Про­ис­хо­дя­щее в храме не есть обмен инфор­ма­цией!

Васи­лий Ирза­бе­ков

Оглав­ле­ние


Виньетка

Язык Бога и чело­века^

Сколько раз, бесе­дуя с людьми, укло­ня­ю­щи­мися от посе­ще­ния пра­во­слав­ного храма, уча­стия в бого­слу­же­ниях, слы­шишь нередко один и тот же довод: непо­ня­тен цер­ков­ный язык. Нет-нет да и услы­шишь при­зывы, доно­ся­щи­еся даже из цер­ков­ной среды, о необ­хо­ди­мо­сти ско­рей­шей реформы цер­ков­но­сла­вян­ского языка. Дескать, так он станет понят­нее – и моло­дежь пото­ком хлынет в наши храмы. Что можно на это воз­ра­зить?! Подоб­ные раз­го­воры, как мне кажется, воз­ни­кают чаще всего по при­чине непо­ни­ма­ния под­лин­ной сути и назна­че­ния цер­ков­ных служб.

Начну с себя – так будет чест­нее и убе­ди­тель­нее. Вспо­ми­наю, как трудно, а точнее – тяго­мотно, было мне во время бого­слу­же­ний в тече­ние весьма про­дол­жи­тель­ного вре­мени после Кре­ще­ния. И это при том, что рус­ский с рож­де­ния явля­ется для меня родным наряду с наци­о­наль­ным языком, как и для боль­шин­ства бакин­цев моего поко­ле­ния. Более того, будучи по обра­зо­ва­нию учи­те­лем рус­ского языка и лите­ра­туры, я был знаком со ста­ро­сла­вян­ским не пона­слышке – изучал его, сдавал, пом­нится, с при­лич­ными оцен­ками. И тем не менее…

Однако со вре­ме­нем мило­стью Божией со мною все же начали про­ис­хо­дить чудес­ные изме­не­ния. И прежде всего потому, что с неко­то­рых пор стал посе­щать цер­ков­ные службы регу­лярно, попы­тался при­но­ро­вить, если можно так выра­зиться, ритм соб­ствен­ной жизни к ритму обще­цер­ков­ной. И еще (это, как мне теперь видится, нема­ло­важно) со вре­ме­нем отыс­кал нако­нец-то то самое место в храме – мое. Оно ока­за­лось в непо­сред­ствен­ной близи от кли­роса и цар­ских врат. И, словно угадав мое внут­рен­нее состо­я­ние (как это слу­ча­лось не раз), батюшка сказал тогда в про­по­веди о том, что место, кото­рое мы изби­раем для себя в храме, мисти­че­ским обра­зом есть про­об­раз того места, кото­рое мы чаем обре­сти на Небе.

Впер­вые без стес­не­ния я чуть слышно пел (молился!) вместе с хором. Куда поде­ва­лись уста­лость, свин­цо­вые ноги, непо­нят­ные слова молитв?! Ничего похо­жего, только легкое недо­уме­ние, что служба так плавно и необре­ме­ни­тельно подо­шла к концу – и вот уже батюшка выно­сит крест. Уди­ви­тельно, но, не утруж­дая себя тол­ко­ва­нием каж­дого слова, тем не менее я все про­чув­ство­вал, все услы­шал, но только по-иному – серд­цем.

Если и вас одо­ле­вают схожие сомне­ния, прошу, не сму­щай­тесь и нач­ните с малого: при­учите себя по воз­мож­но­сти в храме бывать. Чтобы могли со вре­ме­нем отве­тить с оча­ро­ва­тель­ной непо­сред­ствен­но­стью рас­ша­лив­ше­гося в храме крохи (а сви­де­те­лем этой сцены был я сам), кото­рого мама пыта­лась уре­зо­нить: «Ты где нахо­дишься?!» – «Дома!» – обез­ору­жи­ва­юще невинно про­зву­чало в ответ.

Вот и в одной из запи­сок, при­слан­ных мне во время оче­ред­ной встречи, про­чи­тал: «Раньше в наших храмах пели все, потому и по сей день громко воз­гла­шают: «Глас осьмый!». Наша Цер­ковь – Цер­ковь поющих…» Уди­ви­тельно, но Мар­тину Лютеру при­пи­сы­вают слова: «Диавол пани­че­ски боится пою­щего хри­сти­а­нина».

И не тер­зай­тесь так, не уны­вайте и не сму­щай­тесь оттого, что не все пона­чалу понятно. Утешь­тесь тем, что цер­ков­но­сла­вян­ский язык пони­мают бесы и тре­пе­щут. Уяс­ните глав­ное: про­ис­хо­дя­щее здесь не есть обмен инфор­ма­цией! Все гораздо проще и в то же время слож­нее. Все иное. Пра­во­слав­ный храм вовсе не источ­ник некоей мисти­че­ской инфор­ма­ции для пыт­ли­вого ума, но прежде – источ­ник неиз­ре­чен­ной бла­го­дати, пости­гать кото­рую отныне при­звано ваше сердце через непо­сред­ствен­ное уча­стие в цер­ков­ных таин­ствах.

Но разве это глав­ное?! Для цер­ков­ного чело­века важно иное. Коло­коль­ный звон для него – невы­ра­зи­мая чело­ве­че­скими сло­вами музыка, веду­щая свой вол­ну­ю­щий диалог с его бес­смерт­ной душой напря­мую, безо всяких посред­ни­ков. И ни за что не спу­тает он мерный бла­го­вест с частым пере­зво­ном. Что же каса­ется бесов, то они для него, что оптом что поврозь, как были пар­ши­вой нечи­стью, так ими и оста­нутся.

Какая же милость Божия изли­ва­ется на рус­ских людей, что им поз­во­ли­тельно молиться Созда­телю и святым Его, Пре­чи­стой Бого­ро­дице, по сути, на том же языке, на кото­ром обща­ются с близ­кими и род­ными, на языке слад­ких дет­ских снов, наве­ян­ных колы­бель­ной, что пела когда-то мама. Поверьте, это дано не всем.

На Востоке гово­рят, что даже самый долгий путь начи­на­ется с пер­вого шага. И если вы его все же сде­лали, то впе­реди вас ожи­дают поис­тине уди­ви­тель­ные откры­тия. Только не лени­тесь и не уны­вайте. Попро­буйте обза­ве­стись неболь­шим сло­ва­ри­ком – и вы узна­ете много новых слов, это сде­лает вас внут­ренне богаче, инте­рес­нее. Не без удив­ле­ния обна­ру­жите, что неко­то­рые понят­ные, как вам каза­лось, слова на цер­ков­но­сла­вян­ском языке имеют иной смысл. К при­меру, слово выну обо­зна­чает отнюдь не достану, а всегда; искрен­ний – значит ближ­ний; южик – это род­ствен­ник, отроча – мла­де­нец…

Про­дол­жать можно до бес­ко­неч­но­сти – и, поверьте, это очень увле­ка­тельно. В этом изме­ре­нии все ока­зы­ва­ется точнее, поэ­тич­нее, фак­тур­нее. Скажем, «Цар­ствие Небес­ное нудится» звучит куда убе­ди­тель­нее, нежели «силою берется». И на каком-то этапе вы подой­дете к совер­шенно иному каче­ствен­ному уровню: с бла­го­го­ве­нием при­сту­пите к чтению Псал­тири, а затем и Еван­ге­лия на цер­ков­но­сла­вян­ском. Потре­вожьте, раз­бу­дите свою генную память – она так долго ждала этого часа. Как по-новому, по-утрен­нему свежо ощу­тите вы свою рус­скость. То, что вы при этом про­чув­ству­ете, какие глу­бин­ные, неве­до­мые вам ранее струны вдруг отзо­вутся в вашей обра­до­ван­ной душе – попро­сту не под­да­ется опи­са­нию.

Во время одного из выступ­ле­ний в стенах Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии полу­чил из зала записку, кото­рой дорожу. При­веду ее почти цели­ком: «…вы правы, только при частом посе­ще­нии храма начи­на­ешь пони­мать этот язык, и тогда молитвы, кото­рые давно знаешь наизусть, рас­цве­тают, как розы! Это невоз­можно объ­яс­нить непо­ни­ма­ю­щим, это можно только почув­ство­вать! Но для упор­ству­ю­щих попро­буйте пере­ве­сти на совре­мен­ный рус­ский: «Бла­го­сло­вен Плод чрева Твоего!» – «Как хорошо, что Ты бере­менна!», или: «Хорош Твой Ребе­нок!»?!» Ком­мен­та­рии, как гово­рится, излишни.

Как же пре­красна на цер­ков­но­сла­вян­ском языке воис­тину боже­ствен­ная молитва «Отче наш»! Одна­жды дове­лось про­честь ее на совре­мен­ном рус­ском языке. Ну, что ска­зать? Оста­лась инфор­ма­ция, ушла поэзия. К слову, даже рас­хо­жая пого­ворка «Устами мла­денца гла­го­лет истина» в пере­воде на совре­мен­ный рус­ский язык про­зву­чала бы просто отвра­ти­тельно. Только при­слу­шай­тесь: «ртом ребенка гово­рит правда». Гос­поди, поми­луй! А потому и в сти­хо­тво­ре­нии Андрея Воз­не­сен­ского, посвя­щен­ного музыке, читаем: «Где не губами, а устами…»

Чем при­ка­жете заме­нить слова прон­зи­тель­ного пяти­де­ся­того псалма «Сердце чисто сози­жди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей», в кото­ром поис­тине каждое слово – о нас?! А какие непод­ра­жа­е­мые по кра­соте молитвы про­из­но­сит в алтаре свя­щен­ник во время Евха­ри­сти­че­ского Канона: «Яко да Царя Всех поды­мем ангель­скими неви­димо дори­но­сима чинми, Алли­луйя, Алли­луйя, Алли­луйя!» Содро­га­ешься при мысли о том, что святые слова могут заме­нить на иные. «Дори­но­сима», как ока­за­лось, древ­ний рим­ский воин­ский ритуал, когда побе­ди­теля под­ни­мали на копья со спи­лен­ными остри­ями. Но даже когда я пре­бы­вал в неве­де­нии о смысле этого выра­же­ния, ничто не мешало сердцу моему зами­рать от осо­зна­ния вели­чай­шего из таинств, совер­ша­ю­ще­гося сейчас в моем при­сут­ствии. И, как выяс­ни­лось позд­нее и что совсем нема­ло­важно, – при моем непо­сред­ствен­ном уча­стии, при личном уча­стии каж­дого, кто нахо­дится сейчас в храме, кто молится соборно. Разве воз­можно, чтобы подоб­ное совер­ша­лось на «еже­днев­ном», по слову А.К. Тол­стого, языке?

Изби­ра­тель­ность языка^

Высту­пая в раз­лич­ных ауди­то­риях, люблю про­во­дить свое­об­раз­ное тести­ро­ва­ние, кото­рое многое, как мне кажется, объ­яс­няет рату­ю­щим за непре­мен­ное обнов­ле­ние нашего цер­ков­ного языка. При­знай­тесь, допы­ты­ва­юсь я, с раз­лич­ными чле­нами соб­ствен­ной семьи вы обща­е­тесь оди­на­ково? Ока­зы­ва­ется, нет: с бабуш­кой гово­рим несколько по-иному, нежели с детьми, да и с детьми, в зави­си­мо­сти от пола и воз­раста, неиз­менно по-раз­ному. Заме­ча­тельно, идем дальше. Выяс­ня­ется, что похо­жая исто­рия и с сосе­дями по дому. В прямой зави­си­мо­сти от сте­пени при­язни ока­зы­ва­ются лек­си­кон, инто­на­ция, сам настрой речи – с руко­вод­ством, сотруд­ни­ками, даже слу­чай­ными попут­чи­ками.

Итак, слово за слово, вместе мы совер­шаем любо­пыт­ное откры­тие: каждый Божий день, с момента утрен­него про­буж­де­ния и до сна, все мы в тече­ние жизни, сами того не заме­чая, варьи­руем нашу речь, свой лек­си­кон и, что нема­ло­важно, инто­на­цию при­ме­ни­тельно к каж­дому встре­чен­ному нами чело­веку. Какая пора­зи­тель­ная изби­ра­тель­ность! Так почему же мы, столь утон­чен­ные в обще­нии с твар­ными созда­ни­ями (напо­ми­наю несве­ду­щим, что в пра­во­слав­ной лек­сике это выра­же­ние вовсе не обид­ное), бываем так без­апел­ля­ци­онны, как только речь захо­дит о Творце, создав­шем все и вся. Об Абсо­люте.

И сердца, как можно больше сердца! Ум в этом дела­нии не первый и не лучший помощ­ник. Как тут не вспом­нить полу­шут­ли­вое сето­ва­ние муд­рей­шего свя­ти­теля Фео­фана Затвор­ника: «Нынче удержа нет от сово­прос­ни­че­ства. Ум наш – комар, а все пищит!» Хотите, удивлю? В «Полной сим­фо­нии на кано­ни­че­ские книги Свя­щен­ного Писа­ния» обна­ру­жил я шоки­ру­ю­щую ста­ти­стику. Так, слово мозг во всей Библии упо­мя­нут лишь дважды, причем в одном случае речь идет о мозге жерт­вен­ных живот­ных (Иов. 21:24). Что же каса­ется слова сердце (вот истин­ный триумф!), то оно встре­ча­ется аж 724 раза! Неспро­ста Спа­си­теля нашего назы­вают еще и Серд­це­вед­цем (Деян. 1:24).

Отчего же мы так при­скорбно суетны и тре­бо­ва­тельны (увы, не к себе самим), почему, явля­ясь нередко захо­жа­нами, а не при­хо­жа­нами храма, чуть не с порога ратуем за все­не­пре­мен­ное обнов­ле­ние цер­ков­но­сла­вян­ского языка, тогда как обнов­ляться-то сле­дует прежде нам самим, причем посто­янно. В этом-то, воз­можно, и есть глав­ное пред­на­зна­че­ние Церкви. Поду­майте, разве пер­во­клаш­кам пер­вого сен­тября кладут на парты учеб­ники по алгебре и том Сол­же­ни­цына? Вспом­ним, как учили нас. Какие там шари­ко­вые ручки, не было их тогда вовсе: первые пол­года только про­писи, палочки и крю­чочки, да и те про­стым каран­да­шом. Позже – буковки, потом – слоги, а уж потом – слова… Первое, «уче­ни­че­ское», перо – это же было целое собы­тие, веха! И только в тре­тьем классе – перо «семеч­кой». А тут – на тебе, с порога: что-то я вас плохо пони­маю! Ты вообще понял, осо­знал – к Кому, в Чей дом ты пришел?

Живи­тель­ный глоток клю­че­вой воды^

Про­блема пося­га­тель­ства на ста­ро­сла­вян­ский язык была, как выяс­ня­ется, весьма акту­аль­ной в России и два сто­ле­тия назад. «Сла­вен­ский древ­ний, корен­ный, важный, вели­ко­леп­ный язык наш, – взывал к совре­мен­ни­кам А.С. Шишков, – на, кото­ром пре­даны нам нравы, дела и законы наших пред­ков, на кото­ром осно­вана цер­ков­ная служба, вера и про­по­ве­да­ние слова Божия, сей язык остав­лен, пре­зрен. Никто в нем не упраж­ня­ется, и даже само духо­вен­ство, силь­ною рукою обычая вле­ко­мое, начи­нает от него укло­няться. Что ж из этого выхо­дит? Фео­фа­новы, Геор­ги­евы про­по­веди, кото­рым над­ле­жало бы остаться без­смерт­ными, гре­меть в позд­ней­шем потом­стве и быть учи­ли­щами рус­ского крас­но­ре­чия… эти про­по­веди не только не имели многих и бога­тых изда­ний, как то в других землях с мень­шими их писа­те­лями дела­ется. Но и одно изда­ние до тех пор в цело­сти лежало, покуда нако­нец при­нуж­дены были рас­про­дать его не кни­гами, но пудами, по цене бумаги! Сколько чело­век в России читают Воль­тера, Кор­не­лия, Расина? Мил­лион или около того. А сколько чело­век читают Ломо­но­сова, Кан­те­мира, Сума­ро­кова? Пер­вого читают еще чело­век тысяча-другая, а послед­них двух вряд и сотню набе­решь ли».

Может это и пока­жется кому-то пара­док­саль­ным, но нынеш­ний цер­ков­ный язык есть резуль­тат реформы, кото­рую неко­гда совер­шили (а пра­виль­нее ска­зать – сотво­рили) святые рав­ноап­о­столь­ные Кирилл и Мефо­дий, «учи­теля сло­вен­ские», как высоко име­нует их бла­го­дар­ная Матерь Цер­ковь. И если потреб­ность в оче­ред­ной реформе языка все же назрела, то и при­сту­пить к ней, как рас­суж­дают опыт­ные свя­щен­ники, допу­стимо лишь спе­ци­а­ли­стам соот­вет­ству­ю­щего духовно-нрав­ствен­ного и интел­лек­ту­аль­ного уровня.

Не могу не обмол­виться хотя бы несколь­кими сло­вами и о непо­сти­жи­мой искрен­но­сти, откры­то­сти нашей веры. Посу­дите сами: бого­слу­же­ния, таин­ства, молитвы – все это про­ис­хо­дит, в отли­чие от всех иных рели­ги­оз­ных кон­фес­сий, дей­ству­ю­щих в стране, на языке, мак­си­мально при­бли­жен­ном к обще­на­ци­о­наль­ному. Словно зер­каль­ное отра­же­ние душев­ной откры­то­сти самого рус­ского чело­века.

Явля­ясь печаль­ными сви­де­те­лями мно­го­чис­лен­ных попы­ток пере­ло­мить рус­скую речь через колено, воз­бла­го­да­рим Гос­пода еще и за то, что цер­ков­ный язык наш есть ограж­де­ние и охрана языка рус­ского от воз­во­ди­мой на него брани.

Вот при­не­сешь, бывало, на даче ведро сту­де­ной коло­дез­ной воды, она постоит денек-другой – гля­дишь, и нет уже в ней той давеш­ней заме­ча­тель­ной све­же­сти. Если же дольше, да на свету, то и вовсе зацве­тет – для грядок еще сго­дится, а более никуда, хоть выли­вай. Но не беда, можно еще нане­сти, благо есть непо­да­леку коло­дец. А если, не при­веди Гос­поди, злые люди изга­дят его, как тогда быть, где взять свежей воды?!

Вот и полу­ча­ется, что цер­ков­но­сла­вян­ский язык есть некий уди­ви­тель­ный неис­ся­ка­е­мый источ­ник с неза­мут­нен­ной живи­тель­ной влагой, в кото­ром пре­бы­вают в пер­во­здан­ной сохран­но­сти корни нашего с вами языка, вели­кой рус­ской речи, незримо и таин­ственно свя­зу­ю­щей нас с самим Хри­стом.

Воис­тину гени­ально пред­ви­де­ние вели­кого Ломо­но­сова о том, что «Рос­сий­ский язык в полной силе, кра­соте и богат­стве пере­ме­нам и упадку не под­вер­жен утвер­дится, коль долго Цер­ковь Рос­сий­ская сла­во­сло­вием Божиим на сла­вян­ском языке укра­шаться будет».

из книги «Тайна рус­ского слова»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки