Проповеди епископа Сергиевского Василия (Осборна)

Проповеди епископа Сергиевского Василия (Осборна)


Сего­дняш­ний день очень богат содер­жа­нием, потому что мы не только празд­нуем Вос­кре­се­ние Хри­стово, как празд­нуем его каж­дый вос­крес­ный день в тече­ние всего года, но сего­дня с этим празд­но­ва­нием сов­пало вос­кре­се­нье перед Воз­дви­же­нием Кре­ста и память Иоакима и Анны.

 

Путь ввысь — через схождение

Ин.3:13–17

Сего­дняш­ний день очень богат содер­жа­нием, потому что мы не только празд­нуем Вос­кре­се­ние Хри­стово, как празд­нуем его каж­дый вос­крес­ный день в тече­ние всего года, но сего­дня с этим празд­но­ва­нием сов­пало вос­кре­се­нье перед Воз­дви­же­нием Кре­ста и память Иоакима и Анны, роди­те­лей Божией Матери и, сле­до­ва­тельно, непо­сред­ствен­ных пред­ков Хри­ста, Бога воплотившегося.

Но я хочу при­влечь ваше вни­ма­ние к тому еван­гель­скому отрывку, кото­рый читался сего­дня утром в связи с Воз­дви­же­нием Кре­ста, к пер­вому его стиху: Никто не вос­хо­дил на небо, как только сшед­ший с небес Сын Чело­ве­че­ский, сущий на небе­сах (Ин.3:13).

Хри­стос гово­рит здесь о Себе Самом, и отры­вок в целом посвя­щен в первую оче­редь “вос­ше­ствию”, мета­фо­ри­че­ски ука­зы­вая на Его гря­ду­щее рас­пя­тие, но вме­сте с тем на Его воз­не­се­ние и сиде­ние одес­ную Отца. Но сего­дня я хотел бы сосре­до­то­читься на Его схож­де­нии, на соше­ствии Хри­ста, а не на Его вос­ше­ствии. Ибо это тоже цен­траль­ный момент нашей веры, зна­че­ние кото­рого мы не все­гда доста­точно осо­знаем. Хри­сти­ан­ская вера про­воз­гла­шает, что транс­цен­дент­ный Бог, Сущий от века, прежде тво­ре­ния мира, Сам нис­шел в этот мир про­стран­ства и вре­мени, стал одним из нас, стал чело­ве­ком, — стал Богом с нами, Эмма­ну­и­лом. Но Он сошел ради того, чтобы открыться нам как Бог b>для нас, оста­вил, так ска­зать, небо ради того, чтобы дать нам воз­мож­ность раз­де­лить с Ним Его веч­ную жизнь, соеди­ниться с Ним там, где Он есть.

Я хочу под­черк­нуть этот эле­мент схож­де­ния, кото­рый пред­ва­ряет любое вос­хож­де­ние. Такое схож­де­ние тре­бу­ется, чтобы пере­дать жизнь, и если мы хотим упо­до­биться Хри­сту, хотим под­ра­жать Ему, такое схож­де­ние должно при­сут­ство­вать и в нашей жизни. В част­но­сти, очень про­сто общаться с теми, кто живет духов­ной жиз­нью одного с нами рода: мы пони­маем друг друга, мы гово­рим на одном языке. Сойти — вот это-то и трудно, дойти до кого-то, чья внут­рен­няя жизнь слаба или прак­ти­че­ски отсут­ствует. Однако именно эта черта харак­терна для свя­тых. Сколько рас­ска­зов из житий пре­по­доб­ного Сера­фима, свя­ти­теля Тихона Задон­ского являют нам их спо­соб­ность сойти со своих высот навстречу тому чело­веку, кото­рый перед ними, кото­рый гораздо ниже их, и лас­ково при­влечь его ввысь. В этом они по-сво­ему повто­ряют соше­ствие и вос­хож­де­ние Христа.

Затро­нуть тех, кто жаж­дет Бога, нетрудно: они охотно при­хо­дят на лек­ции и встречи, стре­мясь узнать больше о том, что их уже при­вле­кает. Но очень и очень трудно дойти до тех, кого ждет Бог — и кто сам, воз­можно, вовсе не устрем­лен к Нему. Каж­дый из нас дол­жен бы свя­зать схож­де­ние Бога в мир с соб­ствен­ной жиз­нью, — Бога, Кото­рый, во Хри­сте, сошел во враж­деб­ный или по мень­шей мере рав­но­душ­ный к Нему мир и объял его. И нам сле­дует задаться вопро­сом: отра­жа­ется ли хоть как-нибудь это спа­си­тель­ное дей­ствие Божие в нашем поведении?

Эти же самые кри­те­рии нам сле­дует отне­сти к себе как к общине. Открыты ли мы вовне, к тем, кого ждет Бог, или мы доволь­ству­емся тем, что веж­ливо обща­емся с теми, кто уже ищет Бога? Пра­во­сла­вие нико­гда не уко­ре­нится в этой стране, его мис­сия нико­гда не будет испол­нена, пока оно не сумеет гово­рить прямо и убе­ди­тельно с теми, кто не знает и знать не желает, что оно — или Бог — суще­ствует. Аминь.

22 сен­тября 1991

“Что Тебе до меня, Иисус?”

Лк.8:26–39

Мно­гое пора­жает в сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии о гада­рин­ских сви­ньях, но я хочу обра­тить ваше вни­ма­ние лишь на два момента. Пер­вый — слова, кото­рые про­из­нес одер­жи­мый, когда встре­тил Иисуса, выхо­дя­щего из лодки: “Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего?”.

Этот вопрос осно­во­по­лож­ный, этот вопрос каж­дый из нас дол­жен ста­вить себе снова и снова. Этого вопроса не сни­мает то, что мы кре­щены и явля­емся чле­нами Церкви. При­сут­ствие на Литур­гии или даже регу­ляр­ное при­об­ще­ние Свя­тых Таин не сни­мает необ­хо­ди­мость повто­рять эти слова, относя их к себе. Что бы мы ни сде­лали, вопрос этот все­гда оста­нется умест­ным. В какой бы ситу­а­ции мы ни ока­за­лись, эти слова нико­гда не поте­ряют силы пора­жать нас, соби­рать наш ум и сердце на “еди­ном на потребу”, снова и снова повер­гать нас к ногам Христа.

Для тех, кто хоть мимо­летно про­зрел, кто такой Иисус, вопрос о нашем отно­ше­нии к Нему, вопрос “что Тебе до меня?” дол­жен бы оста­ваться на поверх­но­сти созна­ния, нико­гда не ухо­дить далеко. Потому что в Лице Иисуса, “Сына Бога Все­выш­него”, Сам Бог при­шел к нам. При­шел в чело­ве­че­ском образе, как чело­век, как один из нас. Нет ничего более зна­чи­тель­ного для нас: два полюса нашей реаль­но­сти, чело­ве­че­ский и боже­ствен­ный, сошлись в одной Лич­но­сти, и Таким Он явился нам.

И так трудно понять — а вме­сте с тем так печально — что это настолько мало отра­жа­ется в нашей жизни, мало меняет ее. Бог при­хо­дит к нам — а мы все такие же. Из этого ясно видно, какую труд­ную задачу Бог поста­вил перед Собою: из ничего создать Себе достой­ных дру­зей. Мы при­ни­маем Хри­ста — и это не меняет нас. Нас даже не “мучит” Хри­стос, в то время как еван­гель­ский бес­но­ва­тый знает, что Хри­стос может мучить его… Нет. Мы уди­ви­тельно бес­чув­ственны. И в самой нашей бес­чув­ствен­но­сти заклю­чен ответ на вопрос: “Что Тебе до меня?”. И ответ этот таков: “Боюсь, мало чего, — а то и вовсе ничего”.

Но вто­рая черта сего­дняш­него Еван­ге­лия, на кото­рую я хочу обра­тить ваше вни­ма­ние, сле­ду­ю­щая: Иисус бес­страшно встре­ча­ется с безу­мием этого мира, встре­чает его лицом к лицу. Более того — всту­пает в его серд­це­вину. И внутри этого безу­мия Он нахо­дит при­зна­ние Его и, сле­до­ва­тельно, воз­мож­ность спа­се­ния. Это очень важно для всех нас. Ведь безум­ный чело­век, кото­рого встре­тил Хри­стос, не про­сто кли­ни­че­ский боль­ной. Это тот безум­ный, кото­рого можно обна­ру­жить в жизни каж­дого из нас. Мы все до извест­ной сте­пени живем в мире нере­аль­ном, куда мы были вовле­чены или куда почему-либо вошли воль­ной волей. И Хри­стос может встре­тить нас и там, как Он встре­тил чело­века, о кото­ром гово­рит сего­дняш­нее Евангелие.

Этот рас­сказ дол­жен обод­рить и вооду­ше­вить нас. Хри­стос идет навстречу нам, туда, где мы нахо­димся, где бы то ни было, каково бы ни было состо­я­ние нашего внут­рен­него здо­ро­вья. И мы узнаем, что встре­тили Его, когда смо­жем ска­зать вме­сте с одер­жи­мым в сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии: “Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Все­выш­него?”. Когда мы можем задаться вопро­сом, каковы наши под­лин­ные отно­ше­ния со Христом.

Однако мы осо­знаем, что спа­се­ние при­шло к нам, когда наш ответ на этот вопрос при­ве­дет нас к изме­не­нию, к внут­рен­ней — и внеш­ней — пере­мене. Пусть наша встреча со Хри­стом в сего­дняш­ней Литур­гии ста­нет момен­том, когда мы зада­димся этим вопро­сом, и пусть вой­дет в нашу жизнь и в наши сердца изме­не­ние, кото­рое воз­можно бла­го­даря Божией бла­го­дати. Аминь.

10 ноября 1991

Cвет мира

Мф.4:12–17

Сего­дня, в вос­кре­се­нье после Бого­яв­ле­ния, мы вспо­ми­наем начало обще­ствен­ного слу­же­ния Хри­ста; закон­чи­лись годы, про­ве­ден­ные Им в без­мол­вии, нача­лась про­по­ведь насту­па­ю­щего Цар­ствия Божия. Автор сего­дняш­него еван­гель­ского отрывка видит в этом рас­свет, наступ­ле­ние света, “свет вели­кий” для тех, кто был во тьме. Все залито светом.

Но если при­ше­ствие Хри­ста, Его про­по­ведь несет про­све­ще­ние — то куда, на что льется этот свет? В самом еван­гель­ском отрывке нам ничего об этом не гово­рится. Сдер­жанно, скупо — и в этом он напо­ми­нает Самого Хри­ста — автор рас­сказа, закон­чив его, ждет, что мы сами сде­лаем из него заклю­че­ния отно­си­тельно того, на что же про­лили свет при­ход Хри­ста, Его проповедь.

Крат­кость рас­сказа оправ­дана, потому что, если заду­маться, то ста­но­вится ясно — по край­ней мере, тем, у кого есть глаза, чтобы видеть, — что вся жизнь Хри­ста, любые Его поступки или слова — источ­ник света, про­све­ща­ю­щего ум и сердце, духов­ную спо­соб­ность чело­века “видеть” то, что сокрыто от телес­ных очей, и пони­мать то, что непо­сти­жимо в про­цессе обыч­ного дис­кур­сив­ного мышления.

За сего­дняш­ним чте­нием сле­дует эпи­зод при­зва­ния пер­вых апо­сто­лов, Андрея и Петра, Иакова и Иоанна. Доста­точно было одного слова Иису­сова — и они уви­дели. Они уви­дели, что перед ними рас­кры­ва­ется новый мир, пол­ная посвя­щен­ность Богу в Иисусе, в Кото­ром они лишь посте­пенно научи­лись видеть Хри­ста. Они уви­дели — и вся их жизнь переменилась.

Свет вос­сиял Зак­хею, рас­сказ о кото­ром мы услы­шим через две недели. Но в его слу­чае изме­ни­лось его отно­ше­ние к дру­гим людям. Свет, кото­рый он уви­дел во Хри­сте, обер­нулся при­зы­вом к правде, к спра­вед­ли­во­сти в отно­ше­ниях с дру­гими людьми, к мило­сер­дию к бедным.

Свет вос­сиял для жен­щины, кото­рая умыла ноги Хри­ста сво­ими сле­зами в доме Симона фари­сея. Она про­зрела во Хри­сте про­ще­ние Божие и воз­мож­ность спа­се­ния. Ничто не ука­зы­вает нам на то, что прежде этого ее поступка Иисус когда-либо ска­зал ей хоть слово. И тем не менее она уви­дела; и то, что она уви­дела, при­вело ее к раскаянию.

Свет вос­сиял уче­ни­кам, когда они нако­нец стали спо­собны после рас­пя­тия про­зреть в смерти Хри­сто­вой на Кре­сте откро­ве­ние Божией любви и воз­мож­ность обнов­ле­ния жизни, победы над смер­тью и силами тьмы.

Во всех этих слу­чаях Хри­стос явил Себя как “Свет мира”. В каж­дой ситу­а­ции откры­лась под­лин­ная при­рода Бога, один и тот же Лик Божий. Это и само по себе чудесно, изу­ми­тельно. Но сего­дня я хотел бы под­черк­нуть не это, а нечто дру­гое, что по-сво­ему еще важ­нее. А именно — что мы также при­званы быть светом.

Хри­стос ска­зал Своим уче­ни­кам — а Его уче­ники это мы: “Вы свет мира… Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного”. В этих сло­вах заклю­чена вся цель вопло­ще­ния: Сын Божий стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы мы могли по бла­го­дати стать тем, чем Он явля­ется по при­роде. И в дан­ном слу­чае, поскольку Он по при­роде Свет, мы при­званы Им стать све­том по бла­го­дати. “Как Меня послал Отец, так и Я посы­лаю вас”. Эти слова обра­щены ко всем нам. И так же, как Отец послал Сына в мир Све­том для мира, так и Сын посы­лает нас быть све­том для мира.

Этого не обойти. Каж­дый из нас дол­жен задаться вопро­сом, дей­стви­тельно ли он (или она) уче­ник (уче­ница) Хри­ста. А в свете сего­дняш­него еван­гель­ского чте­ния и всего уче­ния Хри­стова быть уче­ни­ком Хри­ста озна­чает быть “све­том к про­све­ще­нию языч­ни­ков”, быть людьми, в жизни кото­рых ясно видна посвя­щен­ность Богу, неко­ле­би­мая правда по отно­ше­нию к дру­гим людям и во вза­и­мо­от­но­ше­ниях между людьми и наро­дами. Это озна­чает, что мы умеем про­щать, потому что сами познали про­ще­ние. Это озна­чает быть людьми, кото­рые познали силу Кре­ста, откро­ве­ние Божией силы в немощи, — немощи, доб­ро­вольно при­ня­той на себя ради спа­се­ния других.

Будем же пом­нить, что мы при­званы быть све­том. Все, что нам дано во Хри­сте, мы полу­чили — даром, в пода­рок. Про­явим же ответ­ную щед­рость. Пра­во­слав­ная вера сама по себе — свет. Так не будем пря­тать ее под сосуд, а поста­вим на под­свеч­ник, чтобы она све­тила всем в доме. И пусть свет наших доб­рых дел сопут­ствует свету нашей веры, чтобы и мир мог пове­рить. Аминь.

26 января 1992

“Проповедуйте Евангелие всей твари”

Мк.15:14–16:20

Хри­стос воскресе!

Сего­дня, в неделю жен-миро­но­сиц, веро­ятно, един­ствен­ный слу­чай в цер­ков­ном году, когда на утрени и на Литур­гии чита­ются после­до­ва­тель­ные отрывки Еван­ге­лия: вче­раш­нее чте­ние на все­нощ­ной сле­дует непо­сред­ственно за тем отрыв­ком, кото­рый мы только что слы­шали, и завер­шает послед­нюю главу Еван­ге­лия от Марка. Поэтому я поз­волю себе гово­рить на тему вче­раш­него Еван­ге­лия так, будто оно чита­лось сего­дня. Вер­нее, на тему одного его стиха, а именно: того места, где Хри­стос после Сво­его Вос­кре­се­ния пове­ле­вает Своим уче­ни­кам: “идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари”.

Это одно из сокро­вен­ных мест в Писа­нии, — сокро­вен­ных, потому что мы не в доста­точ­ной мере сознаем, насколько оно зага­дочно. Что может зна­чить “про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие всей твари”? Нам при­выч­нее думать о про­по­веди народу, людям, кото­рые спо­собны пони­мать ска­зан­ное им. Но “тварь” — довольно общее слово, и мы часто при­ме­няем его ко всему живому. Более того, если загля­нуть в гре­че­ский текст, мы стал­ки­ва­емся с еще боль­шей труд­но­стью: выра­же­ние, упо­треб­лен­ное Мар­ком, имеет более общее зна­че­ние “тво­ре­ния” вообще. Хри­стос, гово­рится там, запо­ве­дал нам “про­по­ве­до­вать Его Еван­ге­лие всему тво­ре­нию”. Что же это может означать?

Прежде чем дать ответ на этот вопрос, нам сле­дует понять, что здесь под­ра­зу­ме­ва­ется под “Еван­ге­лием”. Глав­ное содер­жа­ние Хри­сто­вой про­по­веди — весть, что “при­бли­зи­лось Цар­ство Божие”. Вот — “бла­гая весть”, “Еван­ге­лие”, с кото­рой Он вышел к людям, при­зы­вая их ото­зваться и при­го­то­виться к при­ня­тию его. Позд­нее суть про­по­веди уче­ни­ков и апо­сто­лов была в том, что Цар­ство Божие уже при­шло “в силе” как след­ствие смерти и Вос­кре­се­ния Хри­сто­вых, и что чело­веку открыт доступ в него бла­го­даря соше­ствию Свя­того Духа в день Пяти­де­сят­ницы. Вхо­дят в это Цар­ство, в область победы Хри­сто­вой над смер­тью, через кре­ще­ние и пред­ва­ря­ю­щее его покаяние.

Но если про­по­ведь Еван­ге­лия сво­дится к про­по­веди насту­пив­шего Цар­ства Божия, то что такое это Цар­ство? Ясно, что это не гео­гра­фи­че­ское поня­тие, подобно “Фран­цуз­скому коро­лев­ству” или “Объ­еди­нен­ному коро­лев­ству Вели­ко­бри­та­нии и Север­ной Ирлан­дии”. Цар­ство здесь озна­чает “вла­ды­че­ство” или “прав­ле­ние”, и Цар­ство Божие — везде, где Бог — Гос­подь и Царь. Оно не пред­метно, это не место, а образ отно­ше­ний с Богом; и стать частью этого Цар­ства озна­чает, что наше бытие пре­тер­пело каче­ствен­ное изме­не­ние. Это озна­чает, что мы живем в созна­нии, что Бог — Царь и Гос­подь, и что это созна­ние про­ни­зы­вает всю нашу жизнь; оно начи­на­ется в сердце, запол­няет наш ум и нако­нец отра­жа­ется во всем, что мы думаем, гово­рим и делаем. Иными сло­вами, войти в Цар­ство, жить в Цар­стве можно не про­сто путем раз­мыш­ле­ния или веры. Цар­ство Божие должно охва­тить цели­ком все наше суще­ство, и пока Цар­ство Божие не про­пи­тало все, что мы делаем, мы еще не до конца при­над­ле­жим ему, не стали пол­но­стью его членами.

Когда мы пол­но­стью ста­нем чле­нами этого Цар­ства, когда сила Божия отра­зится во всех наших мыс­лях, сло­вах и поступ­ках, тогда мы смо­жем про­по­ве­до­вать не только сло­вом, но и делами: сами наши поступки будут воз­ве­щать, что Цар­ствие Божие близко, что оно насту­пило, что оно реально. Даже пред­меты, тво­ре­ние наших рук, ста­нут выра­же­нием Цар­ства Божия. И тогда Цар­ство Божие нако­нец про­ни­зает тво­ре­ние на всех его уров­нях, — через нас, бла­го­даря нашему пока­я­нию и обра­ще­нию к Богу.

Мы про­по­ве­дуем неоду­шев­лен­ному миру тем, как мы исполь­зуем его. Мы про­по­ве­дуем рас­те­ниям тем, как выра­щи­ваем их, мы про­по­ве­дуем живот­ным тем, как обра­ща­емся с ними, детям — тем, как вос­пи­ты­ваем их, взрос­лым — тем, как мы отно­симся к их духов­ным, душев­ным и мате­ри­аль­ным нуж­дам. Но мы глу­боко оши­ба­емся, если счи­таем, что это озна­чает про­сто поря­доч­ность и нрав­ственно без­упреч­ную жизнь. Речь идет о гораздо боль­шем. В каком-то смысле речь идет о кра­соте. И это под­ра­зу­ме­ва­ется сло­вами Хри­ста: “Идите и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари”. Потому что если создать связь между мате­рией и Цар­ством Божиим, то сама мате­рия будет отра­жать славу Божию, ста­нет про­воз­вест­ни­цей Царствия.

В этом есть, однако, некий пара­докс, потому что мате­ри­аль­ный мир, каким он был создан Богом, уже являет Его славу. С наи­боль­шей силой это, воз­можно, выра­жено в “Песни Трех Отро­ков”, кото­рая поется на Литур­гии в Вели­кую Суб­боту. В ней зву­чит при­зыв ко всем эле­мен­там тво­ре­ния: “Гос­пода пойте и пре­воз­но­сите во вся веки!” — ангель­ские силы и небеса, солнце и луна, свет и тьма, день и ночь, дождь, мороз, горы и море, все лес­ные и поле­вые скоты и звери, все души и духи живых и мерт­вых — все при­званы вос­хва­лить Гос­пода. Разу­ме­ется, все они уже хва­лят Гос­пода, не дожи­да­ясь этого при­зыва. Все, что было сотво­рено Богом, хва­лит Его, отра­жая Его славу. Так что наша про­по­ведь Еван­ге­лия всей твари пред­став­ля­ется про­по­ве­дью к уже уве­ро­вав­шим: мате­ри­аль­ный мир в самой своей твар­но­сти обра­щен к Богу, тянется к Нему, бес­сло­весно сви­де­тель­ствует о Боге.

В конеч­ном итоге мы про­по­ве­дуем Цар­ствие только тем пред­ме­там, кото­рых каса­емся, только тому в мате­ри­аль­ном мире, чем поль­зу­емся для соб­ствен­ных потреб­но­стей и нужд, только тем рас­те­ниям и живот­ным, на суще­ство­ва­ние кото­рых мы вли­яем. Только этому, только им лично мы можем при­не­сти Цар­ствие Божие.

И это очень боль­шая ответ­ствен­ность. Это обя­зы­вает нас бороться за то, чтобы наше пад­шее состо­я­ние не отра­зи­лось на осталь­ном тво­ре­нии. Это озна­чает, что, законно исполь­зуя веще­ство этого мира, мы не должны созда­вать урод­ство, должны созда­вать кра­соту. Это и озна­чает “про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие вся­кой твари”.

Таким обра­зом, в этих сло­вах мы нахо­дим суть пра­во­слав­ной “эко­ло­гии”, потому что наша задача — не про­сто создать мир, где чело­веку и про­чим тва­рям будет хорошо, дей­стви­тельно уютно, но создать такой мир, где Богу было бы уютно среди нас; мир, в кото­ром резуль­таты нашего труда отра­жают кра­соту Три­еди­ного Бога, мир, в кото­ром даже дела рук чело­ве­че­ских хва­лят Бога и “пре­воз­но­сят Его во веки”.

Этого невоз­можно достичь, если в нас нет хоть капли неж­но­сти к мате­ри­аль­ному миру. Жены миро­но­сицы, кото­рых мы вспо­ми­наем сего­дня, могут помочь нам понять, что это озна­чает. “Весьма рано… при вос­ходе солнца” они при­несли “аро­маты, чтобы… пома­зать Его”. Чтобы пома­зать тело Хри­стово, чтобы про­явить бла­го­го­вей­ное почи­та­ние к мате­ри­аль­ному телу нема­те­ри­аль­ного Бога. Неж­но­стью и ува­же­нием, кото­рое они про­явили к мате­рии, они “про­по­ве­дали Еван­ге­лие всей твари”. И они стали спо­собны на это, потому что любовь Хри­стова испол­нила все их существо.

После­дуем же их при­меру. И пусть наша любовь ко Хри­сту, Сыну Божию, став­шему Сыном Чело­ве­че­ским, научит нас бла­го­го­вейно отно­ситься к мате­ри­аль­ному миру, кото­рый Он создал, будто тело, вме­сти­лище для Себя. И тогда мы ста­нем спо­собны при­не­сти Еван­ге­лие, “бла­гую весть” о насту­па­ю­щем Цар­стве Божием, каж­дой твари и всему тво­ре­нию. Аминь.

Хри­стос воскресе!

10 мая 1992

Прости — и получишь (больше)

Мф.18:23–35

Сего­дняш­нее еван­гель­ское чте­ние имеет форму притчи: притча о царе, кото­рый захо­тел сосчи­таться со сво­ими рабами. Как притча, оно гово­рит о чем-то очень обы­ден­ном, но вме­сте с тем сооб­щает нам что-то глу­бо­кое о Цар­ствии Божием.

Петр при­сту­пил ко Хри­сту и спро­сил: “Сколько раз про­щать брату моему, согре­ша­ю­щему про­тив меня? до семи ли раз?”. И Иисус отве­тил: “Не говорю тебе: до семи, но до сед­ми­жды семи­де­сяти раз”. И за этим сле­дует притча, чтобы пока­зать, что про­ис­хо­дит в обла­сти про­ще­ния, кото­рое есть область Царствия.

Об этой притче можно гово­рить много и инте­ресно, она ста­вит много вопро­сов, но сего­дня мне хочется под­черк­нуть несо­раз­мер­ность между тем, о чем про­сил злой раб, и тем, что он полу­чил. Когда царь велит ему вер­нуть десять тысяч талан­тов, кото­рые он задол­жал — сумма огром­ная — раб про­сит об отсрочке: “Госу­дарь! потерпи на мне, и все тебе заплачу”. А ведь царь не отве­чает: “Хорошо, вот тебе еще пол­года или год, чтобы вер­нуть твой долг”. Уже и этого было бы доста­точно, чтобы пока­зать его состра­да­тель­ность. Но вме­сто этого он отпус­кает раба и про­щает ему долг, совер­шенно отме­няет его. Царь больше не может ожи­дать воз­врата денег: итоги под­ве­дены, раб больше ничего ему не должен.

Разу­ме­ется, это гово­рит нам что-то о царе: он столь вели­кий пра­ви­тель, столь бога­тый, что может поз­во­лить себе отка­заться от целого состо­я­ния и не постра­дать от этой потери. Это гово­рит также о его вели­ко­ду­шии и щед­ро­сти, готов­но­сти отдать то, чем он обла­дает. Но еще больше это сооб­щает нам о его вза­и­мо­от­но­ше­нии с рабом и, сле­до­ва­тельно, о вза­и­мо­от­но­ше­нии Бога с нами.

Обра­ща­ясь к царю, раб про­сит всего лишь отсрочки. Иными сло­вами, он вполне при­знает свой долг. Он не оспа­ри­вает его раз­мера. Он не про­сит, чтобы его осво­бо­дили от его обя­за­тельств. Сде­лай он так, можно было бы поду­мать, что царь чем-то обя­зан ему или что долг не таков, каким кажется.

И мне кажется, что это гово­рит нам нечто не только о про­ще­нии, но и об испо­веди. В испо­веди Бог не ждет от нас пере­го­во­ров, Он ждет, чтобы мы всего лишь при­знали себя долж­ни­ками и готовы были что-то сде­лать в отно­ше­нии сво­его долга. В притче гово­рится о готов­но­сти отдать все сполна. В испо­веди это при­ни­мает форму твер­дой реши­мо­сти отвер­нуться от гре­хов и испра­вить все. Чтобы полу­чить милость про­ще­ния, нам не тре­бу­ется про­сить о ней. Доста­точно при­знать себя долж­ни­ком. Более того, просьба о про­ще­нии может даже поме­шать, отнять ясность ума и сердца; а эта ясность — одна из пер­вых целей, ради кото­рых мы при­хо­дим на исповедь.

Но самое пора­зи­тель­ное в этой притче то, что она гово­рит о про­ще­нии как о мило­сти, о даре, гово­рит, что оно исхо­дит от Бога. Как и все дары Божии, оно пода­ется в избытке, но мы не все­гда спо­собны при­нять эти дары. И сего­дняш­няя притча гово­рит совер­шенно ясно: если мы не про­щаем тех, кто согре­шил про­тив нас, мы и сами не можем полу­чить про­ще­ние от Бога.

Отсут­ствие про­ще­ния с нашей сто­роны закры­вает путь мило­сти Божией. Чтобы при­нять дар про­ще­ния, мы должны сна­чала сами про­стить. В обыч­ном мире мы даем из того, что сами полу­чили, но в мире про­ще­ния мы даем, чтобы получить.

Духов­ная жизнь озна­чает посто­янно новое начало. Через два дня, пер­вого сен­тября начи­на­ется новый цер­ков­ный год. Вос­поль­зу­емся этим момен­том, чтобы рас­смот­реть наши вза­и­мо­от­но­ше­ния и задаться вопро­сом: кого я не про­стил? Когда мы это сде­лаем — и посту­пим соот­вет­ственно — мы ока­жемся в состо­я­нии с пол­ным дове­рием встать перед Богом, испо­ве­до­вать свои грехи, зная, что ничто не стоит на пути Божией мило­сти и про­ще­ния. Аминь.

30 авгу­ста 1992

Аль­ма­нах “Альфа и Омега”, № 12, 1997

Пере­вод с англий­ского Е. Майданович

Пере­вод выпол­нен по изда­нию: Bishop Basil Osborne. Speaking of the Kingdom: The Coming of the Eighth Day. /Oxford/: St Stephen’s Press, 1993.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки