ного гар­мо­ни­че­ского един­ства всех орга­нов цер­ков­ного тела. Тогда для него бывает нор­маль­ною лишь функ­ция внут­рен­него спло­че­ния всех частей с гос­под­ством пре­тво­ря­ю­щей цен­тро­стре­ми­тель­но­сти и с подав­ле­нием всяких укло­не­ний и отпа­да­ний. Тут нет объ­ек­тив­ной рас­чле­нен­но­сти, а потому не нахо­дится ее и субъ­ек­тивно, или в самом веро­ис­по­вед­ном само­опре­де­ле­нии. С этой точки зрения в пра­во­сла­вии нату­ральны соб­ственно веро­из­ло­же­ния общего харак­тера с откро­ве­нием своего под­лин­ного апо­столь­ского содер­жа­ния, но ничуть не с раз­дроб­ле­нием в нем разных эле­мен­тов. Ведь целому нико­гда и нигде не могут про­ти­во­сто­ять и про­ти­во­по­став­ляться извест­ные части, и подоб­ная адвер­са­тив­ность [про­ти­ви­тель­ность] мыс­лима только среди их самих или со сто­роны их по отно­ше­нию к целому. Они рас­хо­дятся между собою именно по своей частич­но­сти и для оправ­да­ния самого выде­ле­ния из целого типи­че­ски обособ­ля­ются от него. В кон­траст сему целое не имеет ни малей­шей при­чины и внут­рен­ней потреб­но­сти наро­чито раз­ли­чать себя от частей – по самой непо­сред­ствен­ной оче­вид­но­сти этого факта для всех зрячих. Целое искони было прежде частей и всегда оста­ется больше их, для чего не нужно ника­ких дока­за­тельств, кото­рых, есте­ственно, и не дается по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве ради своего само­опре­де­ле­ния.

В данном свой­стве заклю­ча­ется источ­ник свое­об­раз­ного явле­ния, недо­ста­точно поня­того и оце­нен­ного в запад­ном ино­сла­вии. Послед­нее ищет точных «сим­во­ли­че­ских книг» у пра­во­сла­вия и даже ста­ра­ется помочь ему собра­нием и изда­нием тако­вых. Но в этом кро­ется боль­шое недо­ра­зу­ме­ние, кото­рое прак­ти­че­ски пере­хо­дит уже в заблуж­де­ние. На самом деле пра­во­сла­вие не имеет «сим­во­ли­че­ских книг» в тех­ни­че­ском смысле, и всякие речи этого рода ведутся лишь крайне условно и при­спо­со­би­тельно к кон­фес­си­о­наль­ным запад­ным схемам вопреки при­роде и исто­рии пра­во­сла­вия. Оно почи­тает себя правым, или под­лин­ным уче­нием Хри­сто­вым во всей пер­во­на­чаль­но­сти и непо­вре­жден­но­сти, а тогда – какая же может быть у него особая отли­чи­тель­ная док­трина, кроме еван­гель­ски-Хри­сто­вой?! И сама Цер­ковь Пра­во­слав­ная доселе не упо­треб­ляет спе­ци­аль­ных «сим­во­ли­че­ских книг», доволь­ству­ясь общими тра­ди­ци­он­ными доку­мен­тами веро­оп­ре­де­ли­тель­ного харак­тера. Это мы видим при архи­ерей­ском посвя­ще­нии, где хиро­то­ни­су­е­мый во сви­де­тель­ство своего пра­во­ве­рия про­чи­ты­вает только древ­ней­шие сим­волы. Но еще реши­тель­нее и рельеф­нее эта черта обна­ру­жи­ва­ется в «Чине пра­во­сла­вия», поныне совер­ша­е­мом на литур­гии в кафед­раль­ных собо­рах в Неделю пра­во­сла­вия (η κυριακη, или η εορτη της Ορθοδοξίας), то есть в первое вос­кре­се­нье Вели­кого поста, в память Тор­же­ства пра­во­сла­вия (19 фев­раля 842 года) 6 при импе­ра­трице визан­тий­ской Фео­доре (842–845). При этом свя­щен­но­слу­же­нии лишь отвер­га­ются и осуж­да­ются ложные ере­ти­че­ские мнения – с молит­вою об обра­ще­нии и спа­се­нии заблуж­да­ю­щихся греш­ни­ков, а испо­ве­да­нием веры пра­во­слав­ной бывает древ­не­цер­ков­ное веро­из­ло­же­ние. «После­до­ва­ние спа­си­тель­ному Откро­ве­нию» Божию выра­жа­ется здесь обще­при­ня­тым Никео-Царе­град­ским Сим­во­лом, и именно – по отно­ше­нию к нему гро­мо­гласно воз­гла­ша­ется: «Сия вера апо­столь­ская, сия вера оте­че­ская, сия вера пра­во­слав­ная, сия вера все­лен­ную утверди». Далее при­бав­ля­ется: «Еще же соборы святых отец, и их пре­да­ния и писа­ния, Боже­ствен­ному Откро­ве­нию соглас­ная, при­ем­лем и утвер­ждаем. […] Якоже убо пле­ня­ю­щих разум свой в послу­ша­ние Боже­ствен­ному Откро­ве­нию и под­ви­зав­шихся за оное убла­жаем и вос­хва­ляем, тако про­ти­вя­щихся сей истине, аще ожи­дав­шему их обра­ще­ния и рас­ка­я­ния Гос­поду не пока­я­шася, Свя­щен­ному Писа­нию после­ду­юще и пер­вен­ству­ю­щия Церкве пре­да­ний дер­жа­щеся, отлу­чаем и ана­фе­мат­ствуем»7.

Пра­во­сла­вие апел­ли­рует к старым, исконно хри­сти­ан­ским нормам и не ука­зы­вает для себя особых «сим­во­ли­че­ских книг», потому что не имеет ничего сим­во­ли­че­ски нового в дог­ма­ти­че­ском отно­ше­нии по срав­не­нию с эпохою до заклю­че­ния семи Все­лен­ских Собо­ров. Этим пока­зы­ва­ется, что пра­во­сла­вие сохра­няет и про­дол­жает изна­чаль­ное апо­столь­ское хри­сти­ан­ство по непо­сред­ствен­ному и непре­рыв­ному пре­ем­ству. В исто­ри­че­ском тече­нии хри­сти­ан­ства по все­лен­ной это есть цен­траль­ный поток, идущий от самого источ­ника воды живой 8 и не укло­ня­ю­щийся на всем своем про­тя­же­нии до скон­ча­ния мира. Здесь корень и объ­яс­не­ние всех других прин­ци­пи­аль­ных свойств пра­во­сла­вия. Если в нем испо­ве­ду­ется досто­ин­ство под­лин­ного хри­сти­ан­ства по соот­вет­ствию своему ори­ги­налу, то данное каче­ство про­из­во­дится и обес­пе­чи­ва­ется тем, что всегда удер­жи­ва­ется тес­ней­шая нераз­рыв­ность от послед­него – с осво­бож­де­нием ему соб­ствен­ного дей­ствия, кото­рое и обра­зует пра­во­сла­вие в его исто­ри­че­ском бытии. Искон­ное хри­сти­ан­ство в пра­во­сла­вии почер­па­ется, достав­ля­ется и гаран­ти­ру­ется путем пре­ем­ствен­ного вос­при­я­тия, когда новое при­об­ре­тает авто­ри­тет хри­сти­ан­ской изна­чаль­но­сти, а она в самой своей ста­рине обна­ру­жи­вает непре­стан­ную обнов­ля­ю­щую живи­тель­ность. Мате­ри­аль­ное совер­шен­ство соче­та­ва­ется с фор­маль­ным прин­ци­пом тра­ди­ци­он­ной пре­ем­ствен­но­сти, кото­рая спо­соб­ствует тому, что исто­ри­че­ское дви­же­ние пра­во­сла­вия на всех ста­диях сопри­ка­са­ется со своим осно­во­по­ло­жи­тель­ным нача­лом.

Итак, по его внут­рен­нему созна­нию и убеж­де­нию пра­во­сла­вие явля­ется под­лин­ным апо­столь­ским хри­сти­ан­ством по пря­мому насле­до­ва­нию, хотя бы в опре­де­лен­ных исто­ри­че­ских формах, каких – в духе своей эпохи и усло­вий – не чужды были и пер­во­хри­сти­ан­ские вре­мена. Но по этой сто­роне, обез­ли­чи­ва­ясь сов­па­де­нием с пер­во­хри­сти­ан­ством, пра­во­сла­вие по види­мо­сти не раз­нится от других веро­ис­по­ве­да­ний и неко­то­рых новей­ших научно-бого­слов­ских тече­ний, иногда даже явно раци­о­на­ли­сти­че­ских. Ведь като­ли­че­ство самим своим именем (от καθολικός) гово­рит о своем Боже­ствен­ном уни­вер­са­лизме, свой­ствен­ном Еван­ге­лию Хри­стову. А про­те­стант­ство моти­ви­ро­ва­лось при воз­ник­но­ве­нии и гор­дится доселе, соб­ственно, тем, что, усмат­ри­вая в като­ли­цизме несо­мнен­ные иска­же­ния пер­воап­о­столь­ского хри­сти­ан­ства, хотело воз­вра­титься именно к послед­нему и устра­нить все позд­ней­шие насло­е­ния и побоч­ные укло­не­ния. По своей идее про­те­стан­тизм должен бы быть и пред­став­ляться вос­ста­нов­ле­нием извра­ще­ний его [т.е. пер­воап­о­столь­ского хри­сти­ан­ства]. К тому же, соб­ственно, направ­ля­лось и англи­кан­ство путем про­те­стант­ского своего обнов­ле­ния в като­ли­че­стве, прин­ци­пи­ально связав свою судьбу с про­те­стан­тиз­мом. И если не всеми англи­ка­нами при­зна­ется успеш­ность этой попытки, то и у этих скеп­ти­ков не теря­ется оди­на­ко­вая дви­жу­щая цель, кото­рая про­ни­кает их кри­тику и вдох­нов­ляет стрем­ле­ния. Нет надоб­но­сти рас­про­стра­няться об этом, ибо всем известно, сколь часто, громко и энер­гично раз­да­ва­лись в англи­кан­стве реши­тель­ные при­зывы: «Назад ко Христу» (Back to Jesus), хотя бы и через труп апо­стола Павла (From Paul!). Про­те­стант­ская наука давно и усердно куль­ти­ви­рует эту идею, ста­ра­ясь раци­о­нально отыс­кать под­лин­ное хри­сти­ан­ство и воз­вра­тить к нему рели­ги­оз­ное вни­ма­ние, кото­рое будто бы везде омра­чено тума­ном цер­ковно-исто­ри­че­ских моди­фи­ка­ций и при­ра­ще­ний.

Всюду про­по­ве­ду­ются воз­об­нов­ле­ние и вос­при­я­тие истин­ного пер­во­хри­сти­ан­ства в его под­лин­ной целост­но­сти. Это по види­мо­сти вполне сходно с само­опре­де­ле­нием пра­во­сла­вия, но скры­вает глу­бо­чай­шее раз­ли­чие. Ничуть не для кри­тики, здесь неумест­ной и нам совсем не любез­ной, а просто для выяс­не­ния дела поз­во­лим себе напом­нить, что про­те­стант­ство роди­лось при актив­ном посо­бии науч­ного знания и могу­ще­ственно спо­соб­ство­вало его гран­ди­оз­ному про­грессу. Науч­ное запад­ное бого­сло­вие явля­ется порож­де­нием про­те­стан­тизма и потому может слу­жить для него самою нагляд­ною харак­те­ри­сти­кой. И вот в этом отно­ше­нии суще­ственно важно, что про­те­стант­ская раци­о­наль­ная наука ни во всей совре­мен­ной цер­ков­но­сти, ни в пред­ше­ству­ю­щем цер­ковно-исто­ри­че­ском раз­ви­тии не нахо­дит более или менее точных вопло­ще­ний пер­во­на­чаль­ного хри­сти­ан­ства. Оно якобы сразу где-то зате­ря­лось и нико­гда не имело адек­ват­ного выра­же­ния. В исто­ри­че­ском про­цессе име­ются лишь фраг­мен­тар­ные осколки с непол­ными и нечи­стыми пре­лом­ле­ни­ями под­лин­ных хри­сти­ан­ских лучей. Пред нами ока­зы­ва­ются только раз­роз­нен­ные хри­сти­ан­ские мате­ри­алы, по кото­рым и надо вос­со­здать изна­чаль­ное целое. Понятно, что для сего тре­бу­ется работа научно-раци­о­наль­ного твор­че­ства, чтобы по туман­ным очер­та­ниям через тьму веков раз­гля­деть под­лин­ный лик Хри­стов и зари­со­вать его с реа­ли­сти­че­скою жиз­нен­но­стью. Для наших целей мы полу­чаем отсюда, что здесь сози­да­ю­щим фак­то­ром бывает науч­ный разум, дей­ству­ю­щий раци­о­наль­ным мето­дом. И как далеко можно уйти по этому пути, мы хорошо знаем по печаль­ным урокам новей­шей про­те­стант­ской кри­тики. В своих край­них фрак­циях она не при­ни­мает ни одного аутен­тич­ного изоб­ра­же­ния Гос­пода Иску­пи­теля и все усво­яет таин­ствен­ному без­лич­ному про­цессу посте­пен­ного фор­ми­ро­ва­ния хри­сти­ан­ских пре­да­ний, отла­гав­шихся в ново­за­вет­ных книгах. Част­ные инди­ви­ду­аль­но­сти не играли тут кон­сти­ту­тив­ной роли и для дела вовсе не нужны, а наука, как и жизнь, не терпит ничего излиш­него. Но верное для про­дол­же­ния про­цесса должно быть не менее спра­вед­ли­вым и по отно­ше­нию к началу, что для него столь же мало надо­бен инди­ви­ду­аль­ный фактор, кото­рый ныне прямо устра­ня­ется новей­шим «рели­ги­озно-исто­ри­че­ским» зна­нием от вся­кого уча­стия в после­до­ва­тель­ном раз­ви­тии, где дей­ствуют лишь общие законы посту­па­тель­ного дви­же­ния с диф­фе­рен­ци­а­ци­ями, пере­пле­те­ни­ями, ново­об­ра­зо­ва­ни­ями и т.п. В конце концов при воз­ник­но­ве­нии хри­сти­ан­ства ока­зы­ва­ется совер­шен­ная пустота, где нет ни Христа, ни Павла, ни апо­сто­лов.

Этот вывод, конечно, совсем не обще­при­ня­тый в про­те­стант­ской науке, но он вовсе и не явля­ется для нее чудо­вищ­ным, ибо пред­став­ляет только край­нее при­ме­не­ние основ­ных ее начал. Тогда для нас неот­ра­зимо, что в них прин­ци­пом хри­сти­ан­ской рестав­ра­ции пола­га­ется если не прямой раци­о­на­лизм, то непре­менно чистая раци­о­наль­ность. А при таких усло­виях для всех ясно без всяких аргу­мен­тов, что здесь мы имеем самый резкий кон­траст с пра­во­сла­вием. Оно реши­тельно и исклю­чи­тельно бази­ру­ется на тра­ди­ци­он­ной пре­ем­ствен­но­сти непо­сред­ствен­ного вос­при­я­тия и все­це­лого сохра­не­ния 9. По пра­во­слав­ному само­со­зна­нию, под­лин­ное хри­сти­ан­ство дог­ма­ти­че­ски при­ну­ди­тельно само по себе, исто­ри­че­ски же пред­став­ляет нечто фак­ти­че­ски данное и реально дей­ству­ю­щее именно в пра­во­сла­вии. Но иско­мым не может быть налично суще­ству­ю­щее. Его нечего откры­вать, а надо только сохра­нять в свя­щен­ном бла­го­го­ве­нии, обя­за­тель­ном для того, что явлено свыше от Бога через Сына в Духе Святом. Момент раци­о­наль­но­сти хри­сти­ан­ства для пра­во­сла­вия бывает вто­рич­ным как разум­ное пости­же­ние и науч­ное оправ­да­ние факта, кото­рый может быть непо­си­лен для чело­ве­че­ской огра­ни­чен­но­сти и по своей Боже­ствен­ной сущ­но­сти всегда оста­нется для нее ирра­ци­о­наль­ным (см., напр.: 1Кор.1:18,27–31; 2:11–16). Пра­во­сла­вие испо­ве­дует с апо­сто­лом Павлом (2Кор. 4:13): Имуще же тойже дух веры, по писан­ному: веро­вах, темже воз­гла­го­лах, и мы веруем, темже и гла­го­лем. Пра­во­сла­вие есть лишь про­воз­гла­ше­ние искон­ного хри­сти­ан­ства вос­при­я­тием его, а не обос­но­ва­нием, верою, а не разу­мом. Послед­ний познает именно верой (Евр.11:3: πίστει νοουμεν [верою познаем]) и в самом раци­о­наль­ном пости­же­нии хри­сти­ан­ства все­цело под­чи­ня­ется его фак­ти­че­скому вер­хо­вен­ству, только ста­ра­ясь осмыс­лить для себя своими недо­ста­точ­ными сред­ствами.

Хри­сти­ан­ство рису­ется живою дей­стви­тель­но­стью, неза­ви­си­мой по бытию и свой­ствам от чело­ве­че­ского пони­ма­ния. Конечно, здесь тоже тре­бу­ется док­три­наль­ная точ­ность, но она созда­ется дей­ствием самого пред­мета и потому тра­ди­ци­онно пере­да­ется вместе с ним самим. Отсюда оче­видно, что для пра­во­сла­вия хри­сти­ан­ство явля­ется не уче­нием, а жизнию таин­ствен­ного обще­ния с Богом во Христе и бла­го­дат­ного обнов­ле­ния от Духа Свя­того в цело­куп­ном брат­стве веру­ю­щих, когда все они еди­не­нием веры с Сыном Божиим усы­нов­ля­ются в Нем Отцу Небес­ному и затем есте­ственно бывают по бла­го­дати бра­тьями между собою. Вот почему в пра­во­сла­вии доми­ни­руют бла­го­дат­ные Таин­ства, обни­мая все чело­ве­че­ское суще­ство­ва­ние по всем сто­ро­нам. Они тут не внеш­ний символ, не риту­аль­ный аксес­суар, устро­я­е­мый, рас­ши­ря­е­мый и сокра­ща­е­мый по усмот­ре­нию, а необ­хо­ди­мая стихия самой живи­тель­но­сти хри­сти­ан­ства, обес­пе­чи­ва­е­мая иерар­хи­че­ским свя­щен­ством по пря­мому пре­ем­ству от Гос­пода Спа­си­теля.

Но бес­спорно, что к жизни нельзя реально при­мкнуть тео­ре­ти­че­ским зачис­ле­нием через про­стое раци­о­наль­ное ее при­зна­ние. Обя­за­тельно при­со­еди­ниться фак­ти­че­ским погру­же­нием в нее, как обще­ние отде­лив­ше­гося ручейка вос­ста­нов­ля­ется лишь сли­я­нием с цен­траль­ным пото­ком. Пра­во­сла­вие гаран­ти­рует себе под­лин­ную изна­чаль­ную хри­сти­ан­ствен­ность пре­ем­ствен­ным вос­при­я­тием, обес­пе­чи­ва­ю­щим непре­рыв­ное тече­ние, и ни для кого не допус­кает воз­мож­но­сти иных путей и связей. Раци­о­наль­ная рести­ту­ция [вос­ста­нов­ле­ние] под­лин­ного хри­сти­ан­ства прин­ци­пи­ально непри­ем­лема для пра­во­сла­вия, кото­рое в самом корне не согласно с подоб­ными пред­по­сыл­ками. В них хри­сти­ан­ство пред­став­ля­ется по пре­иму­ще­ству док­три­ной, если и Боже­ствен­ной, то все-таки больше раци­о­наль­ной в каче­стве особой рели­ги­оз­ной кон­цеп­ции, хотя бы даже Бого­от­кро­вен­ной. В этом у него совер­шен­ная ана­ло­гия со всеми дру­гими рели­ги­озно-фило­соф­скими шко­лами и уче­ни­ями. А по отно­ше­нию к ним вся­че­ски допу­стимо, что можно при­хо­дить к исход­ным выво­дам и созер­ца­ниям вполне неза­ви­симо, почему мыс­лимы, напри­мер, пифа­го­рейцы по убеж­де­ниям, вовсе не знав­шие Пифа­гора и его системы по изу­че­нию их. Еще проще усво­ить по книгам извест­ные рели­ги­озно-фило­соф­ские воз­зре­ния и стать испо­вед­ни­ком их, не будучи в дей­стви­тель­ных отно­ше­ниях с самими твор­цами. По суще­ству, так смот­рят на хри­сти­ан­ство и раци­о­наль­ный про­те­стан­тизм, и науч­ный раци­о­на­лизм, для кото­рых не было бы стран­ным при­нять за хри­сти­а­нина, напри­мер, покой­ного Лихун­чана 10, якобы читав­шего Новый Завет, если бы этот «китай­ский Бисмарк» принял послед­ний, но огра­ни­чился тео­ре­ти­че­ским согла­сием с ним, не всту­пая в фак­ти­че­ское еди­не­ние ни с одною хри­сти­ан­ской Цер­ко­вью.

Пра­во­сла­вие без­условно отвер­гает этот метод и в самой основе, и в смяг­чен­ных моди­фи­ка­циях. В первом отно­ше­нии пред­по­ла­га­ется, что какой-нибудь языч­ник, изучив ново­за­вет­ные книги, усвоил хри­сти­ан­ские истины и тем самым сде­лался бы насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном – это и неиз­бежно, и нор­мально по раци­о­на­ли­сти­че­ской логике. Типом вто­рого рода был бы такой случай, что та или иная ере­ти­че­ская община отверг­нет свои заблуж­де­ния и данным актом eo ipso [тем самым] вос­ста­но­вит свое истинно хри­сти­ан­ское досто­ин­ство. Подоб­ное явле­ние опять же веро­ятно по раци­о­на­ли­сти­че­ским взгля­дам и фак­ти­че­ски доста­точно иллю­стри­ру­ется ста­ро­ка­то­ли­че­ством. Послед­нее, дока­зы­вая и сви­де­тель­ствуя свою вер­ность дог­ма­там и кано­нам Древ­ней нераз­дель­ной Церкви семи Все­лен­ских Собо­ров, желает и домо­га­ется от пра­во­сла­вия пря­мого цер­ков­ного при­зна­ния его помимо и вне при­со­еди­не­ния к какой-нибудь из суще­ству­ю­щих Пра­во­слав­ных Церк­вей. Пред­ла­га­ется и тре­бу­ется не соб­ственно вос­со­еди­не­ние, какое было, напри­мер, в 1898 году в России с сиро­хал­дей­скими несто­ри­а­нами (айсо­рами), при­со­еди­нив­ши­мися в С.-Петербурге (25 марта) в лице своего главы покой­ного епи­скопа Супур­ган­ского Мар-Ионы, а лишь вза­и­мо­об­ще­ние, столь несо­от­вет­ственно прак­ти­ку­е­мое на Западе (во всяких intercommunion“ах [меж- или вза­и­мо­об­ще­ниях рели­ги­оз­ных общин с вза­им­ным при­ня­тием Таинств друг друга и уча­стием в них]). Доселе эти ста­ро­ка­то­ли­че­ские при­тя­за­ния не имели успеха и вполне спра­вед­ливо встре­чали реши­тель­ный отказ. И со сто­роны пра­во­сла­вия здесь не было и нет ни над­мен­но­сти, ни каприза, ибо это вызы­ва­ется самим суще­ством дела, – и ста­ро­ка­то­лики, доби­ва­ясь совсем иного отно­ше­ния, обна­ру­жи­вают наглядно, что они пока не про­никли жиз­ненно в глу­бину пра­во­сла­вия и не срос­лись с ним по духу в своем хри­сти­ан­ском настро­е­нии, кото­рое про­дол­жает оста­ваться у них раци­о­нально-запад­ным. Немыс­лимо полу­чить воду из недо­ся­га­е­мого источ­ника, не обра­тив­шись к теку­щей из него реке, и без ее посред­ства нельзя войти в еди­не­ние с ним. Пра­во­сла­вие есть бла­го­датно-хри­сти­ан­ская жизнь – и пре­иму­ще­ствами послед­ней можно фак­ти­че­ски вос­поль­зо­ваться совсем не тео­ре­ти­че­ским позна­нием или отвле­чен­ным зачис­ле­нием, а исклю­чи­тельно живым реаль­ным союзом, когда к ней сна­чала при­мы­кают и потом уже почер­пают отсюда все блага.

Необ­хо­ди­мое бывает для всех равно обя­за­тель­ным и ни для кого не служит к гос­под­ству или уни­же­нию. В этом отно­ше­нии пра­во­сла­вие предъ­яв­ляет лишь свой­ствен­ное его при­роде, кото­рою и опре­де­ля­ются его отно­ше­ния ко всем хри­сти­ан­ским испо­ве­да­ниям. По прямой апо­столь­ской пре­ем­ствен­но­сти оно пред­став­ля­ется тра­ди­ци­онно вос­при­ня­тым и непо­вре­жденно хра­ни­мым хри­сти­ан­ством в его изна­чаль­ной жиз­нен­ной целост­но­сти. Кон­фес­си­о­наль­ные группы выде­ляют в ней част­ные сто­роны и раз­ви­вают систе­ма­ти­че­ски, но почер­пают свою силу именно в про­из­во­дя­щем целом и вза­имно сбли­жа­ются между собою через него. Пра­во­сла­вие ничуть не отри­цает у них этой род­ствен­ной связи с собою и потому вовсе не поку­ша­ется на их хри­сти­ан­ское досто­ин­ство. Его отли­чие заклю­ча­ется не в свое­об­раз­ной обособ­лен­но­сти, тре­бу­ю­щей при­спо­соб­ле­ния к себе, а во все­объ­ем­лю­щем суще­стве, по кото­рому оно, будучи хри­сти­ан­ски Боже­ствен­ным и уни­вер­саль­ным, бывает кафо­ли­че­ским (καθολικός), или все­лен­ским (οικουμενικός). По таким своим каче­ствам пра­во­сла­вие не вытес­няет другие испо­ве­да­ния, захва­ты­вая у них при­над­ле­жа­щие места, но лишь срас­тво­ряет их в себе постольку, поскольку наравне с ними само погло­ща­ется в Боже­ствен­ном океане воз­рож­да­ю­щей, спа­са­ю­щей и живо­тво­ря­щей бла­го­дати Хри­сто­вой. Посему пра­во­сла­вие, бога­тое подви­гами апо­столь­ского мис­си­о­нер­ства, чуждо про­зе­ли­ти­че­ской про­па­ганде и нико­гда не было энер­гично-актив­ным на этом скольз­ком поприще. Оно воз­вы­ша­лось над дру­гими испо­ве­да­ни­ями не по над­ме­нию для под­чи­не­ния всех под ноги свои, а именно по при­су­щему его при­роде созна­нию отно­ше­ния основ­ного целого к про­из­вод­ным частям. Пра­во­сла­вие при­зы­вает к един­ству с собою лишь ради един­ства со Хри­стом в пре­ем­ственно сохра­ня­е­мой, непо­вре­жденно содер­жи­мой и бла­го­датно дей­ству­ю­щей истине Боже­ствен­ной. И на его зна­мени сияют одни эти святые слова: «Сия вера апо­столь­ская, сия вера оте­че­ская, сия вера пра­во­слав­ная, сия вера все­лен­ную утверди»!


При­ме­ча­ния:

1 Трак­тат этот писан спе­ци­ально для аме­ри­кан­ского жур­нала «The Constructive Quarterly» […] и поме­щен там (Vol.I, No.2: June 1913. P. 282–305) в англий­ском пере­воде маги­стра бого­сло­вия, про­фес­сора Коро­лев­ской Кол­ле­гии в Лон­доне Нико­лая Васи­лье­вича Орлова, а здесь [в жур­нале С.-Петербургской Духов­ной Ака­де­мии «Хри­сти­ан­ское чтение»: 1914. Январь. С. 3–22. Отдель­ное изда­ние: Глу­бо­ков­ский Н. Пра­во­сла­вие по его суще­ству. СПб., 1914. 23 с. – Ред.] печа­та­ется лишь с незна­чи­тель­ным изме­не­нием в начале…
2 Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то оста­лись бы с нами; но они вышли, и чрез то откры­лось, что не все наши. – Изд.
3 Фана­ри­оты – оби­та­тели гре­че­ского хри­сти­ан­ского квар­тала в Стам­буле; в более узком смысле – сто­рон­ники взгля­дов Кон­стан­ти­но­поль­ской Церкви и пат­ри­ар­хии. – Ред.
4 Этнарх – началь­ник, пра­ви­тель, вождь народа. – Ред.
5 См.: Дог­ма­ти­че­ские посла­ния пра­во­слав­ных иерар­хов XVIIIXIX веков о пра­во­слав­ной вере. [Сер­гиев Посад], 1995. С. 233. – Изд.
6 Эта дата, весьма рас­про­стра­нен­ная прежде, вызвала в конце про­шлого [XIX] века серьез­ные воз­ра­же­ния (см. об этом: Васи­льев А. Визан­тия и арабы. Поли­ти­че­ские отно­ше­ния Визан­тии и арабов за время амо­рий­ской дина­стии. СПб., 1900. При­ло­же­ния. С. 142–146: О годе вос­ста­нов­ле­ния пра­во­сла­вия; Пра­во­слав­ная бого­слов­ская энцик­ло­пе­дия / Под ред. А. Лопу­хина. Т.III. Пг., 1902. Кол. 394–395), и собы­тие «Тор­же­ство пра­во­сла­вия» дати­руют ныне вполне обос­но­ванно 11 марта 843 года (см. при­ме­ча­ние А. Брил­ли­ан­това на с. 578 чет­вер­того тома «Лекций по исто­рии Древ­ней Церкви» проф. В. Боло­това. Пг., 1918). – Ред.
7 После­до­ва­ние в Неделю пра­во­сла­вия. СПб., 1904. С. 22, 25, 26. – Изд.
8 Откр.21:6. – Изд.
9 Здесь уместно вспом­нить слова извест­ного фило­софа – про­фес­сора В. Кар­пова († 2.12.1867), кото­рый по случаю пяти­де­ся­ти­ле­тия С.-Петербургской Духов­ной Ака­де­мии сви­де­тель­ство­вал, что «она не сде­лала ни шагу от сокро­вищ­ницы бого­от­кро­вен­ного учения, что этот све­тиль­ник пра­во­слав­ной истины в про­дол­же­ние пяти­де­ся­ти­лет­него своего све­те­ния не сдви­нут с места ника­кою силою враж­деб­ных идей суе­муд­рия или ино­ве­рия, но твердо стоит на незыб­ле­мом камени испо­ве­да­ния своего. И в насто­я­щий день [втор­ник, 17 фев­раля 1859 года. – Ред.] Ака­де­мия воз­дви­гает хоругвь тор­же­ства не во имя про­гресса, а напро­тив – во имя неот­ступ­ного своего пре­бы­ва­ния в недре Пра­во­слав­ной Церкви, на страже апо­столь­ских и оте­че­ских веро­оп­ре­де­ле­ний». См. в сбор­нике: Пяти­де­ся­ти­ле­тие С.-Петербургской Духов­ной Ака­де­мии СПб., 1859. С. 36.
10 Лихун­чан, или Ли Хун-чжан (1823–1901) – госу­дар­ствен­ный дея­тель Китая, про­во­див­ший, в част­но­сти, поли­тику «под­ра­жа­ния Западу». – Ред.

изд. по: Глу­бо­ков­ский Н. Пра­во­сла­вие по его суще­ству // Цер­ковь и время. М., 1991. №1. С. 3–18.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки