Размышления о Божественной литургии

Н.В. Гоголь

Нико­лай Гоголь. «Раз­мыш­ле­ния о Боже­ствен­ной литур­гии»

Оглав­ле­ние


Пре­ди­сло­вие1

Цель этой книги – пока­зать, в какой пол­ноте и внут­рен­ней глу­бо­кой связи совер­ша­ется наша литур­гия, юношам и людям, еще начи­на­ю­щим, еще мало озна­ком­лен­ным с ее зна­че­нием. Из мно­же­ства объ­яс­не­ний, сде­лан­ных Отцами и Учи­те­лями, выбраны здесь только те, кото­рые доступны всем своей про­сто­тою и доступ­но­стью, кото­рые служат пре­иму­ще­ственно к тому, чтобы понять необ­хо­ди­мый и пра­виль­ный исход одного дей­ствия из дру­гого. Наме­ре­нье изда­ю­щего эту книгу состоит в том, чтобы утвер­дился в голове чита­теля поря­док всего. Он уверен, что вся­кому, со вни­ма­ньем сле­ду­ю­щему за литур­гиею, повто­ряя всякое слово, глу­бо­кое внут­рен­нее зна­че­нье ее рас­кры­ваться будет само собою.

Все прочие, кото­рые бы захо­тели узнать более таин­ствен­ные и глу­бо­кие объ­яс­не­ния, могут найти их в сочи­не­ниях пат­ри­арха Гер­мана2, Иере­мии3, Нико­лая Кава­сила4, Симеона Солун­ского5, в Старой и Новой Скри­жали6, в объ­яс­не­ниях Дмит­ри­ева7 и, нако­нец, в неко­то­рых…

Боже­ствен­ная литур­гия есть вечное повто­ре­ние вели­кого подвига любви, для нас совер­шив­ше­гося. Скорбя от неустро­е­ний своих, чело­ве­че­ство ото­всюду, со всех концов мира, взы­вало к Творцу своему – и пре­бы­вав­шие во тьме язы­че­ства и лишен­ные бого­ве­де­ния – слыша, что поря­док и строй­ность могут быть водво­рены в мире только Тем, кото­рый в строй­ном чине пове­лел дви­гаться мирам, от Него создан­ным. Ото­всюду тос­ку­ю­щая тварь звала своего Творца. Воп­лями взы­вало все к Винов­нику своего бытия, и вопли эти слыш­ней слы­ша­лись в устах избран­ных и про­ро­ков. Пред­чув­ство­вали и знали, что Созда­тель, скры­ва­ю­щийся в созда­ньях, пред­ста­нет сам лицом к чело­ве­кам, – пред­ста­нет не иначе, как в образе того созда­нья своего, создан­ного по Его образу и подо­бию. Воче­ло­ве­че­ние Бога на земле пред­став­ля­лось всем, по мере того, как сколько-нибудь очи­ща­лись поня­тия о боже­стве. Но нигде так ясно не гово­ри­лось об этом, как у про­ро­ков бого­из­бран­ного народа. И самое чистое вопло­ще­ние Его от чистой Девы было пред­слы­ши­ва­емо даже и языч­ни­ками; но нигде в такой ощу­ти­тельно видной ясно­сти, как у про­ро­ков.

Вопли услы­ша­лись: явился в мир, Им же мир бысть; среди нас явился в образе чело­века, как пред­чув­ство­вали, как пред­слы­шали и в темной тьме язы­че­ства, но не в том только, в каком пред­став­ляли Его неочи­щен­ные поня­тия – не в гордом блеске и вели­чии, не как кара­тель пре­ступ­ле­ний, не как судия, при­хо­дя­щий истре­бить одних и награ­дить других. Нет! послы­ша­лось крот­кое лоб­за­ние брата. Совер­ши­лось Его появ­ле­ние обра­зом, только одному Богу свой­ствен­ным, как про­об­ра­зо­вали Его боже­ственно про­роки, полу­чив­шие пове­ле­ние от Бога…

Вступ­ле­ние

Боже­ствен­ная литур­гия есть вечное повто­ре­ние вели­кого подвига любви, для нас совер­шив­ше­гося. Скорбя от неустро­е­ний своих, чело­ве­че­ство ото­всюду, со всех концов мира, взы­вало к Творцу своему – и пре­бы­вав­шие во тьме язы­че­ства и лишен­ные бого­ве­де­ния – слыша, что поря­док и. строй­ность могут быть водво­рены в мире только Тем, кото­рый в строй­ном чине пове­лел дви­гаться мирам, от Него создан­ным. Ото­всюду тос­ку­ю­щая тварь звала своего Творца. Воп­лями взы­вало все к Винов­нику своего бытия, и вопли эти слыш­ней слы­ша­лись в устах избран­ных и про­ро­ков. Пред­чув­ство­вали и знали, что Созда­тель, скры­ва­ю­щийся в созда­ньях, пред­ста­нет сам лицом к чело­ве­кам, – пред­ста­нет не иначе, как в образе того созда­нья своего, создан­ного по Его образу и подо­бию. Воче­ло­ве­че­ние Бога на земле пред­став­ля­лось всем, по мере того, как сколько-нибудь очи­ща­лись поня­тия о боже­стве. Но нигде так ясно не гово­ри­лось об этом, как у про­ро­ков бого­из­бран­ного народа. И самое чистое вопло­ще­ние Его от чистой Девы было пред­слы­ши­ва­емо даже и языч­ни­ками; но нигде в такой ощу­ти­тельно видной ясно­сти, как у про­ро­ков.

Вопли услы­ша­лись: явился в мир, Им же мир бысть; среди нас явился в образе чело­века, как пред­чув­ство­вали, как пред­слы­шали и в темной тьме язы­че­ства, но не в том только, в каком пред­став­ляли Его неочи­щен­ные поня­тия – не в гордом блеске и вели­чии, не как кара­тель пре­ступ­ле­ний, не как судия, при­хо­дя­щий истре­бить одних и награ­дить других. Нет! послы­ша­лось крот­кое лоб­за­ние брата. Совер­ши­лось Его появ­ле­ние обра­зом, только одному Богу свой­ствен­ным, как про­об­ра­зо­вали Его боже­ственно про­роки, полу­чив­шие пове­ле­ние от Бога…

Про­ско­ми­дия

Свя­щен­ник, кото­рому пред­стоит совер­шать литур­гию, должен еще с вечера трез­виться телом и духом, должен быть при­ми­рен со всеми, должен опа­саться питать какое-нибудь неудо­воль­ствие на кого бы то ни было. Когда же насту­пит время, идет он в цер­ковь; вместе с диа­ко­ном покло­ня­ются они оба пред цар­скими вра­тами9, целуют образ Спа­си­теля, целуют образ Бого­ро­дицы, покло­ня­ются ликам святых всех, покло­ня­ются всем пред­сто­я­щим10 направо и налево, испра­ши­вая сим покло­ном себе про­ще­ния у всех, и входят в олтарь11, про­из­нося в себе псалом12: «Вниду в дом Твой, покло­нюся храму Твоему во страсе Твоем». И, при­сту­пив к пре­столу лицом к востоку, повер­гают пред ним три назем­ные поклоны и целуют на нем пре­бы­ва­ю­щее еван­ге­лие, как бы самого Гос­пода, сидя­щего на пре­столе; целуют потом и самую тра­пезу и при­сту­пают к обла­че­нию себя в свя­щен­ные одежды, чтобы отде­литься не только от других людей, – и от самих себя, ничего не напом­нить в себе другим похо­жего на чело­века, зани­ма­ю­ще­гося еже­днев­ными житей­скими делами. И про­из­нося в себе: «Боже! очисти меня греш­наго и поми­луй меня!», свя­щен­ник и диакон берут в руки одежды. Сна­чала оде­ва­ется диакон; испро­сив бла­го­сло­ве­ние у иерея13, наде­вает сти­харь, под­риз­ник бли­ста­ю­щего цвета, во зна­ме­но­ва­ние све­то­нос­ной ангель­ской одежды и в напо­ми­на­нье непо­роч­ной чистоты сердца, какая должна быть нераз­лучна с саном свя­щен­ства14, почему и про­из­но­сит при воз­де­ва­нии его: «Воз­ра­ду­ется душа моя о Гос­поде, облече бо мя в ризу спа­се­ния и одеж­дою весе­лия одея мя; яко жениху, воз­ложи ми венец и, яко неве­сту, украси мя кра­со­тою». – Затем берет, поце­ло­вав, орарь, узкое длин­ное лентие15, при­над­леж­ность диа­кон­ского звания, кото­рым подает он знак к начи­на­нью вся­кого дей­ствия цер­ков­ного, воз­дви­гая народ к моле­нию, певцов к пению, свя­щен­ника к свя­щен­но­дей­ствию, себя к ангель­ской быст­роте и готов­но­сти во слу­же­нии. Ибо званье диа­кона, что званье ангела на небе­сах, и самым сим на него воз­де­тым тонким лен­тием, раз­ве­ва­ю­щимся как бы в подо­бие воз­душ­ного крыла, и быст­рым хож­де­нием своим по церкви изоб­ра­зует он, по слову Зла­то­уста16, ангель­ское лета­ние. Лентие это, поце­ло­вав, он набра­сы­вает себе на плечо. Потом наде­вает он поручи, или нару­кав­ницы, кото­рые стя­ги­ва­ются у самой кисти его руки для сооб­ще­нья им боль­шей сво­боды и лов­ко­сти в отправ­ле­нии пред­сто­я­щих свя­щен­но­дей­ствий. Наде­вая их, помыш­ляет о все­тво­ря­щей, содей­ству­ю­щей повсюду силе Божией и, воз­де­вая на правую, про­из­но­сит он: «Дес­ница Твоя, Гос­поди, про­сла­ви­лася в кре­по­сти; десная рука Твоя, Гос­поди, сокру­шила врагов, и мно­же­ством славы Своей Ты истре­бил супо­ста­тов». Воз­де­вая на левую руку, помыш­ляет о самом себе как о тво­ре­нии рук Божиих и молит у Него же, его же сотво­рив­шего, да руко­во­дит его вер­хов­ным, свыш­ним Своим руко­вод­ством, говоря так: «Руки Твои сотво­рили и создали мя. Вра­зуми меня, и научуся Твоим запо­ве­дям».

Свя­щен­ник обла­ча­ется таким же самым обра­зом. Вна­чале бла­го­слов­ляет и наде­вает сти­харь, сопро­вож­дая сие теми же сло­вами, какими сопро­вож­дал и диакон; но, вслед за сти­ха­рем, наде­вает уже не про­стой одно­плеч­ный орарь, но двух­плеч­ный, кото­рый, покрыв оба плеча и обняв шею, соеди­ня­ется обоими кон­цами на груди его вместе и сходит в соеди­нен­ном виде до самого низу его одежды, зна­ме­нуя сим соеди­не­ние в его долж­но­сти двух долж­но­стей – иерей­ской и диа­кон­ской. И назы­ва­ется он уже не орарем, но эпитра­хи­лью17, и самим воз­де­ва­ньем своим зна­ме­нует изли­я­ние бла­го­дати свыше на свя­щен­ни­ков, почему и сопро­вож­да­ется это вели­че­ствен­ными сло­вами Писа­ния: «Бла­го­сло­вен Бог, изли­ва­ю­щий бла­го­дать свою на свя­щен­ники своя, яко миро18 на главе, схо­дя­щее на браду, браду Аароню19, схо­дя­щее на ометы 20 одежды его». Затем наде­вает поручи на обе руки свои, сопро­вож­дая теми же сло­вами, как и диакон, и пре­по­я­сует себя поясом сверх под­риз­ника и эпитра­хили, дабы не пре­пят­ство­вала ширина одежды в отправ­ле­нии свя­щен­но­дей­ствий и дабы сим пре­по­я­са­нием выра­зить готов­ность свою, ибо пре­по­я­су­ется чело­век, гото­вясь в дорогу, при­сту­пая к делу и подвигу: пре­по­я­су­ется и свя­щен­ник, соби­ра­ясь в дорогу небес­ного слу­же­ния, и взи­рает на пояс свой, как на кре­пость силы Божией, его укреп­ля­ю­щей, почему и про­из­но­сит: «Бла­го­сло­вен Бог, пре­по­я­су­ю­щий мя силою, соде­лав­ший путь мой непо­роч­ным, быст­рей­шими еленей21 мои ноги и постав­ля­ю­щий меня на высо­ких», то есть в дому Гос­под­нем. Если же он обле­чен при этом зва­нием высшим иерей­ства, то при­ве­ши­вает к бедру своему четы­ре­уголь­ный набед­рен­ник одним из четы­рех концов его, кото­рый зна­ме­нует духов­ный меч, все­по­беж­да­ю­щую силу слова Божия, в воз­ве­ще­ние веч­ного рато­бор­ства, пред­сто­я­щего в мире чело­веку,– ту победу над смер­тью, кото­рую одер­жал в виду всего мира Хри­стос, да рато­бор­ствует бодро бес­смерт­ный дух чело­века про­тиву тления своего. Потому и вид имеет силь­ного оружия брани сей набед­рен­ник; при­ве­ши­ва­ется на поясе у чресла, где сила у чело­века, потому и сопро­вож­да­ется воз­зва­нием к самому Гос­поду: «Пре­по­яши меч Твой по бедре Твоей, Сильне, кра­со­тою Твоею и доб­ро­тою Твоею, и наляцы, и успе­вай, и цар­ствуй истины ради, и кро­то­сти, и правды, и наста­вит тя дивно дес­ница твоя». Нако­нец наде­вает иерей фелонь22, верх­нюю все­по­кры­ва­ю­щую одежду, в зна­ме­но­ва­ние вер­хов­ной все­по­кры­ва­ю­щей правды Божией и сопро­вож­дает сими сло­вами: «Свя­щен­ники Твои, Гос­поди, обле­кутся в правду, и пре­по­доб­нии Твои радо­стию воз­ра­ду­ются». И одетый таким обра­зом в орудия Божии, свя­щен­ник пред­стоит уже иным чело­ве­ком: каков он ни есть сам по себе, как бы ни мало бы достоин своего звания, но глядят на него все сто­я­щие во храме, как на орудие Божие, кото­рым наля­цает Дух Святый. Как свя­щен­ник, так и диакон омы­вают оба руки, сопро­вож­дая чте­нием псалма: «Умыю в непо­вин­ных руки мои и обыду жерт­вен­ник Твой». Повер­гая по три поклоны в сопро­вож­де­нии слов: «Боже! очисти мя греш­наго и поми­луй», вос­стают омытые, усвет­лен­ные, подобно сия­ю­щей одежде своей, ничего не напо­ми­ная в себе подоб­ного другим людям, но подо­бяся скорее сия­ю­щим виде­ниям, чем людям.

Диакон напо­ми­нает о начале свя­щен­но­дей­ствия сло­вами: «Бла­го­слови, вла­дыко!» И свя­щен­ник начи­нает сло­вами: «Бла­го­сло­вен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков», и при­сту­пает к боко­вому жерт­вен­нику23. Вся эта часть слу­же­ния состоит в при­го­тов­ле­нии нуж­ного к слу­же­нию, то есть в отде­ле­нии от при­но­ше­ний, или хлебов-просфор24, того хлеба, кото­рый должен вна­чале обра­зо­вать тело Хри­стово, а потом пре­су­ще­ствиться25 в него.

Так как вся про­ско­ми­дия есть не что иное, как только при­го­тов­ле­ние к самой литур­гии, то и соеди­нила с нею Цер­ковь вос­по­ми­на­ние о пер­во­на­чаль­ной жизни Христа, бывшей при­го­тов­ле­ньем к его подви­гам в мире. Она совер­ша­ется вся в олтаре при затво­рен­ных дверях, при задер­ну­том зана­весе26, незримо от народа, как и вся пер­во­на­чаль­ная жизнь Христа про­те­кала незримо от народа. Для моля­щихся же чита­ются в это время часы – собра­нье псал­мов и молитв, кото­рые чита­лись хри­сти­а­нами в четыре важные для хри­стиан вре­мена дня: час первый, когда начи­на­лось для хри­стиан утро, час третий,– когда было соше­ствие Духа Свя­того, час 6‑й, когда Спа­си­тель мира при­гвож­ден был к кресту, час девя­тый, когда Он испу­стил дух свой. Так как нынеш­нему хри­сти­а­нину, по недо­статку вре­мени и бес­пре­стан­ным раз­вле­че­ньям, не бывает воз­можно совер­шать эти моле­ния в озна­чен­ные часы, для того они соеди­нены и чита­ются теперь.

При­сту­пив к боко­вому жерт­вен­нику, или пред­ло­же­нию, нахо­дя­ще­муся в углуб­ле­нии стены, зна­ме­ну­ю­щему древ­нюю боко­вую комору храма27, иерей берет из них одну из просфор с тем, чтобы изъять ту часть, кото­рая станет потом телом Хри­сто­вым – сре­дину с печа­тью, озна­ме­но­ван­ной именем Иисуса Христа. Так он сим изъ­я­тьем хлеба от хлеба зна­ме­нует изъ­я­тье плоти Христа от плоти Девы – рож­де­ние Бес­плот­ного во плоти. И, помыш­ляя, что рож­да­ется При­нес­ший в жертву себя за весь мир, соеди­няет неми­ну­емо мысль о самой жертве и при­не­се­нии и глядит на хлеб, как на агнца, при­но­си­мого в жертву, на нож, кото­рым должен изъять, как на жерт­вен­ный, кото­рый имеет вид копья в напо­ми­на­ние копья, кото­рым было про­бо­дено на кресте тело Спа­си­теля28. Не сопро­вож­дает он теперь своего дей­ствия ни сло­вами Спа­си­теля, ни сло­вами сви­де­те­лей, совре­мен­ных слу­чив­ше­муся, не пере­но­сит себя в минув­шее,– в то время, когда совер­ши­лось сие при­не­се­ние в жертву: то пред­стоит впе­реди, в послед­ней части литур­гии; и к сему пред­сто­я­щему он обра­ща­ется издали про­зре­ва­ю­щею мыслию, почему и сопро­вож­дает все свя­щен­но­дей­ствие сло­вами про­рока Исаии29, издали, из тьмы веков, про­зре­вав­шего буду­щее чудное рож­де­ние, жерт­во­при­но­ше­ние и смерть и воз­ве­стив­шего о том с ясно­стью непо­сти­жи­мою. Водру­жая копье в правую сто­рону печати, про­из­но­сит слова Исаии: «как овечка ведется на зако­ле­ние»; водру­зив копье потом в левую сто­рону, про­из­но­сит: «и как непо­роч­ный ягне­нок, без­глас­ный перед стри­гу­щими его, не отвер­зает уст своих»; водру­жая потом копье в верх­нюю сто­рону печати: «Был осуж­ден за свое сми­ре­нье в сми­ре­ньи Его суд Его взятся». Водру­зив потом в нижнюю, про­из­но­сит слова про­рока, заду­мав­ше­гося над дивным про­ис­хож­де­нием осуж­ден­ного Агнца,– слова: «Род же его кто испо­весть?» И при­подъ­ем­лет потом копьем выре­зан­ную сре­дину хлеба, про­из­нося: «яко взем­лется от земли живот Его»; и начер­ты­вает кре­сто­видно, во зна­ме­ние крест­ной смерти Его, на нем знак жерт­во­при­но­ше­нья, по кото­рому он потом раз­дро­бится во время пред­сто­я­щего свя­щен­но­дей­ствия, про­из­нося: «Жерт­во­при­но­сится Агнец Божий, взем­лю­щий грех мира сего, за мир­ской живот и спа­се­ние». И, обра­тив потом хлеб печа­тью вниз, а выну­той частью вверх, в подо­бье агнца, при­но­си­мого в жертву, водру­жает копье в правый бок, напо­ми­ная, вместе с зако­ле­ньем жертвы, про­бо­де­ние ребра Спа­си­те­лева, совер­шен­ное копьем сто­яв­шего у креста воина; и про­из­но­сит: «един от воин копием ребра Его про­боде, и абие изыде кровь и вода: и виде­вый сви­де­тель­ствова, и истинно есть сви­де­тель­ство его». И слова сии служат вместе с тем знаком диа­кону ко влитию в святую чашу вина и воды. Диакон, доселе взи­рав­ший бла­го­го­вейно на все совер­ша­е­мое иереем, то напо­ми­ная ему о начи­на­нии свя­щен­но­дей­ствия, то про­из­нося внутри самого себя: «Гос­поду помо­лимся!» при всяком его дей­ствии, нако­нец вли­вает вина и воды в чашу, соеди­нив их вместе и испро­сив бла­го­сло­ве­нья у иерея. Таким обра­зом при­го­тов­лены и вино, и хлеб, да обра­тятся потом во время воз­вы­шен­ного свя­щен­но­дей­ствия пред­сто­я­щего.

И во испол­не­нье обряда пер­вен­ству­ю­щей церкви и святых первых хри­стиан, вос­по­ми­нав­ших всегда, при помыш­ле­нии о Христе, о всех тех, кото­рые были ближе к Его сердцу испол­не­нием Его запо­ве­дей и свя­то­стью жизни своей, при­сту­пает свя­щен­ник к другим просфо­рам, дабы, изъяв от них части в вос­по­ми­на­ние их, поло­жить на том же дис­косе30 возле того же свя­того хлеба, обра­зу­ю­щего самого Гос­пода, так как и сами они пла­ме­нели жела­нием быть повсюду с своим Гос­по­дом. Взявши в руки вторую просфору, изъ­ем­лет он из нее частицу в вос­по­ми­на­ние пре­свя­тыя Бого­ро­дицы и кладет ее по правую сто­рону свя­того хлеба, про­из­нося из псалма Давида31: «Пред­ста Царица одес­ную тебя, в ризы позла­щенны одеяна, пре­укра­шенна». Потом берет третью просфору, в вос­по­ми­на­нье святых, и тем же копьем изъ­ем­лет из нее девять частиц в три ряда, по три в каждом. Изъ­ем­лет первую частицу во имя Иоанна Кре­сти­теля32, вторую во имя про­ро­ков, третью во имя апо­сто­лов и сим завер­шает первый ряд и чин святых. Затем изъ­ем­лет чет­вер­тую частицу во имя святых отцов, пятую во имя муче­ни­ков, шестую во имя пре­по­доб­ных и бого­нос­ных отцов и мате­рей и завер­шает сим второй ряд и чин святых. Потом изъ­ем­лет седь­мую частицу во имя чудо­твор­цев и бес­среб­ре­ни­ков, вось­мую во имя Бого­отец Иоакима и Анны33 и свя­того, его же день; девя­тую во имя Иоанна Зла­то­уста или Васи­лия Вели­кого34, смотря по тому, кого из них пра­вится в тот день служба, и завер­шает сим третий ряд и чин святых и пола­гает все девять изъ­ятых частиц на святой дискос возле свя­того хлеба по левую его сто­рону. И Хри­стос явля­ется среди своих бли­жай­ших, во святых Оби­та­ю­щий зрится видимо среди святых своих – Бог среди богов, чело­век посреди чело­ве­ков. И при­ни­мая в руки свя­щен­ник чет­вер­тую просфору в поми­но­ве­нье всех живых, изъ­ем­лет из нее частицы во имя импе­ра­тора, во имя синода и пат­ри­ар­хов, во имя всех живу­щих повсюду пра­во­слав­ных хри­стиан и, нако­нец, во имя каж­дого из них поименно, кого захо­чет помя­нуть, о ком про­сили его помя­нуть. Затем берет иерей послед­нюю просфору, изъ­ем­лет из нее частицы в поми­но­ве­ние всех умер­ших, прося в то же время об отпу­ще­нии им грехов их, начи­ная от пат­ри­ар­хов, царей, созда­те­лей храма, архи­ерея, его руко­по­ло­жив­шего, если он уже нахо­дится в числе усоп­ших, и до послед­него из хри­стиан, изъ­емля отдельно во имя каж­дого, о кото­ром его про­сили или во имя кото­рого он сам вос­хо­чет изъять. В заклю­че­ние же всего испра­ши­вает и себе отпу­ще­ния во всем и также изъ­ем­лет частицу за себя самого, и все их пола­гает на дискос возле того же свя­того хлеба внизу его. Таким обра­зом, вокруг сего хлеба, сего агнца, изоб­ра­зу­ю­щего самого Христа, собрана вся Цер­ковь Его, и тор­же­ству­ю­щая на небе­сах, и воин­ству­ю­щая здесь. Сын чело­ве­че­ский явля­ется среди чело­ве­ков, ради кото­рых Он вопло­тился и стал чело­ве­ком. Взяв губку, свя­щен­ник бережно соби­рает ею и самые кру­пицы на дискос, дабы ничто не про­пало из свя­того хлеба, и все бы пошло в утвер­жде­ние.

И, ото­шедши от жерт­вен­ника, покло­ня­ется иерей, как бы он покло­нялся самому вопло­ще­нию Хри­стову, и при­вет­ствует в сем виде хлеба, лежа­щего на дис­косе, появ­ле­ние Небес­ного Хлеба на земле, и при­вет­ствует его каж­де­нием фимиама, бла­го­сло­вив прежде кадило и читая над ним молитву: «Кадило Тебе при­но­сим, Христе Боже наш, в воню бла­го­уха­ния духов­ного, кото­рое при­нявши во пре­вы­ше­не­бес­ный Твой жерт­вен­ник, воз­нис­посли нам бла­го­дать пре­свя­таго Твоего Духа».

И весь пере­но­сится мыслию иерей во время, когда совер­ши­лось рож­де­ство Хри­стово, воз­вра­щая про­шед­шее в насто­я­щее, и глядит на этот боко­вой жерт­вен­ник, как на таин­ствен­ный вертеп35, в кото­рый пере­но­си­лось на то время небо на землю: небо стало вер­те­пом и вертеп – небом. Обка­див звез­дицу36 (две золо­тые дуги с звез­дою наверху) и поста­но­вив ее на дис­косе, глядит на нее, как на звезду, све­тив­шую над Мла­ден­цем, сопро­вож­дая сло­вами: «И, при­шедши, звезда стала вверху, иде же бе Отроча»; на святой хлеб, отде­лен­ный на жерт­во­при­но­ше­ние,– как на ново­ро­див­ше­гося Мла­денца; на дискос – как на ясли, в кото­рых лежал Мла­де­нец; на покровы – как на пелены, покры­вав­шие Мла­денца. И, обка­див первый покров, покры­вает им святой хлеб с дис­ко­сом, про­из­нося псалом: «Гос­подь воца­рися, в лепоту обле­чеся… и проч.» – псалом, в кото­ром вос­пе­ва­ется дивная высота Гос­подня. И, обка­див второй покров, покры­вает им святую чашу, про­из­нося: «Покрыла небеса, Хри­стос, Твоя доб­ро­де­тель, и хвалы Твоей испол­ни­лась земля». И, взяв потом боль­шой покров, назы­ва­е­мый святым воз­ду­хом37, покры­вает им и дискос, и чащу вместе, взывая к Богу, да покроет нас кровом крыла своего. И, отошед от пред­ло­же­ния, покло­ня­ются оба свя­тому хлебу, как покло­ня­лись пас­тыри – цари ново­рож­ден­ному Мла­денцу, и кадит пред вер­те­пом, изоб­ра­зуя в сем каж­де­нии то бла­го­уха­ние ладана и смирны38, кото­рые были при­не­сены вместе с златом муд­ре­цами.

Диакон же по-преж­нему сопри­сут­ствует вни­ма­тельно иерею, то про­из­нося при всяком дей­ствии: «Гос­поду помо­лимся», то напо­ми­ная ему о начи­на­нии самого дей­ствия. Нако­нец, при­ни­мает из рук его кадиль­ницу и напо­ми­нает ему о молитве, кото­рую сле­дует воз­не­сти ко Гос­поду о сих для Него при­уго­тов­лен­ных дарах, сло­вами: «О пред­ло­жен­ных чест­ных дарах Гос­поду помо­лимся!» И свя­щен­ник при­сту­пает к молитве. Хотя дары эти не более как при­уго­тов­лены только к самому при­но­ше­нию, но так как отныне ни на что другое уже не могут быть упо­треб­лены, то и читает свя­щен­ник для себя одного молитву, пред­ва­ря­ю­щую о при­ня­тии сих пред­ло­жен­ных к пред­сто­я­щему при­но­ше­нию даров. И в таких словах его молитва: «Боже, Боже наш, послав­ший нам небес­ный хлеб, пищу всего мира, нашего Гос­пода и Бога Иисуса Христа, Спа­си­теля, Иску­пи­теля и Бла­го­де­теля, бла­го­слов­ля­ю­щаго и освя­ща­ю­щаго нас, сам бла­го­слови пред­ло­же­ние сие и приими во свыше-небес­ный Твой жерт­вен­ник: помяни, как благой и чело­ве­ко­лю­бец, тех, кото­рые при­несли, тех, ради кото­рых при­несли, и нас самих сохра­нив неосуж­ден­ными во свя­щен­но­дей­ствии боже­ствен­ных тайн Твоих». И творит, вслед за молит­вой, отпуск про­ско­ми­дии; а диакон кадит пред­ло­же­ние и потом кре­сто­видно святую тра­пезу. Помыш­ляя о земном рож­де­нии Того, кто родился прежде всех веков, при­сут­ствуя всегда повсюду и повсе­местно, про­из­но­сит в самом себе: «во гробе плот­ски, во аде же с душою, яко Бог, в раю же с раз­бой­ни­ком и на пре­столе был еси, Христе, со Отцем и Духом, вся испол­няли Неопи­сан­ный». И выхо­дит из олтаря, с кадиль­ни­цей в руке, чтобы напол­нить бла­го­уха­нием всю цер­ковь и при­вет­ство­вать всех, собрав­шихся на святую тра­пезу любви. Каж­де­ние это совер­ша­ется всегда в начале службы, как и в жизни домаш­ней всех древ­них восточ­ных наро­дов пред­ла­га­лись вся­кому гостю при входе омо­ве­ния и бла­го­во­ния. Обычай этот пере­шел цели­ком на это пир­ше­ство небес­ное – на тайную вечерю, нося­щую имя литур­гии, в кото­рой так чудно соеди­ни­лось слу­же­ние Богу вместе с дру­же­ским уго­ще­нием всех, кото­рому пример пока­зал сам Спа­си­тель, всем услу­жив­ший и умыв­ший ноги39. Кадя и покло­ня­ясь всем равно, и бога­тому, и нищему, диакон, как слуга Божий, при­вет­ствует их всех, как най­лю­без­ных гостей Небес­ному Хозя­ину, кадит и покло­ня­ется в то же время и обра­зам святых, ибо и они суть гости, при­шед­шие на тайную вечерю: во Христе все живы и нераз­лучны. При­уго­то­вив, напол­нив бла­го­уха­нием храм и воз­вра­тив­шись потом в олтарь и вновь обка­див его, пола­гает нако­нец кадиль­ницу в сто­рону, под­хо­дит к иерею, и оба вместе ста­но­вятся перед святым пре­сто­лом40.

Став перед святым пре­сто­лом, свя­щен­ник и диакон три раза покло­ня­ются долу и, гото­вясь начи­нать насто­я­щее свя­щен­но­дей­ствие литур­гии, при­зы­вают Духа Свя­того, ибо все слу­же­ние их должно быть духовно. Дух – учи­тель и настав­ник молитвы: «о чесом бо помо­лимся, не вемы»41, гово­рит апо­стол Павел: «но сам Дух хода­тай­ствует о нас воз­ды­ха­ньи неиз­гла­го­лан­ными». Моля Свя­того Духа, дабы все­лился в них и все­лив­шись очи­стил их для слу­же­ния, и свя­щен­ник, и диакон дважды про­из­но­сят песнь, кото­рою при­вет­ство­вали ангелы рож­де­ство Иисуса Христа: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в чело­ве­цех бла­го­во­ле­ние». И вослед за сей песнью отдер­ги­ва­ется цер­ков­ная зана­весь, кото­рая отдер­ги­ва­ется только тогда, когда сле­дует подъ­ять мысль моля­щихся к высшим горним пред­ме­там. Здесь отъ­я­тье горних дверей зна­ме­нует, вослед за песнеи анге­лов, что не всем было открыто рож­де­ство Хри­стово, что узнали о нем только ангелы на небе­сах, Мария с Иоси­фом42, волхвы, при­шед­шие покло­ниться, да изда­лека про­зре­вали о нем про­роки. Свя­щен­ник и диакон про­из­но­сят в себе: «Гос­поди! отверзи уста мои – и уста мои воз­ве­стят хвалу Твою». Свя­щен­ник целует еван­ге­лие, диакон целует святую тра­пезу и, под­к­ло­нив главу свою, напо­ми­нает так о начи­на­нии лигур­гии: тремя пер­стами руки подъ­ем­лет орарь свои и про­из­но­сит: «Время сотво­рить Гос­поду: бла­го­слови, вла­дыко!» И бла­го­слов­ляет его свя­щен­ник сло­вами: «Бла­го­сло­вен Бог наш, всегда, ныне и присно, и во веки веков». И помыш­ляя диакон о пред­сто­я­щем ему слу­же­нии, в кото­ром должно подо­биться ангель­скому лета­нью – от пре­стола к народу и от народа к пре­столу, соби­рая всех в едину душу, и быть, так ска­зать, святой воз­буж­да­ю­щею силою, и чув­ствуя недо­сто­ин­ство свое к такому слу­же­нию, – молит сми­ренно иерея: «Помо­лись обо мне, вла­дыко!» – «Да испра­вит Гос­подь стопы твоя!» – ему ответ­ствует на то иерей. «Помяни меня, вла­дыко святый!» – «Да помя­нет тебя Гос­подь во цар­ствии Своем, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков». Тихо и обод­рен­ным гласом диакон про­из­но­сит: «аминь», и выхо­дит из олтаря север­ной дверью к народу. И, взошед на амвон43, нахо­дя­щийся про­тиву цар­ских врат, повто­ряет еще раз в самом себе: «Гос­поди, отверзи уста моя – и уста моя воз­ве­стят хвалу Тебе»; и, обра­тив­шись к олтарю, взы­вает еще раз к иерею: «Бла­го­слови, вла­дыко!» Из глу­бины свя­ти­лища воз­гла­шает на то иерей: «Бла­го­сло­венно цар­ство…», и литур­гия начи­на­ется.  

Литур­гия огла­шен­ных

Вторая часть литур­гии назы­ва­ется литур­гией огла­шен­ных. Как первая часть, про­ско­ми­дия, соот­вет­ство­вала пер­во­на­чаль­ной жизни Христа, Его рож­де­нию, откры­тому только анге­лам да немно­гим людям, Его мла­ден­че­ству и пре­бы­ва­нию в сокро­вен­ной неиз­вест­но­сти до вре­мени появ­ле­нья в мир,– так вторая соот­вет­ствует Его жизни в мире посреди людей, кото­рых огла­сил Он словом истины. Назы­ва­ется она литур­гией огла­шен­ных еще потому, что в пер­во­на­чаль­ные вре­мена хри­стиан к ней допус­ка­лись и те, кото­рые только гото­ви­лись быть хри­сти­а­нами, еще не при­няли св. кре­ще­ния и нахо­ди­лись в числе огла­шен­ных. Притом самый образ ее свя­щен­но­дей­ствий, состоя из чтений про­ро­ков, Апо­стола44 и св. Еван­ге­лия, есть уже пре­иму­ще­ственно огла­си­тель­ный.

Иерей начи­нает литур­гию воз­гла­ше­ньем из глу­бины алтаря: «Бла­го­сло­венно цар­ство Отца, и Сына, и Свя­таго Духа…». Так как чрез вопло­ще­нье Сына стало миру оче­видно ясно таин­ство Троицы45, то по этому самому тро­ич­ное воз­гла­ше­нье пред­ше­ствует и пред­си­яет начи­на­нью всяких дей­ствий, и моля­щийся, отре­шив­шися от всего, должен с пер­вого разу поста­вить себя в цар­стве Троицы.

Стоя на амвоне, лицом к цар­ским вратам, изоб­ра­зуя в себе ангела, побу­ди­теля людей к моле­ньям, подняв тремя пер­стами десныя руки узкое лентие, – подо­бье ангель­ского крыла,– диакон при­зы­вает молиться весь собрав­шийся народ теми же самыми молит­вами, кото­рыми неиз­менно от апо­столь­ских времен молится Цер­ковь, начи­ная с моле­нья о мире, без кото­рого нельзя молиться. Собра­нье моля­щихся, зна­ме­ну­ясь кре­стом, стре­мясь обра­тить свои сердца в согласно настро­ен­ные струны органа, по кото­рым должно уда­рять всякое воз­зва­нье диа­кона, вос­кли­цает мыс­ленно вместе с хором поющих: «Гос­поди, поми­луй!»

Стоя на амвоне, держа молит­вен­ный орарь, изоб­ра­зу­ю­щий под­ня­тое крыло ангела, стре­мя­щего людей к молитве, при­зы­вает диакон молиться: о свыш­нем мире и спа­се­нии душ наших, о мире всего мира, бла­го­сто­я­нии святых Божиих церк­вей и соеди­не­нии всех; о святом храме и о вхо­дя­щих в него с верой, бла­го­го­ве­нием и стра­хом; о госу­даре, синоде, началь­ствах духов­ных и граж­дан­ских, пала­тах, воин­стве, о граде, об оби­тели, в кото­рой слу­жится литур­гия, о бла­го­рас­тво­ре­нии воз­ду­хов, об обилии плодов земных, о вре­ме­нах мирных; о пла­ва­ю­щих, путе­ше­ству­ю­щих, неду­гу­ю­щих, страж­ду­щих, пле­нен­ных и о спа­се­нье их, о избав­ле­нии нас от всякия скорби, гнева и нужды. И, соби­рая все сею все­объ­ем­лю­щею цепью моле­ний, назы­ва­е­мою вели­кой екте­нией46, на всякое ее отдель­ное при­зва­нье собра­нье моля­щихся вос­кли­цает вместе с хором поющих: «Гос­поди, поми­луй!».

В зна­ме­но­ва­нье бес­си­лья наших моле­ний, кото­рым недо­стает душев­ной чистоты и небес­ной жизни, при­зы­вает диакон, – вспомня о тех, кото­рые умели лучше нашего молиться, – пре­дать самих себя, и друг друга, и всю жизнь нашу Христу Богу. В жела­нье искрен­нем пре­дать самих себя, и друг друга, и всю жизнь нашу Христу Богу, как умели это сде­лать вместе с Бого­ма­те­рью святые и лучшие нас, взы­вает вся цер­ковь сово­купно с ликом47: «Тебе, Гос­поди!» Цепь моле­ний завер­шает диакон тро­ич­ным сла­во­сло­вием, кото­рое, как все­дер­жа­щая нить, про­хо­дит сквозь всю литур­гию, начи­ная и окан­чи­вая всякое ее дей­ствие. Собра­нье моля­щихся ответ­ствует утвер­ди­тель­ным: «Аминь: Буди! да будет!» Диакон сходит с амвона; начи­на­ется пенье анти­фо­нов.

Анти­фоны – про­ти­ву­глас­ники, песни, выбран­ные из псал­мов, про­ро­че­ски изоб­ра­зу­ю­щие при­ше­ствие в мир Сына Божья, – поются попе­ре­менно обоими ликами на обоих кли­ро­сах48; они заме­нили сокра­щенно преж­ние пса­лом­ские, более про­дол­жи­тель­ные.

Пока про­дол­жа­ется пенье пер­вого анти­фона, свя­щен­ник молится в алтаре внут­рен­ней молит­вой; а диакон стоит в молит­вен­ном поло­же­нии пред иконою Спа­си­теля, подняв орарь тремя пер­стами руки. Когда же окон­чится пенье пер­вого анти­фона, вос­хо­дит он снова на амвон при­зы­вать собра­нье моля­щихся сло­вами: «Вновь и вновь Гос­поду помо­лимся!» Собра­нье моля­щихся вос­кли­цает: «Гос­поди, поми­луй!» Обра­тив взоры к ликам святых, диакон напо­ми­нает вспом­нить вновь Бого­ма­терь и всех святых, пре­дать самих себя, и друг друга, и всю жизнь Христу Богу. Собра­нье вос­кли­цает: «Тебе, Гос­поди!» Тро­ич­ным сла­во­сло­вием заклю­чает он. Утвер­ди­тель­ный «аминь» изгла­шает вся цер­ковь. Сле­дует пение вто­рого анти­фона.

В про­дол­же­нье вто­рого анти­фона свя­щен­ник в алтаре молится внут­рен­нею молит­вою. Диакон ста­но­вится опять в молит­вен­ном поло­же­нии пред иконой Спа­си­теля, держа молит­вен­ный орарь тремя пер­стами руки; по окон­ча­нье же пенья вос­хо­дит он снова на амвон и обра­ща­ется к ликам святых, при­зы­вая, как прежде, сло­вами: «В мире Гос­поду помо­лимся!» Собра­нье вос­кли­цает: «Гос­поди, поми­луй!» Диакон взы­вает: «Заступи, поми­луй, спаси и сохрани нас. Боже, Твоею бла­го­да­тию». Собра­нье вос­кли­цает: «Гос­поди, поми­луй!» Воз­ведя глаза к ликам святых, диакон про­дол­жает: «Пре­свя­тую, пре­чи­стую, пре­бла­го­сло­вен­ную, слав­ную вла­ды­чицу нашу Бого­ро­дицу со всеми свя­тыми помя­нувше, сами себя, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим». Собра­нье вос­кли­цает: «Тебе, Гос­поди!» Тро­ич­ным сла­во­сло­вием окан­чи­ва­ется моле­нье; утвер­ди­тель­ным «Аминь» ответ­ствует вся цер­ковь; диакон сходит с амвона. А свя­щен­ник в закры­том олтаре молится внут­рен­ней молит­вой; она – в сих словах: «Ты, даро­вав­ший нам сии общие и соглас­ные молитвы! Ты, обе­щав­ший двум и трем собрав­шимся во имя Твое, подать про­ше­нья! исполни же теперь к полез­ному про­ше­нья рабов Твоих: подай в насто­я­щем веке позна­нье Твоей истины, а в буду­щем даруй вечную жизнь!»

С кры­лоса громко воз­гла­ша­ются во все­услы­ша­нье бла­жен­ства49, воз­ве­стив­шие в насто­я­щем веке позна­нье истины, а в буду­щем вечную жизнь. Собра­нье моля­щихся, взывая воз­зва­ньем бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника, возо­пив­шего к Христу на кресте: «Во цар­ствии Твоем помяни нас. Гос­поди, егда при­и­деши во цар­ствии Твоем», повто­ряет вослед за чтецом сии слова Спа­си­теля:

«Бла­женны нищие духом, яко тех есть цар­ствие небес­ное» – не гор­дя­щи­еся, не воз­но­ся­щи­еся умом.

«Бла­женны пла­чу­щие, яко тии уте­шатся» – пла­чу­щие еще больше о соб­ствен­ных несо­вер­шен­ствах и пре­гре­ше­ниях, чем от оскорб­ле­ний и обид, им нано­си­мых.

«Бла­женны крот­кие, яко тии насле­дят землю» – не пита­ю­щие гнева ни про­тиву кого, все­про­ща­ю­щие, любя­щие, кото­рых оружие – все­по­беж­да­ю­щая кро­тость.

«Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, яко тии насы­тятся» – алчу­щие небес­ной правды, жаж­ду­щие вос­ста­но­вить ее прежде в самих себе.

«Бла­женны мило­сти­вые, яко тии поми­ло­ваны будут» – сост­раж­ду­щие о каждом брате, в каждом про­ся­щем видя­щие самого Христа, за него про­ся­щего.

«Бла­женны чистые серд­цем, яко тии Бога узрят» – как в чистом зер­кале успо­ко­ен­ных вод, не воз­му­ща­е­мых ни песком, ни тиной, отра­жа­ется чисто небес­ный свод, так и в зер­кале чистого сердца, не воз­му­ща­е­мого стра­стями, уже нет ничего чело­ве­че­ского, и образ Божий в нем отра­жа­ется один.

«Бла­женны миро­творцы, яко тии сынове Божии наре­кутся» – подобно самому Сыну Божию, схо­див­шему на землю затем, чтобы внести мир в наши души: так и вно­ся­щие мир и при­ми­ре­нье в домы – истин­ные Божьи сыны.

«Бла­женны изгнан­ные правды ради, яко тех есть цар­ствие небес­ное» – изгнан­ные за воз­ве­ще­нье правды не одними устами, но бла­го­уха­ньем всей своей жизни.

«Бла­женны есте, егда поно­сят вас и изже­нут и рекут всяк зол глагол на вы лжуще Мене ради. Радуй­теся и весе­ли­теся, яко мзда ваша многа на небе­сах» – многа, ибо заслуга их трое­кратна: первая – что уже сами по себе они были невинны и чисты; вторая – что, быв чисты, были окле­ве­таны; третья – что, быв окле­ве­таны, радо­ва­лись, что потер­пели за Христа.

Собра­нье моля­щихся слезно повто­ряет вослед за чтецом сии слова Спа­си­теля, воз­ве­стив­шие, кому можно ждать и наде­яться на вечную жизнь в буду­щем веке, кото­рые суть истин­ные цари мира, сона­след­ники и соучаст­ники небес­ного цар­ства.

Здесь тор­же­ственно откры­ва­ются цар­ские врата, как бы врата самого цар­ствия небес­ного, и глазам всех собрав­шихся пред­стает сия­ю­щий пре­стол, как селе­нье Божией славы и вер­хов­ное учи­лище, отколе исхо­дит к нам позна­нье истины и воз­ве­ща­ется вечная жизнь. При­сту­пив к пре­столу, свя­щен­ник и диакон сни­мают с него Еван­ге­лие и несут его к народу не цар­скими вра­тами, но позади олтаря боко­вой дверью, напо­ми­на­ю­щей дверь в той боко­вой ком­нате, из кото­рой в первые вре­мена выно­си­лись книги на сере­дину храма для чтения.

Собра­ние моля­щихся взи­рает на Еван­ге­лие, несо­мое в руках сми­рен­ных слу­жи­те­лей церкви, как бы на Самого Спа­си­теля, исхо­дя­щего в первый раз на дело боже­ствен­ной про­по­веди: исхо­дит Он тесной север­ной дверью, как бы неузнан­ный, на сере­дину храма, дабы, пока­зав­шись всем, воз­вра­титься во свя­ти­лище Цар­скими Вра­тами. Слу­жи­тели Божьи посреди храма оста­нав­ли­ва­ются; оба пре­кло­няют главы. Иерей молится внут­рен­нею молит­вой, чтобы Уста­но­вив­ший на небе­сах воин­ства анге­лов и чины небес­ные в слу­же­нье славы своей пове­лел теперь сим самым силам и анге­лам небес­ным, сослу­жа­щим нам, совер­шить вместе с ними вше­ствие во свя­ти­лище. А диакон, ука­зы­вая молит­вен­ным орарем на цар­ские двери, гово­рит ему: «Бла­го­слови, вла­дыко, святый вход!» – «Бла­го­сло­вен вход святых Твоих, всегда, ныне и присно, и во веки веков!» – воз­гла­шает на это иерей. Дав поце­ло­вать ему святое Еван­ге­лие, диакон несет его в олтарь; но в цар­ских вратах оста­нав­ли­ва­ется и, воз­вы­сив его в руках своих, воз­гла­шает: «Пре­муд­рость!» – зна­ме­нуя сим, что Слово Божье, Его Сын, Его Вечная Пре­муд­рость бла­го­ве­сти­лась миру, чрез Еван­ге­лие, кото­рое он теперь воз­вы­сил в своих руках. И вслед за тем воз­гла­шает: «Прости!» – т. е. вос­пряньте, воз­двиг­ни­тесь от лени, от небреж­ного сто­я­нья. Собра­ние моля­щихся, воз­дви­га­ясь духом, вместе с хором взы­вает: «При­дите, покло­нимся и при­па­дем ко Христу! Спаси нас, Сыне Божий, Тебе поющих: Алли­луия!» В еврей­ском слове алли­луия выра­жа­ется: «Гос­подь идет, хва­лите Гос­пода»; но так как по суще­ству свя­щен­ного языка в слове идет сокрыто и насто­я­щее и буду­щее, то есть: идет при­шед­ший и вновь гря­ду­щий, то, зна­ме­нуя вечное хож­де­ние Божие, это слово алли­луия сопут­ствует всякий раз тем свя­щен­но­дей­ствиям, когда Сам Гос­подь исхо­дит к народу в образе Еван­ге­лия или Даров Святых.

Еван­ге­лие, воз­ве­стив­шее слово жизни, постав­ля­ется на пре­столе. На кры­ло­сах раз­да­ются или песни в честь празд­ника того дня, или же хва­леб­ные тро­пари50 и гимны в честь свя­тому, кото­рого день празд­нует цер­ковь за то, что он упо­до­бился тем, кото­рых поиме­но­вал Хри­стос в про­чи­тан­ных бла­жен­ствах, и что живым при­ме­ром соб­ствен­ной жизни пока­зал, как воз­ле­гать вослед за ним в жизнь вечную.

По окон­ча­нье тро­па­рей насту­пает время три­свя­того пенья. Испро­сив на него у иерея бла­го­сло­ве­нья, диакон пока­зы­ва­ется в цар­ских дверях и, поводя орарем, подает знак певцам. Тор­же­ственно-гро­мо­гласно огла­шает всю цер­ковь три­свя­тое пенье, состо­я­щее в сем трой­ном воз­зва­нье к Богу: «Святый Боже, святый креп­кий, святый бес­смерт­ный, поми­луй нас!» Воз­зва­ньем: «Святый Боже» воз­ве­щает три­свя­тая песнь Бога Отца; воз­зва­ньем: «святый креп­кий» – Бога Сына: Его кре­пость, Его созда­ю­щее слово; воз­зва­ньем: «святый бес­смерт­ный» – Его бес­смерт­ную мысль, вечно живу­щую волю Бога Духа Свя­того. Трое­кратно певцы подъ­ем­лют сие пение, чтобы зву­чало в слух всем, что с вечным пре­бы­ва­ньем Бога пре­бы­вало в Нем вечное пре­бы­ва­нье Троицы, и не было вре­мени, чтобы у Бога не было Слова и чтобы Слову Его оску­де­вал Дух Святый. «Словом Божьим небеса созда­шася и духом уст Его вся сила их»,– гово­рит пророк Давид. Каждый из собра­нья, созна­вая, что и в нем, как в подо­бье Божьем, есть та же тро­ин­ствен­ность, есть Он Сам, Его Слово и Его Дух, или мысль, дви­жу­щая словом, но что чело­ве­че­ское его слово бес­сильно, изли­ва­ется праздно и не творит ничего, а дух его при­над­ле­жит не ему, завися от всех посто­рон­них впе­чат­ле­ний и только по воз­вы­ше­нье его самого к Богу то и другое при­хо­дит в нем в силу: в слове отра­жа­ется Божье Слово, в духе – Дух Божий, и образ Троицы Создав­шего отпе­чат­ле­ва­ется в созда­нии, и созда­ние ста­но­вится подоб­ным Созда­телю, – созна­вая все сие, каждый, внем­лю­щий три­свя­тому пенью, молится внут­ренно в себе, чтобы Бог святый, креп­кий и бес­смерт­ный, очи­стив его всего, избрал его своим храмом и пре­бы­ва­ньем, и три раза повто­ряет в себе: «Святый Боже, святый креп­кий, святый бес­смерт­ный, поми­луй нас!» Свя­щен­ник в олтаре, молясь внут­рен­ней молит­вой о при­ня­тии сего три­свя­того пенья, три раза повер­га­ется перед пре­сто­лом и три раза повто­ряет в себе: «Святый Боже, святый креп­кий, святый бес­смерт­ный!» И подобно ему повто­рив в себе три раза ту же три­свя­тую песнь, диакон три раза повер­га­ется вместе с ним перед святым пре­сто­лом.

И, сотво­рив покло­не­ние, отхо­дит иерей на горнее место, как бы во глу­бину Бого­ве­де­ния, отколе истекла нам тайна все­свя­тыя Троицы, как бы в то воз­вы­шен­ней­шее, всюду нося­щее место, где Сын пре­бы­вает в лоне Отчем един­ством Духа Свя­того. И вос­хож­де­ньем своим изоб­ра­зует иерей вос­хож­де­нье Самого Христа вместе с плотью в лоно Отчее, при­зы­ва­ю­щее чело­века вослед стре­миться в лоно Отчее,– воз­рож­де­нье, про­зре­тое издали про­ро­ком Дани­и­лом51, кото­рый видел в высо­ком виде­нье своем, как Сын чело­ве­че­ский дошел даже до Вет­хого деньми. Иерей идет нетре­пет­ной стопой, про­из­нося: «Бла­го­сло­вен грядый во имя Гос­подне», и на при­зва­нье диа­кона: «Бла­го­слови, вла­дыко, горний пре­стол», бла­го­слов­ляет его, про­из­нося: «Бла­го­сло­вен еси на пре­столе славы цар­ствия Твоего, седяй на херу­ви­мех всегда, ныне и присно, и во веки веков». И садится на горнем месте52 возле седа­лища, назна­чен­ного для архи­ерея. Отселе, как Божий апо­стол и его намест­ник, обра­тясь лицом к народу, при­го­тов­ляет он вни­ма­нье к слу­ша­нью насту­па­ю­щего чтенья апо­столь­ских посла­ний,– сидя­щий, изоб­ра­зуя самим сиде­ньем своим свое равен­ство апо­сто­лам.

Чтец, с апо­сто­лом в руке, выхо­дит на сере­дину храма. Воз­зва­ньем: «вонмем!» при­зы­вает диакон всех пред­сто­я­щих ко вни­ма­нию. Свя­щен­ник посы­лает из глу­бины олтаря и чтецу, и пред­сто­я­щим жела­ние мира; собра­нье моля­щихся ответ­ствует свя­щен­нику тем же. Но так как слу­же­нье его должно быть духовно, подобно слу­же­нью апо­сто­лов, кото­рые гла­го­лали не свои слова, но сам Дух Святый двигал их устами, то не гово­рят: «мир тебе», но: «духови твоему». Диакон воз­гла­шает: «Пре­муд­рость!» Громко, выра­зи­тельно, чтобы всякое слово было слышно всем, начи­нает чтец; при­лежно, серд­цем при­ем­лю­щим, душою ищущею, разу­мом, испы­ту­ю­щим внут­рен­ний смысл чита­е­мого, внем­лет собра­нье, ибо чтенье апо­стола служит сту­пе­нью и лестви­цей53 к луч­шему ура­зум­ле­нью чтенья еван­гель­ского. Когда чтец окон­чит чтенье, иерей воз­гла­шает ему из олтаря: «мир тебе». Лик ответ­ствует: «и духови твоему». Диакон воз­гла­шает: «Пре­муд­рость!» Лик гремит: «алли­луия», воз­ве­ща­ю­щее при­бли­же­нье Гос­пода, иду­щего гово­рить народу устами Еван­ге­лия.

С кадиль­ни­цей в руке идет диакон испол­нить бла­го­уха­ньем храм, навстречу иду­щего Гос­пода, напо­ми­ная каж­дому о духов­ном очи­ще­нье душ наших, с каким должны мы вни­мать бла­го­ухан­ным словам Еван­ге­лия. Свя­щен­ник в олтаре молится внут­рен­ней молит­вой, чтобы вос­сиял в серд­цах наших свет боже­ствен­ного бла­го­ра­зу­мия и отверз­лись бы наши мыс­лен­ные очи в ура­зу­ме­нье еван­гель­ских про­по­ве­да­ний. О вос­си­я­нье того же света в серд­цах своих молится внут­ренне собра­нье, при­го­тов­ля­ясь к слу­ша­нью. Испро­сив бла­го­сло­ве­нья от иерея, получа от него в напут­ствие: «Бог молит­вами все­свя­таго, все­х­валь­наго апо­стола и еван­ге­ли­ста (име­ну­ется его имя) да даст тебе глагол бла­го­вест­ву­ю­щему силою многою, во испол­не­ние еван­ге­лия, воз­люб­лен­наго Сына Своего, Гос­пода нашего Иисуса Христа», диакон вос­хо­дит на амвон, пред­ше­ству­е­мый несо­мым све­тиль­ни­ком, зна­ме­ну­ю­щим все­про­све­ща­ю­щий свет Хри­стов. Свя­щен­ник в олтаре воз­гла­шает к собра­нью: «Пре­муд­рость! Прости, услы­шим Свя­таго Еван­ге­лия! Мир всем!» Лик ответ­ствует: «и духови твоему». Диакон начи­нает чтенье.

Бла­го­го­вейно пре­кло­нив головы, как бы внимая самому Христу, гово­ря­щему с амвона, все ста­ра­ются при­нять серд­цами семя свя­того слова, кото­рое устами слу­жи­теля сеет сам Сея­тель Небес­ный,– не теми серд­цами54, кото­рых упо­доб­ляет Спа­си­тель земле при пути, на кото­рую хоть и упа­дают семена, но тут же бывают рас­хи­щены пти­цами – нале­та­ю­щими злыми помыш­ле­ни­ями; – не теми также серд­цами, кото­рых упо­доб­ляет Он каме­ни­стой почве, только сверху при­кры­той землею, кото­рые хоть и охотно при­ем­лют слова, но слово не водру­жает глу­боко корня, ибо нет глу­бины сер­деч­ной; – и не теми также серд­цами, кото­рые упо­доб­ляет Он неочи­щен­ной земле, глу­ши­мой тер­нием, на кото­рой хоть и дает семя всходы, но быстро вырас­та­ю­щие тут же вместе с ними тернии,– тернии трудов и забот века, тернии обо­льще­ний, бес­чис­лен­ные оба­я­ния свет­ской умерщ­вля­ю­щей жизни с ее обман­чи­выми удоб­ствами, заглу­шают едва под­няв­ши­еся всходы – и семя оста­ется без плода; – но теми при­ем­лю­щими серд­цами, кото­рых упо­доб­ляет Он доброй почве, дающей плод – ово сто55, ово шесть­де­сят, ово три­де­сят,– кото­рые все, при­ня­тое в себя, по выходе из церкви, воз­вра­щают в домах, в семье, в службе, в труде, в отдох­но­ве­ньях, в уве­се­ле­ньях, с людьми в бесе­дах и наедине с самим собою. Словом, всяк верный56 стре­мится быть тем, и слу­ша­ю­щим и тво­ря­щим вместе, кото­рого обе­щает Спа­си­тель упо­до­бить мужу мудру, стро­я­щему хра­мину не на песке, но на камени57, так что, если бы тут же, по «выходе из церкви, набе­жали на него дожди, реки и вихри всех бед­ствий, его духов­ная хра­мина оста­лась бы непо­движ­ная, как твер­дыня на камени. По окон­ча­нье чтенья, свя­щен­ник в олтаре воз­ве­щает диа­кону: «Мир тебе бла­го­вест­ву­ю­щему». При­поды­мая головы, все пред­сто­я­щие в чув­ство­ва­ний бла­го­дар­но­сти вос­кли­цают вместе с ликом: «Слава Тебе, Боже наш! Слава Тебе!» Сто­я­щий в цар­ских дверях свя­щен­ник при­ем­лет от диа­кона Еван­ге­лие и постав­ляет его на пре­стол, как Слово, исшед­шее от Бога и к Нему же воз­вра­тив­ше­еся. Олтарь, изоб­ра­зу­ю­щий высшие горние селе­нья, скры­ва­ется от глаз – врата цар­ские затво­ря­ются, горняя дверь задер­ги­ва­ется, зна­ме­нуя, что нет других дверей в Цар­ство Небес­ное58, кроме отвер­стых Хри­стом, что с Ним только можно войти в них: «Аз есмь дверь».

Тут обык­но­венно в пер­во­на­чаль­ное время хри­стиан было место про­по­веди; сле­до­вали изъ­яс­не­нье и тол­ко­ва­нье про­чи­тан­ных Еван­ге­лий. Но так как про­по­ведь в нынеш­нее время гово­рится боль­шею частию на другие тексты и, стало быть, не служит изъ­яс­не­нием про­чи­тан­ного Еван­ге­лия, то, чтобы не раз­ру­шать строй­ного порядка и связи свя­щен­ной литур­гии, она отне­сена к концу.

Изоб­ра­зуя ангела, побу­ди­теля людей к моле­ньям, диакон идет на амвон воз­двиг­нуть собра­нье к моле­ньям еще силь­ней­шим и при­леж­ней­шим. «Рцем вси от всея души, и от всего помыш­ле­ния нашего рцсм!» – взы­вает он, подъ­емля тремя пер­стами молит­вен­ный орарь; и, стремя моле­нья от всех помыш­ле­ний, все вос­кли­цают: «Гос­поди, поми­луй!» Усу­губ­ляя моле­нья трое­крат­ным воз­зва­ньем о поми­ло­ва­нье, диакон при­зы­вает сыз­нова молиться о всех людях, нахо­дя­щихся на всех сту­пе­нях званий и долж­но­стей, начи­ная с высших, где труд­ней чело­веку, где ему больше пре­ткно­ве­ний и где ему нужней помощь от Бога. Каждый из собра­нья, зная, как много бла­го­ден­ствие многих зави­сит от того, когда высшие власти испол­няют честно свои обя­зан­но­сти, молится сильно о том, чтобы Бог их вра­зу­мил и наста­вил испол­нять честно свое званье и вся­кому подал бы силы пройти честно свое земное поприще59. О сем молятся все при­лежно, про­из­неся уже не один раз: «Гос­поди, поми­луй», но три раза. Вся цепь этих моле­ний назы­ва­ется сугу­бой екте­ньей, или экте­нией при­леж­ного моле­нья, и свя­щен­ник в олтаре перед пре­сто­лом молится при­лежно о при­ня­тии все­об­щих усу­губ­лен­ных моле­ний, и самая молитва его назы­ва­ется молит­вой при­леж­ного моле­нья.

И если в тот день слу­чится какое-либо при­но­ше­нье об усоп­ших, тогда вослед за сугу­бой экте­нией воз­гла­ша­ется экте­ния об усоп­ших. Держа орарь тремя пер­стами руки, при­зы­вает диакон молиться об успо­ко­е­нье душ Божьих рабов, кото­рых всех назы­вает по именам, чтобы Бог про­стил им всякое пре­гре­ше­ние, воль­ное и неволь­ное, чтобы водво­рил их души там, где пра­вед­ные успо­ко­я­ются. Тут всякий из пред­сто­я­щих при­по­ми­нает всех близ­ких своему сердцу усоп­ших и про­из­но­сит в себе три раза на всякое воз­зва­нье диа­кона: «Гос­поди, поми­луй!», молясь при­лежно и о своих, и о всех почив­ших хри­сти­а­нах. «Мило­сти Божией», вос­кли­цает диакон: «небес­наго цар­ствия и остав­ле­ния грехов их у Христа, бес­смерт­наго царя и Бога нашего, просим!» Собра­нье взы­вает с хором поющих: «Подай, Гос­поди!» А свя­щен­ник молится в олтаре, чтобы Поправ­ший смерть и Даро­вав­ший жизнь успо­коил Сам души усоп­ших рабов своих в месте злач­ном, в месте покой­ном, откуда отбе­жали болезнь, печаль и воз­ды­ха­ние, и, прося им в сердце своем отпу­ще­нья всех согре­ше­ний, воз­гла­шает громко: «Яко Ты еси вос­кре­се­ние, и жизнь, и покой усоп­ших рабов Твоих, Христе, Боже наш, и Тебе славу вос­сы­лаем со без­на­чаль­ным Твоим Отцем, и пре­свя­тым, и благим, и живо­тво­ря­щим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков». Утвер­ди­тель­ным «аминь» ответ­ствует лик. Диакон начи­нает экте­нию об огла­шен­ных.

Хотя и редко бывают теперь не при­няв­шие свя­того кре­ще­ния и нахо­дя­щи­еся в числе огла­шен­ных, но всякий при­сут­ству­ю­щий, помыш­ляя, как далеко он отстоит и верой, и делами от верных, удо­сто­ив­шихся сопри­сут­ство­вать тра­пезе любви в первые веки хри­стиан, видя, как он, можно ска­зать, только огла­сился Хри­стом, но не внес Его в самую жизнь, только что слышит разум слов Его, но не при­во­дит их в испол­не­ние, и еще холодно его веро­ва­нье, и нет огня все­про­ща­ю­щей любви к брату, пояда­ю­щей душев­ную черст­вость, и что, кре­щен­ный водой во имя Христа, он не достиг­нул того воз­рож­де­нья в духе, без кото­рого ничтожно его хри­сти­ан­ство, по слову Самого Спа­си­теля: «Кто не родится свыше, не внидет в цар­ствие небес­ное»,– сооб­ра­жая все сие, всякий из при­сут­ству­ю­щих сокру­шенно постав­ляет себя в число огла­шен­ных и на при­зва­нье диа­кона: «Помо­ли­теся, огла­шен­ные, Гос­поду!» от глу­бины сердца взы­вает: «Гос­поди, поми­луй!»

«Верные!» взы­вает диакон: «помо­лимся об огла­шен­ных, чтобы Гос­подь их поми­ло­вал, чтобы огла­сил их словом истины, чтобы открыл им еван­ге­лие правды, чтобы соеди­нил их Своей святой собор­ной и апо­столь­ской Церкви, чтобы спас, поми­ло­вал, засту­пил и сохра­нил их своею бла­го­да­тью!»

И верные, чув­ству­ю­щие, как мало они стоят назва­ния верных, молясь об огла­шен­ных, молятся о самих себе, и на всякое отдель­ное при­зва­нье диа­кона вос­кли­цают внут­ренне вослед за поющим ликом: «Гос­поди, поми­луй!» Диакон взы­вает: «Огла­шен­ные, главы ваши Гос­поду пре­кло­ните!» Все пре­кло­няют свои головы, вос­кли­цая внут­ренне в серд­цах: «Тебе, Гос­поди!»

Свя­щен­ник втайне молится об огла­шен­ных и о тех, кото­рых сми­ре­нье души поста­вило себя в ряды огла­шен­ных. Молитва его в сих словах: «Гос­поди Боже наш, живу­щий на высо­ких, взи­ра­ю­щий на сми­рен­ных, нис­по­слав­ший спа­се­нье чело­ве­че­скому роду – своего Сына, Бога и Гос­пода нашего, Иисуса Христа! воззри на огла­шен­ных рабов Твоих, под­к­ло­нив­ших Тебе свои выи! При­общи их Церкви Твоей и сопри­числи Твоему избран­ному стаду, чтобы и они сла­вили вместе с нами пре­чест­ное и вели­ко­леп­ное имя Твое, Отца, и Сына, и Свя­таго Духа, ныне и присно, и во веки веков». Лик гремит: «Аминь». А в напо­ми­на­нье, что насту­пила минута, в кото­рую древле выво­ди­лись из церкви огла­шен­ные, диакон воз­гла­шает громко: «Огла­шен­ные, изы­дите!» И вслед за тем, воз­вы­сив голос, воз­гла­шает в другой раз: «Огла­шен­ные, изы­дите!» И потом в третий раз: «Огла­шен­ные, изы­дите! да никто от огла­шен­ных, одни только верные, вновь и вновь Гос­поду помо­лимся!»

От слов этих содро­га­ются все, чув­ству­ю­щие свое недо­сто­ин­ство. Взывая мыс­ленно к самому Христу, изгнав­шему из храма Божия про­дав­цев и бес­стыд­ных тор­га­шей, обра­тив­ших в тор­жище Его свя­тыню, каждый пред­сто­я­щий ста­ра­ется изгнать из храма души своей огла­шен­ного, не гото­вого при­сут­ство­вать при свя­тыне, и взы­вает к самому Христу, чтобы воз­двиг­нул в нем вер­ного, при­чис­лен­ного к избран­ному стаду, о кото­ром сказал Апо­стол: «Язык свят, люди обнов­ле­ния, каме­ние, зижду­ще­еся в храм духо­вен»,– при­чис­лен­ного к тем истинно верным, кото­рые при­сут­ство­вали при литур­гии в первые веки хри­стиан, кото­рых лики глядят теперь на него с ико­но­стаса. И, объ­емля их всех взо­рами, при­зы­вает их на помощь, как бра­тьев, моля­щихся теперь на небе­сах, ибо пред­стоят свя­щен­ней­шие дей­ствия – начи­на­ется литур­гия верных.  

Литур­гия верных

В закры­том олтаре иерей рас­про­сти­рает на святом пре­столе анти­минс, вме­сто­пре­сто­лие, – плат с изоб­ра­же­нием тела Спа­си­теля, на кото­рый должны быть поста­нов­лены при­уго­тов­лен­ные им на про­ско­ми­дии святой хлеб и чаша, испол­нен­ная вина и воды, и кото­рые с боко­вого жерт­вен­ника пере­не­сутся теперь тор­же­ственно в виду всех верных. Рас­про­стерши анти­минс, – напо­ми­на­ю­щий время гоне­ний хри­стиан, когда цер­ковь не имела посто­ян­ного пре­бы­ва­ния и, не могши пере­но­сить с собою пре­стола, стала упо­треб­лять сей плат с части­цами мощей, и кото­рый остался как бы в воз­ве­ще­нье, что и ныне не при­креп­ля­ется она ни к какому исклю­чи­тель­ному зданью, городу или месту, но как корабль носится поверх волн сего мира, не водру­жая нигде своего якоря: ее якорь на небе­сах, – рас­про­стерши сей анти­минс, он при­сту­пает к пре­столу так, как бы при­сту­пал к нему в первый раз и как бы только теперь гото­вился начи­нать насто­я­щее слу­же­ние: ибо в пер­во­на­чаль­ное время у хри­стиан только теперь откры­вался пре­стол, доселе оста­вав­шийся закры­тым и зана­ве­шен­ным по при­чине при­сут­ствия огла­шен­ных, и только теперь начи­на­лись насто­я­щие моле­нья верных. Еще в закры­том олтаре при­па­дает он к пре­столу, и двумя молит­вами верных молится он об очи­ще­нии своем, о неосуж­ден­ном пред­сто­я­нии свя­тому жерт­вен­нику, об удо­сто­е­нии его при­но­сить жертвы в чистом сви­де­тель­стве сове­сти. А диакон, стоя на амвоне посреди церкви, изоб­ра­зуя ангела, побу­ди­теля к молит­вам, держа орарь тремя пер­стами, при­зы­вает всех верных к тем же моле­ниям, какими начи­на­лась литур­гия огла­шен­ных.

И, также ста­ра­ясь о при­ве­де­нии своих сердец в соглас­ное настро­е­ние мира, теперь еще необ­хо­ди­мей­шего, все верные взы­вают: «Гос­поди, поми­луй!» и еще силь­нее молятся о свыш­нем мире и о спа­се­нье душ наших, о мире всего мира, бла­го­со­сто­я­нье Божьих церк­вей и соеди­не­нье всех, о святом храме сем и о вхо­дя­щих в него с верою, бла­го­го­ве­ньем и стра­хом Божьим, о том, чтобы изба­виться от всякия скорби, гнева и нужды. И взы­вают еще силь­нее в серд­цах своих: «Гос­поди, поми­луй!»

Иерей из глу­бины олтаря воз­гла­шает: «Пре­муд­рость!» – зна­ме­нуя сим, что та же самая Пре­муд­рость, тот же Вечный Сын, исхо­див­ший в виде Еван­ге­лия сеять слово, учив­шее жить, пере­не­сется теперь в виде свя­того хлеба при­не­стись в жертву за весь мир. Воз­двиг­ну­тые сим напо­ми­на­нием, все пред­сто­я­щие устрем­ляют мысли, при­го­тов­ля­ются к пред­ста­ну­щим свя­щен­ней­шим, свя­щен­но­дей­ствиям и слу­же­ниям60. Иерей литур­ги­са­ю­щий втайне молится, при­па­дая к пре­столу, сею воз­вы­шен­ной молит­вой: «Никто из свя­зав­шихся чув­ствен­ными поже­ла­ни­ями и насла­жде­ньями недо­стоин при­сту­пать к Тебе, или при­бли­жаться, или слу­жить Тебе, Царю Славы: ибо слу­же­нье Тебе велико и страшно и самим силам небес­ным. Но так как, по без­мер­ному Своему чело­ве­ко­лю­бию, Ты непре­ложно и неиз­менно был чело­век. Сам был архи­ерей и Сам пере­дал нам свя­щен­но­дей­ство сея слу­жеб­ныя и бес­кров­ныя жертвы, как Вла­дыка всех,– ибо Ты один, Боже, вла­ды­че­ству­ешь и небес­ными, и зем­ными, – носи­мый херу­вим­ски на пре­столе. Гос­подь сера­фи­мов61 и царь Изра­и­лев62, единый свят и во святых почи­ва­ю­щий; то молю Тебя еди­наго бла­гаго, воззри на меня, греш­наго и непо­треб­наго раба Твоего, очисти мою душу и сердце от сове­сти лука­выя и удовли меня, обле­чен­наго бла­го­да­тью свя­щен­ства, уловли меня силою Твоего Свя­таго Духа пред­стать святой Твоей тра­пезе и свя­щен­но­дей­ство­вать святое и пре­чи­стое Твое тело и чест­ную кровь! К Тебе же при­хожу, пре­клоня мою выю, и молюсь Тебе: да не отвра­тишь лица Твоего от меня, ниже отри­нешь меня от отро­ков Твоих; но спо­доби при­не­стись Тебе, посред­ством меня недо­стой­наго, сим дарам Твоим: ибо Ты еси и при­но­ся­щий, и при­но­си­мый, и при­ем­лю­щий, и раз­да­ва­е­мый, Христе Боже наш, и Тебе славу вос­сы­лаем, со без­на­чаль­ным Твоим Отцем и пре­свя­тым, благим и живо­тво­ря­щим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков».

Цар­ские врата раз­вер­за­ются на сре­дине молитвы, так что иерей зрится еще моля­щийся с рас­про­стер­тыми руками. Диакон с кадиль­ни­цей в руке63 исхо­дит уго­то­вить путь Царю всех и, обильно рас­про­стра­ня­е­мым куре­ньем подъ­емля облака кадиль­ных бла­го­уха­ний, посе­реди кото­рых пере­не­сется Носи­мый херу­ви­мами64, напо­ми­нает всем о том, чтобы испра­ви­лась их молитва, яко кадило пред Гос­по­дом,– напо­ми­нает о том, чтобы все, будучи бла­го­уха­ньем Хри­сто­вым, по слову Апо­стола, они вспом­нили о том, что нужно им быть чистыми херу­ви­мами для под­ня­тия Гос­пода. А лики на обоих кли­ро­сах подъ­ем­лют от лица всей церкви сию херу­вим­скую песнь: «Мы, тайно изоб­ра­зу­ю­щие херу­ви­мов и вос­пе­ва­ю­щие три­свя­тую песнь живо­тво­ря­щей Троице, отло­жим ныне всякое попе­че­нье, да Царя всех поды­мем, неви­димо копье­но­си­мого ангель­скими чиньми».

Был у древ­них римлян обычай ново­из­бран­ного импе­ра­тора выно­сить к народу в сопро­вож­де­нье леги­о­нов войск на щите под осе­не­ньем мно­же­ства накло­нен­ных над ним копий. Песню эту сложил сам импе­ра­тор, упав­ший в прах со всем своим земным вели­чием пред вели­чием Царя всех, копье­но­си­мого херу­ви­мами и леги­о­нами небес­ных сил: в пер­во­на­чаль­ные вре­мена сами импе­ра­торы сми­ренно ста­но­ви­лись в ряды слу­жи­те­лей при выносе свя­того хлеба.

Пенье сей песни устро­и­ва­ется ангель­ским, подоб­ное тому, как в вышине пели незри­мые силы. Иерей и диакон, повто­ряя внут­ренно в себе ту же херу­вим­скую песнь, при­сту­пают к боко­вому жерт­вен­нику, где совер­ша­лась про­ско­ми­дия. При­сту­пивши к дарам, накры­тым воз­ду­хом, диакон гово­рит: «Возьми, вла­дыко!» Иерей сни­мает воздух и воз­ла­гает ему на левое плечо, и гла­го­лет: «Возь­мите руки ваша во святая и бла­го­сло­вите Гос­пода». Потом берет дискос с агнцем65 и воз­ла­гает его на главу диа­кону; а сам берет святую чашу и, пред­хо­дя­щему све­тиль­нику или лам­паде, выхо­дит боко­вой, или север­ной, дверью66 к народу. Если же слу­же­нье совер­ша­ется собо­ром, при мно­же­стве иереев и диа­ко­нов, то один несет дискос, другой – чашу, третий – святую ложку67, кото­рой при­об­ща­ются, чет­вер­тый копье, про­бод­шее св. тело68. Все при­над­леж­но­сти выно­сятся, даже самая губка, кото­рою соби­ра­лись кру­пицы свя­того хлеба на дискос и кото­рая обра­зует ту губу, омо­чен­ную в уксус и желчь69, ею же напо­или люди Творца своего. При пенье херу­вим­ской песни, подо­бясь небес­ным силам, высту­пает сей тор­же­ствен­ный ход, назы­ва­е­мый вели­ким выхо­дом.

При виде Царя всех, несо­мого в сми­рен­ном виде агнца, лежа­щего на дис­косе, как бы на щите, окру­жен­ного ору­ди­ями земных стра­да­ний, как бы копьями несчет­ных неви­ди­мых воинств и чино­на­ча­лий, все долу пре­кло­няют свои главы и молятся сло­вами раз­бой­ника, заво­пив­шего к Нему на кресте70: «Помяни мя, Гос­поди, егда при­и­деши во цар­ствии Своем». Посреди храма оста­нав­ли­ва­ется весь ход. Свя­щен­ник поль­зу­ется сей вели­кой мину­той, чтобы в при­сут­ствии несу­щих дары помя­нуть пред Гос­по­дом имена всех хри­стиан, начи­ная с тех, кому труд­ней и свя­щен­ней доста­лись обя­зан­но­сти, от испол­не­ния кото­рых зави­сит сча­стье всех и соб­ствен­ное спа­се­нье душ их, – заклю­чая сло­вами: «Вас и всех пра­во­слав­ных хри­стиан да помя­нет Гос­подь Бог во цар­ствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков». Певцы окан­чи­вают херу­вим­скую песнь трое­крат­ным пеньем: «Алли­луия», воз­ве­ща­ю­щим вечное хож­де­нье Гос­подне. Ход всту­пает в цар­ские врата. Впе­реди всех вшед­ший в олтарь диакон, оста­но­вив­шись по правую сто­рону дверей, встре­чает свя­щен­ника сло­вами: «Да помя­нет Гос­подь Бог свя­щен­ство твое во цар­ствии Своем». Свя­щен­ник ответ­ствует ему: «Да помя­нет Гос­подь Бог свя­щен­но­ди­а­кон­ство твое во цар­ствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков!» И постав­ляют святую чашу и хлеб, пред­став­ля­ю­щий тело Хри­стово, на пре­стол, как бы на гроб. Врата цар­ские затво­ря­ются, как бы двери гроба Гос­подня; зана­вес над ними задер­ги­ва­ется, как кусто­дия, постав­лен­ная на страже71. Иерей сни­мает с главы диа­кона святой дискос, как бы он снимал тело Спа­си­теля со Креста, постав­ляет его на рас­стлан­ный анти­минс, как бы на пла­ща­ницу72, и сопро­вож­дает сие дей­ствие сло­вами: «Бла­го­об­раз­ный Иосиф73, с древа снем пре­чи­стое Твое тело, пла­ща­ни­цею чистою обвив и бла­го­уха­ньми во гробе нове закрыв, положи». И, вспо­ми­ная вез­де­сущ­ность Того, Кто теперь лежит пред ним во гробе, гово­рит в себе: «Во гробе Ты был плот­ски, во аде с душою, как Бог, в раю с раз­бой­ни­ком и в то же время на пре­столе со Отцем и Духом, Хри­стос, все собой испол­няяй, неопи­сан­ный!» И, вспо­ми­ная славу, в кото­рую облекся сей гроб, гово­рит: «Как живо­но­сец, как воис­тину крас­ней­ший рая и как свет­лей­ший вся­каго цар­скаго чер­тога, явился нам Твой гроб, Христе, источ­ник вся­каго вос­кре­се­нья». И, снявши покров от дис­коса и от чаши и воздух с плеча диа­кона, изоб­ра­зу­ю­щий теперь уже не пелены, в кото­рые повит был Иисус мла­де­нец, но сударь74 и гро­бо­вые покровы, в кото­рые повито было его мерт­вое тело, обка­див их фимиа­мом75, покры­вает он ими снова дискос и чашу, про­из­нося: «Бла­го­об­раз­ный Иосиф, сняв со древа пре­чи­стое Твое тело, пла­ща­ни­цею чистою обвив и бла­го­уха­ньми во гробе нове закрыв, положи». Потом, взявши от диа­кона кадиль­ницу, кадит святые Дары, покло­ня­ясь пред ними три раза, и, гото­вясь к пред­сто­я­щему жерт­во­при­но­ше­нию, гово­рит в себе сло­вами про­рока Давида: «Ублажи, Гос­поди, бла­го­во­ле­нием Твоим Сиона, и да сози­ждутся стены иеру­са­лим­ские: тогда бла­го­во­лиши жертву правды, воз­но­ше­ние и все­со­жи­га­е­мые, тогда воз­ло­жат на олтарь Твой тельцы: ибо, пока сам Бог не воз­двиг­нет, не огра­дит душ наших иеру­са­лим­скими сте­нами от всяких плот­ских втор­же­ний, мы не в силах воз­не­сти ему ни жертв, ни все­со­жже­ний, и не поды­мется кверху пла­мень духов­ного моле­нья, раз­но­си­мый посто­рон­ними помыш­ле­ни­ями, набе­гом стра­стей и вьюгой воз­му­ще­нья душев­ного. Молясь об очи­ще­нии своем для пред­сто­я­щего жерт­во­при­но­ше­ния, отда­вая кадиль­ницу диа­кону, опу­стив фелонь и пре­кло­нив главу, гово­рит он ему: «Помяни меня, брат и сослу­жи­тель!» – «Да помя­нет Гос­подь Бог твое свя­щен­ство во цар­ствии Своем!» – ответ­ствует диакон и в свою оче­редь, помыш­ляя о недо­сто­ин­стве своем, пре­кло­няет главу и, держа орарь в руке, гово­рит ему: «Помо­лись о мне, вла­дыко святый!» Свя­щен­ник ему ответ­ствует: «Дух Святый найдет на тя, и сила Выш­няго осенит тя».– «Той же Дух содей­ствует нам вся дни живота нашего». И, полный созна­нья своего недо­сто­ин­ства, диакон при­со­во­куп­ляет: «Помяни мя, вла­дыко святый!» Свя­щен­ник ему: «Да помя­нет тебя Гос­подь Бог во цар­ствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков». Диакон, про­из­несши: «аминь» и поце­ло­вав ему руку, исхо­дит боко­вой север­ной дверью при­звать всех пред­сто­я­щих к молит­вам о пере­не­сен­ных и поста­нов­лен­ных на пре­стол святых Дарах.

Взошед на амвон, лицом к цар­ским дверям, подняв орарь тремя пер­стами руки в подо­бье под­ня­того крыла ангела, побу­ди­теля к молитве, воз­но­сит он цепь моле­ний, уже непо­хо­жих на преж­ние. Начи­на­ясь при­зва­нием к моле­нью о пере­не­сен­ных на пре­стол дарах, они скоро пере­хо­дят в те про­ше­нья, какие только одни верные, живу­щие во Христе, воз­но­сят к Гос­поду.

«Дня всего совер­шенна, свята, мирна и без­грешна у Гос­пода просим», взы­вает диакон.

Собра­нье моля­щихся, соеди­ня­ясь с хором поющих, взы­вает от сердец: «Подай, Гос­поди!»

«Ангела мирна, верна настав­ника, хра­ни­теля душ и телес наших у Гос­пода просим».

Собра­нье: «Подай, Гос­поди!»

«Про­ще­нья и остав­ле­нья грехов и пре­гре­ше­ний наших у Гос­пода просим».

Собра­нье: «Подай, Гос­поди!»

«Добрых и полез­ных душам нашим и мира мирови у Гос­пода просим».

Собра­нье: «Подай, Гос­поди!»

«Прочее время живота нашего в мире и пока­я­нии скон­чати у Гос­пода просим».

Собра­нье: «Подай, Гос­поди!»

«Хри­сти­ан­ские кон­чины живота нашего без­бо­лез­нен­ной, непо­стыд­ной, мирной и добраго ответа на страш­нем судище Хри­стове просим».

Собра­нье: «Подай, Гос­поди!»

«Пре­свя­тую, пре­чи­стую, пре­бла­го­сло­вон­ную, слав­ную вла­ды­чицу нашу Бого­ро­дицу со всеми свя­тыми помя­нувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим».

И в истин­ном жела­нье подобно пре­дать самих себя и друг друга Христу Богу, все вос­кли­цают: «Тебе, Гос­поди!»

Экте­ния завер­ша­ется воз­гла­ше­ньем: «Щед­ро­тами еди­но­род­наго Сына Твоего, с Ним же бла­го­сло­вен еси, со пре­свя­тым, благим и живо­тво­ря­щим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков».

Лик гремит: «Аминь».

Олтарь все еще закрыт. Свя­щен­ник все еще не при­сту­пает к жерт­во­при­но­ше­нию: еще много дол­жен­ству­ю­щего пред­ше­ство­вать тайной вечере. Из глу­бины олтаря посы­лает он при­вет­ствие Самого Спа­си­теля: «Мир всем!» Ему ответ: «И духу твоему». Стоя на амвоне, диакон, как было у первых хри­стиан, при­зы­вает всех ко вза­им­ной любви сло­вами: «Воз­лю­бим друг друга, да еди­но­мыс­лием испо­ве­даем…» Окон­ча­нье при­зва­нья под­хва­ты­вает лик поющих: «Отца, и Сына, и Свя­таго Духа, Троицу еди­но­сущ­ную и нераз­дель­ную», воз­ве­щая, что, не полю­бивши друг друга, нельзя полю­бить Того, Кто весь одна любовь, полная, совер­шен­ная, содер­жа­щая в своей Троице и любя­щего, и люби­мого, и самое дей­ствие любви, кото­рою любя­щий любит люби­мого: любя­щий – Бог Отец, люби­мый – Бог Сын, и сама любовь, их свя­зу­щая – Бог Дух Святый. Три раза покло­ня­ется свя­щен­ник в олтаре, про­из­нося в себе тайно: «Воз­люблю Тебя, Гос­поди, кре­пость моя. Гос­подь утвер­жде­нье мое и при­бе­жище мое», и целует покры­тые покро­вами святой дискос и святую чашу, целует край святой тра­пезы, и, сколько бы ни слу­чи­лось свя­щен­ни­ков, с ним сослу­жа­щих, каждый делает то же, и потом все целуют друг друга. Глав­ный гово­рит: «Хри­стос посреди нас». Ему ответ­ствуют: «И есть, и будет». Диа­коны также, сколько бы их ни слу­чи­лось, целуют каждый вна­чале свой орарь в том месте, где на нем изоб­ра­же­нье креста, потом друг друга, про­из­нося те же слова.

Прежде все пред­сто­я­щие в церкви лобы­зали также друг друга, мужи – мужей, жены – жен, про­из­нося: «Хри­стос посреди нас», и тут же ответ­ствуя: «и есть, и будет»; а потому и теперь всякий пред­сто­я­щий, соби­рая мыс­ленно пред собою всех хри­стиан, не только при­сут­ству­ю­щих во храме, но и отсут­ству­ю­щих, не только близ­ких к сердцу, но и дале­ких от сердца, спеша при­ми­риться с теми, против кото­рых питал какую-нибудь нелю­бовь, нена­висть, неудо­воль­ствие,– всем им спешит дать мыс­ленно лоб­за­ние, говоря внут­ренно: «Хри­стос посреди нас» и ответ­ствуя за них: «И есть, и будет»: ибо без этого он будет мертв для всех сле­ду­ю­щих свя­щен­но­дей­ствий, по слову самого Христа: «Остави дар свой и шед прежде при­ми­рись с своим братом и тогда при­неси жертву Богу»; и в другом месте: «Аще кто речет: люблю Бога, а брата своего нена­ви­дит, ложь есть: ибо нелю­бяй брата своего, его же виде, как может любить Бога, его же не видя?»

Стоя на амвоне лицом ко всем пред­сто­я­щим, держа орарь тремя пер­стами, про­из­но­сит диакон древ­нее воз­гла­ше­нье: «Двери! Двери!», древле обра­ща­е­мое к при­врат­ни­кам, сто­яв­шим у входа дверей, чтобы никто из языч­ни­ков, имев­ших обык­но­ве­ние нару­шать хри­сти­ан­ские бого­слу­же­ния, не ворвался бы нагло и свя­то­тат­ственно в цер­ковь, ныне же обра­ща­е­мое к самим пред­сто­я­щим, чтобы берегли двери сердец своих, где уже посе­ли­лась любовь, и не ворвался бы туда враг любви, а двери уст и ушес отверзли бы к слы­ша­нью сим­вола веры76, во зна­ме­но­ва­нье чего и отдер­ги­ва­ется завеса над цар­скими две­рями, или горние двери, отвер­за­ю­щи­еся только тогда, когда сле­дует устре­мить вни­ма­нье ума к таин­ствам высшим. А диакон при­зы­вает к слу­ша­нью сло­вами: «Пре­муд­ро­стию вонмем». Певцы твер­дым муже­ствен­ным пеньем, больше похо­жим на выго­ва­ри­ва­нье, читают выра­зи­тельно и громко: «Верую во еди­наго Бога Отца, Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым». И, сохра­нив миг отдох­но­ве­нья, чтобы отде­ли­лось в мыслях у всех первое лицо св. Троицы – Бог Отец, про­дол­жают, воз­вы­шая голос: «И во еди­наго Гос­пода Иисуса Христа, Сына Божия, еди­но­род­наго, иже от Отца рож­ден­наго, прежде всех век. Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рож­денна, несо­тво­ренна, еди­но­сущна Отцу, Им же вся быша. Нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния сшед­шаго с небес, и вопло­тив­ша­гося от Духа Свята и Марии Девы, и воче­ло­вечь­шася. Рас­пя­таго же за ны при Пон­тий­стем Пилате, и стра­давша, и погре­бенна. И вос­крес­шаго в третий день по писа­нием. И вос­шед­шаго на небеса, и седяща одес­ную Отца. И паки гря­ду­щаго со славою судити живым и мерт­вым, Его же цар­ствию не будет конца. И в Духа Свя­таго, Гос­пода, живо­тво­ря­щаго, иже от Отца исхо­дя­щаго, иже со Отцем и Сыном спо­кла­ня­ема и ссла­вима, гла­го­лав­шаго про­роки». И, сохра­нив миг отдох­но­ве­ния, чтобы отде­ли­лось в мыслях у всех третие лицо св. Троицы – Бог Дух Святый, про­дол­жает: «Во едину святую, собор­ную и апо­столь­скую Цер­ковь. Испо­ве­дую едино кре­ще­ние во остав­ле­ние грехов. Чаю вос­кре­се­ния мерт­вых и жизни буду­щаго века. Аминь».

Твер­дым, муже­ствен­ным пеньем, водру­жая в сердце всякое слово испо­ве­да­ния, поют певцы; твердо повто­ряет каждый вослед за ними слова сим­вола. Муже­ствуя серд­цем и духом, иерей перед святым пре­сто­лом, дол­жен­ству­ю­щим изоб­ра­зить святую тра­пезу, повто­ряет в себе символ веры, и все ему сослу­жа­щие повто­ряют его в самих себе, колебля святой воздух над св. Дарами.

И твер­дой стопой исхо­дит диакон и воз­гла­шает: «Станем добре, станем со стра­хом, вонмем, святое воз­но­ше­ние в мире при­но­сити», т. е. станем, как при­лично чело­веку пред­стать перед Богом, с тре­пе­том, со стра­хом и в то же время с муже­ствен­ным дерз­но­ве­ньем духа, сла­во­сло­вя­щего Бога, с вос­ста­но­вив­шимся согла­сием мира в серд­цах, без кото­рого нельзя воз­не­стись к Богу. И в ответ на призыв вся цер­ковь, при­нося в жертву хва­ле­нье уст и умяг­чен­ное состо­я­ние сердец, повто­ряет вослед за хором певцов: «Милость мира, жертву хва­ле­ния». В пер­во­на­чаль­ной церкви было в обычае при­но­сить в это время елей, зна­ме­ну­ю­щий всякое умяг­че­ние77. Елей и милость в гре­че­ском языке тож­де­ственны.

Свя­щен­ник в олтаре сни­мает между тем воздух со святых Даров, целует его и кладет на сто­рону, про­из­нося: «Бла­го­дать Гос­пода…» А диакон, взо­шедши в олтарь и взявши в руки веяло, или рипиду78, веет ею бла­го­го­вейно над дарами.

При­сту­пая к совер­ше­нью тайной вечери, иерей посы­лает из олтаря к народу сие бла­го­вест­ву­ю­щее воз­гла­ше­ние: «Бла­го­дать Гос­пода нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и при­ча­стие Свя­таго Духа, буди со всеми вами!» И ответ­ствуют ему на то все: «и со духом твоим!» И олтарь, изоб­ра­жав­ший вертеп, теперь уже гор­ница, в кото­рой была уго­то­вана вечеря. Пре­стол, пред­став­ляв­ший гроб, теперь уже тра­пеза, а не гроб. Напо­ми­ная о Спа­си­теле, воз­вед­шем очи горе перед тем, как пре­по­дать боже­ствен­ную пищу уче­ни­кам, свя­щен­ник воз­гла­шает: «Горе имеем сердца!» И каждый из сто­я­щих во храме помыш­ляет о том, что имеет совер­шиться, – что в эту минуту боже­ствен­ный Агнец идет за него заклаться, Боже­ствен­ная кровь самого Гос­пода вли­ва­ется в чашу, в его очи­ще­ние, и все небес­ные силы, соеди­ня­ясь с иереем, о Нем молятся, – помыш­ляя о том, стремя свое сердце от земли к небу, от тьмы к свету, вос­кли­цает вослед за всеми: «Имамы ко Гос­поду».

Напо­ми­ная о Спа­си­теле бла­го­да­рив­шем, по воз­ве­де­нье очей горе воз­гла­шает иерей: «Бла­го­да­рим Гос­пода». Лик ответ­ствует: «Достойно и пра­ведно есть покло­ня­тися Отцу, и Сыну, и Свя­таму Духу, Троице еди­но­сущ­ной и нераз­дель­ной». А свя­щен­ник молится втайне: «Достойно и пра­ведно есть Тебя вос­пе­вать, Тебя бла­го­сло­вить, Тебя хва­лить. Тебя бла­го­да­рить, Тебе покло­няться на всяком месте вла­ды­че­ствия Твоего, ибо Ты еси Бог неиз­ре­че­нен, недо­ве­дом, неви­дим, непо­сти­жим, присно сый, такожде сый Ты, и еди­но­род­ный Твой Сын, и Дух Твой Святый. Ты от небы­тия в бытие нас привел еси и отпад­шие вновь вос­ста­но­вил нас и не отсту­пил еси вся творя, дон­деже на небо нас возвел еси, и даро­вал нам Твое буду­щее цар­ство. О сих всех бла­го­да­рим Тебя, и еди­но­род­наго Твоего Сына, и Духа Твоего Свя­таго, о всех, кото­рых знаем и кото­рых не знаем, о явлен­ных и неяв­лен­ных бла­го­де­я­ниях, бывших на нас. Бла­го­да­рим Тебя и о службе сей, кото­рую из рук наших прияти изво­лил еси, хотя и пред­стоят Тебе тысящи архан­ге­лов, и тмы анге­лов, херу­вими, и сера­фими шесто­кры­ла­тые, мно­го­очи­тые воз­вы­ша­ю­щи­еся пер­на­тые, побед­ную песнь поюще, вопи­юще, взы­ва­юще и гла­го­люще: «Свят, свят, свят Гос­подь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея!»

Эту побед­ную сера­фим­скую песнь, кото­рую слы­шали в святых виде­ньях своих про­роки, под­хва­ты­вает весь лик певцов, унося мысли моля­щихся к незри­мым небе­сам и застав­ляя их вместе с сера­фи­мами повто­рять: «Свят, свят, свят Гос­подь Саваоф»79, и обле­тая вместе с сера­фи­мами пре­стол боже­ствен­ной славы. И так как в то же время вся цер­ковь ожи­дает в эти минуты соше­ствия Самого Бога, гря­ду­щего при­не­стись в жертву за всех, то к сера­фим­ской песне, раз­да­ю­щейся в небе­сах, при­со­еди­ня­ется песнь еврей­ских отро­ков, кото­рою они встре­тили вше­ствие Его во Иеру­са­лим80, под­сти­лая ветви по пути: «Осанна в вышних, бла­го­сло­вен грядый во имя Гос­подне, осанна в вышних!» Ибо Гос­подь взойти гото­вится во храм, как в таин­ствен­ный Иеру­са­лим. Диакон про­дол­жает веять веялом над свя­тыми Дарами, чтобы не могло упасть туда какое насе­ко­мое, изоб­ра­зуя вея­ньем дви­же­нье бла­го­дати; а свя­щен­ник про­дол­жает молиться втайне: «С сими бла­жен­ными силами, Вла­дыко чело­ве­ко­любче, и мы вопием и гла­го­лем: Свят еси и пре­свят, Ты, и еди­но­род­ный Твой Сын, и Дух Твой Святый. Свят еси и пре­свят, и вели­ко­лепна слава Твоя, иже мир Твой такого воз­лю­бил еси, якоже Сына Твоего еди­но­род­наго дати, да всяк, веруяй в Него, не погиб­нет, но имать живот вечный. Кото­рый, пришед и все смот­ре­ние о нас испол­нив, в ночь, в кото­рую был предан, или, лучше. Сам Себя предал за жизнь мира, взявши хлеб в святые Свои, пре­чи­стые, непо­роч­ные руки, бла­го­да­рив, бла­го­сло­вив, освя­тив, пре­ло­мив и давши святым своим уче­ни­кам и апо­сто­лам, сказал…», и громко воз­гла­шает иерей слова Спа­си­теля: «При­и­мите, ядите, сие есть тело Мое, еже за вы ломи­мое во остав­ле­ние грехов». И вся цер­ковь вослед за ликом воз­гла­шает: «аминь». А диакон, держа орарь, ука­зы­вает свя­щен­нику на святой дискос, на кото­ром поло­жен хлеб. Свя­щен­ник про­дол­жает втайне: «Подобно и чашу по вечере, гла­голя…» и также, по ука­за­нию диа­кона на чашу, воз­гла­шает громко: «Пийте от нея вси, сия есть кровь Моя новаго завета, яже за вы и за многия изли­ва­е­мая, во остав­ле­ние грехов». И так же громко воз­гла­шает вся цер­ковь: «аминь».

Свя­щен­ник про­дол­жает молиться втайне: «И так вос­по­ми­ная сию спа­си­тель­ную запо­ведь и все о нас бывшее: крест, гроб, три­днев­ное вос­кре­се­ние, на небеса вос­хож­де­ние, одес­ную сиде­ние, второе и слав­ное при­ше­ствие вновь» – и, про­из­несши это в себе, воз­гла­шает громко: «Твоя от Твоих Тебе при­но­сяще, о всех и за вся». Отло­жив рипиду, диакон при­поды­мает святой дискос и святой потир81 – олтарь уже не гор­ница Тайныя Вечери, пре­стол не тра­пеза: он уже теперь жерт­вен­ник, на кото­ром при­но­сится страш­ная жертва за весь мир – Гол­гофа82, на кото­рой совер­ши­лось зако­ле­нье Боже­ствен­ной Жертвы. Эта минута есть минута и жерт­во­при­но­ше­нья, и напо­ми­на­нья вся­кому о жертве Творцу. Покло­не­нье отда­ется нами и земным вла­стям; обо­жа­нье, ува­же­нье, покор­ность мы воз­даем и людям, но жертву – еди­ному Творцу. Она не пре­кра­ща­лась от самого созда­ния мира и в каком бы виде ни при­но­си­лась, тре­бо­ва­лась не самая жертва, но дух сокру­шен, с кото­рым она при­но­си­лась. Поэтому, всякий из пред­сто­я­щих, вспомни, что в эту минуту свя­щен­ник, пре­зрев все доль­нее, оста­вивши все помыслы, все мысли о земном, подобно как Авраам83, кото­рый, когда вос­хо­дил на горы при­не­сти жертву, оста­вив внизу и жену, и раба, и осла своего, взявши с собой только дрова горь­кого испо­ве­да­нья пре­гре­ше­ний своих и сжегши их огнем рас­ка­я­нья душев­ного, огнем и мечом духа зако­ловши в себе всякое жела­нье земных стя­жа­ний и блага зем­ного. Но что пред Богом все наши жертвы, когда Он гласит устами про­рока: «яко порт нечист вся дела ваша»? В глу­бо­ком созна­нии, что нет Богу на земле ничего достой­ного жертвы, каждый из пред­сто­я­щих обра­ща­ется мыс­ленно к той же чаше, кото­рую в олтаре подъ­ем­лет слу­жи­тель олтаря, и вос­кли­цает во глу­бине сердца своего: «Твоя от Твоих Тебе при­но­сяще, о всех и за вся». Лик поет: «Тебе поем, Тебе бла­го­сло­вим, Тебе бла­го­да­рим, Гос­поди, и молим­тися, Боже наш!»

И насту­пает вер­хов­ней­шая минута всей литур­гии: пре­су­ществ­ле­ние. В олтаре про­ис­хо­дит трое­крат­ное при­зва­нье Свя­того Духа на святые Дары,– того самого Свя­того Духа, кото­рым совер­ши­лось вопло­ще­нье Хри­стово от Девы, Его смерть. Его вос­кре­се­нье и без кото­рого не может пре­су­ще­ствиться хлеб и вино в тело и кровь Хри­стову.

Упав ниц пред св. пре­сто­лом, свя­щен­ник и диакон творят трое­кратно земные поклоны, про­из­нося в себе: «Гос­поди, иже пре­свя­таго Твоего Духа в третий час апо­сто­лом Твоим нис­по­сла­вый, Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас моля­щих­тися». И каждый вослед за сим при­зва­ньем про­из­но­сит в себе стих: «Сердце чисто сози­жди во мне. Боже, и дух прав обнови во утробе моей». И во второй раз то же при­зва­ние: «Гос­поди, иже пре­свя­таго Твоего Духа в третий час апо­сто­лом Твоим нис­по­сла­вый, Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас моля­щих­тися»; вслед за тем стих: «Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Свя­таго не отыми от мене». И в третий раз при­зва­ние: «Гос­поди, иже пре­свя­таго Твоего Духа в третий час апо­сто­лом Твоим нис­по­сла­вый, Того, Благий, не отыми от нас; но обнови нас моля­щих­тися». Под­к­ло­нив главу, диакон ука­зы­вает орарем на святой хлеб, про­из­нося в себе: «Бла­го­слови, вла­дыко, святый хлеб»; и зна­ме­нует его трижды иерей, гла­голя: «И сотвори убо хлеб сей чест­ное тело Христа Твоего». Диакон про­из­но­сит: «Аминь». И хлеб уже есть самое тело Христа. И, также без­молвно, ука­зы­вает диакон орарем на святую чашу, про­из­нося в себе: «Бла­го­слови, вла­дыко, святую чашу». И, бла­го­слов­ляя, гла­го­лет свя­щен­ник: «А еже в чаше сей, чест­ную Кровь Христа Твоего». Диакон про­из­но­сит: «аминь» и, указав на обоя святая, гла­го­лет: «Бла­го­слови, вла­дыко, обоя». Бла­го­сло­вив, про­из­но­сит свя­щен­ник: «Пре­ло­жив Духом Твоим Святым»; трое­кратно про­из­но­сит диакон: «аминь» – и на пре­столе уже тело и кровь: пре­су­ществ­ле­нье совер­ши­лось! Словом вызвано Вечное Слово. Иерей, имея глагол наме­сто меча, совер­шил закла­нье. Кто бы он ни был сам, – Петр или Иван, – но в его лице сам вечный Архи­ерей совер­шил сие закла­ние и вечно совер­шает Он его в лице своих иереев, как по слову: «да будет свет», свет сияет вечно; как по слову: «да про­из­рас­тит земля былие трав­ное», про­из­ра­щает его вечно земля. На пре­столе – не образ, не вид, но самое тело Гос­подне,– то самое тело, кото­рое стра­дало на земле, тер­пело зау­ше­нья, было опле­вано, рас­пято, погре­бено, вос­кресло, воз­нес­лось вместе с Гос­по­дом и сидит одес­ную Отца. Вид хлеба сохра­няет оно только затем, чтобы быть снедью чело­веку, и что Сам Гос­подь сказал: «Аз есмь хлеб».

Цер­ков­ный звон подъ­ем­лется с коло­коль­ней воз­ве­стить всем о вели­кой минуте, чтобы чело­век, где бы он в это время ни нахо­дился,– в пути ли, в дороге, обра­ба­ты­вает ли землю полей своих, сидит ли в дому своем, или занят другим делом, или томится на одре болезни, или в тюрем­ных стенах, словом,– где бы он ни был, чтобы мог ото­всюду воз­не­сти моле­нье и от себя в эту страш­ную минуту. Все повер­га­ется ниц в виду тела и крови Гос­под­ней, взывая ко Гос­поду сло­вами раз­бой­ника: «Помяни мя, Гос­поди, во цар­ствии Твоем!».

Под­к­ло­нив главу свя­щен­нику, диакон про­из­но­сит: «Помяни мя, святый вла­дыко!» Ему ответ­ствует свя­щен­ник: «Помя­нет тебя Бог во цар­ствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков». И при­сту­пает свя­щен­ник к поми­на­нью всех пред лицом Гос­пода, соби­рая всю Цер­ковь, и тор­же­ству­ю­щую, и воин­ству­ю­щую, в том виде и порядке, как вспо­ми­на­лись все на про­ско­ми­дии, начи­ная с бого­пре­свя­той пре­чи­стой Матери Гос­пода, кото­рую тут же вся цер­ковь убла­жает, вместе с ликом, хва­леб­ною песнью, как пред­ста­тель­ницу за весь род чело­ве­че­ский, как един­ствен­ную удо­сто­ив­шу­юся, за высо­кое сми­ре­ние свое, поне­сти в себе Бога, – чтобы каждый в эту минуту слышал, что высшая доб­ро­де­тель – сми­ре­ние и в сердце сми­рен­ного вопло­ща­ется Бог. И вослед за Божиею Мате­рью вспо­ми­на­ются про­роки, апо­столы, отцы Церкви в том же порядке, как изни­ма­лись за них части на про­ско­ми­дии; потом – все усоп­шие, кото­рых помян­ник читает диакон, потом живу­щие, начи­ная с тех, на кото­рых воз­ло­жены важ­ней­шие обя­зан­но­сти84 и высшие, – с право пра­вя­щих слово истины духов­ных и свет­ских чинов, от госу­даря: да посо­бит ему Гос­подь на труд­ном его поприще во всяком деле общего добра, и да в союз­ном стрем­ле­нии ко благу ответ­ствует ему весь госу­дар­ствен­ный корабль управ­ле­ния, палата власти, воин­ства, испол­няя честно долг, «да и мы, в тишине их, тихое и без­молв­ное житие пожи­вем во всяком бла­го­че­стии и чистоте». И о всех пред­сто­я­щих хри­сти­а­нах до еди­ного молится в это время иерей, чтобы Мило­сти­вый на всех излил свои мило­сти, сокро­вища их испол­нил блага, супру­же­ства их соблюл бы в еди­но­мыс­лии и мире, мла­ден­цев вос­пи­тал бы, юность наста­вил, ста­рость под­дер­жал, мало­душ­ных утешил, рас­то­чен­ных собрал, пре­льщен­ных обра­тил и сово­ку­пил святой Своей собор­ной и апо­столь­ской Церкви. И обо всех до послед­него хри­сти­а­нина в это время молится сми­ренно иерей, где бы такой хри­сти­а­нин ни нахо­дился – в пути ли он, в дороге, в пла­ва­нии, путе­ше­ствии, стра­дает ли в недуге, томится ли в зато­че­нье, в рудах и про­па­стях земли. Обо всех до едина молится в это время вся цер­ковь и каждый из пред­сто­я­щих, сверх этого общего моле­нья обо всех, молится еще о всех своих, близ­ких своему сердцу, всех их поиме­но­вы­вая пред лицом тела и крови Гос­под­ней. И воз­гла­шает громко свя­щен­ник из олтаря: «И даждь нам еди­ными усты и единым серд­цем сла­вити и вос­пе­вати пре­чест­ное и вели­ко­леп­ное имя Твое, Отца, и Сына, и Свя­таго Духа, ныне и присно, и во веки веков». Утвер­ди­тель­ным «аминь» ответ­ствует цер­ковь. Свя­щен­ник воз­гла­шает: «И да будут мило­сти вели­каго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми вами!» Ему ответ­ствуют: «и со духом твоим». И сим окан­чи­ва­ются моле­ния о всех, состав­ля­ю­щих Цер­ковь Хри­стову, совер­ша­е­мые перед лицом самого Тела и самой Крови Хри­сто­вой.

Диакон вос­хо­дит на амвон воз­двиг­нуть моле­ния о самых дарах, уже при­не­сен­ных Богу и пре­су­ществ­лен­ных, да не в суд и в осуж­де­нье обра­тятся. Подъяв орарь тремя пер­стами десныя руки своей, так вос­пе­ряет он всех к молитве: «Вся святыя помя­нувше, вновь и вновь миром Гос­поду помо­лимся!» И вос­пе­вает лик: «Гос­поди, поми­луй!» – «О при­не­сен­ных и освя­щен­ных чест­ных дарах Гос­поду помо­лимся». И вос­пе­вает лик: «Гос­поди, поми­луй!» – «Яко да чело­ве­ко­лю­бец Бог наш», взы­вает диакон: «прияв их во святый пре­вы­ше­не­бес­ный и мыс­лен­ный Свой жерт­вен­ник, в воню бла­го­уха­ния духов­наго, воз­нис­по­слет нам боже­ствен­ную бла­го­дать и дар Духа Свя­таго, помо­лимся». И вос­пе­вает лик: «Гос­поди, поми­луй!» – «О избав­ле­нии нас от всякия скорби, гнева и нужды Гос­поду помо­лимся». И вос­пе­вает лик: «Гос­поди, поми­луй!» – «Заступи, спаси, поми­луй и сохрани нас. Боже, Твоею бла­го­да­тию!» И взы­вает лик: «Гос­поди, поми­луй!» – «Дня всего совер­шен­наго, всего свя­таго, мир­наго, без­греш­наго у Гос­пода просим». И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» «Ангела мир­наго, вер­наго настав­ника, хра­ни­теля душ и телес наших, у Гос­пода просим». И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» – «Про­ще­ния и остав­ле­ния грехов и пре­гре­ше­ний наших у Гос­пода просим». И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» – «Добрых и полез­ных душам нашим и мира миру у Гос­пода просим». И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» – «Прочее время живота нашего в мире и пока­я­нии скон­чати у Гос­пода просим». И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» – «Хри­сти­ан­ския кон­чины живота нашего без­бо­лез­нен­ной, непо­стыд­ной, мирной и добраго ответа на страш­ном суди­лище Хри­сто­вом просим!» И вос­пе­вает лик: «Подай, Гос­поди!» И про­из­но­сит диакон, уже не при­зы­вая в помощь святых, но обра­щая всех прямо ко Гос­поду: «Соеди­не­ние веры и при­ча­стие Свя­таго Духа испро­сивши, сами себя, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим». И вос­пе­вают все в полной и совер­шен­ной пре­дан­но­сти: «Тебе, Гос­поди!»

Свя­щен­ник же на место тро­ич­ного сла­во­сло­вия воз­гла­шает: «И спо­доби нас, Вла­дыко, со дерз­но­ве­нием, неосуж­денно сметь при­зы­вать Тебя, небес­наго Бога Отца и гла­го­лати». И все верные в эту минуту не как рабы, испол­нен­ные страха, но как дети, как чистые мла­денцы, дове­ден­ные самими моле­ньями и всею служ­бою и посте­пен­ным ходом ее святых обря­дов до того небесно-уми­лен­ного, ангель­ского состо­я­ния души, в кото­ром может прямо гово­рить чело­век с Богом, как с неж­ней­шим отцом, про­из­но­сят сию молитву Гос­подню: «Отче наш, иже оси на небе­сех! да свя­тится имя Твое, да при­и­дет цар­ствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущ­ный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим, и не введи нас во иску­ше­ние, но избави нас от лука­ваго».

Все обняла собою сия молитва, и в ней все заклю­чи­лось, что нам нужно. Про­ше­ньем: «да свя­тится имя Твое», про­сится первое, о чем прежде всего мы должны про­сить: где свя­тится Божье имя, там всем хорошо, там, значит, все в любви живут, ибо любо­вью только свя­тится имя Божие. Сло­вами: «да при­и­дет цар­ствие Твое», вызы­ва­ется цар­ство правды на землю, ибо без при­хода Божья не быть правде: ибо Бог есть правда. К словам: «да будет воля Твоя», при­во­дит чело­века и вера и разум: чья же воля может быть пре­крас­ней Божьей воли? Кто же лучше самого Творца знает, что нужно Его тво­ре­нию? Кому же вве­риться, как не Тому, Кото­рый весь есть бла­го­тво­ря­щее благо и совер­шен­ство? Словом: «даждь нам хлеб наш насущ­ный», просим мы всего, что нужно для днев­ного суще­ство­ва­нья нашего, хлеб же наш есть Божья пре­муд­рость, есть сам Хри­стос. Он сам сказал: «Аз есмь хлеб, и ядый Меня не умрет». Словом: «остави нам долги наша», мы просим о снятии с нас всех тяжких грехов наших, на нас тяго­те­ю­щих, – просим про­ще­ния нам всего того, чем задол­жали мы самому Творцу в лице братии наших. Кото­рый еже­дневно и еже­ми­нутно в образе их про­тя­ги­вает нам руку свою, над­ры­ва­ю­щим всю душу воплем умоляя о мило­сти и мило­сер­дии. Словом: «не введи нас во иску­ше­ние», мы просим о избав­ле­нии нас от всего сму­ща­ю­щего дух наш и отъ­ем­лю­щего у нас душев­ное спо­кой­ствие. Словом: «но избави нас от лука­ваго», мы просим о небес­ной радо­сти: ибо как только отсту­пает от нас лука­вый, радость уже вдруг входит в нашу душу, и мы уже на земле, как на небе­сах.

Так все заклю­чает в себе и все объ­ем­лет собою сия молитва, кото­рою молиться научила нас сама Пре­муд­рость Божия, и кому же молиться? Молиться Отцу Пре­муд­ро­сти, поро­див­шему Пре­муд­рость свою прежде веков. Так как всё пред­сто­я­щие должны повто­рять в себе молитву сию не устами, но самой чистой невин­но­стью мла­ден­че­ского сердца, то и самое пенье ее на ликах должно быть мла­ден­че­ское: не муже­ствен­ными и суро­выми зву­ками, но зву­ками мла­ден­че­скими, как бы лоб­за­ю­щими самую душу, должна вос­пе­ваться сия молитва, да весен­нее дыха­ние самих небес в ней слы­шится, да лоб­за­ние самих анге­лов в ней носится, ибо в молитве этой уже не назы­ваем мы и Богом Того, Кто сотво­рил нас, а гово­рим Ему просто: «Отче наш!»

Иерей при­вет­ствует из глу­бины олтаря как бы при­вет­ствием Спа­си­теля: «Мир всем!» Ему ответ­ствуют: «И духови твоему!» Напо­ми­ная о сер­деч­ном внут­рен­нем испо­ве­да­нии, кото­рое должен всякий совер­шить внутри самого себя в сию минуту, диакон взы­вает: «Главы ваши Гос­по­деви пре­кло­ните!» И, пре­кло­нив главы свои, все до еди­ного из пред­сто­я­щих про­из­но­сят в себе почти такую молитву: «Тебе, Гос­поди Боже мой, пре­кло­няю главу и во испо­ве­да­нии сер­деч­ном вопию: Грешен, Гос­поди, и недо­стоин про­сить у Тебя про­ще­ния, но Ты, как чело­ве­ко­лю­бец, так же ни за что, как блуд­наго сына85, меня поми­луй, как мытаря, меня оправ­дай86 и удо­стой меня, как раз­бой­ника. Твоего небес­наго цар­ства». И когда все таким обра­зом, пре­кло­нив главы свои, пре­бы­вают в внут­рен­нем сокру­ше­нии сер­деч­ном, иерей молится у олтаря за всех такими, внутри самого себя про­из­но­си­мыми сло­вами: «Бла­го­да­рим Тебя, Царю неви­ди­мый, иже неис­чет­ною Твоею силою вся соде­тель­ство­вал еси, и мно­же­ством мило­сти Твоея от небы­тия в бытие вся привел еси, Сам, Вла­дыко, с небес призри на пре­кло­нив­ших Тебе главы своя, ибо под­к­ло­нили они их не плоти и крови, но Тебе, страш­ному Богу. Ты же, Вла­дыко, все, что пред­ле­жит нам, израв­няй во благо нам, каж­дому по потреб­но­сти его: пла­ва­ю­щим спла­вай, путе­ше­ству­ю­щим спу­те­ше­ствуй, неду­гу­ю­щим исцели. Врачу душ и телес!» И воз­гла­шает вслед за тем вели­ко­леп­ное тро­ич­ное сла­во­сло­вие, обра­щен­ное к небес­ной мило­сти Божией: «Бла­го­да­тию, и щед­ро­тами, и чело­ве­ко­лю­бием еди­но­род­наго Сына Твоего, с Ним же бла­го­сло­вен еси, со пре­свя­тым, благим и живо­тво­ря­щим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков!» Лик воз­гла­шает: «Аминь». А свя­щен­ник, при­уго­тов­ляя к при­об­ще­нию себя самого и всех потом тела и крови Хри­сто­вой, молится такою тайною молит­вою: «Вонми, Гос­поди, Иисусе Христе, Боже наш, от свя­таго жилища Твоего и от пре­стола славы цар­ствия Твоего! Прииди освя­тить нас, горе с Отцем сидя­щий и здесь неви­димо нам спре­бы­ва­ю­щий, и спо­доби дер­жав­ной рукой Твоей пре­по­дать нам свя­щен­ни­кам пре­чи­стое тело Твое и чест­ную кровь Твою, а нами всем Твоим людям».

Во время гла­го­ла­ния сей молитвы диакон гото­вится к при­ча­ще­нию: ста­но­вится перед цар­скими вра­тами, опо­я­суя себя орарем и скла­ды­вая его кре­сто­видно на себе в подо­бье анге­лов, кре­сто­видно скла­ды­ва­ю­щих на себе крылья и закры­ва­ю­щих ими лица свои перед непри­ступ­ным светом боже­ства. Покло­ня­ясь три раза, так же как и свя­щен­ник, про­из­но­сит он три раза в себе: «Боже, очисти меня греш­наго и поми­луй меня!» Когда же свя­щен­ник про­стрет руки свои к свя­тому дис­косу, воз­дви­га­ю­щим словом «вонмем» напо­ми­нает он всем во храме к устрем­ле­нию мысли на про­ис­хо­дя­щее. Олтарь сокры­ва­ется от глаз народа, завеса задер­ги­ва­ется, да совер­шится прежде при­об­ще­ние самих иереев. Один только голос иерея, подъ­ем­лю­щего святой дискос, «Святая святым» раз­да­ется из олтаря. Содро­га­ясь от сего воз­ве­ще­ния, гово­ря­щего, что нужно быть святым для при­ня­тия свя­тыни, весь моля­щийся храм ответ­ствует ему: «Един свят, един Гос­подь, Иисус Хри­стос, во славу Бога Отца», и вос­пе­ва­ется вслед за тем хва­леб­ный гимн свя­тому, его же день, в воз­ве­ще­нье, что можно быть святу чело­веку, так же как стал свят святой, кото­рому гимн поется: стал свят он не своей свя­то­стью, но свя­то­стью самого Христа. Пре­бы­ва­ньем во Христе свя­тится чело­век и в такие минуты пре­бы­ва­нья свят, как сам Хри­стос, подобно как железо, когда пре­бы­вает в огне, ста­но­вится и само огонь и поту­хает вмиг, как только изъ­ем­лется из огня, и ста­но­вится вновь темным желе­зом.

Свя­щен­ник раз­дроб­ляет теперь святой хлеб, сна­чала по закону, начер­тан­ному на про­ско­ми­дии, на четыре части, с бла­го­го­ве­нием про­из­нося: «раз­дроб­ля­ется и раз­де­ля­ется агнец Божий, раз­дроб­ля­е­мый и нераз­де­ля­е­мый, всегда ядомый и нико­гдаже ижди­ва­е­мый, но освя­щаяй при­ча­ща­ю­ща­яся». И, сохра­нив одну из сих частей для при­об­ще­ния себя и диа­кона свя­того тела в виде, не соеди­нен­ном еще с кровью, дробит потом части хлеба по числу при­об­ща­ю­щихся, но не дро­бится в сем дроб­ле­нии самое тело Хри­стово, кото­рого и кость не сокру­ши­лась, и в малей­шей частице сохра­ня­ется тот же все­це­лый Хри­стос, как в каждом члене нашего тела при­сут­ствует та же чело­ве­че­ская душа нераз­дель­ная и все­це­лая, как в зер­кале, хотя бы оно и сокру­ши­лось на сотни кусков, сохра­ня­ется отра­же­нье тех же пред­ме­тов даже в самом малей­шем куске. Как в звуке, нас огла­сив­шем, сохра­ня­ется то же един­ство его, и оста­ется он тот же самый единый все­це­лый звук, хотя и тысячи ушей его слы­шали. Но в чашу не погру­жа­ются все те части, кото­рые были вынуты на про­ско­ми­дии во имя святых, во имя усоп­ших и во имя неко­то­рых живу­щих. Они оста­ются до вре­мени еще на дис­косе; только частями, состав­ля­ю­щими тело и кровь Гос­подню, при­об­ща­ется цер­ковь. В пер­во­на­чаль­ные вре­мена Церкви при­ча­ща­лись ими в виде несо­с­ди­нен­ном, как ныне при­об­ща­ются у нас одни иереи, и каждый, при­емля в руки тело Гос­пода, испи­вал потом сам из чаши. Но когда,– бес­чин­ством неве­же­ствен­ных ново­об­ра­щен­ных хри­стиан, став­ших только по имени хри­сти­а­нами,– начали уно­сить святые Дары в дома свои, упо­треб­ляя их в суе­ве­рия и кол­дов­ства, или же бес­чинно обра­щаться с ними тут же во храме, толкая друг друга, про­из­водя шум и даже про­ли­вая святые Дары, когда нашлись в необ­хо­ди­мо­сти отцы многих церк­вей отме­нить вовсе при­об­ще­ние крови для всего народа, заме­нив его хлеб­ным знаком облатки87, как сде­лала то у себя като­ли­че­ская запад­ная цер­ковь,– тогда святой Иоанн Зла­то­уст, чтобы не слу­чи­лось и в церкви восточ­ной того, уста­но­вил пре­по­да­вать народу кровь и тело не порознь, но в соеди­нен­ном виде, и не давать ему ни того, ни дру­гого в соб­ствен­ные руки, но пре­по­да­вать святой ложкой, име­ю­щей образ тех клещей, кото­рыми огнен­ный сера­фим при­кос­нулся устам про­рока Исаии88, дабы напом­нить всем, какого рода то при­кос­но­ве­ние, кото­рое готово при­кос­нуться устам, дабы увидел ясно всяк, что сей святой ложкой держит иерей тот горя­щий угль, кото­рый схва­тил таин­ствен­ными кле­щами сера­фим от самого жерт­вен­ника Божия, дабы единым только при­кос­но­ве­нием его к устам про­рока отъять от него всё грехи его. Тот же самый Зла­то­уст, чтобы уда­лить с тем вместе всякую мысль о том, что сие соеди­не­ние тела и крови воедино и вместе дела­ется про­из­вольно иереем, ввел в минуту самого соеди­не­ния их вместе влитие теплой воды в сосуд, зна­ме­ну­ю­щее теп­ло­твор­ную бла­го­дать Духа Свя­того, изли­ва­е­мую в раз­ре­ше­ние такого соеди­не­ния, почему и про­из­но­сится при этом диа­ко­ном: «Теп­лота веры, исполнь Духа Свя­таго». А на самое влитие теп­лоты при­зы­ва­ется бла­го­сло­ве­ние того же Духа Свя­того, чтобы ничто не совер­ши­лось при этом без бла­го­сло­ве­нья самого Гос­пода, чтобы в то же время и теп­лота послу­жила подо­бием теп­лоте крови, давая самим вку­ше­ньем ее чув­ство­вать вся­кому, что не от мерт­вого тела, из кото­рого не исте­кает теплая кровь, но от живого, живо­тво­ря­щего и живо­твор­ного тела Гос­подня он ее при­ем­лет, чтобы и здесь он слышал воз­ве­ще­нье того, что и от мерт­вого тела Гос­подня не отсту­пила боже­ствен­ная душа и было действ Духа оно полно, и боже­ство с ним не раз­лу­ча­лось.

При­обща вна­чале себя, потом диа­кона, слу­жи­тель Хри­стов пред­стоит новым чело­ве­ком, как очи­щен­ный свя­ты­нею при­об­ще­ния от всех своих пре­гре­ше­ний, как святой истинно в эту минуту и как достой­ный при­об­щать других.

Врата цар­ские раз­вер­за­ются, диакон воз­но­сит тор­же­ствен­ный глас: «со стра­хом Божиим и верою при­сту­пите!» И всем пред­стоит пре­об­ра­жен­ный сера­фим с святой чашей в руках – иерей, во святых вратах сто­я­щий.

Горя жела­нием Бога, сгорая любов­ным пла­ме­нем к Нему, сложив руки кре­стом на груди своей, один за другим под­сту­пают к нему при­об­ща­ю­щи­еся, и, пре­клоня главу, повто­ряет всяк в себе сие испо­ве­да­ние Рас­пя­того:

«Верую, Гос­поди, и испо­ве­дую, яко Ты еси воис­тину Хри­стос, Сын Бога живаго, при­ше­дый в мир греш­ныя спасти, от них же первый есмь аз. Еще верую, яко сие самое есть пре­чи­стое тело Твое, и сия есть самая чест­ная кровь Твоя, молюся убо Тебе: поми­луй мя и прости ми пре­гре­ше­ния моя воль­ная и неволь­ная, яже словом, яже делом, яже веде­нием и неве­де­нием, и спо­доби мя неосуж­денно при­ча­сти­тися пре­чи­стых Твоих таинств во остав­ле­ние грехов и в жизнь вечную». И, оста­но­вив­шись на одно мгно­ве­ние, дабы объять мыслию зна­че­ние того, к чему при­сту­пает, про­дол­жает глу­би­ной сердца своего повто­рять после­ду­ю­щие слова:

«Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, при­част­ника меня приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лоб­за­ния Ти дам яко Иуда, но яко раз­бой­ник испо­ве­дую Тя: помяни меня, Гос­поди, во цар­ствии Твоем». И, совер­шив один миг бла­го­го­вей­ного мол­ча­ния в себе, про­дол­жает: «Да не в суд или во осуж­де­ние будет мне при­ча­ще­ние святых Твоих таин, Гос­поди, но во исце­ле­ние души и тела».

И, про­чи­тав сие испо­ве­да­ние, уже не так, как к иерею, но как к самому огнен­ному сера­фиму, при­сту­пает каждый, гото­вясь рас­кры­тыми устами при­нять с святыя ложки тот огне­паль­ный угль свя­того тела и крови Гос­пода, кото­рый дол­жен­ствует в нем попа­лить, как тлен­ный хво­рост, весь черный дрязг его пре­гре­ше­ний, изгнав вечную ночь из души его, пре­вра­тив его самого в про­свет­лен­ного сера­фима. И когда, подняв святую ложку над устами его и упо­мя­нувши его, про­из­не­сет иерей: «При­ча­ща­ется раб Божий чест­ныя и святыя крови Гос­пода и Бога и спаса нашего Иисуса Христа во остав­ле­ние грехов своих и в жизнь вечную», при­ем­лет он тело и кровь Гос­пода, и в них при­ем­лет минуту сви­да­нья с Богом, ста­но­вясь лицом к лицу к Нему самому. В минуте этой нет вре­мени, и ничем не отли­ча­ется она от самой веч­но­сти, ибо в ней пре­бы­вает Тот, Кто есть начало веч­но­сти. Прияв в теле и крови сию вели­кую минуту, испол­нен­ный свя­того ужаса стоит при­об­щив­шийся: святым воз­ду­хом осу­ша­ются уста его при повто­ре­нии сера­фим­ских слов про­року Исаие: «Се при­кос­нуся устнам твоим, и отымет без­за­ко­ния Твоя, и грехи Твоя очи­стит». Сам святой, воз­вра­ща­ется он от святыя чаши, покло­ня­ясь святым, их при­вет­ствуя, и покло­ня­ясь всем пред­сто­я­щим, как бли­жай­шим в несколько раз своему сердцу, чем дотоле, как свя­зав­шихся теперь с ним узами свя­того, небес­ного род­ства, и ста­но­вится потом на свое место, испол­нен­ный той мысли, что принял в себя самого Христа и что Хри­стос в нем, что Хри­стос сошел своею плотью, как во гроб, к нему в утробу, дабы, про­ник­нув потом в тайное хра­ни­лище сердца, вос­крес­нуть в духе его, совер­шая в нем самом и погре­бе­нье, и вос­кре­се­нье свое. Сияет светом сего духов­ного вос­кре­се­нья вся цер­ковь, и вос­пе­вают певцы сии лику­ю­щие песни:

«Вос­кре­се­ние Хри­стово видевше, покло­нимся свя­тому Гос­поду Иисусу, еди­ному без­греш­ному. Кресту Твоему покло­ня­емся, Христе, и святое вос­кре­се­ние Твое поем и славим: Ты бо еси Бог наш, разве Тебе иного не знаем, имя Твое име­нуем. При­и­дите вси вернии, покло­нимся свя­тому Хри­стову вос­кре­се­нию: се бо прииде кре­стом радость всему миру. Всегда бла­го­сло­вяще Гос­пода, поем вос­кре­се­ние Его: рас­пя­тие бо пре­тер­пев, смер­тию смерть раз­руши». И подобно анге­лам, соеди­ня­ю­щимся в это время:

«Све­тися, све­тися, новый Иеру­са­лиме, слава бо Гос­подня на тебе воссия. Ликуй ныне и весе­лися, Сионе; Ты же чистая кра­суйся Бого­ро­дице о вос­ста­нии рож­де­ства Твоего. О пасха велия и свя­щен­ней­шая Христе! О муд­ро­сте и слове Божий и сило! пода­вай нам истее Тебе при­ча­ща­тися, в неве­чер­нем дни цар­ствия Твоего!»

В про­дол­же­ние же того, как вос­крес­ными пес­нями огла­ша­ется лику­ю­щая цер­ковь, свя­щен­ник в закры­том олтаре, поста­но­вив святую чашу на святую тра­пезу, кото­рая, так же как и дискос, покры­ва­ется вновь покро­вами, про­из­но­сит бла­го­дар­ствен­ную молитву самому бла­го­де­телю душ Гос­поду за удо­сто­е­ние при­об­щиться небес­ных и бес­смерт­ных Его таинств и заклю­чает ее про­ше­нием, да испра­вит путь наш, утвер­дит нас всех в свя­щен­ном страхе к Нему соблю­дать житие наше и соде­лает твер­дыми стопы наши.

И раз­вер­за­ются затем в послед­ний раз цар­ские врата, воз­ве­щая раз­вер­за­ньем своим раз­вер­за­нье самого цар­ствия небес­ного, кото­рое доста­вил Хри­стос всем при­не­се­ньем самого Себя в духов­ную снедь всему миру. В виде святой чаши, изно­си­мой диа­ко­ном в сопро­вож­де­нии слов: «со стра­хом Божиим и верою при­сту­пите», и в ее отне­се­нии изоб­ра­зу­ется исход самого Гос­пода к народу, дабы воз­ве­сти их всех с собою в дом Отца Своего. Громом тор­же­ствен­ного пес­но­пе­ния гремит весь лик в ответ: «Бла­го­сло­вен грядый во имя Гос­подне, Бог Гос­подь и явися нам!» И громом пес­но­пе­нья духов­ного, исхо­дя­щего из глу­бины воз­рас­та­ю­щего духа, совос­пе­вает ему вся цер­ковь. Свя­щен­ник же, бла­го­сло­вив пред­сто­я­щих сло­вами: «Спаси, Боже, люди Твоя и бла­го­слови досто­я­ние Твое»,– ибо пред­по­ла­гает, что все по чистоте в эту минуту обра­ти­лись в соб­ствен­ное досто­я­ние Божие,– устрем­ля­ется мыслью к воз­не­се­нию Гос­подню, кото­рым завер­ши­лось Его пре­бы­ва­нье на земле: ста­но­вится вместе с диа­ко­ном пред святым пре­сто­лом и, покло­ня­ясь, кадит он в послед­ний раз, и кадя про­из­но­сит в себе: «Воз­не­сися на небеса, Боже, и по всей земли слава Твоя», между тем как лик вос­тор­га­ю­щим пес­но­пе­нием и зву­ками, сия­ю­щими весе­льем духов­ным, стре­мит про­свет­лен­ные души всех пред­сто­я­щих к про­из­не­се­нию вослед за ним сих слов самой радо­сти духов­ной: «Виде­хом свет истин­ный, при­я­хом Духа небес­наго, обре­то­хом веру истин­ную, нераз­дель­ной Троице покло­ня­емся. Та бо нас спасла есть».

Диакон пока­зы­ва­ется в святых дверях с святым дис­ко­сом на главе, не про­из­нося ни одного слова: без­молв­ным воз­зре­ньем своим на все собра­нье и уходом зна­ме­нует уда­ле­нье от нас и воз­не­се­нье Гос­подне. Вослед за диа­ко­ном пока­зы­ва­ется в святых дверях иерей с святою чашею и воз­ве­щает пре­бы­ва­ние с нами до скон­ча­ния веков воз­нес­ше­гося Гос­пода сло­вами: «Всегда, ныне и присно, и во веки веков», после чего и чаша, и дискос отно­сятся вновь на боко­вой жерт­вен­ник, на кото­ром совер­ша­лась про­ско­ми­дия, кото­рый изоб­ра­зует теперь уже не вертеп, видев­ший рож­де­ние Хри­стово, но то вер­хов­ное место славы, где совер­шился воз­врат Сына в лоно Отчее.

Здесь вся цер­ковь, пред­во­ди­мая поющим ликом, соеди­ня­ется в одно тор­же­ственно- бла­го­дар­ное пение душ своих; и сии суть слова ее вос­хва­ле­ния: «Да испол­нятся уста наша хва­ле­ния Твоего, Гос­поди, яко да поем славу Твою, яко спо­до­бил еси нас при­ча­сти­тися святым Твоим боже­ствен­ным, бес­смерт­ным и живо­тво­ря­щим тайнам: соблюди нас во Твоей свя­тыни, весь день поуча­тися правде Твоей!» И вос­пе­вает трое­кратно вослед за тем хор певцов воз­дви­га­ю­щее слово: «алли­луия», гово­ря­щее им непре­ста­ю­щее хож­де­ние и всюду пре­бы­ва­ние Божье. Диакон же вос­хо­дит на амвон воз­двиг­нуть в послед­ний раз пред­сто­я­щих к моле­ньям бла­го­дар­ствен­ным. Подняв орарь тремя пер­стами руки своей, гово­рит он: «Прости, при­имше боже­ствен­ных, святых, пре­чи­стых, бес­смерт­ных, небес­ных и живо­тво­ря­щих, страш­ных Хри­сто­вых тайн, достойно благо- дарим Гос­пода». И бла­го­даря серд­цами, вос­пе­вают все тихо: «Гос­поди, поми­луй!» – «Заступи, спаси, поми­луй и сохрани нас. Боже, Твоею бла­го­да­тью!» – взы­вает в послед­ний раз диакон. И вос­пе­вают все: «Гос­поди, поми­луй!» – «День весь совер­шен свят, мирен и без­гре­шен испро­сивши, сами себя и друг друга, и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим». И с покор­но­стью крот­кой мла­денца, в небес­ной дове­рен­но­сти к Богу, все вос­кли­цают: «Тебе, Гос­поди!» А свя­щен­ник, скла­ды­вая в это время анти­минс и с еван­ге­лием в руках, озна­ме­но­вав…89 воз­гла­шает тро­ич­ное сла­во­сло­вие, кото­рое, озаряв доселе, подобно все­о­за­ря­ю­щему маяку, весь путь бого­слу­же­ния, и теперь вспы­хи­вает еще силь­ней­шим светом в про­све­тив­шихся душах; и такое на сей раз обра­ще­ние тро­ич­ного сла­во­сло­вия: «Яко Ты еси освя­ще­ние наше, и Тебе славу вос­сы­лаем, Отцу, и Сыну, и Свя­тому Духу, ныне и присно, и во веки веков».

Затем свя­щен­ник при­сту­пает к боко­вому жерт­вен­нику, на кото­ром поста­нов­лены чаша и дискос. Все те частицы, кото­рые оста­ва­лись доселе на дис­косе и были вынуты на про­ско­ми­дии в вос­по­ми­на­ние святых, в упокой усоп­ших и в душев­ное здра­вие живу­щих, теперь погру­жены во святую чашу, и в сем дей­ствии их погру­же­ния при­об­ща­ется телу и крови Хри­сто­вой вся Цер­ковь Его – и та, кото­рая еще стран­ствует и воин­ствует на земле, и та, кото­рая уже тор­же­ствует на небе­сах: Бого­ма­терь, про­роки, апо­столы, отцы цер­ков­ные, свя­ти­тели, отшель­ники, муче­ники, все греш­ные, за кото­рые были вынуты части, на земле живу­щие и ото­шед­шие, при­об­ща­ются в эту минуту телу и крови Хри­сто­вой. И свя­щен­ник, пред­стоя в такую минуту пред Богом, как пред­ста­ви­тель всей Его Церкви, испи­вает из чаши сие при­ча­ще­ние всех и, при­емля в себя при­об­ще­ние всех, молится о всех, да омы­ются грехи их, ибо за искуп­ле­нье всех при­не­сена жертва Хри­стом, как за тех, кото­рые жили до Его при­ше­ствия, так и за тех, кото­рые жили по при­ше­ствии Его. И как бы ни была грешна молитва его, но свя­щен­ник воз­но­сит ее за всех, даже за самих свя­тей­ших, ибо, как сказал Зла­то­уст, общее пред­ле­жит очи­ще­ние все­лен­ныя.

Цер­ковь пове­ле­вает о всех воз­но­сить все­об­щую молитву: высо­кое зна­че­ние такой молитвы и ее стро­гая надоб­ность узна­лись не муд­ре­цами мира и не сово­прос­ни­ками века, но теми вер­хов­ными людьми, кото­рые высо­ким духов­ным совер­шен­ством и небесно-ангель­ской жизнью дошли до позна­ния глу­бо­чай­ших душев­ных тайн и видели уже ясно, что раз­луки нет между живу­щими в Боге, что минут­ной тлен­но­стью нашего тела не пре­кра­ща­ются сно­ше­ния, и что любовь, завя­зан­ная на земле, при­хо­дит в боль­шую меру на небе­сах, как на родине своей, и брат, отшед­ший от нас, ста­но­вится еще ближе к нам от силы любви. И все, что ни исте­кает из Христа, то вечно, как вечен сам источ­ник, из кото­рого оно исте­кает. Слы­шали также они выс­шими орга­нами чувств своих, что и на небе­сах тор­же­ству­ю­щая Цер­ковь дол­жен­ствует молиться и молится также о стран­ству­ю­щих на земле бра­тьях своих; слы­шали они, что Бог предо­ста­вил, как лучшее из насла­жде­ний, насла­жде­нье молиться, ибо ничего не совер­шает Бог и ничему не бла­го­де­тель­ствует, не делая участ­ни­ком в самом совер­ше­нии и в самом бла­го­де­я­нии своем свое тво­ре­ние, да насла­дится оно высо­ким бла­жен­ством бла­го­тво­ре­ния: несет ангел его пове­ле­ние и уто­пает в бла­жен­стве уже оттого, что несет Его пове­ле­ние. Молится на небе­сах святой о бра­тьях своих на земле и уто­пает в бла­жен­стве уже оттого, что молится. И все соучаст­вует с Богом во всех высо­чай­ших Его насла­жде­ниях и бла­жен­ствах; мил­ли­оны совер­шен­ней­ших тво­ре­ний исхо­дит из рук Божиих, дабы участ­во­вать в высших и высших бла­жен­ствах, и нет им конца, как нет конца Божьим бла­жен­ствам. Испив из чаши при­об­ще­ние всех с Богом, иерей выно­сит народу те просфоры, от кото­рых были отде­лены и изъяты частицы, и сим сохра­няет высо­кий древ­ний образ тра­пезы любви, испол­няв­шийся хри­сти­а­нами первых времен. Хотя и не накры­ва­ется теперь для этого стол, по при­чине того что неве­же­ствен­ными хри­сти­а­нами, безум­ным буй­ством их лико­ва­ний, сло­вами раз­дора, а не любви, давно была опо­зо­рена свя­тыня этого тро­га­тель­ного небес­ного пир­ше­ства в самом дому Божием, на кото­ром все пиро­вав­шие были святы, как одна душа были души их, и, чистые мла­денцы серд­цем, вели они такую беседу, как бы у самого Бога были на небе­сах; хотя сами церкви уви­дели стро­гую надоб­ность уни­что­жить это, и самое вос­по­ми­на­ние об этой тра­пезе исчез­нуло во многих церк­вах; но несмотря на то одна Восточ­ная Цер­ковь не могла решиться на уни­что­же­ние вовсе такого обряда, и в раз­дачу свя­того хлеба посреди церкви всему народу совер­шает ту же святую тра­пезу любви. А потому всяк при­ем­лю­щий просфору и при­ем­лет ее, как хлеб от того пир­ше­ства, за кото­рым сам Хозяин мира бесе­до­вал с людьми своими, – а потому вкушал бы бла­го­го­вейно, пред­став­ляя себя окру­жен­ного всеми людьми, как неж­ней­шими бра­тьями своими, – и так же, как было в обычае пер­во­на­чаль­ной церкви, вку­шает его прежде всякой другой пищи, или отно­сит в дом свой домаш­ним, или же отправ­ляет боль­ным, неиму­щим и тем, кото­рые почему-нибудь не могли быть на то время в церкви.

Раздав святой хлеб, свя­щен­ник творит отпуск литур­гии и бла­го­слов­ляет весь народ сло­вами: «Хри­стос, истин­ный Бог наш, молит­вами пре­чи­стыя своея Матери, молит­вами Отца нашего архи­епи­скопа Иоанна Зла­то­уста (если литур­гия Зла­то­уста идет день в день), молит­вами свя­таго (и назы­вает по имени свя­таго, его же день) и всех святых поми­лует и спасет нас, яко благ и чело­ве­ко­лю­бец». Народ, зна­ме­ну­ясь кре­стом и покло­ня­ясь, рас­хо­дится при гром­ком пении лика, мно­го­лет­ству­ю­щего импе­ра­тора.

Свя­щен­ник в олтаре совле­ка­ется от оде­я­ний своих, про­из­нося: «Ныне отпу­ща­еши раба Твоего», и сопро­вож­дая раз­об­ла­че­ние хва­леб­ными тро­па­рями, гим­нами отцу и свя­ти­телю цер­ков­ному, кото­рого слу­жи­лась литур­гия90, и Той пре­чи­стой святой Деве, в Кото­рой совер­ши­лось воче­ло­ве­че­нье Того, Кому слу­жи­лась вся литур­гия. Диакон в это время потреб­ляет все остав­ше­еся в чаше и потом, налив в нее вина и воды и вспо­лос­нув внут­рен­ние стены ее, испи­вает, осушив тща­тельно губкой, дабы ничто не оста­ва­лось, сла­гает святые сосуды вместе, покрыв и обвя­зав их, и подобно свя­щен­нику гово­рит: «Ныне отпу­ща­еши раба Твоего», повто­ряя те же песни и молитвы. И оба выхо­дят нако­нец из храма, неся сия­ю­щую све­жесть в лице, радость лику­ю­щую в духе, бла­го­да­ре­нье Гос­поду на устах своих.  

Заклю­че­ние

Дей­ствие боже­ствен­ной литур­гии над душою велико: зримо и воочию совер­ша­ется, в виду всего света, и скрыто. И если только молив­шийся бла­го­го­вейно и при­лежно следит за всяким дей­ствием, покор­ный при­зва­нью диа­кона,– душа при­об­ре­тает высо­кое настро­е­ние, запо­веди Хри­стовы ста­но­вятся для него испол­нимы, иго Хри­стово благо и бремя легко. По выходе из храма, где он при­сут­ство­вал при боже­ствен­ной тра­пезе любви, он глядит на всех, как на бра­тьев. При­мется ли он за обык­но­вен­ное тече­нье своих дел в службе ли, в семье, где бы ни было, в каком бы ни было…91 сохра­няет невольно в душе своей высо­кое начер­та­нье любов­ного обра­ще­нья с людьми, при­не­сен­ного с небес Бого­че­ло­ве­ком. Он невольно ста­но­вится мило­сти­вей и любов­ней с под­чи­нен­ным. Если сам под вла­стью дру­гого, то охот­ней и любов­ней ему пови­ну­ется, как самому Спа­си­телю. Если видит про­ся­щего помощи, сердце его более чем когда-либо рас­по­ла­га­ется помо­гать, чув­ствует он больше (наслажд), с любо­вью дает он неиму­щему. Если он неиму­щий, он бла­го­дарно при­ни­мает малей­шее даяние: рас­тро­ган­ное сердце его теря­ется в бла­го­дар­но­сти, и нико­гда с такой при­зна­тель­но­стью не молится он о своем бла­го­де­теле. И все, при­лежно слу­шав­шие боже­ствен­ную литур­гию, выхо­дят кротче, милее в обхож­де­нье с людьми, дру­же­люб­нее, тише во всех поступ­ках.

А потому для вся­кого, кто только хочет идти вперед и ста­но­виться лучше, необ­хо­димо частое, сколько можно, посе­ще­нье боже­ствен­ной литур­гии и вни­ма­тель­ное слу­ша­нье: она нечув­стви­тельно строит и создает чело­века. И если обще­ство еще не совер­шенно рас­па­лось, если люди не дышут полною, непри­ми­ри­мой нена­ви­стью между собою, то сокро­вен­ная при­чина тому есть боже­ствен­ная литур­гия, напо­ми­на­ю­щая чело­веку о святой небес­ной любви к брату. А потому кто хочет укре­питься в любви должен, сколько можно, чаще при­сут­ство­вать, со стра­хом, верою и любо­вью, при свя­щен­ной тра­пезе любви. И если он чув­ствует, что недо­стоин при­ни­мать в уста свои самого Бога, кото­рый весь любовь, то хоть быть зри­те­лем, как при­об­ща­ются другие, чтоб неза­метно, нечув­стви­тельно ста­но­виться совер­шен­нее с каждой неде­лей.

Велико и неис­чис­лимо может быть вли­я­ние боже­ствен­ной литур­гии, если бы чело­век слушал ее с тем, чтобы вно­сить в жизнь слы­шан­ное.

Всех равно уча, равно дей­ствуя на все звенья, от царя до послед­него нищего, всем гово­рит одно, не одним и тем же языком, всех научает любви, кото­рая есть связь обще­ства, сокро­вен­ная пру­жина всего стройно дви­жу­ще­гося, пища, жизнь всего.

Но если боже­ствен­ная литур­гия дей­ствует сильно на при­сут­ству­ю­щих при совер­ше­нии ее, тем еще силь­нее дей­ствует на самого совер­ша­теля, или иерея. Если только он бла­го­го­вейно совер­шал ее со стра­хом, верой и любо­вью, то уж весь он чист, подобно сосу­дам, кото­рые уже ни на что потом…92; пре­бы­вает ли он весь тот день в отправ­ле­нье своей мно­го­об­раз­ной пас­тыр­ской обя­зан­но­сти, в семье ли посреди своих домаш­них или посреди своих при­хо­жан, кото­рые суть также семья его, – сам Спа­си­тель в нем вооб­ра­зится, и во всех дей­ствиях его будет дей­ство­вать Хри­стос. Будет ли скло­нять он на при­ми­ре­нье между собой враж­ду­ю­щих, будет ли пре­кло­нять на милость силь­ного к бес­силь­ному, или оже­сто­чен­ного, или уте­шать скор­бя­щего, или к тер­пе­нью угне­тен­ного, или…93, – слова его при­об­ре­тут силу вра­чу­ю­щего елея и будут на всяком месте сло­вами мира и любви.


Ком­мен­та­рии

«Раз­мыш­ле­ния о боже­ствен­ной литур­гии» пуб­ли­ку­ются здесь по сле­ду­ю­щему изда­нию: Сочи­не­ния Н.В.Гоголя. Изд. 10‑е. Т. IV. М., 1889, в кото­ром, как ука­зано на титуле, текст «сверен с соб­ствен­но­руч­ными руко­пи­сями автора и пер­во­на­чаль­ными изда­ни­ями его про­из­ве­де­ний» Н.С.Тихонравовым – извест­ным рус­ским лите­ра­ту­ро­ве­дом и архео­гра­фом. В научно-кри­ти­че­ском отно­ше­нии это изда­ние, дума­ется, наи­бо­лее авто­ри­тетно. При под­го­товке пуб­ли­ка­ции текст при­ве­ден в соот­вет­ствие с совре­мен­ными нор­мами пра­во­пи­са­ния, есте­ственно, в рамках разум­ной целе­со­об­раз­но­сти (так, имя Бога дается, как у Гоголя, с про­пис­ной буквы, что пред­став­ля­ется вопро­сом прин­ци­пи­аль­ным; мини­маль­ной орфо­гра­фи­че­ской кор­рек­ти­ровке под­верг­лись цер­ков­ные тексты, а также исполь­зу­е­мые авто­ром усто­яв­ши­еся рече­вые эле­менты того же ряда).

Окон­чив первую редак­цию «Раз­мыш­ле­ний» еще, по-види­мому, до своего путе­ше­ствия в Иеру­са­лим, то есть до 1848 года. Гоголь затем не раз редак­ти­ро­вал, сокра­щал, пере­пи­сы­вал руко­пись; неко­то­рые ее части, а именно «Пре­ди­сло­вие», «Вступ­ле­ние» и «Заклю­че­ние», оста­лись в чер­но­вых наброс­ках. В руко­писи встре­ча­ются про­пуски слов, недо­пи­сан­ные фразы. Так что, вопреки мнению А.Тарасенкова, нет осно­ва­ний счи­тать, что свою «завет­ную» руко­пись Гоголь отде­лал «окон­ча­тельно». Впро­чем, деталь­ный тек­сто­ло­ги­че­ский анализ раз­лич­ных редак­ций, опи­са­ние руко­пи­сей сочи­не­ния вряд ли необ­хо­димы в изда­нии насто­я­щего типа, любо­зна­тель­ный чита­тель найдет все это в ком­мен­та­риях Н.Тихонравова.

Пред­ла­га­е­мые ниже при­ме­ча­ния каса­ются неко­то­рых имен, назва­ний, рели­ги­оз­ных поня­тий, цер­ков­ной тер­ми­но­ло­гии, биб­лей­ских реми­нис­цен­ций, если их смысл не объ­яс­нен самим авто­ром или во всту­пи­тель­ной статье.

1 Пре­ди­сло­вие. – Заго­ло­вок этого чер­но­вого наброска дан Н.Тихонравовым.

2 …пат­ри­арха Гер­мана… – Герман, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский (VIII в.); при­знан святым на Седь­мом все­лен­ском соборе в 788 г. Изве­стен как первый защит­ник ико­но­по­чи­та­ния в эпоху гоне­ния на иконы.

3 …Иере­мии… – Име­ется в виду, по всей веро­ят­но­сти, Иере­мия II, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский (XVI в.). Его поле­ми­че­ский «Ответ люте­ра­нам», один из раз­де­лов кото­рого назы­ва­ется «Об упо­треб­ле­нии таинств», Гоголь мог про­честь в жур­нале «Хри­сти­ан­ское чтение» (1842, ч. I), кото­рым очень инте­ре­со­вался.

4 Нико­лая Кава­сила(ы)… – Нико­лай Кава­сила, мит­ро­по­лит Солун­ский (XIV в.), автор «Изъ­яс­не­ния на литур­гию» и других бого­слов­ских сочи­не­ний.

5 Симеона Солун­ского – Симеон, архи­епи­скоп Солун­ский, мит­ро­по­лит Фес­са­ло­нит­ский (XV в.), круп­ней­ший писа­тель и бого­слов гре­че­ской церкви, автор клас­си­че­ских трудов по литур­гике.

6 …Старой и Новой Скри­жали… – «Новая скри­жаль, или Объ­яс­не­ние о Церкви, о литур­гии и о всех служ­бах и утва­рях цер­ков­ных», сочи­не­ние Вени­а­мина (Румов­ского- Крас­но­пев­кова), архи­епи­скопа Ниже­го­род­ского и Арза­мас­ского (ум. в 1811 г.), выдер­жав­шее несколько изда­ний. В автор­ском «Пре­ди­сло­вии» есть упо­ми­на­ние о книге, «давно издан­ной и име­ну­е­мой «Скри­жаль», в кото­рой, «как в таб­лице», содер­жится «только оглав­ле­ние пред­ме­тов, с крат­ким их объ­яс­не­нием» (с. IX).

7 …в объ­яс­не­ниях Дмит­ри­ева… – Неточ­ность Гоголя; речь, несо­мненно, идет о книге извест­ного духов­ного писа­теля XVIII в. И. Дмит­рев­ского «Исто­ри­че­ское и таин­ствен­ное изъ­яс­не­ние на Литур­гию…». Гоголь мог поль­зо­ваться тре­тьим ее изда­нием (М., 1823).

8 Вступ­ле­ние. – Загла­вие отрывка дано Гого­лем, когда он начал (но не окон­чил) пере­пи­сы­вать чер­но­вой набро­сок в основ­ную тет­радь.

9 …пред цар­скими вра­тами… – Цар­ские, или сред­ние, врата – одна из трех (глав­ная) дверей в ико­но­стасе, веду­щих из алтаря в храм.

10 …пред­сто­я­щим… Моля­щи­еся, сто­я­щие перед ико­но­ста­сом.

11 Олтаръ (алтарь) – глав­ная, восточ­ная, часть церкви, отде­лен­ная от осталь­ных ее частей ико­но­ста­сом и цар­скими вра­тами; вхо­дить в алтарь раз­ре­шено только свя­щен­но­слу­жи­те­лям.

12 Псалом – свя­щен­ное вет­хо­за­вет­ное пес­но­пе­ние.

13 …у иерея… – Иерей – в пере­воде с гре­че­ского «свя­щен­ник».

14 …наде­вает сти­харь, под­риз­ник бли­ста­ю­щего цвета, во зна­ме­но­ва­ние све­то­нос­ной ангель­ской одежды и в напо­ми­на­ние непо­роч­ной чистоты сердца, какая должна быть нераз­лучна с саном свя­щен­ства… – Сти­харь, или под­риз­ник, – оде­я­ние свя­щен­ника и дья­кона, обычно белого цвета.

15 …орарь, узкое длин­ное лентие… – одна из при­над­леж­но­стей дья­кон­ского сана, лента, кото­рую дьякон носит во время бого­слу­же­ния на левом плече (орарь одно­плеч­ный).

16 …по слову Зла­то­уста… – Иоанн Зла­то­уст (IV в.), один из отцов и учи­те­лей хри­сти­ан­ской церкви, выда­ю­щийся бого­слов и цер­ков­ный писа­тель, про­по­вед­ник. При­знан цер­ко­вью святым.

17 …уже не орарем, но эпитра­хи­лью… – Орарь дву­плеч­ный, концы кото­рого соеди­нены на груди, назы­ва­ется эпитра­хи­лью (епи­тра­хи­лью) и пред­став­ляет собою часть бого­слу­жеб­ного обла­че­ния свя­щен­ника, символ его бла­го­дати.

18 Миро – бла­го­вон­ная смесь; в пра­во­слав­ной церкви состав­ля­ется из многих (иногда до несколь­ких десят­ков) ком­по­нен­тов – елея и других масел, белого вино­град­ного вина, раз­лич­ных лада­нов, баль­за­мов, настоев трав и т. п.; упо­треб­ля­ется в одном из важ­ней­ших таинств – миро­по­ма­за­нии, при кото­ром пома­за­ние головы, глаз, нозд­рей, ушей, бороды, рук с про­из­не­се­нием слов «печать Духа Свя­того» сооб­щает чело­веку силу Божией бла­го­дати.

19 …браду Аароню… – Аарон – стар­ший брат про­рока Моисея, вместе с ним воз­гла­вив­ший исход евреев из Египта, первый пер­во­свя­щен­ник еврей­ского народа; здесь име­ется в виду цере­мо­ния миро­по­ма­за­ния Аарона Мои­сеем, посвя­ще­ния его в пер­во­свя­щен­ники (см.: «И возлил… елей пома­за­ния на голову Аарона и пома­зал его, чтоб освя­тить его»; Лев.8:12; см. также: Пс.132).

20 Ометы – подол, полы одежды.

21 …быст­рей­шими еленей… – Елень (ц.-сл.) – олень.

22 Фелонь – риза, длин­ная и широ­кая свя­щен­ни­че­ская одежда без рука­вов .

23 …К боко­вому жерт­вен­нику. – Жерт­вен­ник, или пред­ло­же­ние,– нахо­дя­ще­еся в север­ной части алтаря воз­вы­ше­ние, на кото­ром при­го­тов­ля­ется просфора.

24 …хлебов-просфор… – В пра­во­слав­ной церкви просфора – неболь­шая плос­кая двой­ная лепешка из квас­ного теста (в других кон­фес­сиях – из прес­ного, «опрес­ноки»), заме­шан­ного на чистой воде без всяких при­ме­сей, с оттис­ну­тым сверху изоб­ра­же­нием креста; сим­во­ли­зи­рует тело Хри­стово и при­ме­ня­ется для совер­ше­ния таин­ства Евха­ри­стии.

25 …пре­су­ще­ствиться… – Пре­су­ществ­ле­ние – по учению пра­во­слав­ной, а также като­ли­че­ской и армяно-гре­го­ри­ан­ской церк­вей пре­об­ра­зо­ва­ние, пре­вра­ще­ние хлеба и вина в тело и кровь Хри­стовы, чудес­ное про­яв­ле­ние все­мо­гу­ще­ства Божия. Люте­ран­ство не при­знает пре­су­ществ­ле­ния, допус­кая лишь «сопри­сут­ствие» тела и крови Хри­сто­вых в Евха­ри­стии.

26 …при задер­ну­том зана­весе… – Зана­вес – завеса за цар­скими вра­тами, нередко назы­ва­ется внут­рен­ней, или горней, дверью.

27 …боко­вую комару храма… – Комора – кла­до­вая, клеть, чулан; здесь: углуб­ле­ние в север­ной стене алтаря, место, где хра­нятся просфоры.

28 …копья, кото­рым было про­бо­дено на кресте тело Спа­си­теля… – См.: «…Один из воинов копьем прон­зил ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин.19:34).

29 …сло­вами про­рока Исаии… – Исаия – вет­хо­за­вет­ный пророк, пред­ска­зав­ший явле­ние Мессии.

30 …на том же дис­косе… – Дискос – неболь­шое плос­кое блюдо, на кото­ром раз­ре­за­ется просфора.

31 …из псалма Давида… – Давид – второй царь Изра­иля (1055–1015 гг. до н. э.); в отро­че­стве пас овец, был взят к цар­скому двору за искус­ную игру на арфе, про­сла­вился побе­дой над вели­ка­ном-фили­стим­ля­ни­ном Голиа­фом; автор песен и псал­мов, явля­ю­щих собою высо­чай­шие образцы рели­ги­озно-нрав­ствен­ной поэзии (см.: Пс., а также: 1Цар.16 2Цар.12; 1Пар.11–17).

32 …во имя Иоанна Кре­сти­теля… – Иоанн Кре­сти­тель, или Пред­теча,– биб­лей­ский пророк, бли­жай­ший пред­ше­ствен­ник и пред­вест­ник Иисуса Христа, кото­рого он кре­стил в реке Иордан; был заклю­чен в тем­ницу царем Иродом Анти­пой, умерщ­влен по нау­ще­нию Иро­ди­ады, любов­ницы Ирода. Хри­стос сказал о нем: «из рож­ден­ных женами не вос­ста­вал боль­ший Иоанна Кре­сти­теля» (Мф.11:11).

33 …Иоакима и Анны… – По пре­да­нию, отец и мать Девы Марии.

34 …или Васи­лия Вели­кого – Васи­лий Вели­кий (Кап­па­до­кий­ский), выда­ю­щийся бого­слов и цер­ков­ный писа­тель IV в., при­знан святым; как уже отме­ча­лось, его литур­гия, наряду с литур­гией Иоанна Зла­то­уста, при­нята рус­ской пра­во­слав­ной цер­ко­вью.

35 …таин­ствен­ный вертеп… – Здесь: пещера, в кото­рой, согласно Еван­ге­лию, волхвы обна­ру­жили Бого­ма­терь с мла­ден­цем Иису­сом.

36 Обка­див звез­дицу… – Звез­дица – пред­мет цер­ков­ной утвари, пред­став­ля­ю­щий собою две пере­кре­щен­ные дуги, уста­нав­ли­ва­ется на дис­косе и при­кры­вает при­го­тов­лен­ные просфоры.

37 …покров, назы­ва­е­мый святым воз­ду­хом… – Послед­ний из трех упо­треб­ля­е­мых во время литур­гии покро­вов, им про­из­во­дится веяние воз­духа над св. Дарами, что зна­ме­нует осе­не­ние их Духом Божиим.

38 …бла­го­уха­ние ладана и смирны… – См.: «…Войдя в дом, уви­дели Мла­денца с Мариею, Мате­рью Его, и, пав, покло­ни­лись ему; и, открыв сокро­вища свои, при­несли ему дары: золото, ладан и смирну» (Мф.2:11).

39 …всем услу­жив­ший и умь­ш­ший ноги. – См.: «…Влил воды в умы­валь­ницу и начал умы­вать ноги уче­ни­кам и оти­рать поло­тен­цем, кото­рым был пре­по­я­сан» (Ин.13:5).

40 …перед святым пре­сто­лом. – Пре­стол – воз­вы­ше­ние, важ­ней­шее место в алтаре, сим­во­ли­зи­ру­ю­щее Божий пре­стол.

41 …о чесом бо помо­лимся, не вемы… – См.: «…не знаем, о чем молиться…» (Рим., 8, 26).

42 …Мария с Иоси­фом… – Дева Мария, Бого­ма­терь, и ее обру­чен­ный муж, плот­ник из Наза­рета.

43 …взошед на амвон… – Амво­ном име­ну­ется выдви­ну­тая вперед часть так назы­ва­е­мой солеи – воз­вы­ше­ния со сту­пе­нями перед ико­но­ста­сом.

44 …про­ро­ков, апо­стола… – Име­ются в виду свя­щен­ные хри­сти­ан­ские книги: вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков, деяния и посла­ния апо­сто­лов.

45 …таин­ство Троицы… – Учение о Троице пред­став­ляет собою первый догмат, уста­нов­лен­ный хри­сти­ан­ской цер­ко­вью, суть его – утвер­жде­ние три­един­ства еди­но­сущ­ного Бога – Отца, Сына и Свя­того Духа.

46 …вели­кой экте­нией… – Екте­ния – часть бого­слу­же­ния, состо­я­щая из ряда молит­вен­ных про­ше­ний.

47 …сово­купно с ликом… – В данном случае «лик» озна­чает собра­ние поющих в храме.

48 …на обоих кры­ло­сах… – Клирос (крылос) – место в храме, где рас­по­ла­га­ются певчие, хор; кли­росы нахо­дятся перед ико­но­ста­сом, в север­ной и южной частях церкви.

49 …воз­гла­ша­ются во все­услы­ша­нье бла­жен­ства… – Речь идет об основ­ных поло­же­ниях Нагор­ной про­по­веди Христа («Бла­женны…» и т. д.; см.: Мф.5:3–12); ниже Гоголь при­во­дит их, сопро­вож­дая своими ком­мен­та­ри­ями.

50 …хва­леб­ные тро­пари… – Тро­парь – одно из цер­ков­ных пес­но­пе­ний.

51 …воз­рож­де­нье, про­зре­тое издали про­ро­ком Дани­и­лом… – Даниил – вет­хо­за­вет­ный пророк эпохи вави­лон­ского пле­не­ния (VI в. до н. э.); пред­ска­зал осво­бож­де­ние иудей­ского народа из плена, вос­ста­нов­ле­ние Иеру­са­лима и храма, приход «Христа Вели­кого», пре­да­ние его смерти и новое раз­ру­ше­ние «города и свя­ти­лища» (см.: Дан.9:25–26). У Гоголя пара­фраз сле­ду­ю­щего места из Книги Про­рока Дани­ила: «Видел я в ночных виде­ниях, вот, с обла­ками небес­ными шел как бы Сын чело­ве­че­ский, дошел до Вет­хого днями и под­ве­ден был к нему» (Дан.7:13).

52 …на горнем месте… – Горнее место – сиде­нье в алтаре к востоку от пре­стола, пред­на­зна­чен­ное для архи­ерея.

53 …лестви­цей… – лест­ни­цей.

54 …не теми серд­цами… – Здесь Гоголь пере­ска­зы­вает еван­гель­скую притчу о сея­теле (см.: Матф., 13, 3–23).

55 …ово сто… – Ово (ц.-сл.) – либо, или.

56 …всяк верный… –испо­ве­ду­ю­щий истин­ную веру.

57 …мужу мудру, стро­я­щему хра­мину не на песке, но на камени… – Гоголь напо­ми­нает заклю­чи­тель­ную часть Нагор­ной про­по­веди Христа: «Итак вся­кого, кто слу­шает слова Мои сии и испол­няет их, упо­доблю мужу бла­го­ра­зум­ному, кото­рый построил дом свой на камне; и пошел дождь, и раз­ли­лись реки, и подули ветры, и устре­ми­лись на дом тот, и он не упал, потому что осно­ван был на камне. А всякий, кто слу­шает сии слова Мои и не испол­няет их, упо­до­бится чело­веку без­рас­суд­ному, кото­рый построил дом свой на песке; и пошел дождь, и раз­ли­лись реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было паде­ние его вели­кое» (Матф., 7, 24–27).

58 …нет других дверей в цар­ство небес­ное… – С этим местом «Раз­мыш­ле­ний» пере­кли­ка­ются слова Гоголя из его пред­смерт­ной записки: «Нет другой двери, кроме ука­зан­ной Иису­сом Хри­стом…» (Письма Н. В. Гоголя в 4‑х томах, т. IV. СПб., 1901, с. 424).

59 …пройти честно свое земное поприще… – парал­лель к теме поприща в «Выбран­ных местах из пере­писки с дру­зьями» («Нужно про­ез­диться по России», «Зани­ма­ю­щему важное место») и «Раз­вязке Реви­зора».

60 …при­го­тов­ля­ются к пред­ста­ну­щим свя­щен­ней­шим свя­щен­но­дей­ствиям и слу­же­ниям… – Име­ется в виду один из куль­ми­на­ци­он­ных момен­тов литур­ги­че­ского бого­слу­же­ния – при­ча­ще­ние св. Даров, тела и крови Хри­сто­вых.

61 …Гос­подь сера­фи­мов… – Сера­фимы – один из девяти ангель­ских чинов; состав­ляют высшую, самую близ­кую к Богу, сте­пень в небес­ной иерар­хии, имеют чело­ве­че­ский облик и шесть кры­льев (ср.: «шести­кры­лый сера­фим» у Пуш­кина) .

62 …царь Изра­и­лев… – вет­хо­за­вет­ный единый Бог древ­них евреев.

63 …с кадиль­ни­цей в руке… – Кадиль­ница, или кадило,– сосуд для куре­ния фимиа­мом во время хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния.

64 …Носи­мый херу­ви­мами… – Херу­вимы отно­сятся ко вто­рому ангель­скому чину; в Свя­щен­ном писа­нии не раз гово­рится, что Бог вос­се­дает на херу­ви­мах (см., напр.: 1 Цар., 4, 4; Пс., 11). Херу­вимы оби­тают перед пре­сто­лом Бога и непре­станно воз­гла­шают ему хва­леб­ные песни. В Книге Бытия (3, 24) херу­вим с огнен­ным мечом постав­лен «на востоке у сада Едем­ского», чтобы «охра­нять путь к дереву жизни».

65 …дискос с агнцем… – Агнцем назы­ва­ется изъ­ятый из просфоры кусо­чек, сим­во­ли­зи­ру­ю­щий Мла­денца Христа.

66 …север­ной дверью… – Помимо цар­ских врат, в ико­но­стасе есть две боко­вые двери – север­ная и южная.

67 …святую ложку… – Ложка (лжица), из кото­рой каждый при­ча­ща­ю­щийся полу­чает частицу просфоры, про­пи­тан­ную вином; вве­дена в упо­треб­ле­ние Иоан­ном Зла­то­устом.

68 …копье, про­бод­шее св. тело. – Неболь­шой нож для раз­ре­за­ния просфоры сим­во­ли­зи­рует копье, кото­рым нане­сена была рана рас­пя­тому на кресте Христу.

69 …ту губу, омо­чен­ную в уксус и желчь… – См.: «И тотчас один из них взял губку, напол­нил уксу­сом и, нало­жив на трость, давал Ему пить…» (Матф., 27, 48).

70 …раз­бой­ника, заво­пив­шего к Нему на кресте… – См.: «И сказал Иисусу: помяни меня, Гос­поди, когда при­и­дешь в Цар­ствие Твое!» (Лука, 23, 42).

71 …как кусто­дия, постав­лен­ная на страже. – Кусто дня – ста­рин­ная коро­бочка для сохра­не­ния печа­тей, при­ве­ши­ва­е­мых к раз­ного рода гра­мо­там.

72 …на рас­стлан­ный анти­минс, как бы на пла­ща­ницу… – Анти­минс – льня­ной или шел­ко­вый плат с изоб­ра­же­нием в центре Христа во гробе, по углам – четы­рех еван­ге­ли­стов, в верх­нюю часть плата обычно вши­ва­ются частицы мощей; анти­минс рас­сти­ла­ется на пре­столе, и на нем совер­ша­ется освя­ще­ние св. Даров; пла­ща­ница – боль­шое, в чело­ве­че­ский рост, полотно, на кото­ром изоб­ра­жено снятое с креста и поло­жен­ное во гроб тело Христа; в Страст­ную пят­ницу пла­ща­ница тор­же­ственно выно­сится из алтаря и раз­ме­ща­ется на спе­ци­аль­ном ката­фалке в сере­дине храма для покло­не­ния и лобы­за­ния верных, после наступ­ле­ния пас­халь­ной полу­нощ­ницы воз­вра­ща­ется в алтарь.

73 …«Бла­го­об­раз­ный Иосиф…»… – Иосиф из Ари­ма­феи, бога­тый и знат­ный член Синед­ри­она, тайный («из страха от Иудеев») после­до­ва­тель Христа, испро­сив­ший у Понтия Пилата раз­ре­ше­ние снять с креста тело Иисуса и похо­ро­нив­ший его, «как погре­бают Иудеев»,– обвив пеле­нами с бла­го­во­ни­ями (см.: Иоанн, 19, 38–40).

74 Сударь – здесь: плат, пелена.

75 …обка­див их фимиа­мом… – Фимиам – бла­го­во­ние, сжи­га­мое во время бого­слу­же­ния.

76 …к слы­ша­нью сим­вола веры… – Символ веры – крат­кое изло­же­ние глав­ных хри­сти­ан­ских дог­ма­тов, сфор­му­ли­ро­ван­ное и утвер­жден­ное все­лен­ским собо­ром в IV в.; впо­след­ствии като­ли­че­ская цер­ковь допол­нила Символ веры так назы­ва­е­мым филио­кве, кото­рое не при­зна­ется пра­во­сла­вием.

77 …елей, зна­ме­ну­ю­щий всякое умяг­че­ние. – Елей – олив­ко­вое масло, упо­треб­ля­е­мое в бого­слу­же­нии.

78 …взявши в руки веяло, или репиду… – Репида – неболь­шое опа­хало с изоб­ра­же­нием лика шести­кры­лого сера­фима, репи­дой отго­няют насе­ко­мых от св. Даров.

79 …свят Гос­подь Саваоф… – Саваоф – одно из биб­лей­ских имен Бога.

80 …кото­рою они встре­тили вше­ствие Его во Иеру­са­лим… – См.: «Многие же пости­лали одежды свои по дороге; а другие резали ветви с дерев и пости­лали по дороге. И пред­ше­ство­вав­шие и сопро­вож­дав­шие вос­кли­цали: осанна! бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне! бла­го­сло­венно гря­ду­щее во имя Гос­пода цар­ство отца нашего Давида! осанна в вышних! (Марк, 11, 8–10); осанна (с древ­не­ев­рей­ского – спаси же!) – молит­вен­ный воз­глас, сла­во­сло­вие.

81 …святой потир… – упо­треб­ля­е­мая в Евха­ри­стии чаша, из кото­рой верные при­ча­ща­ются св. Тайн – тела и крови Хри­сто­вых.

82 Гол­гофа – скала непо­да­леку от древ­него Иеру­са­лима (ныне нахо­дится в пре­де­лах города), на кото­рой был распят Хри­стос; до этого слу­жила обыч­ным местом казни пре­ступ­ни­ков; в насто­я­щее время на этом месте нахо­дится Храм гроба Гос­подня.

83 …подобно как Авраам… – Авраам – вет­хо­за­вет­ный пат­ри­арх, родо­на­чаль­ник еврей­ского народа, первым осо­знав­ший грех идо­ло­по­клон­ства и постиг­ший еди­ного Бога; по пре­да­нию, был готов, согласно Божи­ему пове­ле­нию, не колеб­лясь при­не­сти в жертву Богу своего сына Исаака, но оста­нов­лен анге­лом (см.: Бытие, 22, 2–19).

84 …на кото­рых воз­ло­жены важ­ней­шие обя­зан­но­сти… – Парал­лель к мыслям Гоголя о высшем пред­на­зна­че­нии госу­дар­ствен­ной, в част­но­сти монар­хи­че­ской, власти, кото­рые он не раз выска­зы­вает в «Выбран­ных местах из пере­писки с дру­зьями».

85 …как блуд­ного сына… – См, еван­гель­скую притчу о блуд­ном сыне, кото­рого отец принял с осо­бен­ной радо­стью и лико­ва­нием, объ­яс­няя оби­жен­ному стар­шему сыну: «…Ты всегда со мною, и всё мое твое, а о том надобно было радо­ваться и весе­литься, что брат твой сей был мертв и ожил, про­па­дал и нашелся» (Лука, 15, 31–32).

86 …как мытаря, меня оправ­дай… – Име­ется в виду еван­гель­ская притча о мытаре и фари­сее, смысл кото­рой в том, что «всякий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, унижен будет, а уни­жа­ю­щий воз­вы­сится» (Лука, 18, 14); мытарь – сбор­щик пода­тей и пошлин, в ран­не­хри­сти­ан­ской Пале­стине счи­тался вопло­ще­нием вся­че­ских при­тес­не­ний, непра­вед­ного богат­ства, язы­че­ства и вообще греха; впро­чем, и среди мыта­рей встре­ча­лись сто­рон­ники Христа, а один – Матфей – даже стал апо­сто­лом.

87 …хлеб­ным знаком облатки… – Облатки, или гостии (с лат. – жертвы),– прес­ные лепешки с изоб­ра­же­нием агнца и креста, упо­треб­ля­е­мые для при­ча­стия в като­ли­че­ской и люте­ран­ской церк­вах подобно пра­во­слав­ной просфоре.

88 …тех клещей, кото­рыми огнен­ный сера­фим при­кос­нулся устам про­рока Исаии… – См.: «Тогда при­ле­тел ко мне один из Сера­фи­мов, и в руке у него горя­щий уголь, кото­рый он взял кле­щами с жерт­вен­ника и кос­нулся уст моих и сказал: вот, это кос­ну­лось уст твоих, и без­за­ко­ние твое уда­лено от тебя, и грех твой очищен» (Исаия, 6, 6–7). Ср. сти­хо­тво­ре­ние Пуш­кина «Пророк»: «…и угль, пыла­ю­щий огнем…».

89 …озна­ме­но­вав… – про­пуск в руко­писи.

90 …отцу и свя­ти­телю цер­ков­ному, кото­рого слу­жи­лась литур­гия… – то есть Васи­лию Вели­кому или Иоанну Зла­то­усту.

91 …в каком бы ни было…– Далее про­пуск в тексте руко­писи.

92 …ни на что потом…– Фраза не окон­чена.

93 …или к тер­пе­нью угне­тен­ного, или…– Фраза не окон­чена, про­пуск в руко­писи.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки