Старость

А.В. Чер­няев

Модно и пре­стижно — быть моло­дым. Раньше гово­рили, что за моло­дыми — буду­щее, а теперь и насто­я­щее все­цело под­чи­нено жесто­кой дик­та­туре «моло­до­сти». Рабо­чие места, карьер­ные пер­спек­тивы и заман­чи­вые бан­ков­ские кре­диты доступны лишь моло­дым, газеты и жур­налы, радио и теле­ка­налы напе­ре­гонки спешат уго­дить «моло­деж­ной» ауди­то­рии, в моде без­раз­дельно гос­под­ствует вызы­ва­ю­щий «моло­деж­ный» стиль… И хотя сего­дня в раз­ви­тых стра­нах реаль­ный про­цент моло­дых людей гораздо меньше, чем когда-либо в исто­рии, подав­ля­ю­щее боль­шин­ство насе­ле­ния настой­чиво при­чис­ляет себя именно к моло­дым. Лагерь «моло­дых» посто­янно попол­ня­ется бес­чис­лен­ными «пере­беж­чи­ками» из других поко­ле­ний — зрелых, пожи­лых и даже совсем старых людей, кото­рые несмотря ни на что стре­мятся под­ра­жать моло­деж­ному образу жизни. Вот перед нами сред­не­ста­ти­сти­че­ский турист из бога­той страны — чело­век лет 65-ти, ста­ра­тельно мас­ки­ру­ю­щий свой воз­раст, одетый в яркую спор­тив­ную куртку, джинсы и крос­совки, с моло­деж­ным рюк­зач­ком на плечах и застыв­шей на лице бодрой «аме­ри­кан­ской» улы­боч­кой.

«Пошлые законы чело­ве­че­ского есте­ства не при­ни­ма­ются здесь в расчет. Все обя­заны быть моло­дыми. А если моло­дость ушла, ее воз­вра­щают искус­ствен­ным путем» — писал Эрих-Мария Ремарк. Но разве это так плохо? Неужели ста­рики не имеют права на «воз­вра­щен­ную моло­дость», на под­дер­жа­ние актив­но­сти, здо­ро­вья и кра­соты, тем более что совре­мен­ная меди­цина и кос­ме­то­ло­гия научи­лись тво­рить прямо-таки чудеса?.. Все так, но нельзя забы­вать о самом глав­ном: ста­рость — это не просто непри­ят­ные физио­ло­ги­че­ские изме­не­ния орга­низма, кото­рый можно попы­таться пере­хит­рить. Ста­рость — это прежде всего особый духов­ный этап жизни, наряду с дет­ством, юно­стью и зре­ло­стью. Этап, име­ю­щий свой уни­каль­ный смысл, кото­рый необ­хо­димо честно при­нять, постичь и испол­нить. Поэтому искус­ствен­ное вытес­не­ние, «вычер­ки­ва­ние» ста­ро­сти из жизни ничуть не лучше, чем лише­ние дет­ства за счет ран­него взрос­ле­ния.

Впро­чем, неко­то­рые дети так и не ста­но­вятся взрос­лыми, даже дожив до соб­ствен­ных внуков. Также и стрем­ле­ние ста­ре­ю­щего чело­века изо всех сил «моло­диться» имеет лишь одно объ­яс­не­ние — неуме­ние ста­риться, а значит — неуме­ние жить, при­ни­мать от жизни ее наи­важ­ней­шие «посла­ния». Глуп и смешон пре­ста­ре­лый, пыта­ю­щийся «состя­заться с моло­дыми» (Сир. 42:8) — начи­ная с Библии, в миро­вой куль­туре не раз под­вер­га­лись осме­я­нию ста­рики-стя­жа­тели и ста­рики-чре­во­угод­ники, ста­рики-сла­до­страст­ники и ста­рики-често­любцы, одер­жи­мые жаждой власти. Однако ста­рость может быть как несча­стьем, так и бла­го­сло­ве­нием — все зави­сит от самого чело­века, от того, как он встре­чает послед­ний воз­раст своей земной жизни.

Как про­щаться будем, моло­дость?
Злясь? Считая барыши?
Или — лас­ково помо­лимся
За отлет твоей души?..

(Глеб Гор­бов­ский)

Ста­рость, словно рент­ге­нов­ский луч, без­оши­бочно высве­чи­вает меру жиз­нен­ной состо­я­тель­но­сти чело­века. Один, даже если был боль­шим началь­ни­ком или миро­вой зна­ме­ни­то­стью, с годами вызы­вает лишь чув­ство жало­сти, а другой дости­гает пре­крас­ной и мудрой ста­ро­сти. Раньше таких назы­вали «масти­тыми стар­цами»; именно о них сказал пре­муд­рый Соло­мон: «Венец славы — седина, кото­рая нахо­дится на пути правды» (Притч. 16:31). Такие ста­рики не суе­тятся, хотя могут зани­маться важ­ными делами. Они серьезны, хотя любят шутить. Они творят добро, не при­вле­кая к этому вни­ма­ния. Их глаза не бле­стят, как у детей, и не «колются», как у взрос­лых, но ста­но­вятся луче­зар­ными при радо­сти за других, и свер­кают, когда взгляд выра­жает неодоб­ре­ние. Такой старик может бесе­до­вать с лили­ями поле­выми и с детьми, с «силь­ными мира» и слу­чай­ными про­хо­жими, с дру­зьями и недру­гами с равным вни­ма­нием и равной бла­го­склон­но­стью.

Вот что запи­сал в своем днев­нике про­то­и­е­рей Алек­сандр Шмеман, когда ему еще не испол­ни­лось и 60-ти лет: «…Мне иногда кажется, что я уже полу­чил от жизни все, что хотел от нее полу­чить, узнал то, что хотел узнать.… Начало ста­ро­сти — и вот дума­ется, что это должно было бы быть вре­ме­нем под­го­тов­ле­ния к смерти. Но не в смысле сосре­до­то­чи­ва­ния на ней вни­ма­ния, а наобо­рот, в смысле очи­ще­ния созна­нием, мыслью, серд­цем, созер­ца­нием— “квинт­эс­сен­ции” жизни, той “тайной радо­сти”, из-за кото­рой душе уже ничего “не надо, когда оттуда ринутся лучи”».

Да, ста­рость поне­воле осво­бож­дает чело­века из плена нена­сыт­ных идолов успеха и богат­ства, силы и сек­су­аль­но­сти, удо­воль­ствий и потре­би­тель­ства. Но это вовсе не озна­чает исклю­че­ния из жизни — наобо­рот, уга­са­ние телес­ных сил и сво­бода от эго­и­сти­че­ских при­стра­стий поз­во­ляет чело­веку мудрее взгля­нуть на жизнь и как нико­гда раньше послу­жить ей. Неда­ром именно в ста­ро­сти, несмотря на при­су­щие ей немощи, у многих про­буж­да­ется стрем­ле­ние всеми силами помо­гать другим: детям и внукам, уче­ни­кам и сосе­дям, и даже посто­рон­ним, не требуя в ответ ника­кой бла­го­дар­но­сти. «Бла­жен­нее давать, нежели при­ни­мать» (Деян.20:35) — живым сви­де­тель­ством этой биб­лей­ской истины служит мудрая ста­рость.

Мерк­нет зрение — сила моя,
Два незри­мых алмаз­ных копья;
Глох­нет слух, полный дав­него грома
И дыха­ния отчего дома;
Жест­ких мышц осла­бели узлы,
Как на пашне седые волы;
И уже не све­тятся ночами
Два крыла за моими пле­чами…
Я свеча, я сгорел на пиру.
Собе­рите мой воск поутру,
И под­ска­жет вам эта стра­ница,
Как вам пла­кать, и чем вам гор­диться,
Как весе­лья послед­нюю треть
Раз­да­рить и легко уме­реть,
И под сенью слу­чай­ного крова
Заго­реться посмертно, как слово.

(Арсе­ний Тар­ков­ский)

науч­ный бого­слов­ский портал Богослов.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки