Русский акафист середины XIX – начала ХХ века, как жанр массовой литературы

Алек­сандр Алек­сан­дро­вич Чуркин

Ака­фист, цер­ковно-бого­слу­жеб­ный жанр более 1000 лет со вре­мени своего появ­ле­ния в Визан­тии оста­вав­шийся на пери­фе­рии, пере­жил во 2‑й поло­вине XIX века в России насто­я­щий взрыв попу­ляр­но­сти, став явле­нием, в прямом смысле слова, – мас­со­вой лите­ра­туры. Про­цесс «мас­со­ви­за­ции» жанра неиз­бежно влиял на его поэ­тику и сти­ли­стику, в част­но­сти, про­ис­хо­дила адап­та­ция тра­ди­ци­он­ной рито­ри­че­ской эсте­тики к лите­ра­турно-худо­же­ствен­ным тре­бо­ва­ниям нового вре­мени, пере­стра­и­ва­лась система вза­и­мо­свя­зей с род­ствен­ными жан­рами: житием и духов­ным стихом. Осо­бен­но­стям этих про­цес­сов и посвя­щен пред­ла­га­е­мый доклад.

Мас­со­вая куль­тура – явле­ние акту­аль­ное для эпохи Нового вре­мени и нахо­дит свое про­яв­ле­ние, прежде всего в совре­мен­ных лите­ра­тур­ных жанрах. Однако в лите­ра­туре и искус­стве смена эпох имеют свою соб­ствен­ную логику и под­чи­ня­ются своим зако­нам, неда­ром такие исто­рики как, напри­мер, Ле Гофф ото­дви­гали куль­тур­ные гра­ницы сред­не­ве­ко­вья до сере­дины XIX века. Это отча­сти объ­яс­няет и то, что в это время целый ряд отнюдь не совре­мен­ных рели­ги­оз­ных жанров ока­за­лись в сфере вли­я­ния свет­ской бел­ле­три­стики, модер­ни­зи­ро­ва­лись и пере­жили, по сути дела, второе рож­де­ние. Неко­то­рые из них стали насто­я­щими бест­сел­ле­рами для своего вре­мени, напри­мер «Письма Свя­то­горца к дру­зьям своим о святой горе Афон­ской» – заме­ча­тель­ный синтез сред­не­ве­ко­вого хож­де­ния по святым местам и эпи­сто­ляр­ного романа, или пате­рик-эпопея «Лето­пись Сера­фимо-Диве­ев­ского мона­стыря» св. Сера­фима (Чича­гова). Однако и на этом фоне нельзя не уди­виться тому факту, что на пороге века XX-го такой совер­шенно арха­ич­ный и по сти­ли­стике, и по поэ­тике, и, тем более, по содер­жа­нию жанр как ака­фист ока­зался вовле­чен­ным в сферу столь совре­мен­ного явле­ния как мас­со­вая лите­ра­тура.

Можно, наверно, даже посо­чув­ство­вать цен­зо­рам духов­ного ведом­ства: на их плечи легла не малая работа: по данным иссле­до­ва­теля начала века А. В Попова к 1901 году ими было одоб­рено к печати 158 ака­фи­стов, около 300 было отверг­нуто, и коли­че­ство их воз­рас­тало от года к году. Вполне обыч­ной была ситу­а­ция, когда одно­вре­менно на утвер­жде­ние посту­пало несколько тек­стов посвя­щен­ных одному и тому же свя­тому, мало отли­ча­ю­щихся друг от друга по своим лите­ра­тур­ным каче­ствам. Нако­нец, коли­че­ство ака­фи­стов, отсе­ян­ных еще на епар­хи­аль­ном уровне и остав­шихся в руко­писи, просто не под­да­ется учету. Авто­рами их были люди всех сосло­вий, неза­ви­симо от уровня обра­зо­ва­ния. Особая роль, конечно, при­над­ле­жит лицам духов­ного звания, и в первую оче­редь архи­епи­скопу Хер­сон­скому Инно­кен­тию (Бори­сову), с легкой руки кото­рого и нача­лось пре­вра­ще­ние ака­фи­ста в мас­со­вый жанр. Ака­фи­сты писали монахи, при­ход­ские свя­щен­ники и пре­по­да­ва­тели духов­ных школ. Среди мирян увле­че­ние ими захва­тило все слои обще­ства: от сена­тора князя Г. П. Гага­рина до, не имев­шего даже школь­ного обра­зо­ва­ния, меща­нина И.В. Дол­гова, и гим­на­зистки Анны Щекол­ди­ной. Сочи­няли их и про­фес­си­о­наль­ные писа­тели 2‑го ряда, как, напри­мер, Авдо­тья Пав­ловна Глинка, рома­нистка, поэт, пере­вод­чик Шил­лера. Кстати, ее же перу при­над­ле­жит и один «цер­ков­ный бест­сел­лер» – «Житие Пре­свя­той Девы Бого­ро­дицы», на про­тя­же­нии XIX века выдер­жав­ший более 20 пере­из­да­ний. Нако­нец, без­условно, заслу­жи­вает упо­ми­на­ния харь­ков­ский поме­щик Андрей Федо­ро­вич Кова­лев­ский – автор более 30-ти ака­фи­стов.

Каза­лось бы, ни чего не пред­ве­щало этого взрыва. Первый ака­фист, име­ну­е­мый обычно по его началь­ным словам «Взбран­ной Вое­воде» появился еще в Визан­тии и время его напи­са­ния, по мнению иссле­до­ва­те­лей, колеб­лется от IV до IX века. Согласно цер­ков­ному пре­да­нию он был сочи­нен по случаю спа­се­ния Кон­стан­ти­но­поля от наше­ствия аваров в 626 году. Сле­ду­ю­щие по вре­мени напи­са­ния ака­фи­сты (Иисусу Слад­чай­шему, св. Нико­лаю, архи­стра­тигу Миха­илу) созда­ются лишь в XIIIXIV веках, а вскоре появ­ля­ются и их сла­вян­ские пере­воды. Не будет особой натяж­кой ска­зать, что к концу XVIII – началу XIX вв. коли­че­ство ори­ги­наль­ных ака­фи­стов напи­сан­ных в России едва ли пре­вы­шало 2 десятка. Есте­ственно встает вопрос, как это про­изо­шло и в чем при­чины того, что эли­тар­ный, гим­но­гра­фи­че­ский жанр, в кото­ром за преды­ду­щие пол­тора тыся­че­ле­тия суще­ство­ва­ния было создано около 30 про­из­ве­де­ний, вне­запно в сере­дине XIX века при­об­рел такую попу­ляр­ность, что стал явле­нием, в бук­валь­ном смысле этого слова, мас­со­вой лите­ра­туры.

Мас­со­вый жанр не воз­ни­кает из пустоты, у его исто­ков часто стоит некое эта­лон­ное про­из­ве­де­ние уже самим своим суще­ство­ва­нием, осо­бен­но­стями своей поэ­тики, вли­я­ю­щее и на его фор­ми­ро­ва­ние, и на пути его даль­ней­шего раз­ви­тия. И, в свою оче­редь, уже новые поко­ле­ния авто­ров иногда эпи­го­нов, иногда талант­ли­вых после­до­ва­те­лей, как об этом писал Виктор Мак­си­мо­вич Жир­мун­ский: «пре­вра­щают инди­ви­ду­аль­ные при­знаки вели­кого лите­ра­тур­ного про­из­ве­де­ния в при­знаки жан­ро­вые, инди­ви­ду­аль­ную ком­по­зи­цию при­е­мов фик­си­руют как кано­ни­че­скую»1. Исто­рия жанра ака­фи­ста дает заме­ча­тель­ную иллю­стра­цию этого про­цесса. Первый ака­фист, уже упо­ми­нав­шийся нами, «Взбран­ной Вое­воде» дей­стви­тельно был исклю­чи­тель­ным по своим худо­же­ствен­ным осо­бен­но­стям про­из­ве­де­нием. Уни­каль­ность его в исто­рии опре­де­ля­ется тем, что именно в нем впер­вые в визан­тий­ской лите­ра­туре про­изо­шел пере­ход от гомео­те­лев­тов, кон­це­вых созву­чий к регу­ляр­ной сти­хо­вой рифме, что пока­зал в своей «Поэ­тике ран­не­ви­зан­тий­ской лите­ра­туры» Сергей Сер­ге­е­вич Аве­рин­цев2. Но, кроме того, этот ака­фист зани­мает особое место бла­го­даря своим худо­же­ствен­ным осо­бен­но­стям. Ком­по­зи­ци­онно он состоит их 24‑х (по числу букв гре­че­ского алфа­вита) чере­ду­ю­щихся длин­ных и корот­ких строф. Струк­турно каждая из них рас­па­да­ется на две части. В первой «повест­во­ва­тель­ной» части может пере­ска­зы­ваться, напри­мер, одно из еван­гель­ских собы­тий с уча­стием Божьей Матери, или какой либо эле­мент дог­ма­ти­че­ского учения о Бого­во­пло­ще­нии, к при­меру: «Бого­теч­ную звезду узрев­шее волсви, тоя после­до­ваша зари, и яко све­тиль­ник дер­жа­щее ю, тою испы­таху креп­кого Царя, и достиг­шее Непо­сти­жи­мого, воз­ра­до­ва­шася, Ему вопи­юще: Алли­луиа». Во второй «про­сла­ви­тель­ной» части моля­щимся пред­ла­га­ется вос­петь бла­го­дар­ствен­ную песнь. В длин­ных стро­фах песнь эта вклю­чает в себя набор из 12 попарно риф­мо­ван­ных «хай­ре­тиз­мов», при­вет­ствий начи­на­ю­щихся со слова «радуйся», напри­мер: «Радуйся, во чреве нося­щая Изба­ви­теля пле­нен­ным; радуйся рожд­шая настав­ника заблужд­шим. Радуйся, Судии пра­вед­ного умо­ле­ние; радуйся многих согре­ше­ний про­ще­ние». В итоге воз­ни­кает уди­ви­тельно орга­нич­ное соче­та­ние в едином про­из­ве­де­нии поэ­ти­че­ского, про­за­и­че­ского и рито­ри­че­ского эле­мен­тов. Именно эти изна­чально инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти ака­фи­ста и обра­ти­лись в ходе его раз­ви­тия в жан­ро­вые.

Пре­вра­ще­ние эли­тар­ного жанра в мас­со­вый неиз­бежно должно было ска­заться на его поэ­тике. В каком то смысле можно ска­зать, что про­ис­хо­дила своего рода адап­та­ция к вкусу эпохи, эсте­ти­че­скому запросу мас­со­вого чита­теля. Нако­нец, на при­мере ака­фи­ста заме­ча­тельно про­сле­жи­ва­ется еще один тип адап­та­ции – к твор­че­ским воз­мож­но­стям мас­со­вого автора. След­ствием этого стало пере­рас­пре­де­ле­ние внут­рен­них базо­вых худо­же­ствен­ных начал жанра, ослаб­ле­ние рито­ри­че­ского, и уси­ле­ние бел­ле­три­сти­че­ского и поэ­ти­че­ского. В ака­фи­сте «Взбран­ной Вое­воде» вся струк­тура и все состав­ные части про­из­ве­де­ния были под­чи­нены одной основ­ной идее – про­слав­ле­нию Бого­во­пло­ще­ния. В ака­фи­стах же нового вре­мени, прежде под­чи­нен­ные или вто­ро­сте­пен­ные, эле­менты поэ­тики начали выхо­дить на перед­ний план, обре­тать само­цен­ность, и чуткие к вопро­сам стиля совре­мен­ники уви­дели в этом некий распад внут­рен­ней целост­но­сти жанра, угрозу пре­об­ла­да­ние одних отдель­ных сти­ли­сти­че­ских эле­мен­тов над дру­гими. При­ве­дем в каче­стве при­мера сви­де­тель­ство заме­ча­тель­ного про­по­вед­ника свя­ти­теля Фила­рета мит­ро­по­лита Мос­ков­ского: «Всем новым твор­цам ака­фи­стов надобно поже­лать, чтобы их ака­фи­сты были про­из­ве­де­нием духа, а не лите­ра­туры, чтобы они чита­ю­щего воз­во­дили к созер­ца­нию или погру­жали в уми­ле­ние, и питали нази­да­тель­но­стью, а не осы­пали градом хва­леб­ных слов, с напря­жен­ным уси­лием ото­всюду собран­ных»3.

Замет­нее всего ослаб­ле­ние рито­ри­че­ского начала ска­за­лось на повест­во­ва­тель­ной части про­из­ве­де­ния. Тра­ди­ци­онно она фор­ми­ро­ва­лась через заим­ство­ва­ние отдель­ных эпи­зо­дов из Свя­щен­ного Писа­ния, житий про­слав­ля­е­мых святых или ска­за­ний об иконах Божьей Матери. В ака­фи­стах посвя­щен­ных святым создан­ных в новое время бро­са­ется в глаза не только замет­ное уси­ле­ние роли повест­во­ва­тель­ных эле­мен­тов в тексте, но и, что более важно, неко­то­рый функ­ци­о­наль­ный сдвиг: теперь они исполь­зу­ются скорее ради порт­ре­ти­за­ции свя­того, чем с целью иллю­стра­ции и про­слав­ле­ния отвле­чен­ных дог­ма­ти­че­ских или нрав­ствен­ных идей. Эти эпи­зоды ста­но­вятся более кон­крет­ными в опи­са­нии быто­вых подроб­но­стей. В неко­то­рых слу­чаях в тексте появ­ля­ются если не эле­менты пей­зажа, то неко­то­рая топо­гра­фи­че­ская досто­вер­ность.

Отча­сти это можно объ­яс­нить тем, что авторы при созда­нии этих про­из­ве­де­ний ори­ен­ти­ро­ва­лись не столько на «Взбран­ной Вое­воде», столько на тоже широко рас­про­стра­нен­ные и отно­си­тельно древ­ние ака­фи­сты св. Нико­лаю и пр. Сергию. Но, все же глав­ным обра­зом отме­чен­ная «быто­ви­за­ция» ака­фи­ста явля­ется след­ствием его спе­ци­фи­че­ской тек­сту­аль­ной зави­си­мо­сти от жития, и напо­ми­нает те изме­не­ния, кото­рые пере­жи­вала агио­гра­фия на исходе сред­не­ве­ко­вья. Надо ска­зать, что во второй поло­вине XIX века житий­ный жанр сам испы­ты­вал силь­ное дав­ле­ние со сто­роны свет­ской бел­ле­три­стики и пере­жи­вал опре­де­лен­ную модер­ни­за­цию, все более сдви­га­ясь в сто­рону мас­со­вой лите­ра­туры. В это время широ­кую попу­ляр­ность в среде веру­ю­щих полу­чают жития, напи­сан­ные в форме очерка, рас­сказа, пове­сти. Из всех жанров духов­ной лите­ра­туры житие было един­ствен­ным, кому уда­лось рас­про­стра­нить свое вли­я­ние на свет­скую бел­ле­три­стику, доста­точно вспом­нить такие разные про­из­ве­де­ния, как пове­сти Лес­кова, «Бра­тьев Кара­ма­зо­вых», поэму Алек­сея Кон­стан­ти­но­вича Тол­стого «Иоанн Дамас­кин» или даже «Иску­ше­ние свя­того Анто­ния» Ана­толя Франса. То вли­я­ние, кото­рое испы­ты­вал на себе ака­фист со сто­роны агио­гра­фии хоть и с неко­то­рым хро­но­ло­ги­че­ским запоз­да­нием, судя по всему, явля­ется состав­ной частью этого наби­рав­шего свою силу про­цесса.

Поже­ла­ние мит­ро­по­лита Фила­рета: «не осы­пать чита­ю­щего градом хва­леб­ных слов с напря­жен­ным уси­лием ото­всюду собран­ных», конечно, было вполне благим, но, к сожа­ле­нию, неис­пол­ни­мым. Тен­ден­ция бел­ле­три­за­ции ака­фи­ста, про­ис­те­ка­ю­щая из автор­ской ори­ен­та­ции пре­иму­ще­ственно на житий­ный текст, угро­жала подо­рвать зало­жен­ную еще в сред­не­ве­ко­вье гим­но­гра­фи­че­скую и рито­ри­че­скую под­ос­нову жанра, и ей необ­хо­димо было что-то про­ти­во­по­ста­вить. Реально этого достичь можно было лишь через уси­ле­ние «про­сла­ви­тель­ной» части. Вот, как один из самых извест­ных рус­ских духов­ных писа­те­лей той эпохи св. Феофан Затвор­ник раз­мыш­ляет об этом в одном из писем своей кор­ре­спон­дентке под ини­ци­а­лами М. Д., автору несколь­ких ака­фи­стов: «Вы правду гово­рите, что в ака­фи­сте должна после­до­ва­тельно све­титься жизнь сла­ви­мого свя­того, ровно, как и в каноне ему. Но мне всегда при­хо­дит на ум, что форму или образ ака­фи­стов сле­до­вало бы раз­но­об­ра­зить. Ин-де радуйся, ин-де хвала тебе, ин-де хвалим тя, или молимся, прямо молитву и подоб­ное… И на каждое воз­зва­ние или целый икос и кондак отря­дить, или в каждом икосе и кондаке повто­рять их подряд, чтоб весь ака­фист пре­об­ра­зо­вать в хва­леб­ную и молеб­ную песнь вос­хва­ля­е­мому»4.

Однако, стрем­ле­ние раз­но­об­ра­зить сти­ли­стику ака­фи­ста имело свои есте­ствен­ные для цер­ковно-гим­но­гра­фи­че­ского жанра гра­ницы. Поэтому вполне зако­но­ме­рен появ­ля­ю­щийся в даль­ней­шей пере­писке совет св. Фео­фана шире исполь­зо­вать прямые или кос­вен­ные заим­ство­ва­ния из бого­слу­жеб­ной лите­ра­туры: «Хорошо бы внести крат­кими, где при­дется, сло­вами все каса­ю­ще­еся сей иконы. Как она обна­ру­жи­лась… Какие были чудеса и после пер­вого – началь­ного. Еще хорошо бы воз­зва­ния Божией Матери рас­по­ло­жить по духов­ным нашим потре­бам: пока­я­нию, борьбе со стра­стями и чистоте сер­деч­ной, в коей все совер­шен­ство духов­ное. Набрать такого рода воз­зва­ния можете из кано­нов Божией Матери на пове­че­риях, кои най­дете в Осмо­глас­нике – книге пока­я­ний; Поси­дите подольше над этим делом, чтобы вышел ака­фист полною нра­во­учи­тель­ною книж­кою, а между тем читался бы легко и плавно»5. Здесь обо­зна­чены, клю­че­вые идей­ные черты фор­ми­ру­ю­ще­гося жанра: он должен опи­раться на пред­ше­ству­ю­щую гим­но­гра­фи­че­скую и житий­ную лите­ра­туру и соче­тать фак­то­гра­фи­че­скую досто­вер­ность с нази­да­тель­но­стью и нра­во­учи­тель­но­стью. При­ме­ча­тельно, что с пози­ции св. Фео­фана, ака­фист теперь берет на себя еще функ­ции свой­ствен­ные про­по­вед­ни­че­ской и нрав­ственно-аске­ти­че­ской лите­ра­туре. Потен­ци­ально эти функ­ции были свой­ственны, конечно, и древним ака­фи­стам, но теперь они явно выхо­дят на перед­ний план как созна­тель­ная твор­че­ская задача автора. Так в про­цессе вхож­де­ния жанра в сферу мас­со­вой лите­ра­туры, осо­бен­но­сти ранее факуль­та­тив­ные ста­но­вятся жан­ро­об­ра­зу­ю­щими.

Хоте­лось бы обра­тить вни­ма­ние еще и на поже­ла­ние св. Фео­фана, чтобы ака­фист читался легко и плавно, в одном из сле­ду­ю­щих писем он еще раз выска­зы­вает его в раз­вер­ну­том виде: «Ака­фист почти кончен?! Хоро­шенько выгля­дите его…, чтоб плавно текла речь без запи­нок. Но глав­ная забота должна быть конечно о том, чтобы всякое воз­зва­ние содер­жало полную мысль, достой­ную, кратко, ясно и эффектно выра­жен­ную. В наших книгах цер­ков­ных не мало служб Божией Матери. Там можно набрать вели­ко­леп­ных фраз: глу­бо­ких высо­ких, объ­ем­лю­щих в малом многое»6. При­гля­димся к этой цитате. Св. Феофан в ней в несколь­ких пред­ло­же­ниях, по сути дела, изло­жил базо­вые прин­ципы тре­тьей части клас­си­че­ской рито­рики – «изло­же­ния» (elocucio). Из четы­рех глав­ных ее тре­бо­ва­ний пра­виль­но­сти, ясно­сти, умест­но­сти и пыш­но­сти он опу­стил лишь первый, пре­иму­ще­ственно отно­ся­щийся к необ­хо­ди­мо­сти соблю­дать пра­вила грам­ма­тики. Он пере­чис­лил почти весь базо­вый мини­мум того, что пред­пи­сы­вает нор­ма­тив­ная рито­ри­че­ская сти­ли­стика, особо сделав упор на такие ее состав­ля­ю­щие как авто­ри­тет­ность, лако­низм и вели­ча­вость. Все это допол­няет столь же рито­ри­че­ские по своей мето­до­ло­гии советы ори­ен­ти­ро­ваться на уста­но­вив­ши­еся в бого­слу­жеб­ной лите­ра­туре образцы и раци­о­нально систе­ма­ти­зи­ро­вать ото­бран­ный мате­риал. Однако сколь бы не воз­рас­тал по мере попу­ля­ри­за­ции уро­вень твор­че­ской сво­боды предо­став­лен­ной автору, ака­фист оста­вался жанром цер­ковно-гим­но­гра­фи­че­ским, а значит, сохра­нял свою корен­ную связь с рито­ри­че­ской тра­ди­цией.

Очень инте­ресна модер­ни­за­ция, кото­рой неиз­бежно должно было под­верг­нуться такое важ­ней­шее наряду с крат­ко­стью и ясно­стью рито­ри­че­ское тре­бо­ва­ние к повест­во­ва­нию как прав­до­по­до­бие. В тра­ди­ци­он­ной рито­рике оно пони­ма­лось, прежде всего, как умест­ность, соот­вет­ствие реаль­но­сти и отсут­ствие внут­рен­них про­ти­во­ре­чий. Ака­фист – жанр лите­ра­туры рели­ги­оз­ной, по опре­де­ле­нию вклю­чает в себя эпи­зоды насы­щен­ные раз­но­об­раз­ной мисти­кой, содер­жа­щие опи­са­ния чудес­ных собы­тий. Есте­ственно в усло­виях конца XIX века, пози­ти­вист­ской в своих идей­ных осно­вах эпохи тре­бо­ва­ние прав­до­по­до­бия при­об­ре­тает допол­ни­тель­ные обер­тоны. Сви­де­тель­ством этого явля­ются внут­рен­ние инструк­ции и отзывы цен­зо­ров Духов­ного ведом­ства, в кото­рых особо ого­ва­ри­ва­ются случаи, когда: «Авто­рами неопыт­ными или недо­ста­точно под­го­тов­лен­ными к цер­ковно-поэ­ти­че­скому твор­че­ству допус­ка­ются в содер­жа­нии ака­фи­стов фак­ти­че­ские неточ­но­сти, непра­виль­но­сти, вво­дятся в содер­жа­ние собы­тия сомни­тель­ные, леген­дар­ные или исто­ри­че­ски необос­но­ван­ные. Также ака­фист бывает непри­спо­соб­лен к фактам жития, содер­жит пред­по­ло­же­ния про­из­воль­ные, обна­ру­жи­ва­ется про­яв­ле­ния суе­ве­рия и пре­уве­ли­че­ния». В таких слу­чаях цен­зура пред­пи­сы­вала: «чтобы в ака­фист вво­ди­лись только обсто­я­тель­ства исто­ри­че­ски под­твер­жда­е­мые и засви­де­тель­ство­ван­ные лицами, заслу­жи­ва­ю­щими дове­рия, чтобы ака­фи­сты состав­ля­лись по источ­ни­кам, одоб­рен­ным Св. Сино­дом»7.

Однако цен­зур­ные огра­ни­че­ния стояли на пути лишь самых грубых нару­ше­ний прин­ципа прав­до­по­до­бия. Парал­лельно ими отсе­ка­лось воз­мож­ное вли­я­ние фор­мально вне­цер­ков­ных жанров, напри­мер, фольк­лор­ного духов­ного стиха. Однако, реаль­ные про­блемы, с кото­рыми стал­ки­ва­лись авторы во время состав­ле­ния ака­фи­стов, тре­бо­вали инди­ви­ду­аль­ного под­хода к реше­нию каж­дого отдель­ного вопроса. Про­ил­лю­стри­руем это отрыв­ком из письма св. Фео­фана, непо­сред­ственно каса­ю­ще­гося соблю­де­ния рито­ри­че­ского тре­бо­ва­ния прав­до­по­до­бия, на при­мере свя­зан­ным с чудом св. Игна­тия Бого­носца: «О том, что имя Гос­пода Иисуса ока­за­лось напи­сан­ным в сердце сего свя­ти­теля, древ­ней­шие ска­за­ния не упо­ми­нают. Св. Димит­рий Ростов­ский не вста­вил ска­за­ния о сем в тексте жиз­не­опи­са­ния св. Игна­тия; но в конце его особым шриф­том при­со­во­вку­пил: неции повест­вуют… и проч. Так обык­но­венно он посту­пает, когда досто­вер­ность каких-либо ска­за­ний созна­ется им не вполне обос­но­ван­ною. И в цер­ков­ной службе св. Игна­тия, не упо­ми­на­ется о сем. Поэтому, как ни жела­тельно, чтоб было так, неупо­ми­на­ние о сем в ака­фи­сте не будет грехом. В замен того умуд­ри­тесь раза два – три вста­вить выра­же­ние, что у него в сердце обитал Хри­стос, что он ощущал Его сущим в себе и носил Его в сердце»8. Вывод напра­ши­ва­ется сам собой, сле­до­ва­ние уко­ре­нен­ным в рито­ри­че­ской тра­ди­ции мето­дам напи­са­ния и худо­же­ствен­ной обра­ботки текста даже в новых соци­ально-куль­тур­ных усло­виях иногда ока­зы­ва­ется вполне эффек­тив­ным.

Пере­писка св. Фео­фана с гос­по­жой М. Д. поз­во­ляет нам как бы уви­деть изнутри саму тех­но­ло­гию состав­ле­ния ака­фи­стов, в том виде, в кото­ром она сло­жи­лась к послед­нему деся­ти­ле­тию XIX века. При этом необ­хо­димо сде­лать скидку на лич­но­сти кор­ре­спон­ден­тов, св. Феофан был одним из обра­зо­ван­ней­ших людей своего вре­мени, соче­тав­шим уко­ре­нен­ность в пра­во­слав­ной тра­ди­ции с широ­кой эру­ди­цией в обла­сти совре­мен­ных тече­ний гума­ни­тар­ной мысли. Кор­ре­спон­дентка его также явно была хорошо обра­зо­ван­ной и талант­ли­вой жен­щи­ной. Основ­ную же массу авто­ров ака­фи­стов, как уже отме­ча­лось, состав­ляли люди бук­вально из всех сосло­вий и не всегда с высо­ким уров­нем обра­зо­ва­ния. Широ­кая попу­ляр­ность ака­фи­стов во многом была обу­слов­лена тем, что в основе твор­че­ского метода их соста­ви­те­лей лежал, демо­кра­тич­ный, доступ­ный почти вся­кому чело­веку прин­цип ком­пи­ля­ции. По сути дела ака­фист, как моза­ика, соби­рался из отрыв­ков житий­ных и бого­слу­жеб­ных тек­стов посвя­щен­ных Божьей Матери или про­слав­ля­е­мому свя­тому и глав­ной про­бле­мой было сгла­дить неиз­бежно воз­ни­ка­ю­щие сти­ли­сти­че­ские шеро­хо­ва­то­сти и «швы» внутри текста. Необ­хо­ди­мым мини­му­мом тре­бо­ва­ний для соста­ви­теля были лишь неко­то­рая гра­мот­ность, эсте­ти­че­ское чутье и доступ­ность книг пра­во­слав­ного бого­слу­жеб­ного круга: миней, окто­иха и три­одей. Более того, даже знание грам­ма­тики цер­ковно-сла­вян­ского языка, на кото­ром писа­лись ака­фи­сты, было излиш­ним.

Пись­мами св. Фео­фана мы попы­та­лись про­ил­лю­стри­ро­вать труд­но­сти про­цесса пере­рож­де­ния инди­ви­ду­аль­ных худо­же­ствен­ных осо­бен­но­стей сред­не­ве­ко­вых ака­фи­стов в жан­ро­вые, по мере вхож­де­ния его в сферу мас­со­вой лите­ра­туры. Но, в них все же нет ответа на клю­че­вой вопрос, почему ака­фист стал мас­со­вым лишь во второй поло­вине XIX века? Конечно, сыг­рали свою роль наме­тив­ше­еся в это время в России общее повы­ше­ние уровня гра­мот­но­сти, реформы в сфере рели­ги­оз­ного обра­зо­ва­ния, появ­ле­ние цер­ков­ной жур­на­ли­стики и т. д. Но все это внеш­ние при­чины, вли­яв­шие на лите­ра­тур­ный про­цесс в целом, а не на отдельно взятый жанр. Отме­чен­ные выше тен­ден­циии бел­ле­три­за­ции, уси­ле­ние и уве­ли­че­ние житий­ного ком­по­нента нача­лись еще на исходе сред­не­ве­ко­вья и также ска­зы­ва­лись на всей гим­но­гра­фии в целом. Однако, в итоге по насто­я­щему попу­ляр­ным в народе все же стал именно ака­фист, а не, к при­меру, канон или сти­хира. Скорей всего можно пред­по­ло­жить, что про­ис­шед­шее стало след­ствием внут­рен­ней, глу­бин­ной пере­стройки всей жан­ро­вой системы рели­ги­оз­ной в целом, и цер­ковно-бого­слу­жеб­ной лите­ра­туры в част­но­сти. И клю­че­вым здесь был вопрос о месте в ней поэ­ти­че­ского начала.

Для рус­ской тра­ди­ции было вполне обычно пере­во­дить рит­ми­че­ски орга­ни­зо­ван­ные визан­тий­ские бого­слу­жеб­ные тексты прозой. В этом кон­тек­сте ака­фист с парной стро­фи­кой хай­ре­тиз­мов, уси­лен­ных грам­ма­ти­че­ской рифмой, есте­ственно выгля­дит довольно необычно. В свое время Кирилл Федо­ро­вич Тара­нов­ский выдви­нул поло­же­ние о суще­ство­ва­нии в древ­не­рус­ской лите­ра­туре осо­бого типа – «молит­во­слов­ного стиха», ярким при­ме­ром кото­рого был, в том числе, и сла­вян­ский пере­вод ака­фи­ста «Взбран­ной Вое­воде»9. Одно­вре­менно он указал на внут­рен­нюю связь этой поэ­ти­че­ской формы, с одной сто­роны, с рус­ским ска­зо­вым стихом, а с другой, с такими рито­ри­че­скими по своей поэ­тике про­из­ве­де­ни­ями как «Слово о поги­бели Рус­ской земли» и «Моле­ние Дани­ила Заточ­ника». Однако трудно ска­зать, насколько ощу­ща­лась эта поэ­ти­че­ская спе­ци­фика «молит­во­слов­ного стиха» и част­но­сти ака­фи­ста древ­не­рус­скими книж­ни­ками.

До поры до вре­мени нехватка поэ­ти­че­ского начала в лите­ра­туре ком­пен­си­ро­ва­лось за счет парал­лель­ного с ней быто­ва­ния и широ­кого рас­про­стра­не­ния в среде веру­ю­щих духов­ного стиха. Подоб­ное вза­и­мо­до­пол­не­ние пись­мен­ной и устной жан­ро­вых систем, как пока­зал Дмит­рий Сер­ге­е­вич Лиха­чев, было вполне обыч­ным для сред­не­ве­ко­вья10. В XIX веке про­ис­хо­дили корен­ные струк­тур­ные изме­не­ния в системе духов­ной лите­ра­туры и фольк­лора. Многие жанры под­па­дают под силь­ней­шее вли­я­ние бел­ле­три­стики, модер­ни­зи­ру­ются, а неко­то­рые, как бы не выдер­жав кон­ку­рен­ции, теряют свое былое зна­че­ние. Подоб­ная судьба постигла, и такие круп­ные эпи­че­ские формы как былина и тони­че­ский духов­ный стих, они посте­пенно выхо­дят из сферы широ­кого упо­треб­ле­ния и, по сути дела, пол­но­стью исче­зают. Вот именно это место, высво­бо­див­ше­еся в резуль­тате ухода тони­че­ского сюжет­ного духов­ного стиха, как нам кажется, и начи­нает функ­ци­о­нально зани­мать ака­фист.

Функ­ци­о­наль­ному заме­ще­нию сюжет­ного духов­ного стиха ака­фи­стом спо­соб­ство­вало, конечно, не только отме­чен­ное Тара­нов­ским род­ство молит­во­слов­ной и ска­зо­вой стро­фики, но также нали­чие в их сти­ли­стике целого набора других типо­ло­ги­че­ски общих черт. Для обоих жанров харак­терно при­сут­ствие агио­гра­фи­че­ской под­ос­новы, и там и там исполь­зу­ются отдель­ные эпи­зоды из житий, к тому же часто худо­же­ственно обра­бо­тан­ные в нази­да­тельно-пока­ян­ном духе. Объ­еди­няет эти жанры и актив­ное исполь­зо­ва­ние семан­ти­че­ского и син­так­си­че­ского парал­ле­лизма. На лек­си­че­ском уровне им свой­ственно исполь­зо­ва­ние биб­ле­из­мов и общих устой­чи­вых сло­во­со­че­та­ний, часто заим­ство­ван­ных из цер­ковно-бого­слу­жеб­ной лите­ра­туры. Есть много общего у этих жанров с точки зрения их быто­ва­ния, ака­фи­сты также обычно поются, если не цели­ков, то, по край­ней мере, про­сла­ви­тель­ная часть. В свою оче­редь духов­ный стих очень быстро пере­стал быть исклю­чи­тельно устным, поскольку уже с XVII века он стал запи­сы­ваться, при­об­ре­тая парал­лель­ные книж­ные формы.

Нали­чие типо­ло­ги­че­ски общих осо­бен­но­стей поэ­тики, конечно, облег­чало заме­ще­ние сюжет­ного духов­ного стиха ака­фи­стом, но реа­ли­зо­ваться это мог лишь в силу нали­чия более уни­вер­саль­ного про­цесса харак­тер­ного для этой эпохи. Под силь­ным вли­я­нием свет­ской лите­ра­туры в системе духов­ных жанров нового вре­мени все острее начи­нает ощу­щаться недо­ста­ток поэ­ти­че­ского начала. Неко­то­рое коли­че­ство сти­хо­тво­ре­ний на рели­ги­оз­ную тема­тику, создан­ных в это время про­фес­си­о­наль­ными лите­ра­то­рами: Иваном Коз­ло­вым, Федо­ром Глин­кой, Хомя­ко­вым и дру­гими не могли уто­лить этого голода. Воз­ник­шая потреб­ность, требуя выхода, начала про­яв­лять себя в мас­со­вом поэ­ти­че­ском гра­фо­ман­стве. Стихи на духов­ные темы начали писать монахи, миряне, свя­щен­ники, многие их них ходили в руко­пи­сях, неко­то­рые пуб­ли­ко­ва­лись в совре­мен­ной пери­о­дике. Своего рода вер­ши­нами этого, дей­стви­тельно, все­на­род­ного по уча­стию твор­че­ства стали стихи Сергея Бех­те­ева и венок соне­тов «Я сплел тебе венок, Святая Дева» свя­щен­ника Иоанна Сло­бод­ского, напи­сан­ный в 1917 году. При­ме­ча­тельно, что перу послед­него при­над­ле­жит и «Ака­фист св. Иоасафу Бел­го­род­скому».

В XIX веке гра­ницы между свет­ской и духов­ной лите­ра­ту­рой были еще довольно зыбки. И все же, не смотря на мас­со­вый харак­тер отме­чен­ной тен­ден­ции, поэзия так и не смогла занять легаль­ного места в кон­сер­ва­тив­ной, по опре­де­ле­нию, системе духов­ных жанров. Широ­кое рас­про­стра­не­ние ака­фи­ста, как мы видели сохра­няв­шего тесную связь с рито­ри­че­ской цер­ков­ной тра­ди­цией, отча­сти помо­гало ком­пен­си­ро­вать нехватку поэ­ти­че­ского начала именно в этой сфере. Однако, это дорого обо­шлось ему самому, не смотря на обще­на­род­ную любовь, он так и не смог стать пол­но­прав­ным цер­ковно-бого­слу­жеб­ным жанром. Даже бла­го­же­ла­тель­ный к новым ака­фи­стам св. Феофан в одном из писем отме­чает, что по срав­не­нию с Окто­и­хом это «как бы десерт и кон­фекты»11. Упрек в «лите­ра­тур­но­сти» выска­зан­ный св. Фила­ре­том Мос­ков­ским не был личным мне­нием «кон­сер­ва­тив­ного иерарха». Ака­фи­сту дей­стви­тельно при­суща, некая внут­рен­няя интен­ция лите­ра­тур­но­сти, спе­ци­фич­ная поэ­тич­ность. Это не слу­чайно, что люди склон­ные к поэ­ти­че­скому твор­че­ству, такие как уже упо­ми­нав­ши­еся свя­щен­ник Иоанн Сло­бод­ской и Авдо­тья Пав­ловна Глинка, свой талант вкла­ды­вали и в дело сочи­не­ния ака­фи­стов. Еще одним свое­об­раз­ным сви­де­тель­ством этой «лите­ра­тур­ной, поэ­ти­че­ской интен­ции» явля­ются попытки напи­са­ния ака­фи­стов, с исполь­зо­ва­нием при­выч­ных сти­хо­твор­ных раз­ме­ров, ярким при­ме­ром чего явля­ется «Ака­фист иконе Божьей Матери Уми­ле­ние» напи­сан­ный буду­щим пат­ри­ар­хом Сер­гием (Стра­го­род­ским), во время его зато­че­ния в Бутыр­ской тюрьме в 1927 году. Согла­си­тесь, для совре­мен­ного слуха соче­та­ние дак­тиля с цер­ковно-сла­вян­ским языком звучит, мягко говоря, непри­вычно:

«Силою Выш­няго дивно храним,
в силу от силы в душе пре­спе­ваше
в юности чистей святый Сера­фим.
В храм Пре­свя­тыя усердно хож­даше…»12.

К началу XX века рус­ский ака­фист стал уже вполне усто­яв­шимся жанром, зани­ма­ю­щим свою особую нишу. Можно уже даже гово­рить о неко­то­ром вли­я­нии его на свет­скую лите­ра­туру, в форме аллю­зий, скры­того цити­ро­ва­ния, в част­но­сти, в твор­че­стве ново­кре­стьян­ских поэтов, в первую оче­редь, Нико­лая Клюева. В 1906 году появ­ля­ется и первая паро­дия «Ака­фист Сергию Камен­но­ост­ров­скому» Алек­сандра Вален­ти­но­вича Амфи­те­ат­рова – исклю­чи­тельно едкая анти­пра­ви­тель­ствен­ная сатира. Но, это уже тема совсем иного иссле­до­ва­ния.

Исто­рия пре­вра­ще­ния такого сугубо рито­ри­че­ского, бого­слу­жеб­ного про­из­ве­де­ния как ака­фист в явле­ние мас­со­вой лите­ра­туры сви­де­тель­ствует об уни­вер­саль­но­сти лите­ра­тур­ного про­цесса и об услов­но­сти границ между свет­ской и духов­ной лите­ра­ту­рой. Как-то сло­жи­лось, что про­бле­ма­ти­кой цер­ковно-бого­слу­жеб­ных жанров зани­ма­ются исклю­чи­тельно бого­словы литур­ги­сты, но, не стоит забы­вать, что у бого­сло­вия свой угол зрения в иссле­до­ва­нии тек­стов и свой спе­ци­фич­ный мето­до­ло­ги­че­ский аппа­рат, а у лите­ра­ту­ро­ве­де­ния свои. Насту­пает время, когда фило­ло­гии пора обра­тить вни­ма­ние и на эту неза­слу­женно забы­тую часть рус­ской лите­ра­туры.


При­ме­ча­ния:

1 Жир­мун­ский В. М. Байрон и Пушкин. Пушкин и запад­ные лите­ра­туры. Л., 1978, с. 227.
2
Аве­рин­цев С. С. Поэ­тика ран­не­ви­зан­тий­ской лите­ра­туры. С.-Пб. 2004., с. 235–236.
3
Фила­рет мит­ро­по­лит Мос­ков­ский и Коло­мен­ский. Тво­ре­ния. М., 1994., с. 357.
4 Феофан свят. Собра­ние писем. Вып. 2, М., 1898, (Репр.1994) с. 149. 5 Там же, с. 164–165.
6
Там же, с. 168.
7
Попов А. В. Пра­во­слав­ные Рус­ские Ака­фи­сты, издан­ные с бла­го­сло­ве­ния Свя­тей­шего Синода. Исто­рия их про­ис­хож­де­ния и цен­зуры, осо­бен­но­сти содер­жа­ния и постро­е­ния. – Казань: 1903, с. 572–581, 618–619.
8
Феофан свят. Цит. соч., с. 157–158.
9
Тара­нов­ский К. Ф. Формы обще­сла­вян­ского и цер­ков­но­сла­вян­ского стиха в древ­не­рус­ской лите­ра­туре XIXIII вв. // Тара­нов­ский К. Ф. О поэзии и поэ­тике. М., 2000, с. 257–274.
10
Лиха­чев Д. С. Исто­ри­че­ская поэ­тика рус­ской лите­ра­туры. С.-Пб. 1997., с. 338–341.
11
Феофан свят. Цит. соч., с. 144.
12
Ака­фист Пре­свя­тей Бого­ро­дице в честь иконы Ея, име­ну­е­мыя Уми­ле­ние, Сера­фимо-Диве­ев­ския. // Град-Китеж № 3, 1991, с. 9.
Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки