Святый огонь, исходящий от Гроба Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, в день Великой Субботы в Иерусалиме

Ф.М. Авду­лов­ский

Текст в pdf

Оглав­ле­ние


Вместо пре­ди­сло­вия

Путе­ше­ству­ю­щие в Иеру­са­лим (палом­ники) с древ­них времен и до ныне еди­но­гласно утвер­ждают, что в Вели­кую Суб­боту явля­ется святый Огонь на Гробе Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Тысячи бого­моль­цев, еже­годно сте­ка­ю­щихся со всех стран мира, из всех наро­дов и всех испо­ве­да­ний хри­сти­ан­ских, и многих, даже не хри­сти­ан­ских; спешат, с древ­них времен и до сих пор, в Иеру­са­лиме, для покло­не­ния Гробу Гос­подню, именно ко дню Вели­кой Суб­боты. В этот день, по сви­де­тель­ству всех путе­ше­ствен­ни­ков, еже­годно совер­ша­ется издревле (искони) и до ныне явле­ние неве­ще­ствен­ного Огня на Гробе Гос­пода Бога и Спаса нашего, Иисуса Христа, Сына Божия в 8 часов, по нашему в 2 ч. по полу­дни.

Еще в Пят­ницу Турки, во вла­де­нии кото­рых нахо­дится Иеру­са­лим в Храме Гроба Гос­подня, гасят везде огни в храме, (а в древ­но­сти даже и во всем Иеру­са­лиме, даже и у Турок), и двери Гроба Гос­подня запи­рают и запе­ча­ты­вают турец­кою печа­тью, а Мит­ро­по­лит в самый день схож­де­ния Огня, под­вер­га­ется пуб­лич­ному обыску все­на­родно, через турец­ких началь­ни­ков, в при­сут­ствии мно­го­чис­лен­ной турец­кой стражи, и за тем уже, в сопро­вож­де­нии той же стражи и началь­ни­ков, в при­сут­ствии мно­го­чис­лен­ной турец­кой стражи, и за тем уже, в сопро­вож­де­нии той же стражи и началь­ни­ков и в при­сут­ствии хри­стиан, всех испо­ве­да­ний невер­ных, пере­об­ла­чен­ный обыс­кан­ный пуб­лично входит в вертеп Гроба Гос­подня (в куву­к­лию), с кото­рой Турки сни­мают в это время печать.

Древ­ней­шие све­де­ния о святом Огне, по удо­сто­ве­ре­нию Архи­манд­рита Лео­нида (печа­тав­шего свои записки в Душе­по­лез­ном Чтении 1863 г. №2, 3, и 4, под именем Инока Палом­ника), вос­хо­дят к глу­бо­кой древ­но­сти.

Гре­че­ские писа­тели, упо­ми­нав­шие о сем явле­нии, в дока­за­тель­ство глу­бо­кой древ­но­сти – ссы­ла­ются на писа­ния Отцев Церкви: Гри­го­рия Нис­скаго и Иоанна Дамас­кина, кото­рые, как известно, сами были в Иеру­са­лиме. Первый из них во втором слове о вос­кре­се­нии – пишет: “Сия видев” Петр очима, но и высо­ким апо­столь­ским умом: Испол­нен убо был гроб свет, так что хотя и ночь была, однако двема образы видел внут­ре­няя чув­ственно и душевно”. – Второй же, в своих цер­ков­ных пес­но­пе­ниях, нередко упо­ми­нает о свете, чудесно обли­став­шем на святом Гробе. Так на пример: “Скорый Петр пред­ста ко гробу, и свет зря во гробе, ужа­са­шеся”)1.

Из запад­ных же писа­те­лей, в пользу непре­ре­ка­е­мой древ­но­сти явле­ния св. Огня, А.С. Норов ука­зы­вает на латин­ского монаха Бер­нарда, писав­шего в IX сто­ле­тии – и Баро­ния. “В Вели­кую Суб­боту, – пишет Бер­нард, – нака­нуне Пасхи, на “Кирие элей­сон, (Гос­поди поми­луй)! “Ангел нис­хо­дит, и воз­жи­гает лам­пады, вися­щие на Гробе Гос­под­нем. Пат­ри­арх пере­дает этот огонь епи­скопу и нако­нец всему народу, дабы всякий мог засве­тит этот огонь в своем доме. Нынеш­него пат­ри­арха зовут Фео­до­сием (863–879); он при­зван на это место за свое бла­го­че­стие“2. Папа Урбан II, на кре­сто­вом соборе в Клер­моне, в своей речи к собран­ному пред ним бес­чис­лен­ному мно­же­ству народа, про­воз­гла­сил, между прочим, сле­ду­ю­щее: “Поис­тине, в этом храме (Гроба Гос­подня) опо­чи­вает Бог: в этом храме он за нас умер и был погре­бен. Доселе не пре­стает Он там являть Свои чудеса, ибо во дни Святых Стра­стей Своих, когда все огни пога­шены над гробом Его и во храме, вне­запно, пога­шен­ные лам­пады воз­го­ра­ются. Чье сердце, сколько бы оно ни было ока­ме­не­лым, не смяг­чится таким явле­нием)3. – Лето­пи­сец рим­ской церкви Баро­ний, сви­де­тель­ствует, что, “запад­ные хри­сти­ане, по взятии Иеру­са­лима от Сара­цин, видеша чудо, егда в Вели­кую Суб­боту у Гроба Гос­подня свещи сами зажи­га­хуся. Чудо же сие бяще тамо обык­но­венно” (Баро­ний, лист 1304 на обо­роте).

Из пра­во­слав­ных писа­те­лей гре­че­ских, писал о Святом Огне позд­нее Пат­ри­арх Нек­та­рий, на его сви­де­тель­ство встре­ча­ется ссылка у Арсе­ния Суха­нова в его Проски­ни­та­рии (в 17 тет­ради).

Сви­де­тель­ство же наших бла­го­че­сти­вых палом­ни­ков, писа­те­лей здесь изла­га­ются; самое древ­ней­шее из них при­над­ле­жит игу­мену Дани­илу, посе­тив­шему Иеру­са­лим (1093–1112 г.), при Вели­ком Князе Киев­ском Свя­то­полке Изя­с­ла­виче.

В это время, вскоре после Кре­сто­вых похо­дов, в Иеру­са­лиме цар­ство­вал король Бал­дуин I, като­лик. Из опи­са­ния Дани­ила мы видим, что Бал­дуин I при­сут­ство­вал при явле­нии свя­таго огня и при­ни­мал от епи­скопа свечу, епи­скоп же был пра­во­слав­ный, а не като­лик, не смотря на то, что сам Бал­дуин I был като­лик и Иеру­са­лим был заво­е­ван кре­сто­нос­цами – като­ли­ками и при­над­ле­жал пап­скому пре­столу. Веро­ятно были опыты, что като­ли­че­ским епи­ско­пам не сходил святой огонь, потому и предо­став­лено было это право пра­во­слав­ным. И до ныне, мы видим из слов Митр­поолита Меле­тия, Намест­ника Пат­ри­ар­шего пре­стола в Иеру­са­лиме, что и он иногда, входя в куву­к­лию (гроб­ницу) не видит огня долго. (Путе­ше­ствие Вар­вары Брюн де Сент Иппо­лит, смотри ниже). Армяне и Копты, с древ­них времен, при­ни­мают уча­стие в тор­же­стве и веруют в чудо­дей­ствен­ное про­ис­хож­де­ние Огня. Здесь кстати ука­зать на ниже-поме­щен­ное сви­де­тель­ство палом­ника Иеро­мо­наха Меле­тия и других позд­ней­ших писа­те­лей о попытке Армян изгнать пра­во­слав­ных хри­стиан из храма Иеру­са­лим­ского, чтобы через своих Архи­ереев удо­сто­иться при­нять огонь непо­сред­ственно в куву­к­лии. Попытка эта кон­чи­лась чудом. Греки дей­стви­тельно не были допу­щены Турец­ким пашею, под­куп­лен­ным за деньги, а стояли вне храма пред заклю­чен­ными две­рями”. При­бли­жи­ю­щуся же часу, в кото­рый обык­но­венно бывает чудо, вдруг раз­селся один из стол­пов, кото­рые суть в стене пред свя­тыми вра­тами и изшел святый свет. Сие видя, Пат­ри­арх (пра­во­слав­ный) при­тече со тща­нием и возже от онаго свещи”. – “Армяне же”, повест­вует далее иеро­мо­нах Меле­тий, “совсем не ведая о святом свете, яко оный снис­шел к Пра­во­слав­ным, ожи­дали онаго к себе внутрь Гроба, силь­ным гласом, яко Ваа­ли­тяне вопия тщетно. Турки же стре­гу­щие св. врата видя такое чудо, тотчас отво­рили оныя”. Пат­ри­арх вошел внутрь храма с пра­во­слав­ными, вопия: “Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса!” и т. далее… Чудо сопро­вож­да­лось уве­ро­вав­шим турком. Не было ли такого же или инаго зна­ме­ния с лати­ня­нами и дру­гими хри­сти­а­нами, неиз­вестно.

Арабы, в рели­ги­оз­ном вос­торге, бегая вокруг куву­к­лии, вос­кли­цают: “Вола дин, илла дин ‘л‑Месия!”, что озна­чает “Нет веры истин­ной, кроме веры Пра­во­слав­ной!”

Извест­ный рус­ский писа­тель, бывший впо­след­ствии Мини­стром народ­ного про­све­ще­ния, А.С. Норов, при­сут­ство­вал в 1835 году в Иеру­са­лиме при схож­де­нии св. Огня, а также и бла­го­че­сти­вый палом­ник Андрей Нико­ла­е­вич Мура­вьев – крас­но­ре­чиво опи­сали самое явле­ние св. Огня и свое путе­ше­ствие.

Как же про­ис­хо­дит самое явле­ние Огня, об этом разные путе­ше­ствен­ники пишут несколько раз­лично. Одни опи­сы­вают, что перед этим нахо­дит, облако, другие же, не упо­ми­ная этого, при­пи­сы­вают про­ис­хож­де­нию св. Огня прямо от Гроба Гос­подня, иные палом­ники назы­вают цвет огня синим, кото­рый дела­ется потом бле­стяще-свет­лым, а неко­то­рые изоб­ра­жали его крас­ным. Из послед­них палом­ни­ков бла­жен­ной памяти Андрей Нико­ла­е­вич Мура­вьев пишет, что “на Гроб Гос­по­день пред­ва­ри­тельно кла­дется хлоп­ча­тая бумага (вата) дабы соби­рать ею святой огонь, появ­ля­ю­щийся, как гово­рят, малыми искрами на мра­мор­ной плите Гроба Гос­подня”. – А.С. Норов опи­сы­вает: “Я видел, как пре­ста­ре­лый мит­ро­по­лит, скло­нясь над низким входом, вошел в вертеп и повергся на колена пред святым Гробом на кото­ром ничего не стояло и кото­рый был совер­шенно обна­жен. Не прошло минуты, как мрак оза­рился светом и мит­ро­по­лит вышел к нам с пыла­ю­щим пуком свечей”. – Иеро­мо­нах Меле­тий, бла­го­че­сти­вей­ший Саров­ский старец, утвер­ждает, что явле­ние свя­таго огня не от инуду, кажется, про­ис­хо­дит, как точно от самаго Гроба, освя­щен­наго плотию Хри­сто­вою, кото­рый еже­годно исто­чает оный в зна­ме­ние сия истины и пра­во­ве­рия”. Не могши же быть сам лично сви­де­телм схож­де­ния свя­таго огня, Иеро­мо­нах Меле­тий при­во­дит слова Архи­еписк. Миса­ила, отправ­ляв­шаго тогда слу­же­ние: “Вшедшу мне, гово­рил ему Архи­епи­скоп Мисаил; – внутрь свя­тому Гробу, видим бе на всей крышке гроб­ной бли­стающ свет, подобно раз­сы­пан­ному мел­кому бисеру, в виде белаго, голу­баго, алаго и других цветов, кото­рый потом, сово­куп­ля­яся, крас­нел и пре­тво­рялся в веще­ство огня; но огнь сей, в тече­ние вре­мени, как только можно про­честь не спеша четы­ре­де­сять крат “Гос­поди поми­луй”, не сжет и не опа­ляет, и от сего-то огня уго­то­ван­ные кан­дила и свечи воз­жи­га­ются: но впро­чем, при­со­во­ку­пил Архи­епи­скоп, как откуда явле­ние сие бывает, ска­зать не могу”.

Такое раз­но­об­ра­зие ска­за­ний о цвете свя­того Огня и о спо­собе его явле­ния дока­зы­вает непод­дель­ность и искрен­ность писа­те­лей. Все же ска­за­ния оче­вид­цев сво­дятся к одному итогу, что Огнь неве­ще­стве­нен и явля­ется еже­годно в Вели­кую Суб­боту и до сего дня.

Против рас­коль­ни­че­ского лже­ум­ство­ва­ния, будто со времен Пат­ри­арха Никона не бывает схож­де­ния св. Огня, доста­точно ска­зать, что в ува­жа­е­мой рас­коль­ни­ками книге “о вере” напе­ча­тан­ной в Москве 1648 года, при пат­ри­архе Иосифе, в главе первой о церкви сион­ской, пока­зано, что на всякое лето в Вели­кую Суб­боту бывает виден на Гробе Гос­под­нем святый свет; и там же несколько ниже дока­зы­ва­ется, что свет этот на Гробе Хри­стове будет являться до скон­ча­ния века.

“Радостно видеть”, пишет Инок Пар­фе­ний “что теперь и не хотя, прочие хри­сти­ане пра­во­слав­ную гре­че­скую веру ува­жают, а на пра­во­слав­ных яко на пре­свет­лое солнце взи­рают: ибо все наде­ются полу­чить бла­го­дать свя­того света токмо от пра­во­слав­ных”.

Отно­си­тельно невер­ных, или зара­жен­ных послед­ними лже­уче­ни­ями – мы просим, как и всех чита­те­лей, вни­ма­тельно про­чи­тать после­ду­ю­щие ска­за­ния, сли­чить их и про­ве­рить; да не будут не верны, но верны.

Ска­за­ния путе­ше­ствен­ни­ков, или палом­ни­ков4

При­ме­ча­ние. Я затруд­нялся какой пред­при­нять поря­док в сбор­нике: и избрал хро­но­ло­ги­че­ский, от древ­ней­ших к позд­ней­шим. Чита­те­лей же попрошу не стес­няться этим поряд­ком, потому что позд­ней­шие писа­тели пишут яснее: поль­зу­ясь пред­ше­ству­ю­щими.

Ф. А.

I. Игумен Даниил, 1093–1112 гг.

Игумен Даниил, путе­ше­ство­вал по святым местам при вели­ком князе Свя­то­полке Изя­с­ла­виче когда в Пале­стине цар­ство­вал король Бал­дуин I, вскоре после кре­сто­вых похо­дов, именно с 1093 по 1112 года.

И се ми пока­зал Бог видети худому и недо­стой­ному рабу Своему, Дани­илу иноку: видех бо очима своима греш­ныма по истине какого схо­дить сеет Святый ко Гробу живо­тво­ря­щему Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Мнози бо ини стра­ницы не право гла­го­лють о схож­де­нии Света Свя­таго. Инии об гла­го­лють яко Дух Святый голу­бем сходит ко Гробу Гос­подню, а другий бо гла­го­лють яко молния сходит с небеси и тако ожи­га­ются кан­дила над Гробом Гос­под­ним. То есть лжа и неправда: ничто же бо тогда видети, ни голубя, ни молнии, но тако неви­димо сходит бла­го­дать Божия и вжи­га­ются кан­дила над Гробом Гос­под­ным. О том скажу яко же видех поис­тине.

В Вели­кую Пят­ницу, по вечерне поти­рают Гроб Гос­по­день и помы­вают кан­дила, сущая над Гробом Гос­под­ним, и нали­вают кан­дила вся та масла дере­вяна, чиста, без воды, одного и вложат све­тильна, и не вжи­гают све­ти­лен тех, но тако остав­ляют све­тильна та не воз­женна и запе­чат­ле­вают Гроб Гос­по­день во вторый час нощи. Тогда изга­сят вся кан­дила не токмо ту сущая, но и по всем церк­вам, иже в Иеру­са­лиме. Тогда, аз недо­стой­ный и худый идох в пят­ницу вели­кую в 1 часу дни ко князю Бал­двину, и покло­нихся ему до земли. Он же видев мя покло­нив­шась, – призва мя к себе с любо­вию и рече ми: “Что хощеши, игу­мене Руссий? познал бо мя бяше добре и люб­ляше мя вельми, яко же бяше муж благ и смирен вельми и не гордит. Аз рекох к нему”: – Княже мой, Гос­по­дине, молю­тися: Бога деля и князей деля Рус­ских, хотел бых и аз поста­вити кан­дило на Гробе Святем Гос­под­нем от всея Рус­ския земли, и за вся князи наша, и за вся хри­сти­ане Рус­ския земли. И тогда князь с радо­стию пове­лел ми поста­вити кан­дило, и после со мною мужа своего, слугу луч­шаго, ко Гробу Свя­таго Вос­кре­се­ния, и к тому иж дер­жить Гроб Гос­по­день. И пове­ле­ста ми оба, иконом и клю­чарь Свя­таго Гроба Гос­подня при­не­сти кан­дило свое с маслом. Аз же покло­нихся има, и шедше на торг с радо­стию вели­кою, и купих кан­дило стек­лян­ное велико и нали­яху масла дере­вя­наго чис­таго безе воды и при­не­сох ко Гробу Гос­подню, уж вечеру, сущу, и туда сих клю­чаря того еди­наго и воз­ве­стих ему. Он же отверзе двери Гроба Гос­подня и пове­лел ми высту­пити из калиг, и тако босого введя мя еди­наго в Гроб Гос­по­день с кан­ди­лом, еже ношах яз, и повеле ми поста­вити своима рукама греш­ныма в ногах, а в голо­вах, стояше кан­дило Гре­че­ское, а на персех Свя­таго Гроба Гос­подня кан­диол всех мона­сты­рей, а на среде Рус­ское кан­дило, еже поста­вих аз греш­ный. Бла­го­да­тию же Божиею та 3 кан­дила воз­жглись тогда доль­ная, а фряз­ския кан­дила пове­шены суть горе, а тех кандил ни едино не воз­го­реся тогда. Аз же, поста­вив кан­дило свое на святем Гробе Гос­пода нашего Иисуса Христа и покло­нихся чест­ному тому Гробу Гос­подню, и обло­бы­зав с любо­вию и со сле­зами местое святое и чест­ное, идеже лежало Тело Пре­чи­стое Гос­пода нашего Иисуса Христа, и изы­до­хом из Гроба того с радо­стию вели­кою, и идохом каждо в келлию.

Заутра же в вели­кую суб­боту, в шестый час дня, соби­ра­ются вси люди пред цер­ко­вию Вос­кре­се­ния Хри­стова, без­чис­лен­ное много мно­же­ство людей, от всех стран при­шельци и туземци, от Вави­лона и Египта и от Антио­хии, и от всех стран – ту ся соби­рают в тот день неска­занно много людей, и напол­ня­ются все те места около церкви и около Рас­пя­тия Гос­подня. Велика же тес­нота тогда бывает в церкви и около церкви, мнози бо тогда ту и зады­ха­ются от тес­ноты людей тех. И все те людие стоят со све­щами не воз­жен­ными, ши ждут отвер­зе­ния дверем цер­ков­ным. Внутри же церкви токмо попове едины, и ждут попове с людьми дон­деже князь Бал­двин (Бал­дуин I) при­и­дет с дру­жи­ною, и бывает тогда отвер­зе­ние дверем цер­ков­ным, и входят вси людие в цер­ковь в тес­ноте вели­цей и напол­няют цер­ковь и вне церкви, около Гол­гофы и около Кра­ни­ева места и дотоле, видеже нале­зень Крест Гос­по­день, все полно будет людей. И те людие иного не гла­го­лють ничтоже, токмо “Гос­поди поми­луй!” зовут неослаб­ля­ючи и вопиют сильно, яко тут­нати воз­гре­мети всему месту тому от вопля людей тех. И ту источ­ницы про­ли­ются сле­зами от верных чело­век, аще бо у кого ока­ме­нено сердце имать и той тогда зазрить себе и поми­нает грехи своя, гла­го­лет в себе: егда моих деля грехов не снидет свет святый и тако стоять вси вернии слезни и сокру­шенно сердце имуше. И ту сам князь Бал­дуин стоит со стра­хом и сми­ре­нием вели­ким, источ­ник слез про­ли­ва­ется от очию его; та же и дру­жина его стоит около его прямо Гробу, близ олтаря вели­каго. И яко бысть седь­мый час дни суб­бот­наго, пойде князь Бал­дуин ко Гробу Гос­подню и с дру­жи­ною своею из дому своего — вси боси и пеши. И присла князь в Мето­хию св. Саввы и позва Игу­мена с чернци его, и пойде игумен со бра­тиею ко Гробу Гос­подню; и азь худый тут же идох с игу­ме­ном тем и с бра­тиею, и при­хо­дом ко князю тому, и покло­ни­хомся ему вси. Тогда и он покло­нися Игу­мену и братии всей, И повеле же князь игу­мену свя­таго Саввы и мне худому повеле с ними приити близ себе стати, неким же игум­ном и чер­но­риз­цем вопе­лел князь пред собою идти, а дру­жине по себе идти. И при­хо­дом в цер­ковь Вос­кре­се­ния Гос­подня к запа­да­ным дверем, и се мно­же­ство людей засту­пили бяху двери цер­ков­ныя, и не мого­хом в цер­ковь внити. Тогда князь Бал­дуин веле раз­с­нати людей насиль­ством воем своим, и сотво­риша яко улицу сквозь люди оны до Гроба Гос­подня, и тако воз­мо­го­хом проити. И тогда про­и­до­хом к восточ­ным дверем до Гроба свя­таго, а князь же по нас вниде, и ста на месте своем, на десной стране, у пре­грады вели­каго олтаря про­тиву восточ­ным дверем, ту бо есть место кнже устро­ено высоко. И повеле же игу­мену Свя­таго Саввы стати над гробом со всеми чернцы и с пра­во­вер­ными попы, а мне же худого повеле поста­вити высоко над самыми дверьми Гроб­ными про­тиву вели­кому олтарю яко дозрети ми бяже во двери гроб­ныя. Двери же гроб­ныя все трои зам­чены и запе­ча­таны печа­тью цар­скою, лат­ин­стии же попове стояху в вели­цем олтаре. Яко бысть осьмый час дни и почаша попове пра­во­вер­нии пети вечерню на гробе горе и вси духов­нии мужи и чер­но­ризцы и пустын­ницу мнози бяху ту пришли. Латыня же в вели­цем олтаре вере­щати начаша свой­ски: и тако поющим им всем, аз же ту стоя, при­лежно зрях к дверем гроб­ным. Яко почаша паре­мьи чести суб­боты вели­кия, и на первой паре­мьи изыде епи­скоп с дья­ко­ном из вели­каго олтаря, и прииде ко дверем гроб­ным, и призре во Гробе сквозь хрестце дверей тех, и не узре света во Гробе и воз­ра­тися вспять во олтарь. Епи­скоп с диа­ко­ном паки при­паде к дверем Гроб­ным и не увиде ничтоже во Гробе. Тогда вси людие возо­пиша со сле­зами: Кири елей­сон! еже есть Гос­поди поми­луй! Яко бысть 9‑му часу минушу начаша пети про­ход­ную: “Гос­по­деви поем”, тогда вне­запу прииде туча мала от востока, и ста над верхом непо­кры­тым тоя церкве, и одо­жжди над гробом Гос­под­ним. И тогда вне­запу возсия свет во гробе святем и изыде бли­ста­ние страшно и светло из гроба Гос­подня. И прииде епи­скоп с четырьмя диа­коны и отве­роша двери гроб­ныя. И взяша свещу и князя того Бал­ду­ина и вниде возже свещу Княже первое от света того свя­таго, изнесше из гроба свещу и вла­стью самому князю тому в руце; и ста князь на месте своем, держа свещу ту с радо­стию вели­кою. От тоя свещи мы все воз­же­го­хом свои свещи, а от наших свещ вси людие воз­жгоша свои свещи. Свет же святый несть яко огнь земный, но чудно инако све­тися изрядно, пламя его “черв­лено” яко кино­варь. И тако вси людио стоять со све­щами горя­щими, вопиют же вси непре­станно – Гос­поди поми­луй! с радо­стию вели­кою и весе­лием, видевши свет Божий святый. Иже бо кто не видев тоя радо­сти в той, день, той не имать веры ска­зу­ю­щему о всем том виде­нии. Обаче вернии добрии чело­вецы вельми веру­ють и всласть послу­шают ска­за­ния сего о свя­тыне сей и о местах сих святых. Верний бо вмале и в мнозе верен есть, а злу чело­веку истина крива есть. Мне же худому – Бог послух есть и святый Гроб Гос­по­день, и вся дру­жина моя Рус­ские сынове при­клю­чив­ши­еся тогда Нов­го­родци и Князь Седи­слав Ива­но­вич, Горос­лав Михай­ло­вич, Каш­кича два и инии мнози, иже то све­дают о мне и о ска­за­нии том. Егда же свет во гробе возсия, тогда же и пение преста и вси возо­пиша: — Кирие элей­сон! (Гос­поди поми­луй!) и потом пой­доша вси из церкве с радо­стью вели­кою и со све­щами горя­щими, соблю­да­юще каждо свещу свою от уга­ше­ния вет­ре­наго, и идоша кождо во свояси. От того же света свя­таго воз­жи­гают свещи во своих церк­вах и кон­че­вают пение кождо дома в своей церкви.

II. Иеро­ди­а­кон Зосима, 1420 г.

Иеро­ди­а­кон Зосима, монах Сер­ги­ев­ской лавры, путе­ше­ство­вав­ший в Иеру­са­лим в 1420 году, пишет:

И поутру зело рано, вни­до­хом в град святый Иеру­са­лим и идохом первое во святое Вос­кре­се­ние, на самый празд­ник, на Велик день и бихом челом живо­дав­ному Гробу Гос­пода нашего Иисуса Христа мно­га­жды. Видех святый свет небес­ный: – о деся­том часу дни, в вели­кую суб­боту зажи­га­ются пани­ка­дила над гробом Божиим неви­димо. О зажже­нии же гла­го­лют инии яко молния свер­кает, а инии же гла­го­лют, яко голубь во устах своих огонь носит; а все то есть ложь, а не истина, занеже аз видех Зосима греш­ный диакон. Не хва­люся гла­голю, никто же тако виде Иеру­са­лим­ския все места.

И так Иеро­ди­а­кон Зосма при­знает неви­ди­мое зажже­ние лампад.

III. Трифон Кора­бей­ни­ков, 1753 г.

Трифон Кора­бей­ни­ков, Мос­ков­ский купец с това­ри­щами, по осо­бому соиз­во­ле­нию Госу­даря Царя и Вели­каго Князя Иоанна Васи­лье­вича, в 1753 году, путе­ше­ство­вав­ший в Иеру­са­лиме, Египте и на Сии­най­скую гору, имев­ший пору­че­ние от него доста­вить пожерт­во­ва­ния в оныя места за души сына его Царе­вича Иоанна Иоан­но­вича, в книге своей, писан­ной об этом пред­мете и издан­ной в 1798 г. Ив. Михай­ло­вым, а потом и мно­гими дру­гими, повест­вует о явле­нии св. Огня сле­ду­ю­щее:

В тот же день Вели­кия Суб­боты заутра вни­дуть поганы Турки, Спаги Сан­чаки и Яны­чары в вели­кую цер­ковь ко Гробу Гос­подню и пога­сят вся кан­дила, горя­щия во всей вели­цей церкви и по при­де­лом и над самым Гробом Гос­под­ним, и ни едино остав­лять кан­дило с огнем; у Пат­ри­арха же и у хри­стиан обычай имуть яко в домех своих в вели­кий чет­вер­ток пога­шают огонь и от того места не бысть огня ни у кого же, дон­деже снидет с небесе на Гроб Гос­по­день и от того огня взи­мают и раз­но­сят в домы своя и держат во весь год тот огонь и дела не делают ника­кого, разве Богу молятся до Вос­кре­се­ния Хри­стова. Цер­ковь малую запе­чат­леют, иже над гробом Гос­под­ним, своею печа­тью и стра­жей поста­вят у дверей гроб­ницы: Пат­ри­арх же со хри­сти­а­нами идут во свою Цер­ковь к Вос­кре­се­нию Хри­стову, и тамо молят Бога ос сле­зами и ждуть зна­ме­ния Божия с небеси, и за два часа до вечера при­и­дет аки солнце в вели­кую цер­ковь в непо­кро­вен­ное место, а непо­кро­вен­ное место в боль­шой церкви над гробом Гос­под­ним и узрит пат­ри­арх тот луч боже­ствен­наго зна­ме­ния и вземь Еван­ге­лие и крест и хоругви со свещи без огня и пойдет в боко­выя двери, сиречь в сто­рон­ныя от старыя тра­пезы, ко Гробу Гос­подню, за ним иноки и хри­сти­ане и епи­скопы верные и многие за ним игу­мены армян­ские со армены, и за ним идут Кофты и Хабежи и Мурины и Несто­ри­ане и прочая их ересь, со своими попы. И пришел пат­ри­арх со хри­сти­аны к гробу Гос­подню и обы­доша трижды вокруг, прииде на гроб­ницу – моля­щеся со сле­зами, иноком же и ино­ки­ням и хри­сти­а­нам пла­чу­щи­мися горце, вопи­юще ко Гос­поду: “Гос­поди, спо­доби нас видети бла­го­дать чело­ве­ко­лю­бия Твоего, и не остави нас сирых”. Пат­ри­арх же, ходя вокруг Гроба Гос­подня, пояше сти­хиры: “Днесь да стеня вопиет”, нам же всем пла­чу­щимся, не могу­щим удер­жа­тися от слез. Прииде же Пат­ри­арх к дверем цер­ков­ным Гроб­ницы Гос­под­ней и повеле Туркам придел над Гробом Гос­под­ним отпе­ча­тати; пат­ри­арх же отверзе двери гроб­ницы и узревше вси людие бла­го­дать Божию, сошед­шую с небес на Гроб Гос­по­день в огнен­ном образе, огню ходящу по Гробу Гос­подню по деке мра­морне и вся­кими цвети, что молния с небеси, а кан­ди­лом всем сто­я­щим вверху Гроба без огня, и видевше вси людие тако­вое чело­ве­ко­лю­бие Божие, воз­ра­до­ва­шася радо­стию вели­кою зело, испу­щаху многия слезы от радо­сти. Пат­ри­арх же Софро­ний вниде един в предел Гроба Гос­подня, имуще в обоих руках свещи многия при­ступи ко Гробу Гос­подню держа свещи вскрай Гроба Гос­подня и сниде огнь с Гроба Гос­подня якоже молния на Пат­ри­аршу руку и на свещи, и абие, заго­ре­шася свещи, в пат­ри­ар­ших руках пред всем людьми и нас спо­до­бил Бог видети; тут же на Гробе Гос­под­нем хри­сти­ан­ская кан­дила заго­ре­шася, а от латин­ских вер ни едино кан­дило заго­реся. Пат­ри­арх же изшед из при­дела Гроба Гос­подня, имуще в руках в обоих свещи многи горящи вели­кие пучки, изнесе огнь из пре­дела Гроба Гос­подня и по сто­роне при­дела Гос­подня ста на высо­ком месте, где ему на то учи­нено – Народ же окрест его стоящ, и от руки его взи­маху огнь хри­сти­ане и воз­жи­гают воски вели­кой церкви и по святым местам свещи и кан­дила, и поне­соша тот огнь в домы своя для бла­го­сло­ве­ния и держат тот огнь во весь год в домех своих.

IV. В.Г. Бар­ский (Плаки-Альбов), 1724–47 гг.

В.Г. Бар­ский (Плаки-Альбов) пеше­ход, монах Антио­хий­ский, уро­же­нец Киев­ский, путе­ше­ство­ва­ший ко св. местам в Европе, Азии и Африке нахо­дя­щимся с 1724 по 1747 год, в опи­са­нии под загла­вием “Путе­ше­ствие в Иеру­са­лим”, пишет:

Рим­ляне убо в вели­кий пяток в полу­ночи, воз­ставше от места своего и облек­шеся в одежды своя свя­щен­ни­че­ския идоша первее на гору Гол­гофу с мно­гими лам­па­дами воз­жен­ными и псал­мо­пе­нием, носяще крест с рас­пя­тым Хри­стом, от древа выре­зан­ным, и воз­несше на Гол­гофу, поста­виша, поюще свое пра­вило яко час един; также един от иноков из фран­цис­ка­нов, учи­те­лей сый, изыде на среду и повест­во­ваше поуче­ние к народу ита­льян­ским языком, си есть рим­ским обще­на­род­ным; по окон­ча­нии же сняша с креста икону Хри­стову дре­вяну и поло­живше пла­ща­ницу, несоша с Гол­гофы внизу, и поло­жиша на месте оном, идеже Иосиф с Нико­ди­мом, снемше Тело Хри­стово с креста, обви пла­ща­ни­цею; и тамо такожде подобне пение сотворше. повест­вова ин учи­тель вели­кое поуче­ние к народу языком араб­ским, на пользу арапам, от них же многих пре­вра­тиша к своей церкве. Последи же несоша икону Хри­стову с пла­ща­ни­цею и поло­жиша ю вверху Гроба Хри­стова, и тамо третий учи­тель гишпан­ским наре­чием поуче­ние сотвори: окон­чив­шим же всем нощное пра­вило уга­шися вся кан­дила, яко ни еди­ному нигде же оста­тися, обычай бо тамо есть от вет­хихи времен сице тво­рити, понеже все хри­сти­ане новаго огня ожи­дают, иже явля­шеся от Гроба Хри­стова в Вели­кую Суб­боту о девя­том часе дня во все годы, его же испо­ве­дуют и веруют Греки, Армяне, Копты, Сири­яне и Ефиопы веры Гре­че­ской, токмо едины Рим­ляне не веруют, и гла­го­лют яко хит­ро­стию нека­кою Греки тво­рять сего ради отча­сти неимуще откуда огня взяти, отча­сти же вопреки Грекам тво­ряще, заутра в Вели­кую Суб­боту, ране прежде даже не взой­дет солнце пред Гробом Хри­сто­вым постав­ляют тра­пезу укра­шенну сереб­ром и златом и све­щами мно­гими в слу­же­ние Боже­ствен­ной литур­гии, творят огнь новый сице­вым обра­зом: взем­лет един от Рим­ских инок камень, железо и губу, или просто рекше, трут и уда­ряет дважды или трижды и яко бы не могущи, зажещи отдает Тур­чину и той высе­кает огнь и зажи­гает тогда свещи и литур­ги­сают пред Гробом Хри­сто­вым: еже мно­го­раз­лич­ные народы видяще посме­вают, особне же аз хотяще видети тайну, еди­наго, от закон­ни­ков их вопро­шах почто аще творят? ответ­ствова мне, яко умершу Христу плотию – вся совер­ши­шася и ветхая мимо идоша, в вос­кре­се­ние же вся пре­ме­ни­шася и нова быша, сего ради и мы, новый, рече, огнь, но сущу ветху, соде­ла­ваем. Обаче паки при­сту­паю к пове­сти, яко по окон­ча­нии оной литур­гии абие соби­рают вся и входят все рим­ляне внутрь оби­тели своея и заклю­ча­ется, и неис­ходно пре­бы­вают даже до явле­ния огня от Гроба Гос­подня, от него же запа­ляют свещи все хри­сти­ане и армяне и прочия секты, обре­та­ю­щи­яся в вели­кой церкви Вос­кре­се­ния Гос­подня. 

О огне Иеру­са­лим­ском многая и раз­лич­ная гла­го­лют сло­веса, некая же и про­тив­ная Богу. Неции убо глал­го­лют яко огнь оный с небеси сходит иные же от вели­каго усер­дия и нераз­суж­де­ния рекут, яко несть огнь, но Дух Святый, другие же гла­го­лют яко не палит, прочие же гла­го­лют яко палит, неции же бас­но­сло­вят яко до триех лиц, се есть, егда первый возжет от Гроба, другий же от пер­ваго и третий от вто­раго, триех чело­век не опа­ляет, чет­вер­тый же егда возжет опа­ляет его. Паки инии повест­вуют, яко огнь оный аки ртуть, или живое серебро на части малыя круглы, раз­де­ля­шеся, вверху мра­мора гроб­наго дви­жется и несть черв­лен, но токмо синий, аки от серы воз­жен­ный, неции же гла­го­лют, яко пла­мень велик есть, яко всей кап­лице Гр. Госп. напол­ня­тися; обаче Бог весть кому веру яти требе, никто же бо может ведати совер­шенно о том, кроме того, иже входит внутрь первый и воз­жегши изно­сит, ниже бо кто может внутрь гроба внити в час той, под вели­кою и креп­кою стра­жею, кроме Патр. или без бытия Пат­ри­арха, иного архи­ерея на месте, его слу­жа­щаго; обаче аз под сове­стию моею, тща­тель­ный чита­телю, истинно та вся неот­менно, яко же бывают, тако испо­вем, и якоже аз своима очима видех и уведах, никто же бо мню не имеяше тако­ваго тщания и испы­та­ния от между толь тысяч­наго народа пут­ни­ков, яко же аз. Заут­рие убо в Вели­кую Суб­боту все лам­пады и свещи, елико могут обре­стися, в церкви сами Турки с иноки гре­че­скими и армян­скими, вся пре­столы и углы цер­ков­ныя, горе и низу сози­рают, аще могут где каково либо све­тило будет обре­сти и всюду уга­шают, такожде и все хри­сти­ане, наи­паче же и арапы блюдут, да не како оста­нет где некое кан­дило горя­щее, то же обшедше вся неции от началь­не­ших инок гре­че­ских и армян­ских и пога­сиша все кан­дила обре­та­ю­щи­еся внутрь Гроба, понеже Гроб Хри­стов есть внутрь здания, двои врата иму­щаго внут­рен­ния и внеш­ния, еже аки цер­ковь мала стоит главою (яко же пред писах). Тогда народ без­чис­лен от поклон­ни­ков и Иеру­са­лим­лян гото­вя­щеся с вели­ким гове­нием и усер­дием, вле­за­юще на здания и столпы цер­ков­ные и при­цеп­ля­ю­щеся друг к другу, едва на главу не взле­за­юще и подав­ля­хуся утес­ня­ю­щеся, всяк хотяй первым быти и первее от рук архи­ерей­ских воз­жещи свещу, и аз бо хотех пот­ща­тися и быти пер­вей­шим паче всех; но егда приспе время, едва не послед­ней­шим бых, и весь народ руки под­но­сяще вопи­яху: “Кирие элей­сон!” При­бли­жа­ю­щуся же часу ось­мому дня I Апреля, уго­това новый кан­ди­ло­на­чаль­ник вели­кия церкве, напол­нен елеем (сосуд) и понесе внутрь Гроба Хри­стова не возжен, и постави его на верух камене гроб­наго на зажже­ние новаго онаго свя­таго огня, его же гре­че­ским наре­чием име­нуют агиос фотос, си есть святый свет. Бывшу же яко пол­часу ось­мому дня прииде некий от зна­ме­ни­тых тур­чи­нов и вшедши внутрь Гроба Хри­стова осзи­раше де некако кто ута­ится и сокры­ва­ется тамо и да не оста­нет некое кан­дило не пога­шено, также изшедше заключи врата и печа­тию утверди и окрест врат при­стави стражу крепку, и не вхож­дашо к тому ник­тоже. Абие же намест­ник пат­ри­ар­ший, не сущу тогда в Иеру­са­лиме самому пат­ри­арху со свя­щен­ни­ками и диа­коны и со всеем при­чтом цер­ков­ным обле­ко­шася во одежды свя­щен­ни­че­ския; и егда огласи осьмь часов, тогда весь освя­щен­ный собор стояше внутри вели­каго олтаря и ожи­даше зна­ме­ния. Зна­ме­ние же сицево есть егда узрит весь народ некое кан­дило вне гроба в церкви запа­ля­е­мое и сам узрит Пат­ри­арх или намест­ник его, тогда разу­меют, яко и внутрь Гроба Гос­подня огнь есть несо­мненно, всегда бо на всяк год или пять или четыре или два или поне едино запа­ля­ется, обаче не горят, токмо про­све­ща­ются, аки пла­ме­нем огнен­ным, от них же и аз три кан­дила видети спо­до­бихся; два убо бяху мало бле­стя­щеся и по мале пога­соша, третие же егда зана­лился и сна­чала пла­ме­нем вели­ким горяще зело пре­красно дотоле, доне­леже не погаси поно­марь. Узревши убо намест­ник, пат­ри­ар­ший про­све­ща­е­мыя кан­дила святым оным светом не руко­носне, такожде и вси люди, абие изыде со всем свя­щен­ным собо­ром и тво­ряху обхож­де­ние окрест кап­лицы Гроба хри­стова, поюще: Вос­кре­се­ние твое, Христе Спасе наш, Ангели поют на небе­сех…, обшедше же прежде свя­щен­ницы вси завра­ти­шася в вели­кий олтарь, Мит­ро­по­лит же, намест­ник Пат­ри­ар­шаго пре­стола, Тур­чину, отре­шившу печать и отверзшу двери вниде внутрь гроба, со све­чами невоз­жен­ными, стояху же неко­лико иноков младых и силь­ных кре­по­стию, гото­вя­хуся взяти архи­ерея Гос­подня со святым светом и при­не­сти ко олтарю, понеже, аще бы не было сице на всяко лето, народ зада­вил бы конечно Архи­ерея еди­наго; вкупе же с Архи­ереем Гре­че­ским и епи­скоп армян­ский внутрь вниде, обаче не дей­ствует, токмо зрит чудо тво­ри­мое и стоит за пер­выми враты внеш­ними при камени, иже отва­лен есть от гроба. Архи­ерей же гре­че­ский во внут­рен­ней­шия входит врата, иде же есть Гроб Хри­стов мра­мо­рен и тамо, не вем како и како­вым обра­зом, запа­ляет свещи мнози и дает едине связан свещ от руки своея армян­скому архи­епи­скопу, также изно­сит вон к народу: Сице о сокро­вен­ных слышим, наи­паче да при­ступлю к пове­сти нача­той. Тогда мит­ро­по­лит гре­че­ский вшедши внутрь гроба замедли, яко чрез двое “Поми­луй мя Боже!”, также изыде к народу в дес­нице и шуйце многия запа­лен­ныя свещи нося и абие, похи­тивши иноки Архи­ерея своего, носяху к своей церкви, также всею силою возри­нуся народна на архи­ерея Гре­че­скаго наи­паче же от стран­ных и дале­ких при­шель­цев, и сотво­рися мятеж и вопль велик, всяк, бо про­сти­раше руки ко архи­ерею, угне­таху друг друга и отре­ва­юще ска­каху на плеча един дру­гому, и всяк хотяше от самого Архи­ерея засве­тити своя свещи и тогда – кто силь­ней­ший, тот и первый бяше, кто же немощ­ней­ший, тот послед­ний бысть. Запали убо весь народ свои свещи, неко­то­рые же друг от друга, обаче едина сила и бла­го­сло­ве­ние от всех вос­при­и­мутся. Архи­ерея же вне­соша внутрь олтаря еле жива от угне­те­ния народ­наго и тамо пре­по­чивши мало укре­пился, бысть же тогда цер­ковь вся полна пла­мене огнен­наго и зря­шеся яко река огнен­ная теку­щая, или яко пла­менно носныя Херу­вимы лета­ю­щия по храме Гос­под­нем, от него же страх и радость неиз­гла­го­лан­ная прон­зали в утробу чело­ве­че­скую, и бысть в народе тор­же­ство­ва­ние и удив­ле­ние много; мало же подер­жавши свещи {37} пога­сиша, понеже всяк путник оныя свещи в свою страну несет на бла­го­сло­ве­ние, и воз­жегши кан­дила сереб­ря­ная от огня онаго вели­ком олтаре и на Гол­гофе, начат Епи­т­роп со всем освя­щен­ным собо­ром пети – прежде утренню, потом литур­гию, и тогда еще некая кан­дила невоз­жен­ная про­све­ща­хуся светом, аки горети мня­хуся, едино же зазжеся пла­ме­нем совер­шен­ным, и горяше чрез всю Боже­ствен­ную литур­гию, последи же, изшед мона­стырь пога­шати кан­дила, тогда и тое погаси, не видевшу мне, а еже яко не воз­же­гомо бе, но само зазжеся, сие аз сам видех, и тогда утвер­дих мало­ве­рие мое.

По окон­ча­нии Боже­ствен­ной литур­гии хри­сти­ане зело радо­ва­х­уся, бла­го­да­ряще Бога, яко полу­чиша жела­е­мое, понеже поклон­ники не иной ради вины, даже до Вос­кре­се­ния Гос­подня медлят в Иеру­са­лиме, токмо чудо­твор­наго ради онаго и освя­ща­ю­щаго пла­мени, иже от мра­мора гробна в Вели­кую Суб­боту в девя­тый час дня явля­ется.

V. Иоанн Лукья­нов, 1710-11 гг.

Иоанн Лукья­нов, Мос­ков­ский Свя­щен­ник, ста­ро­об­ря­дец, путе­ше­ство­вав­ший по святой земле в цар­ство­ва­ние Петра I, в 1710 и 1711 годах пишет:

В Иеру­са­лим у вели­кой церкви двое врат: одни заму­рав­лены, а вторыя отво­ря­ются, и те запе­ча­таны от Турок, кото­рыя на Турка дань соби­рают. А у тех врат, по обе сто­роны стоят 11 стол­пов: 8 мра­мор­ных, да 3 аспид­ных. И как вышед из церкви на правой руке в цер­ковь идучи на левой сто­роне один столп, а от врат идучи другой столп. И на том столпе язва вели­кая: раз­се­лась больше аршина вышины подобно тому, как гром дерево обдер­жит, а ска­зы­вают, что из того столпа в Вели­кую Суб­боту вышел огонь из церкви тем стол­пом, так он от того и раз­селся. Мы же про тот столп у Греков спра­ши­вали, так они нам ска­зали, над тем стол­пом бысть зна­ме­ние вели­кое: 24 рока (года) тому уже де прошло, пришед де армяне к паше да и гово­рят так: “Гре­че­ская де вера непра­вая, огнь де сходит не по их вере, а по нашей, возьми де у нас сто чер­вон­ных, да чтоб де нам службу несть в Вели­кую Суб­боту, а Грек де вышли вон из церкви, чтоб де они тут не были, а то скажут, по нашей де вере огнь с небеси сходит”. Турчин обла­ко­мился на гроши и обо­льстися на боль­шую дачу, да Грек (и) выслал вон из церкви. Потом Турчин отпер цер­ковь и пустил Армян в день Вели­кия Суб­боты: а мит­ро­по­лит Гре­че­ский со хри­сти­аны стоял у столпа, у места Царицы Елены, где она жидов судила, а то место вне церкви вели­кия, и мит­ро­по­лит стоя у того столпа и плакал и Богу молился: а Армяне в вели­кой церкви в те поры по своей про­кля­той вере кудо­сили и со кресты около при­дела Гроба Гос­подня ходили и кри­чали: “Кирие Элей­сон!” и ничто же бысть. И будет как час один­на­дца­тый и сниде огнь с небеси на придел Гроба Гос­подня и поигра, яко солнце в воде бли­стая – пойде к вратам вели­кия церкви, а не в при­деле Гроба Гос­подня, и тамо не во врата и пойде, но в целое место сквозь стену и в столп камен­ный, и раз­се­деся столп и выде огнь из церкви пред всем наро­дом, а столп трес­нул, что гром с вели­ким шумом загре­мел. Тогда весь народ из церкви выбе­гоша на тот позор смот­реть тако­ваго чуда, где огнь пойдет, и смот­реша: и огнь пошел по мосту, что вне церкви слано каме­нием; и дошед до того места, где мит­ро­по­лит стоит с хри­сти­аны и на коем месте стоит кан­дило с маслом без огня, только фитиль пла­вает, и пришед огнь к столпу и опалил весь столп, потом заго­реся кан­дило. И когда Турчин увидел такое чудо, (а в те поры турчин сидел у вели­кой церкви у вели­ких врат), кой дань соби­рает с Турка, закри­чал вели­чай­шим гласом: “Велик Бог хри­сти­ан­ский!” Тогда ухва­тили его, стали мучить и по многом муче­нии, видя его непо­ко­ря­ша­гося, потом склаша вели­кий огнь про­тиву того столпа, где кан­дило с маслом заго­ре­лося, а тут его спа­лиша.

А ныне тако бывает соше­ствие Огня: В день Вели­кия Суб­боты Гре­че­ский Мит­ро­по­лит со хри­сти­аны, взяв св. иконы, в часу девя­том дни – пойдут круг Гроба Гос­подня, и когда обой­дут около при­дела трижды, тогда Турчин опе­ча­тает придел Гроба Гос­подня, и посмот­рит на кан­дило Гре­че­ское: буде есть огнь, так он скажет Мит­ро­по­литу, а как нет, то скажет нет, и тако греки вели­ким воплем кричат: “Кирие Элей­сон!” на мног час; а Турчин пона­ровя да еще посмот­рит, и когда увидит Турчин огнь, так и скажет Мит­ро­по­литу; тогда Мит­ро­по­лит возь­мет свеч вели­кие пуки в обе руки, да и зажжет оба пука свеч, да выне­сет хри­сти­а­нам, а хри­сти­ане от его руки станут раз­би­рать. Потом за хри­сти­аны – армяны пойдут в предел Гроба Гос­подня, да возь­мут Огнь от Гре­че­скаго кан­дила, потом станут по всей вели­кой церкви зажи­гать; так-то пение бывает.

VI. Иеро­мо­нах Меле­тий, 1793–94 гг.

Иеро­мо­нах Меле­тий, бла­го­че­сти­вый старец Саров­ской пустыни, путе­ше­ство­ва­ший в Иеру­са­лим в 1793 и 1794 годах, опи­сав­ший свое путе­ше­ствие под руко­вод­ством извест­наго Иерарха Фео­до­тия, (путе­ше­ствие издано в Москве 1798 г.) повест­вует о святом Огне ниже­сле­ду­ю­щее:

В Вели­кую Суб­боту рано, при­сту­пили к заклю­чен­ным цер­ков­ным вратам убогие хри­сти­ане Арапы, кото­рые пришли тогда из даль­них мест, числом более 500 чело­век и начали с вели­ким воплем и сле­зами умо­лять Турков именем Божиим, здра­вием сул­тана и госу­дар­ства, дабы их, яко неиму­щих денег – туне пустили в цер­ковь с про­чими хри­сти­а­нами празд­но­вать святое Вос­кре­се­ние. Но Турок не иначе вопль убогих сих людей умяг­чил, как точию полу­чив обе­ща­ние от дра­го­ма­нов (пере­вод­чи­ков) неко­то­раго числа денеж­ной за них заплаты. Теперь не утаю от чита­теля и того, чем неко­то­рые из сих бед­ня­ков в церкви зани­ма­лись. Они от вто­раго часа дня, до ось­мого, ста­но­вясь один дру­гому на плеча, ходили непре­станно вокруг св. Гроба, и в посрам­ле­ние Римлян, неве­ру­ю­щих снитию огня, (Рим­ляне снитие Огня не при­знают, и в Суб­боту от утра до вечера не пока­зы­ва­ются, но Арабы их, пре­вра­щен­ные из пра­во­слав­ных, после­дуя своим бла­го­че­сти­вым пред­кам, оное до ныне сознают) – пре­по­да­вали на обе сто­роны по обык­но­ве­нию их, сло­жен­ными и прямо про­стер­тыми ладо­нями – бла­го­сло­ве­ние. Также, держа в левой руке шапку, правою выбра­сы­вали из оной, акибы деньги народу. Сим озна­чали уве­ща­ние и при­вле­че­ние к като­ли­че­ству своих бедных сопле­мен­ни­ков, а при том и над Армя­нами изде­ва­лись.

Явле­ние свя­таго Света. Когда в церкви про­било седьм часов дня, пара­ек­кле­зи­арх взяв бла­го­сло­ве­ние начал уда­рять в желез­ное било. Сему про­дол­жа­ю­щуся, дела­лось при­го­тов­ле­ние. Внутри пещеры, на крышке св. Гроба, постав­лено боль­шое хру­сталь­ное кадило для сего только случая сбе­ре­га­е­мое, напол­нен­ное чистым елеем с устро­ен­ною све­тиль­нею и поло­жены свещи. Потом дверь гроб­наго при­твора заклю­чена печа­тью. У пред­две­рия же при остен­ках по обоим сто­ро­нам стояли изне­сен­ныя из олтаря буд­нич­ныя хоругви числом 12, между коими видел я и Рос­сий­ския хоро­шаго письма. В олтаре тогда Архи­епи­скоп Мисаил и шесть свя­щен­ни­ков обла­чи­лися во все цер­ков­ныя одежды. Два попа, Армян­ский и Копт­ский, в лице своего народа, осзна­ю­щаго снитие огня, взяв бла­го­сло­ве­ние от помя­ну­таго Архи­епи­скопа отошли на свои м еста. Такожде и народ раз­но­вер­ной, кроме Римлян, весь стоял при своих молит­вен­ни­цах. Как скоро испол­ни­лось восемь часов, билу умолкшу. Архи­епи­скоп со свя­щен­но­слу­жи­те­лями вышел из олтаря в цар­ские врата и обошел в церкви св. Гроб трижды с вос­пе­ва­нием вос­крес­ной сти­хиры 6 гласа: “Вос­кре­се­ние твое, Христе Спасе, ангели поют на небе­сех: и нас на земли спо­доби, чистым серд­цем тебе сла­вити”. Потом, снятой печати и отверзтой бывшей двери при­твора, вошел Архи­епи­скоп внутрь ко св. Гробу. Из при­твора же чрез дверцы к оному при­ни­кали епи­скоп и началь­ству­ю­щие Турки. По про­ше­ствии минут двух, вышел Архи­епи­скоп из пещеры в при­твор, имея лице обра­щен­ное к востоку и под­ня­тыя кре­сто­об­разно руки с горя­щими све­щами: и дес­ни­цею несколько оных подал чрез отвер­стие Арапу сто­я­щему в церкви на север­ной сто­роне у при­твора, шуйцею же чрез другое отвер­стие армян­скому Архи­ерею, вне при­твора, на южной сто­роне с своим клиром и наро­дом сто­я­шему. Арап, дабы от людей не был замят, поле­тел аки птица с огнем к олтарю, и отдал оный Ске­во­фи­ляксу, полу­чил себе в дар чер­во­нец. От огня сего все сто­яв­шие в олтаре люди, в числе коих и я, свечи свои зажгли. Архи­епи­скоп, идя от при­твора к олтарю свечи свои раз­да­вал людем. И так все от Архи­ерея и друг от друга пуки свеч дер­жи­мые в руках, зажи­гали, и раз­ли­вался огонь подобно реке. И во все сие время весь бла­го­че­сти­вый из разных стран и родов, собрав­шийся народ в вос­хи­ще­нии и радо­сти духов­ной, каждый своим языком не умолкно взывал: “Гос­поди поми­луй!” Арап­ския же малыя дети, как древле еврей­ския, не в малом числе про­ходя в церкви между людьми, мно­го­кратно, во услы­ша­ние всем вос­кли­цали: “Воля дин, илля дин, Эл-Мессия” то есть: несть веры, едина пра­во­слав­ных хри­стиан. Потом совер­ша­лась литур­гия Васи­лия Вели­каго, и было мно­же­ство при­част­ни­ков. По службе тра­пеза, и после оной читали в церкви деяния святых Апо­сто­лов. Свечи же, по обже­нии, поклон­ники пога­сили, кои после отво­зят в свое оте­че­ство: но в неуга­симо горя­щих кан­ди­лах при Гробе и других местах огнь сей без­пре­рывно чрез год паки до окон­ча­ния суб­бот­ней утрени сохра­ня­ется.

О сем Святом Свете любо­пыт­ство людей многое про­сти­ра­ется, желая знать, как и откуда оной при­хо­дит? Иные же из про­стей­ших, стоя тогда в церкви, меч­тают чрез верх­нее цер­ков­ное отвер­стие, что над святым Гробом, видеть даже схож­де­ние онаго; но сему при­чина та, что во время ожи­да­ния огня, люди, особ­ливо около Гроба, быв в дви­же­нии коле­ба­ясь, воз­дви­гают тонкий прах, в кото­ром сол­неч­ные лучи, про­ни­ка­ю­щие чрез отра­же­ние и сотря­са­ю­щийся воздух, свер­кают и некако блещут. И тако от сего пора­жа­ется в них мнение о види­мо­сти его. Но явле­ние св. Света не от инуда, кажется про­ис­хо­дит, как почию от самаго Гроба, освя­щен­наго воз­ле­жав­шею плотию Хри­сто­вою, кото­рый еже­годно исто­чает оный, в зна­ме­ние сея истины и пра­во­ве­рия.

Как же св. Свет видим бывает на Гробе, о сем пред­ложу здесь от ска­за­ния самаго Архи­епи­скопа Миса­ила отправ­ляв­шаго тогда при явле­нии онаго слу­же­ние: – “Вшедшу мне. ска­зы­вал он, внутрь ко cв. Гробу, видим бе на всей крыше Гроб­ной бли­стающ свет, подобно раз­сы­пан­ному мел­кому бисеру, в виде белаго, голу­баго, алаго и других цветов, кото­рый потом сово­куп­ля­яся крас­нел, и пре­тво­рялся в тече­ние вре­мени в веще­ство огня; но Огнь сей, в тече­ние вре­мени, как только можно про­честь не спеша четы­ре­де­сять крат “Гос­поди поми­луй!” не жжет и от сего то огня уго­то­ван­ныя кан­дила и свещи воз­жи­га­ются. Но впро­чем, при­со­во­ку­пил он, как и откуду явле­ние сие бывает? ска­зать не могу!

Явле­нию свя­таго света все Армяне и Копты и все Евти­хи­янцы верят, като­лики же, отри­цая, при­пи­сы­вают Гре­че­ской хит­ро­сти. Но не знаю как они при­ни­мают своего Баро­ния, сви­де­тель­ству­ю­щаго, что запад­нии, по взятии Иеру­са­лим от Сара­цин, видеша и чудо, егда в суб­боту вели­кую у Гроба Гос­подня свещи сами зажи­га­хуся. Чудо же сие бяше – тамо обык­но­венно. Оло­нец­кие же выго­пу­стын­ные анти­хри­сти­ане, пови­ди­мому, кажутся про­тив­ники Латин, но самою вещию искрен­ние их друзья и еди­но­мыш­лен­ные враги св. Сиона. Они пре­льщая себя и подоб­ных себе невежд, пишут в книге своей, назы­ва­е­мой Оло­нец­кие ответы, в 90‑м ответе яко-бы, ныне от времен Нико­но­вых, того Божия вели­ко­дей­ствия, т.е. явле­ния св. Огня не слы­шится, и само­быв­шии тамо, не пове­даша, ибо и Арсе­ний Суха­нов, бывший при Пат­ри­архе Паисии, повест­вует, яко тогда не видеша снития огня небес­наго”. Кто же были само­видцы, кроме Арсе­ния? не объ­явили; видно никого не знали. В Арсе­ни­ево же время, ежели не было снития огня, то будет не от времен Нико­но­вых, но прежде; поелику Никон пат­ри­ар­ше­ство­вал в Москве, как всем известно, после путе­ше­ствия Арсе­ни­ева в Грецию. Сами себя обли­чают! Но после­до­ва­тели их помра­чен­ные злобою, сего не видят. Что каса­ется до Арсе­ния, то он в своем Поклон­ники, в седь­мой наде­сять тет­ради, ясно сви­де­тель­ствует, что Свет или Огнь небес­ный при его быт­но­сти Пат­ри­ар­хом Паи­сием от Свя­таго Гроба изне­сен был. Тут же на поли в дока­за­тель­ство о Святом Свете, напи­сано: “книга Нек­то­рия, пат­ри­арха Иеру­са­лим­скаго лист 207”. Сей пат­ри­ар­ше­ство­вал в Иеру­са­лиме, после Паисия, при кото­ром был Арсе­ний. Его повство­ва­ние о Святом Свете, как слышал я, от читав­ших оное, подобно выше­упо­мя­ну­тому ска­за­нию Прео­свя­щен­наго Миса­ила, и при­во­дятся тамо в дока­за­тель­ство святые отцы Гри­го­рий Нис­ский и Иоанн Дамас­кинСии Святые мужи сами были в Иеру­са­лиме и пер­ваго о Святом Свете в слове втором о Вос­кре­се­нии есть сице­вое: “Сие виде Петр верил, видел же не точию чув­ствен­ныма очами, но и высо­ким апо­столь­ским умом. Испол­нен убо был Гроб Света, так что хотя и ночь была, однако двема образы видел внут­рен­няя – чув­ственне и душевне. Аще убо свет пра­вед­ным присно, яко-же есть писано, то кольми паче у Бога пра­вед­ных”. Второй же 8 гласа, в Вос­крес­ном первом седальне, втором стихе пишет тако: Скорый Петр пред­ста Гробу, и свет зря во гробе ужа­са­шеся. Тем же и увиде пла­ща­ницы, кроме Боже­ствен­наго тела, в нем лежа­щия и пр.

Помя­ну­тые Оло­нец­кие лжецы, в пре­льще­ние людей пре­тво­ря­ются верить и при­зна­вать за спра­вед­ли­вое, что в Москве до Никона Пат­ри­арха или до поправ­ле­ния книж­наго напе­ча­тано, – самым же делом чужды сего. В книге о вере;печа­тан­ной в Москве в лето 1756 при пат­ри­архе Иосифе, во главе первой о церкви Сион­ской пока­зано, что: “на всяко лето, в вели­кую суб­боту, вечер, огнь паче же святый свет на Гробе Хри­стове виден бывает, и внутрь гроба испол­ня­еть, и кан­дила окрест тамо вися­щая от того огня, или света воз­жи­га­ются и светле светят. И мало ниже, по срав­не­нию другой мате­рии, дока­зы­ва­ется, что сей неве­ще­ствен­ный Огнь на Гробе Хри­стове всегда явля­тися имеет. Но сынове тьмы рас­коль­ники не взи­рают на сие, коих мы, яко врагов церкви Сион­ской, име­ю­щих по вос­пе­ва­нию св. Иоана Дамас­кина, яко трава огнем изсох­нут, от себя отряся, пойдем к пред­ле­жа­щему.

О само­в­жи­гав­шихся кан­ди­лах, вне св. Гроба, я кроме пове­сти, най­ден­ной в кни­го­хра­ниль­нице мона­стыря св. Саввы, ничего ска­зать не могу. И от сея пове­сти, кото­рии, печа­тан­ном в Вене 1787 года о том вкратце изве­щаю: “В цар­ство Кон­стан­тина Баг­ря­но­род­наго, некто из син­клита именем Никита, при­е­хал на покло­не­ние святым местам в Иеру­са­лиме, бывший в обла­да­нии Ста­ра­цин. В то время также прибыл из Баг­дада Амир. Сей, не допус­кал пра­во­слав­ных в Вели­кую Суб­боту в цер­ковь ко Гробу Гос­подню, ежели ему не дадут прежде седьмь тысяч золо­тых. Пат­ри­арх, не имея у себя и чет­вер­той доли сих денег, при­бе­гает с своим наро­дом к Богу и просит Его защи­ще­ния. Скорый в помощи, и щедрый в мило­сти Гос­подь, видя нужды и озлоб­ле­ние рабов своих – являет чудеса. Врата Вели­кой Церкви, заклю­чен­ныя от Амира, сами отвер­за­ются; кан­дила, вися­щия над местом Снятия (со креста), над Гробом Гос­под­ним, на Гол­гофе и других местах, никем не воз­жжен­ныя, начали гореть, а притом вшедшу Амиру в Цер­ковь, и другия чудес­ныя явле­ния при очах его про­ис­хо­дили. Сим он удив­лен­ный, пове­лел Пат­ри­раху с Хри­сти­а­нами по воле своей отправ­ляти празд­ник”.

В цар­ство сул­тана Мурата Прав­ди­ваго, Армяне про­сили Иеру­са­лим­скаго пашу, обе­ща­вая ему денег, сколько хощет, дабы только поз­во­лил им одним быть в храме Вос­кре­се­ния Хри­стова в Вели­кую Суб­боту. Паша, быв убеж­ден день­гами, поз­во­лил. Греки не быв внутрь допу­щены, стояли вне пред заклю­чен­ными вра­тами, молясь со сле­зами и сокру­шен­ным серд­цем, дабы Бог, презря их согре­ше­ния, явил милость и чело­ве­ко­лю­бие свое. При­бли­жа­ю­щуся же часу, в кото­рый обык­но­венно бывает чудо, вдруг раз­селся один из стол­пов, кото­рые суть в стене пред свя­тыми вра­тами и изшел святый свет. Сие видя Пат­ри­арх при­тече со тща­нием и возже от онаго свещи. Потом воз­шедши на свое место, раз­де­лил Свет пра­во­слав­ным для их обра­до­ва­ния и освя­ще­ния. Они же воз­жегши свещи в руках своих дер­жа­лися и испол­нив­шися велия духов­ныя радо­сти, все­силь­ному Богу воз­дали бла­го­да­ре­ние, яко услы­шав пра­во­ве­ру­ю­щих в Него, и сотво­рил волю их. Армяне, совсем не ведая о святом свете, яко оный снис­шел к пра­во­слав­ным, ожи­дали онаго к себе внутрь Гроба, силь­ным гласом яко ваа­ли­тяне, вопия тщетно. Турки же стре­гущи св. врата, видя такое чрез­вы­чай­ное чудо, тотчас отво­рили оныя. Пат­ри­арх, входя с мно­же­ством пра­во­слав­ных внутрь вели­че­ствен­наго храма, тор­же­ственно вос­кли­цал: Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса”! и так Боже­ствен­ную литур­гию тогда совер­шал и Пасху празд­но­вал с наро­дом своим. В то время один Эмир от пред­сто­яв­ших тут воен­но­слу­жи­те­лей (турец­ких), видя что раз­селся столп и изшел Святый Свет, вдруг уве­ро­вал во Христа, и испо­ве­дуя Его Сыном Божиим и Богом Истин­ным и совер­шен­ным чело­ве­ком, велиим гласом воз­зо­пил: “едина есть вера хри­сти­ан­ская!” и вонзил в один камень три гвоздя, слу­чив­ши­еся в его руках, говоря: таким обра­зом да вон­зятся сии в очи неве­ру­ю­щих во святый Свет, яко оный есть истин­ный и святый. Турки, при сем, нахо­див­ши­еся, слыша его тако гла­го­люща, связав, пре­дали его огню пред свя­тыми вра­тами. Камни, на кото­рых сей новый испо­вед­ник и муче­ник Хри­стов был сожжен, доныне знаки огня на себе пока­зы­вают. Части же неиз­вестно какия, кусоч­ками от сожже­ния остав­ши­еся сохра­ня­ются в Вос­кре­сен­ском храме в мона­стыре Вве­де­ния Пре­свя­тыя Бого­ро­дицы, как выше о сем ска­зано.

Сие повест­во­ва­ние впро­чем под­твер­ждает и дает несо­мнен­ную имо­вер­ность та камен­ная четы­рех­уголь­ная плита, на коей все сие про­ис­ше­ствие изоб­ра­жено на Арап­ском языке. Плита сия всеми види­мая, на пло­щади близ св. врат вло­жена сна­ружи в восточ­ную олтар­ную стену св. четы­ре­де­сяти муче­ни­ков церкви, смеж­ной своею север­ною стеною полу­ден­ной вели­кой церкви стеною же, про­тя­га­ю­ще­юся от святых врат на запад. Просил я Гефел­ман­скаго Иеро­мо­наха кото­рый был при­род­ный Арап, дабы для све­де­ния мне года, месяца и числа, в кото­ром соде­ла­лось сие чудо, прочел начер­та­ние. Сколько он ни ста­рался, не мог испол­нить по при­чине, что плита от полу камен­ная, кото­рым устлана пло­щадь, высоко под­нята, а при том неко­то­рыя буквы испор­ти­лись от дол­готы вре­мени и высоты места, при­ста­вить же лест­ницу, по поли­ти­че­ским обсто­я­тель­ствам было невоз­можно.

VII. Андрей Никол. Мура­вьев, 1832 г.

Андрей Никол. Мура­вьев, зна­ме­ни­тей­ший из духов­ных писа­те­лей нынеш­няго сто­ле­тия, в книге путе­ше­ствие ко св. местам, издан­ной в 1832 году, С‑Пб., пишет о святом Огне сле­ду­ю­щее:

Поклон­ники сте­ка­ются в храм менее для празд­не­ства Пасхи, нежели для Свя­таго Огня, еже­годно воз­жи­га­ю­ща­гося на вели­ком Гробе к общей радо­сти хри­стиан востока почи­та­ю­щих огонь сей верным зало­гом пло­до­ро­дия. Даже в самое то время когда я гово­рил с Архи­ере­ями, ожи­да­ние онаго было виною жесто­кой драки в храме между Ара­бами и Армя­нами. Первые, гор­дясь древним своим правом, не хотели дать места послед­ним, только недавно испро­сив­ших силою денег в Царь­граде, полу­че­ние св. Огня из рук соб­ствен­ного Архи­ерея. Мус­се­лин бро­сился со стра­жами в раз­дра­жен­ную толпу и сам едва не сде­лался жерт­вою ярости народ­ной, одна­коже усми­рил смя­те­ние.

По крат­ко­сти вре­мени я не мог подробно сам узнать о нача­тии тор­же­ства св. Огня в Иеру­са­лим­ской церкви, кото­рое теря­ется в глу­бо­кой древ­но­сти. Сколь велика и свя­щенна в пра­во­слав­ном оте­че­стве нашем молва о воз­же­нии св. Огня, столь тягостно для взоров и сердца зре­лище быва­ю­щих при оном без­по­ряд­ков в Иеру­са­лиме. Когда я воз­вра­тился опять в Храм, он уже был напол­нен наро­дом. Мус­се­лин, к общему неудо­воль­ствию като­ли­ков сидел на их хорах, Арабы тес­ни­лись около самой часовни гроба. Их радост­ныя, но дикия ска­ка­ния и шумныя вопли: “нет веры, кроме веры пра­во­слав­ной!” заглу­шают даже звук бла­го­вества. Такое смя­те­ние цар­ство­вало в храме, когда дра­го­ман пат­ри­ар­ший привел в собор­ный алтарь Архи­ереев Армян­скаго и Копт­скаго, про­сить уча­стия в св. Огне у мит­ро­по­лита Петры Ара­вий­ской Мис­са­ила, по стар­шин­ству и по ува­же­нию народа уже сорок лет совер­ша­ю­щаго обряд сей. Приняв бла­го­сло­ве­ние от намест­ника и, собрав поясом широ­кия одежды, чтобы сохра­нить их в цело­сти посреди черни, они пошли обла­чаться в свои при­делы и потом стали близ часовни Гроба, запе­ча­тан­ной гра­до­на­чаль­ни­ком, как-бы на память той печати, кото­рую в подоб­ный день воз­ло­жил Пилат на сию же скалу.

Но какая раз­ность в их ожи­да­ниях! Не в страхе див­наго вос­кре­се­ния запе­ча­тан был ныне утес, но дабы вос­пре­тить Грекам тайно внести в него Огонь, до воз­же­ния новаго, ибо все прочия лам­пады и свечи пога­шены были в храме, кроме при­дела като­ли­ков, кото­рые нико­гда не при­ни­мают уча­стия в сем тор­же­стве. Прежде однако же его начала, отво­ряют на миг двери часовни игу­мену храма и он ставит на св. Гроб не зажжен­ную лам­паду, вместе с двумя пуками свечей, из 33 каждый, в память годов Хри­сто­вых, и кладет хлоп­ча­тую бумагу, дабы соби­рать ею св. Огонь, появ­ля­ю­щийся, как гово­рят, малыми искрами на мра­мор­ной плите.

Тогда начался из олтаря крест­ный ход. Духо­вен­ство вслед за мит­ро­по­ли­том, трижды обошло утес с песнею: “Вос­кре­се­ние Твое, Христе Спасе, Ангелы поют на небеси, и нас на земли спо­доби чистым серд­цем Тебе сла­вити!” Оно снова воз­вра­ти­лось в олтарь, Оста­вив одного намест­ника пред дверьми св. Гроба. Стража Араб­ская сняла с них печать и впу­стила Свя­ти­теля в таин­ствен­ный мрак часовни. Вместе с ним, к силь­ному него­до­ва­нию пра­во­слав­ных и в первый раз со вре­мени суще­ство­ва­ния храма вошел Архи­ерей Армян­ский, но оста­но­вился в первом при­деле Ангела. Снова заклю­чи­лись двери, и все­об­щее глу­бо­кое мол­ча­ние водво­ри­лось в обшир­ном храме, вне­запно затих­шем, без при­знака жизни. Одно истинно высо­кое мгно­ве­ние во всем обряде! Арабы в тайном страхе, ожи­дали св. Огня, как-бы не на его обыч­ное воз­же­ние. – Вдруг появи­лось пламя в двух тесных при­де­лах Ангела и было схва­чено с правой сто­роны часовни Армя­нами, с левой же засве­тился желез­ный фонарь, кото­рый был достав­лен по верев­кам на хоры, и оттоле пере­не­сен в Собор­ный олтарь, на тот случай, если-бы погас Огонь в руках мит­ро­по­лита.

В тоже мгно­ве­ние откры­лись двери св. Гроба и вышли оба Архи­ерея, подав­шие сквозь окна огонь сей, дабы несколько отвлечь толпу, чрез кото­рую Армяне понесли на хоры своего Епи­скопа. Мит­ро­по­лит же, чтобы отбиться от народа, стре­мив­ша­гося зажечь из рук его свечи, был принят на плечи Арабов и постав­лен на воз­вы­шен­ное место в глав­ном олтаре. Жалко было видеть почтен­наго, ось­ми­де­ся­ти­лет­няго Миса­ила в одном под­риз­нике, без сакоса, без митры, в столь стран­ном тор­же­стве несо­маго полу­на­гим Арабом прямо в цар­ския врата, пи шумных вос­кли­ца­ниях народа, при дымном свете без­чис­лен­ных свеч, мгно­венно оза­рив­ших весь храм, кото­рыми как безум­ные махали дикие поклон­ники, опаляя даже соб­ствен­ное тело, в надежде мно­го­ча­дия. Посреди общаго смя­те­ния нача­лась литур­гия Вели­кой Суб­боты поло­жив­шая конец сему зре­лищу, при кото­ром чув­ство бла­го­го­ве­ния невольно сме­ши­ва­лось с чув­ством горе­сти от небла­го­чи­ния, слиш­ком гос­под­ству­ю­щаго окрест столь непри­ступ­ной свя­тыни.

VIII. Авраам Сер­ге­е­вич Норов, 1835 г.

Авраам Сер­ге­е­вич Норов, бывший министр Народ­наго Про­све­ще­ния в России, извест­ный рус­ский писа­тель, путе­ше­ство­вав­ший в Пале­стину в 1835 году, в книге своей, “Путе­ше­ствие по св. Земле”, издан­ной в 1838 году, в первой части о Святом Огне сви­де­тель­ствует как оче­ви­дец:

Рас­тво­ри­лись цар­ския двери Гре­час­каго олтаря, толпа раз­дви­ну­лась, открыв путь ко Гробу Гос­подню и раз­об­ла­чен­ный мит­ро­по­лит, в одном белом под­риз­нике, с связ­кою неза­жжен­ных свечей в руках, для при­ня­тия св. Огня напра­вился к часовне Гроба Гос­подня, пред­ше­ству­е­мый всем духо­вен­ством, в белых ризах, бле­стя­щих {60} золо­том. Мит­ро­по­лит удо­стоил дать нам место вслед за собою. Толпы диких и без­умо­ство­ва­ших Арабов пре­были мирны, как агнцы, лишь неко­то­рые выры­ва­лись иногда из рядов, чтобы поце­ло­вать одежду мит­ро­по­лита или только кос­нуться ея, несмотря на все вос­пре­ще­ния и угрозы пред­во­див­шего про­цес­сию, яны­чара.

Таким обра­зом мы достигли часовни Гроба Гос­подня среди чуд­наго зре­лища народа, вол­ну­е­маго, или навис­шаго со всех аркад и кар­ни­зов. В часовню Гроба Гос­подня вошли за мит­ро­по­ли­том, только один из гре­че­ских епи­ско­пов, архи­ерей армян­ский (недавно полу­чив­ший на это право), Рус­ский консул из Яффы и мы трое путе­ше­ствен­ни­ков. За нами затво­ри­лись двери. Нико­гда неуга­са­ю­щия лам­пады над Гробом Гос­под­ним, были уже поту­шены, одно слабое осве­ще­ние про­хо­дило к нам из храма сквозь боко­выя отвер­стия часовни. Эта минута тор­же­ственна: вол­не­ние в храме утихло; все испол­ни­лось ожи­да­ния. Мы стояли в при­деле Ангела, пред отва­лен­ным от вер­тепа камнем; один только мит­ро­по­лити вошел в вертеп Гроба Гос­подня.

Я уже сказал, что вход туда не имеет дверей. Я видел, как пре­ста­ре­лый мит­ро­по­лит, скло­нясь пред низким входом. вошел в вертеп и повергся на колени пред Святым Гробом, пред Кото­рым ничего не стояло и Кото­рый совер­шенно обна­жен.

Не прошло минуты, как мрак оза­рился светом, – и мит­ро­по­лит вышел к нам с пыла­ю­щим пуком свечей. Едва только Свет Огня блес­нул сквозь отвер­стия часовни, как без­мол­вие толпы заме­ни­лось самыми необуз­дан­ными вос­кли­ца­ни­ями и буйным вол­не­нием. Не доволь­ству­ясь огнем, подан­ным народу чрез боко­выя отвер­стия часовни, Арабы вло­милсь в запер­тыя двери, сколько для при­ня­тия Св. Огня из первых рук, столько же и для дости­же­ния чести нести мит­ро­по­лита по обычаю и по необ­хо­ди­мо­сти на плечах, до собор­наго олтаря. Один из арабов, в безум­ном изступ­ле­нии. впился зубами в мою руку, чтобы вырвать у меня зажжен­ную свечу. Часовня Гроба Гос­подня, кото­рая едва может вме­стить в себе несколько более десяти чело­век вдруг напол­ни­лась до невоз­мож­но­сти толпою и пре­вра­ти­лась в одну живую груду с пыла­ю­щими све­чами, и в довер­ше­ние смя­те­ния двери часовни опять закры­лись от вновь нахлы­нув­шей толпы. Тут поло­же­ние наше дела­лось ужас­ным, и если бы оно про­дол­жа­лось несколько долее, то все бы нахо­див­ши­еся в часовне погибли. Воздух от огня свечей, то заго­ра­ю­щихся, то пога­са­ю­щих, делался уже едва выно­сим чело­веку. Сто­лет­ний мит­ро­по­лит совсем уже изне­мо­гал от духоты, дыма и шума, — те, кото­рые не совсем поте­ря­лись, уго­во­рили его дове­риться пер­вому арабу, и поса­дили его, почти без­чув­ствен­наго на плеча этого араба, но и тут еще мы не могли рас­тво­рить дверей от напи­рав­шей толпы. Нако­нец, усилия и гром­кия воз­зва­ния сквозь двери к изступ­лен­ной толпе, открыли нам выход; толпа раз­сту­пи­лась пред несо­мым на плечах араба изне­мо­жен­ным мит­ро­по­ли­том; тогда народ опять сомкнулся, и как быст­рый поток. устре­мился вслед за мит­ро­по­ли­том к Гре­че­скому олтарю. Один из арабов видя меня почти запер­таго наро­дом зна­ками пока­зал мне. чтоб я обхва­тил его за шею, и повлек меня, среди стре­мив­шейся толпы, но скоро я был сорван с его плеча, тогда другой из арабов, с кото­рым мы были уже зна­комы, видя мое поло­же­ние по при­чине моей раны, – оказал мне туже помощь и довлек меня до олтаря.

Бого­слу­же­ние оста­но­ви­лось… Митр­поолита отти­рали и осве­жали раз­ными эссен­ци­ями, в риз­нице, куда мы и после­до­вали.

Только после полу­ча­со­вого отдыха, между тем как свя­щен­ный огонь пере­хо­дил все еще из рук в руки, и под­ни­мался с хоров на хоры. выше и выше – обедня нача­лась. Про­ме­жу­ток между вечер­нею Суб­боты и вос­крес­ною заут­ре­ней, был весьма малый, от утраты вре­мени в про­дол­же­нии смут. Глу­боко-тро­га­тель­ная заут­реня и обедня Светлаго Хри­стова Вос­кре­се­ния – были совер­шены в самом вер­тепе Гроба Гос­подня. Еван­ге­лие было читано на языках Гре­че­ском и Рус­ском. Во время кре­сто­нос­цев, при слу­же­нии латин­ской литур­гии Вос­кре­се­ния Хри­стова, диакон, читая Еван­ге­лие, при словах: “Иисуса рас­пя­таго ищите; несть зде”, ука­зы­вал пер­стом на вертеп Гроба Гос­подня; а при слове “возста!” ука­зы­вал на небо. Еван­гель­ския слова: “видите, иде же лежа Гоподь” и “несть зде” были неко­гда начер­таны над входом в вертеп Гроба Гос­подня, и два Ангела, изоб­ра­жен­ные одес­ную и ошуюю от входа, пока­зы­вали на них.

Таково во Иеру­са­лиме зна­ме­ни­тое тор­же­ство, кото­рое пред­ше­ствует Свет­лому Хри­стову Вос­кре­се­нию. Это тор­же­ство сопря­жено всегда с опас­но­стию для многих, даже иногда и для мит­ро­по­лита.

Нахо­див­шись сам, в этот тор­же­ствен­ный день во внут­рен­но­сти часовни Гроба Гос­подня, я рас­ска­зал то, что видел. Еще никто из путе­ше­ствен­ни­ков писав­ших о Пале­стине, не имел этого случая, почему и считал долгом ска­зать сколь неуме­рены и далеки от истины пори­ца­ния като­ли­ков про­тиву Греков: Ква­рез­мий, и за ним другие като­ли­че­ские писа­тели о Пале­стине уве­ряют, что спря­тан­ный зара­нее в пещере Гроба Гос­подня араб (говоря их сло­вами) зажи­гает лам­паду при вступ­ле­нии туда гре­час­каго мит­ро­по­лита. Еслиб что либо подоб­ное могло быть, то конечно бы, я част­ный путе­ше­ствен­ник, не был бы допу­щен в свя­ти­лище. Латинцы, менее чем другие могут воз­ста­вать против этого, я буду иметь случай раз­ска­зать после мой раз­го­вор об этом пред­мете с насто­я­те­лем латин­скаго мона­стыря в Иеру­са­лиме. Него­до­ва­ние като­ли­ков про­ис­хо­дит более от того, что при­ня­тие св. Огня издревле при­над­ле­ж­жит Пра­ов­слав­ной гре­ко­во­сточ­ной церкви. Мы видим из раз­сказа Игу­мена Дани­ила, что даже при кре­сто­нос­цах, в при­сут­ствии короля Бал­ду­ина. в день Вели­кой Суб­боты. духо­вен­ство Гре­че­ское, а не Рим­ское, было собрано для испро­ше­ния свыше Свя­таго Огня, тогда латинцы не гово­рили о зло­упо­треб­ле­ниях Греков, а напор­тив сам король Бал­дуин в при­сут­ствии всего духо­вен­ства принял с долж­ным бла­го­го­ве­нием от Гре­че­скаго епи­скопа первую воз­жен­ную от свя­таго Огня, свечу, и от нее все пред­сто­яв­шие воз­жгли свои свечи. Мы не имеем поло­жи­тель­наго све­де­ния о вре­мени, когда про­изо­шло первое чудес­ное явле­ние Свя­таго Огня. Пола­гают, что древ­ней­шее пре­да­ние о подоб­ном собы­тии при­над­ле­жит концу вто­рого сто­ле­тия. Повест­вуют, что Епи­скопу Иеру­са­лим­скому Нар­цису, извест­ному свя­то­стию своей жизни, и чуде­сами, донесли одна­жды в Вели­кую Суб­боту, что недо­стает елея для лампад церкви Гроба Гос­подня; он велел при­не­сти воды, и соверша над нею молитву, с твер­дою верою велел налить воду в лам­пады, – и она обра­ти­лась в елей; но это не святый Огонь. Монах Бер­нард в конце IX сто­ле­тия гово­рит уже поло­жи­тельно о святом Огне; а нако­нец о том же пишут совре­мен­ные исто­рики кре­сто­вых похо­дов.

После обедни, мы раз­го­ве­лись пас­халь­ными яйцами и легким ужином за брат­скою тра­пе­зою у свя­щен­наго старца Мит­ро­по­лита.

Я очень желал сой­тись с латин­скими мона­хами дру­же­ственно. Бесе­дуя одна­жды с ними в душев­ном при­скор­бии о рас­прях, раз­де­ля­ю­щих хри­сти­ан­ския церкви в Иеру­са­лиме я слышал жалобы от их насто­я­теля на Греков; он упре­кал их, между прочим, за святый Огонь; он при­ба­вил, что гово­рит мне о том, как евро­пейцу. Я отве­чал, что если он при­ни­мает это за обряд, то и в таком случае обряд этот освя­щен сто­ле­ти­ями, и что Рим­ская цер­ковь не имеет права на такой упрек; что мне Италия коротко зна­кома, что и я также отне­сусь к нему, как евро­пейцу, о совер­ша­е­мом обряде в Неа­поле, в церкви св. Янну­а­рия, когда хра­ни­мая в стек­лянке кровь муче­ника, будучи выне­сена пред наро­дом, начи­нает кипеть. Тут насто­я­тель вос­клик­нул: ma questo e in vero marokolo! (это насто­я­щее чудо!) и не внимал ника­ким воз­ра­же­ниям; – если это так, сказал я ему, то поз­вольте мне более верить чуду, совер­ша­ю­ще­муся на Гробе Самаго Спа­си­теля, чем чуду св. Янну­а­рия.

IX. Виктор К. Камин­ский, 1851 г.

Виктор К. Камин­ский, встре­чав­ший празд­ник Пасхи в Иеру­са­лиме. 8 Апреля 1851 г., в книге своей “Вос­по­ми­на­ния поклон­ника святой земли” (издан. 1855 г. СПб.) явле­ние св. Огня опи­сы­вает так:

В Вели­кую Суб­боту выслу­шав заут­реню и обедню в своей церкви, и пошел в храм Вос­кре­се­ния. Все ярусы храма были напол­нены наро­дом, ожи­дав­шим вре­мени явле­ния Бла­го­дат­ного Огня. Я поме­стился в глав­ном олтаре. В то время в целом храме и в св. пещере пога­шены были все све­тиль­ники; арабы про­дол­жали еще кри­чать, и пришли почти в изступ­ле­ние, когда, в два часа попо­лу­дни, уви­дели мит­ро­по­лита, шед­шаго для испро­ше­ния свыше св. Огня. Явле­ние этого Огня опи­сано мно­гими путе­ше­ствен­ни­ками и даже самыми древними. Неко­то­рые из них гово­рят, что они при­сут­ство­вали в это время в при­деле Ангела, и были оче­вид­цами его явле­ния на Гробе Божием.

Мит­ро­по­лит Меле­тий обла­чился в олтаре, и вместе с армян­ским епи­ско­пом вошел в пещеру в это мгно­ве­ние во всем храме водво­ри­лась совер­шен­ная тишина, самое бла­го­го­вей­ное ожи­да­ние и внут­ренне общее уча­стие в молитве – вошед­ших в пещеру. Без­мол­вие это по истине было тро­га­тельно; если бы, кажется, никого не было в храме, то и тогда в нем не могло бы быть тише, как в это время, при несколь­ких тыся­чах народу!

Это про­дол­жа­лось минут 25; нако­нец мит­ро­по­лит вышел к народу, держа в руке пучек зажжен­ных свечей; от этого огня зажгли свои свечи – армян­ский епи­скоп и гре­че­ский иеро­ди­а­кон. Послед­ний про­брался чрез толпу в олтарь с своим факе­лом, и вручил его игу­мену св. Гроба, и от него уже зажи­гали бли­жай­шие к нему, и пере­да­вали один дру­гому.

Горев­шие пучки состо­яли, по боль­шей части из трид­цати трех тонких свечей, в память числа лет, про­ве­ден­ных Спа­си­те­лем на земле. Вскоре, вся цер­ковь, от низу до самаго купола запала огнями. Радость бла­го­че­сти­вых хри­стиан была самая искрен­няя, осо­бенно рев­ност­ных арабов кото­рые выра­жали ее ужас­ней­шим криком, и винов­ника общей радо­сти мит­ро­по­лита Меле­тия, от самой часовни до глав­наго олтаря при­несли на руках. Все радостно поздрав­ляли друг друга. Боль­шая часть бывших здесь понесли этот огонь в свои деревни и домы. По общему пове­рью страны, в том доме будет бла­го­по­лу­чие во весь год, куда доне­сут этот огонь.

X. Инок Пар­фе­ний, 1841–46 гг.

Инок Пар­фе­ний, иеро­мо­нах, постри­жен­ник св. Афон­ской горы, впо­след­ствии игумен Гус­лиц­каго мона­стыря, путе­ше­ство­вав­ший с 1841 по 1846 г. по России и Мол­да­вии, Турции и св. земле (М. 1855 г.), а с 1870 по 1871 повто­рив­ший свое путе­ше­ствие (“Душе­по­лез­ное Чт.” 1872 г. №№5 и 6, стр. 70–93 и 159–185) – пишет о Святом Огне.

Когда рас­свело, — начали огни и лам­пады гасить, и нигде не оста­вили ни единой лам­пады горя­щей. Турки отво­рили Гроб Божий и внутри пога­сили все лам­пады. Потом пришло турец­кое началь­ство, и сам паша; кругом Хри­стова гроба стало мно­же­ство воинов воору­жен­ных. И во храме все пере­ме­ни­лось: все при­уныли, а арабы при­о­хрипли и изне­могли. В храме тес­нота и духота необык­но­вен­ная. Вверху на всех хорах в четыре ряда набито народу; и на всех ико­но­ста­сах и в купо­лах полно людей; все держат в обеих руках по трид­цати по три свещи, во образ Хри­сто­вых лет. Огня нигде нет.

Пат­ри­арх с кон­су­лами взошел на перед­ний ико­но­стас. А Меле­тий мит­ро­по­лит Заи­ор­дан­ский с про­чими вла­ды­ками сидели в алтаре, при­унывши и головы пове­сивши. В храме рас­по­ря­жа­ются маго­ме­тане, с воен­ным ору­жием; арабы бегать уже пере­стали, но стоят, под­нявши руки на небо, и уми­лен­ные гласы испус­кают; хри­сти­ане все плачут, или непре­станно воз­ды­хают. И кто бы мог тогда удер­жаться от слез, видя столь, мно­же­ство людей со всех стран все­лен­ной, пла­чу­щих и рыда­ю­щих, и от Гос­пода Бога мило­сти про­ся­щих? Но радостно было видеть, что теперь и нехотя прочие хри­сти­ане пра­во­слав­ную гре­че­скую веру и пра­во­слав­ных хри­стиан ува­жают, и на пра­во­слав­ных, яко на пре­свет­лое солнце, взи­рают: ибо все наде­ются полу­чить бла­го­дать свя­того света токмо от пра­во­слав­ных. Пришли в алтарь армян­ский пат­ри­арх с двумя архи­ере­ями и копт­ский мит­ро­по­лит, покло­ни­лись мит­ро­по­литу Меле­тию и прочим вла­ды­кам, и про­сили, чтобы, когда полу­чат бла­го­дать свя­того света, уде­лили и им. Мит­ро­по­лит Меле­тий со сми­ре­нием отве­тил, и велел им молиться Богу; и они пошли в свое место. Потом были сняты цар­ские врата, и пове­шены другие, с отвер­стием. Не можно опи­сать, что тогда было во храме: яко-бы ожи­дали все вто­рого при­ше­ствия Царя небес­ного; на всех напал страх и ужас; сами турки при­уныли. Больше в храме ничего не слышно, как только воз­ды­ха­ния и стон. И мит­ро­по­лит Меле­тий сле­зами омочал свое лицо. Потом сам турец­кий паша с про­чими началь­ни­ками пошел вовнутрь ко гробу Божию пове­рять: не оста­лось ли где огня. И когда вышли, — гроб запе­ча­тали. Но туда еще прежде отнесли вели­кую лам­паду, нали­тую до самого верха елеем, и в нее пущена вели­кая све­тильня, и поста­вили лам­паду посреди Хри­стова гроба. Уже кругом куву­к­лии хри­стиан близко нет, одно турец­кое началь­ство. А с хор спу­щено было на верев­ках мно­же­ство желез­ных реше­ток с пуками свеч. Когда про­било восемь часов; по-русски: два часа с полу­дня; тогда начали гото­виться к крест­ному ходу. Архи­ереи, свя­щен­ники и диа­коны, обла­чив­шись во всю свя­щен­ную одежду, взяли все по трид­цати по три свещи без огня. Потом подали из алтаря, чрез цар­ские врата, две­на­дцать хоруг­вей, и взяли — кто мог. Воины очи­стили путь. И пошли за хоруг­вями певчие. Потом из олтаря, в цар­ские врата, пошли, по два в ряд, диа­коны, свя­щен­ники, игу­мены и архи­манд­риты, потом архи­ереи, а позади всех мит­ро­по­лит Меле­тий; и пошли прямо ко гробу Гос­подню. Обошли его кругом трижды, поюще: “Вос­кре­се­ние Твое, Христе Спасе, ангелы поют на небе­сех: и нас на земли спо­доби чистым серд­цем Тебе сла­вити”. Кон­чивши ход, все духо­вен­ство скоро пошло в алтарь, и с хоруг­вями; остался один мит­ро­по­лит Меле­тий у дверей гроба, в руках турок. Турки его раз­об­ла­чили, и сами началь­ники всего его обыс­кали. Потом надели на него под­риз­ник и омофор, и отво­рили Божий гроб, и впу­стили его вовнутрь. О, какой тогда напал страх и ужас на всех там бывших! Все рыдали и воз­ды­хали, и про­сили Гос­пода Бога, да не лишит Своей бла­го­дати, небес­ного Своего света. Прошло несколько вре­мени; не знаю, много или мало, ибо были все вне себя от какого-то страха; только вдруг около Божия гроба вос­сиял свет; вскоре свет пока­зался и из алтаря, в цар­ские врата, в отвер­стие. И текли яко две огнен­ные реки: одна от запада, от Божия гроба, а другая с востока, от алтаря. О, какие тогда в храме сде­ла­лась радость и лико­ва­ние! Сде­ла­лись все яко пияны, вне себя, и не пом­нили: кто что гово­рит, или кто куда бежит. И под­нялся по всему храму вели­кий шум: все бегают, все вос­кли­цают с весе­лием и бла­го­да­ре­нием, а наи­паче араб­ские жены. Сами турки, маго­ме­тане, пали на колена и кри­чали: алла, алла, то есть, боже, боже. О, стран­ное и пре­слав­ное виде­ние! Весь храм обра­тился в огонь: больше во храме ничего не видно, кроме небес­ного света. Вверху и внизу и по всем хорам раз­лился святой свет, и сде­лался после по всему храму дым. И пошел народ со светом, боль­шая поло­вина, вон; и понесли по всему Иеру­са­лиму, каждый в свой дом и по всем мона­сты­рям.

В вели­кой церкви нача­лась вечерня, а потом литур­гия Васи­лия Вели­кого. Служил один мит­ро­по­лит, собо­ром, и хиро­то­ни­сал одного диа­кона. Литур­гию народ стоял со све­чами.

Мит­ро­по­лит Заи­ор­дан­ский, когда входит вовнутрь гроба, — обре­тает вели­кую лам­паду, сто­я­щую на Хри­сто­вом гробе, саму о себе воз­жег­шу­юся, а иногда при нем неча­янно заго­рится. Но только сам он нико­гда не видал, как она заго­ра­ется. В Иеру­са­лиме я от многих слышал, кото­рым сам мит­ро­по­лит ска­зы­вал по откро­вен­но­сти, сие: “Иногда я взойду, а она уже и горит; тогда и я скоро вынесу, а иногда взойду, а лам­пада еще не горит; тогда я паду на землю от страха и со сле­зами начи­наю про­сить мило­сти от Бога. Когда встану, лам­пада уже горит, и я зажи­гаю два пука свечей, выношу и подаю”. Мит­ро­по­лит выно­сит свет в при­твор и вкла­ды­вает пуки в желез­ные фонари, и подает от гроба в отвер­стия, для того устро­ен­ные, правой рукой — пра­во­слав­ным, а левой — армя­нам и прочим. Пра­во­слав­ных арабов целая толпа стоит подле отвер­стия. И как только мит­ро­по­лит пока­жет святой свет, один араб схва­тивши бежит прямо в алтарь; а оттуда, в цар­ские врата, раз­дают народу; а подле отвер­стия едва только успеет один запа­лить свещи. Мит­ро­по­лит же паки обра­ща­ется ко Хри­стову гробу, и еще зажи­гает два пука, и выхо­дит из дверей гроба. Арабы же самые силь­ные стоят у дверей гроба, и его дожи­дают. Только он выйдет, держа в руках по трид­цати по три свещи горя­щих, арабы, взявши его на свои руки, несут прямо в алтарь. Народ весь бро­са­ется к нему: всем жела­тельно при­кос­нуться к его одежде. И едва, с вели­ким трудом, могли его доне­сти до алтаря; и поса­дили его на стуле: он про­си­дел всю литур­гию, яко вне себя, накло­нив главу; очами не смот­рел и устами нечего не про­ве­щал; и никто его не бес­по­коил. Когда унесли его от Гроба, народ бро­сился вовнутрь гроба при­кла­ды­ваться, и я спо­до­бился при­ло­житься. Весь Хри­стов гроб был мокрый, якобы дождем вымо­чен; но я не мог узнать, от чего это. Посреди гроба стояла та вели­кая лам­пада, кото­рая сама зажглась, и вели­ким светом горела.

XI. Вар­вара Брюн де-Сент Иполит, 1859 г.

Вар­вара Брюн де-Сент Иполит, путе­ше­ство­ва­шая в Иеру­са­лим в 1859 году, в сочи­не­нии своем “Тор­же­ство Пасхи в Иеру­са­лиме” (Странн. 1860 №4, I отд. стр. 107–116) опи­сы­вает тож­де­ственно с дру­гими, явле­ние св. Огня:

В про­шлом 1859 году я отпра­ви­лась в Иеру­са­лим, желая покло­ниться св. Гробу в уеди­не­нии. Но Божию Мило­сер­дию угодно было даро­вать мне воз­мож­ность видеть то, как в Иеру­са­лиме совер­ша­ется тор­же­ство пра­во­слав­ной нашей церкви. Поз­вольте поде­литься с вами тогдаш­ними моими впе­чат­ле­ни­ями.

Прежде всего скажу о соше­ствии бла­го­дат­ного Огня в Вели­кую Суб­боту, совер­ша­ю­щемся еже­годно в одно и тоже время, над самым Гробом Гос­пода. Пусть ученые есте­ство­ис­пы­та­тели придут и посмот­рят на это чудес­ное явле­ние, кото­рые объ­яс­нить ум чело­ве­че­ский ни как не в состо­я­нии. Поло­жив­ший предел мор­ским волнам, оста­но­вил здесь полет гор­даго ума и пле­няет его в послу­ша­ние веры.

Вели­кую суб­боту в Фео­до­ров­ском мона­стыре рано утром все поклон­ницы лен­точ­ками свя­зы­вали в пучки малень­кие пест­рые свечи так, чтобы каждый пучок состоял из 33 свечей — в память числа лет Христа Спа­си­теля. В 10 часов утра, после обедни, наши пра­во­слав­ные на Гробе Гос­под­нем поту­шили лам­пады, а в церкви все свечи. Во всем городе, и даже в окруж­но­сти, не оста­лось ни у кого и одной искры огня. Только в домах като­ли­ков, евреев и про­те­стан­тов огонь не угасал. Даже турки сле­дуют обычаю пра­во­слав­ных и в этот день тоже при­хо­дят в храм Гроба Гос­подня. Я видела, как их дети дер­жали в руках своих пучки свечей, и гово­рила с ними через пере­вод­чицу. С этими детьми были и взрос­лые.

В 12 часов попо­лу­дни двери храма отво­рены, и собор полон народу. Все без исклю­че­ния — старый и малый — идут в цер­ковь. По мно­же­ству народа, мы с трудом про­бра­лись туда. Тол­пами палом­ни­ков не только напол­нены были все пять ярусов хоров, но и на стенах, где только можно было сколько-нибудь дер­жаться, везде сидели арабы. Один обра­тил на себя осо­бен­ное вни­ма­ние: он уселся на ручке боль­шого кан­де­лябра пред иконою и еще поса­дил себе на колена дочь свою, девочку лет семи, и во все время оста­вался на своем месте.

В храм набе­жали с гор беду­ины с бри­тыми голо­вами, жен­щины с нани­зан­ными на голове и на носу день­гами и при­кры­тые белыми чадрами. С ними были и дети разных воз­рас­тов. Все это суе­ти­лось и хло­по­тало и нетер­пе­ливо ожи­дало Бла­го­дат­ного Огня. Между людьми стояли турец­кие сол­даты и ружьями уни­мали вол­ну­ю­щихся арабов. На эту пест­рую кар­тину смот­рели с любо­пыт­ством като­ли­че­ские монахи и иезу­иты, между кото­рыми нахо­дился и наш рус­ский князь Гага­рин, 18 лет тому назад пере­шед­ший в латин­скую цер­ковь.

Цар­ские врата Вос­кре­сен­ского собора были отво­рены, и там вид­не­лось высшее духо­вен­ство всех хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний.

Иеру­са­лим­скому пат­ри­арху ныне слу­чи­лось в первый раз при­сут­ство­вать при этом, потому что в преж­ние годы Его Бла­жен­ство про­жи­вал в Кон­стан­ти­но­поле. Однако в алтаре рас­по­ря­жался намест­ник его, мит­ро­по­лит Петр Меле­тий, и сам при­ни­мал Бла­го­дат­ный Огонь. То же было и теперь. Он с вос­кре­се­нья (недели Ваий) ничего не вкушал, кроме просфоры, и даже не поз­во­лял себе выпить воды; от этого был блед­нее обык­но­вен­ного, впро­чем, спо­койно гово­рил с при­чтом. Каждый при­сут­ству­ю­щий имел в руках боль­шой пук свечей, а другие, сто­яв­шие на хорах, спу­стили на про­во­ло­ках несколько таких пучков и эти пучки висели по стенам в ожи­да­нии Небес­ного огня. Все лампы налиты новым маслом, в люст­рах настав­лены новые свечи; но фитили нигде необо­жжены. Ино­верцы с недо­вер­чи­во­стью тща­тельно выти­рают все углы в Куву­к­лии, и сами кладут вату на мра­мор­ную доску Гроба Гос­подня…

Тор­же­ствен­ная минута при­бли­жа­ется, у каж­дого невольно бьется сердце… Так как все сосре­до­то­чены на одной мысли о сверхъ­есте­ствен­ном явле­нии, то у одних при этом воз­ни­кает силь­ное сомне­ние, другие, более бла­го­че­сти­вые, молятся от души с сер­деч­ным убеж­де­нием и надеж­дою на милость Божию, а иные, по одному любо­пыт­ству, рав­но­душно ждут, что будет… Вот, нако­нец, луч солнца блес­нул в отвер­стие над куву­к­лией и осве­тил эту кар­тину… Погода ясная, в воз­духе жарко: весен­ний день Востока! Вдруг пока­за­лась туча и засло­нила то самое отвер­стие, в кото­рое луч солнца падал. Я испу­га­лась, что уже не будет Бла­го­дат­ного Огня и что народ от досады рас­тер­зает прео­свя­щен­ного намест­ника. Сомне­ние омра­чило мое сердце, я стала уко­рять себя, зачем оста­лась, разве не довольно было для меня покло­ниться Гробу Гос­подню? — думала я, — зачем было ожи­дать несбы­точ­ного явле­ния? И, раз­мыш­ляя таким обра­зом, я все более и более вол­но­ва­лась. Вдруг в церкви все стем­нело. Мне стало грустно до слез… я усердно моли­лась… Арабы начали кри­чать, петь, уда­ряли себя в грудь, моли­лись вслух, под­ни­мали руки к небу; кавасы и турец­кие сол­даты стали уни­мать их. Кар­тина была страш­ная, тре­вога все­об­щая!.. Между тем в алтаре начи­нают обла­чать намест­ника — не без уча­стия в этом ино­вер­цев. Клир помог ему надеть сереб­ря­ный сти­харь, под­по­я­сы­вает его сереб­ря­ным шнуром, обу­вает; все это совер­ша­ется в при­сут­ствии духо­вен­ства армян­ского, рим­ского и про­те­стант­ского. Обла­чив его таким обра­зом ведут под руку с обна­жен­ною голо­вою между двух стен солдат в пред­ше­ствии наряд­ных кава­сов до двери Куву­к­лии и запи­рают за ним дверь. И вот он один у Гроба Гос­подня. Опять тишина. Облако спус­ка­ется на народ круп­ной росой…

В перед­ней ком­нате с обеих сторон Куву­к­лии есть в стенах круг­лые отвер­стия, чрез кото­рые игу­мены и насто­я­тели окрест­ных мона­сты­рей подают Высо­ко­прео­свя­щен­ному намест­нику свечи. Нельзя себе вооб­ра­зить ту минуту, когда отво­ря­ется дверь за насто­я­те­лем куву­к­лии. В толпе обна­ру­жи­ва­ется неволь­ное бла­го­го­ве­ние.. В ожи­да­нии зна­ме­ния с Неба. все смол­кает… Но не надолго… вот опять без­по­кой­ство, – кричат, мечутся, молятся, вол­ну­ются, снова уни­мают… Вдруг из боко­вого отвер­стия пока­зы­ва­ется пук зажжен­ных свечей… В один миг Архи­манд­рит Сера­фим пере­дает свечи народу. Вверху Куву­к­лии все зажи­га­ется: лам­пады, люстры… Все кричат, раду­ются, кре­стятся, плачут от радо­сти; сотни, тысячи свечей пере­дают свет одна другой. Суета… Арабы опа­ляют себе бороды, арабки под­но­сят огонь к обна­жен­ной шее. В этой тес­ноте огонь про­ни­зы­вает толпы; но не было при­мера, чтобы в подоб­ном случае про­изо­шел пожар. Общего вос­торга опи­сать нельзя, изоб­ра­зить кар­тину невоз­можно: это чудо неизоб­ра­зи­мое. После солнца — тотчас облако, потом роса и вслед­ствие росы — огонь. Роса падает на вату, кото­рая лежит на Гробе Гос­под­нем, — и мокрая вата вдруг заго­ра­ется голу­бым пла­ме­нем. Намест­ник необо­жжен­ными све­чами при­ка­са­ется к вате, — и свечи зажи­га­ются туск­лым голу­бо­ва­тым пла­ме­нем. Зажжен­ные таким обра­зом свечи намест­ник пере­дает сто­яв­шим у отвер­стий лицам. Заме­ча­тельно, что вна­чале от такого мно­же­ства свечей в церкви — полу­свет; лиц не видно; вся толпа в каком-то голу­бом тумане; но потом все осве­ща­ется и огонь горит ярко. Пере­дав всем огонь, намест­ник выхо­дит из Куву­к­лии с двумя огром­ными пуч­ками зажжен­ных свечей, будто с факе­лами. Арабы хотели, по обык­но­ве­нию, нести его на руках, но Вла­дыка от них укло­нился и сам, как в тумане, прошел ско­рыми шагами из Куву­к­лии в алтарь Вос­кре­сен­ского собора. Каждый ста­рался зажечь свою свечку от его свечей. Я была на пути его шествия и тоже зажгла. Надо было видеть, с каким тор­же­ством этого вест­ника Бла­го­дати Божией принял в свои объ­я­тия Пат­ри­арх, да и все наши напе­ре­рыв обни­мали его (намест­ника) и при­ни­мали из его святых рук зажжен­ные свечи. За этим после­до­вала обедня, кото­рую служил сам Пат­ри­арх со всем духо­вен­ством, обла­чен­ным в бле­стя­щие золо­тые ризы. Между тем беду­ины в диком вос­торге соби­ра­ются в кружок и пляшут по сере­дине церкви, вне себя от радо­сти ста­но­вятся друг другу на плечи, поют и молятся, пока не падают обес­си­лен­ные. Никто не оста­нав­ли­вает их, как детей, выра­жа­ю­щих вос­тор­жен­ное состо­я­ние своей души по-своему. После обедни все бегут с огнем зажи­гать лам­пады: кто — домой, кто — к Илии про­року, в Крест­ный мона­стырь, кто — в Виф­леем, кто – в Геф­си­ма­нию. Огни по улицам в про­дол­же­нии дня, при сол­неч­ном свете — кар­тина необык­но­вен­ная! Это ося­за­тель­ное при­сут­ствие Самого Бога на Гробе Его Еди­но­род­ного Сына сильно раз­ви­вает любовь к Пра­во­слав­ной Церкви и оста­ется в памяти сердца неиз­гла­димо.

После несколь­ких часов отдыха мне нужно было поздра­вить его высо­ко­прео­свя­щен­ство Намест­ника Петры Меле­тия. Хотя во время деся­ти­ме­сяч­наго моего пре­бы­ва­ния в Иеру­са­лиме, я при­выкла с ним обра­щаться, как с добрым отцем, но тут, пред­став­ляя в нем орудие небес­ной бла­го­дати, пре­по­дан­ной нам свыше чрез его святыя руки, не смела при­бли­зиться, к нему и со стра­хом стояла у порога скром­ной его кельи. Вла­дыка сидел на бар­со­вой коже на полу, где обык­но­венно сижи­вал. Заме­тив мою робость, он улыб­нулся и сказал: “И чего ты боишься? Вот уже трид­цать лет, как Бог спо­доб­ляет меня при­ни­мать бла­го­дат­ный Огнь. Прежде ты не боя­лась меня, не бойся и теперь – подойди, я тоже греш­ник. Хри­стос вос­кресе!” Я обод­ри­лась и подо­шла, стала на колена и при­няла его бла­го­сло­ве­ние. Он очень поху­дел и поблед­нел, но выра­же­ние его лица было тем при­ят­нее и харак­те­ри­зо­ва­лось необык­но­вен­ным спо­кой­ствием. Он смот­рел на меня вни­ма­тельно и про­зор­ливо, уга­ды­вая совер­шен­ное мое убеж­де­ние в зна­ме­нии Божией бла­го­дати, сказал: “Ныне бла­го­дать уже сошла на Гроб Спа­си­теля, когда я взошел в Куву­к­лию: видно, вы все усердно моли­лись, и Бог услы­шал ваши молитвы. Бывало долго молюсь со сле­зами, и огонь Божий не сходил с небес до двух часов, а на этот раз я уже увидел его, лишь только заперли за мною дверь”. Я откро­венно при­зна­лась ему в коле­бав­шем меня сомне­нии и в испуге от набе­жав­шаго облака. Потом он спро­сил: “Не правда ли, что поло­вина церкви была в тени?” Помню, что не при­ни­мая еще бла­го­дати, я заме­тила это –“А на тебя пала ли роса бла­го­дат­ная?” Я отве­чала, что и теперь еще видны следы на моем платье, будто вос­ко­вые пятна. “Они навсе­гда оста­нутся”, — сказал Вла­дыка. Это так и вышло: 12 раз отда­вала я мыть платье, но пятна все те же. После того, я спро­сила, что Прео­свя­щен­ней­ший чув­ство­вал, когда выхо­дил из Куву­к­лии, и отчего так скоро шел? “Я был, как слепой, ничего не видел”, — отве­чал он, — “и если бы не под­дер­жи­вали меня, упал бы!” Это и при­метно было: глаза у него как будто не гля­дели, хотя и открыты были.

XII. Архи­манд­рит Леонид , 1863 г.

Архи­манд­рит Леонид (под именем Инок Палом­ник). Послед­нее печат­ное изве­стие о Святом Огне из совре­мен­ни­ков при­над­ле­жит Архим. Лео­ниду (Инок Палом­ник) печа­тав­шему свои записки в Душе­по­лез­ном Чтении 1863 г. №2, 3 и 4.

При­сту­пая к опи­са­нию тор­же­ства, быва­ю­щаго еже­годно в Иеру­са­лиме в Вели­кую Суб­боту. Инок Палом­ник пре­ду­пре­ждает чита­теля, что не имеет жела­ния ска­зать что либо новое, неиз­вест­ное другим. Об этом, гово­рит он, напи­сано столько, что новей­шему палом­нику оста­ется лишь ука­зать, кото­рое из мнений об этом тор­же­стве он счи­тает лучшим. Итак, отдает он пре­иму­ще­ство ска­за­нию игу­мена Дани­ила и срав­ни­вает ска­за­ние его с ска­за­ниемМеле­тия. Отда­вая спра­вед­ли­вость обоим этим палом­ни­кам, досто­ува­жа­е­мый Инок Палом­ник не столько уже доро­жит дру­гими повест­во­ва­ни­ями, кото­рые, по его мнению, увле­ка­ясь ска­за­ни­ями других, а иногда и види­мым самими, в доб­ро­ду­шии даже своем, или пре­уве­ли­чи­вают или дают про­из­воль­ное тол­ко­ва­ние и пред­по­ло­же­ния. Личное же мнение Инока Палом­ника (Арх. Лео­нида) ближе всех к ска­за­нию прео­свя­щен­наго Миса­ила, поме­щен­ному в опи­са­нии иер. Меле­тия. – Кри­ти­че­ский взгляд на пред­ше­ству­ю­щих писа­те­лей у Арх. Лео­нида носит харак­тер уме­рен­но­сти и осто­рож­но­сти, наи­бо­лее отли­ча­ю­щих пра­во­слав­ную цер­ковь, и ея повест­во­ва­ниях о чуде­сах. Важ­ней­шая услуга его – это собра­ние сви­де­тельств древ­них о явле­нии св. Огня и что “латинцы” ныне отвер­га­ю­щие явле­ние “свя­таго Огня” в древ­нее время раз­де­ляли с пра­во­слав­ными веру в явле­ние “свя­таго света”. Пред­ва­ри­тельно заме­тим, пишет он, что гре­че­ские писа­тели, упо­ми­нав­шие о сем явле­нии, в дока­за­тель­ство глу­бо­кой древ­но­сти веро­ва­ния в явле­ние на святом Гробе св. Света, прежде всего ссы­ла­ются на писа­ния отцев церкви: Гри­го­рия Нис­скаго и Иоанна Дамас­кина, кото­рые, как известно и сами были в Иеру­са­лиме: первый из них во втором слове о вос­кре­се­нии пишет: “сия видев, Петр верид; видел же нетокмо чув­ствен­ныма очима, но и высо­ким апо­столь­ским умом: испол­нен убо бысть гроб света, так что хотя и ночь была, однако двема образы видел внут­рен­няя – чув­ственно и душевно”. Второй же (Иоанн Дамас­кин) в своих цер­ков­ных пес­но­пе­ниях, нередко упо­ми­нает о свете. чудесно обли­став­шем на святом Гробе. Так напри­мер: “Скорый Петр, пред­ста ко Гробу и свет зря во Гробе, ужа­са­шеся!” (Октоих I воскр. сед. 8 гласа).

О латин­ском же неве­рии досто­по­чтен­ный Инок Палом­ник гово­рит, что оно не вос­хо­дит даже ко вре­ме­нам их отпа­де­ния от цер­ков­наго един­ства, при­во­дит при этом собран­ныя А.С. Норо­вым сви­де­тель­ства запад­ных исто­ри­ков, писав­ших о непре­ре­ка­е­мой древ­но­сти этого явле­ния, а именно, что в IX сто­ле­тии латин­ский монах Бер­нард первый гово­рит поло­жи­тельно о святом Огне: “В Вели­кую суб­боту, пишет Бер­нард, нака­нуне Пасхи. на утрен­нем цер­ков­ном слу­же­нии, во храме Гроба Гос­подня, по про­пе­тии “Кирие элей­сон!” (Гос­поди поми­луй) Ангел нис­хо­дит и воз­жи­гает лам­пады, вви­ся­щия над Гробом Гос­под­ним. Пат­ри­арх пре­дает этот огонь епи­скопу и нако­нец всему народу, дабы всякий мог засве­тить этот огонь в своем доме. Нынеш­няго пат­ри­арха (863–879 г.) зовут Фео­до­сием; он при­зван на это место за свое бла­го­че­стие5″. Папа Урбан II, на кре­сто­вом соборе, в Клер­монте, в своей речи к собран­ному пред ним без­чис­лен­ному мно­же­ству народа, про­воз­гла­сил, между прочим, сле­ду­ю­щее: “Поис­тине в этом храме (Гроба Гос­подня) опо­чи­вает Бог; в этом храме он за нас умер и был погре­бен. Доселе не пре­стает Он там являть Свои чудеса, ибо во дни Святых Стра­стей Своих, когда все огни пога­шены над Гробом Его и во храме, вне­запно пога­шен­ныя лам­пады воз­га­ра­ются. Чье сердце, сколько бы ни было ока­ме­не­лым, не смяг­чится таким явле­нием“6. — Лето­пи­сец римско-като­ли­че­ской церкви Баро­ний сви­де­тель­ствует что запад­ные хри­сти­ане по взятии Иеру­са­лима от Сара­цин, видеша чудо, егда в Вели­кую Суб­боту у Гроба Гос­подня свещи сами зажи­га­ются. Чудо же сие бяше тамо обык­но­венно. (Баро­ний, лист 1304 на обо­роте).

Из греков о святом Огне писал пат­ри­арх Нек­та­рий. На его сви­де­тель­ство встре­ча­ется ссылка у Арсе­ния Суха­нова в его Про­скли­ни­та­рии (в 17‑й тет­ради) в под­твер­жде­ние того, что в его быт­ность в Иеру­са­лиме, святой Огонь был изне­сен из св. Гроба пат­ри­ар­хом Паи­сием.

Против рас­коль­ни­че­скаго лже­ум­ство­ва­ния, будто бы со времен Никона Пат­ри­арха не бывает схо­же­дния св. Огня в Иеру­са­лиме, доста­точно ска­зать, что в ува­жа­е­мой рас­коль­ни­ками книге о вере, напе­ча­тан­ной в Москве 1648 г. при пат­ри­архе Иосифе, (значит прежде Арсе­ния и Никона) в главе первой о церкви сион­ской пока­зано, – что на всякое лето в Вели­кую Суб­боту бывает виден на Гробе Гос­под­нем Святый Свет; и также несколько ниже дока­зы­ва­ется, что Свет этот на Гробе Хри­стове будет до скон­ча­ния века.

О пра­во­слав­ных

Осо­бенно заме­ча­тельно опи­са­ние Фулька, быв­шего капел­лана коро­лей Иеру­са­лим­ских, тотчас по заво­е­ва­нии ими Пале­стины, кото­рый пишет, что когда запад­ные поклон­ники (из числа кре­сто­нос­цев) посе­тивши св. град прежде взятия Кеса­рии для празд­но­ва­ния в нем св. Пасхи пришли в Иеру­са­лим, весь город был в смя­те­нии, потому что святый огонь не являлся и верные целый день оста­ва­лись в тщет­ных ожи­да­ниях в храме Вос­кре­се­ния Духо­вен­ство гре­че­ское и латин­ское уже несколько раз начи­нало петь “Гос­поди поми­луй!”, несколько раз начи­нал петь и пат­ри­арх (латин­ский) над св. Гробом, небес­ное пламя не схо­дило ни на одну из св. лампад. На другой день, в самую Пасху, клир и народ собра­лись опять в цер­ковь и опять не явля­лось св. Огня. Тогда, как бы по небес­ному вну­ше­нию духо­вен­ство латин­ское и король со всем двором своим пошли крест­ным ходом, босыми ногами, в храм Соло­мо­нов, недавно обра­щен­ный ими в цер­ковь из мечети Ома­ро­вой, а между тем Греки и Сири­яне остав­ши­еся у св. Гроба, раз­ди­рая свои одежды, с воп­лями при­зы­вали бла­го­дать Божию, и тогда, нако­нец, сошел св. Огонь; при виде его поли­лись обиль­ныя слезы, все воз­гла­сили: “Гос­поди поми­луй!” и поспе­шили воз­жечь свечи. Небес­ное пламя вне­запно раз­ли­лось повсюду, при звуке труб и пении псал­мов и руко­плес­ка­ниях народа. Общею радо­стию ожи­вился весь Иеру­са­лим7.

Добав­ле­ния

1

В Мос­ков­ских эпар­хи­аль­ных Ведо­мо­стях 1 апр. 1873 г. №14 стр. 139 и 140, в статье “Огонь Пале­стины” опи­сы­ва­ются подвиги бла­го­че­сти­вой палом­ницы, мещанки Сим­бир­ской губ. Агра­фены Фео­до­ровны При­ва­ло­вой, скон­чав­шейся в 1867 году, что эта бла­го­че­сти­вая жен­щина путе­ше­ство­вав­шая в Иеру­са­лим, и оттуда в фона­рике при­несла в создан­ную ея собо­рами цер­ковь Святый Огонь:

Около шести или семи лет тому назад, опи­сы­вает автор статьи, Л., жила в одном селе Самар­ской губ., без­дет­ная вдова (мещан­скаго звания) Агра­фена Фео­до­рова При­ва­лова, неко­гда доста­точ­наго состо­я­ния, но по смерти мужа и неудач­ных обсто­я­тельств по его тор­говле. при­шед­шая в бед­ность. Прежде с мужем она жила в городе, а по кон­чине его пере­шла в село, в кото­ром роди­лась, рас­счи­ты­вая, что там жить дешевле. Она нашла себе у одного кре­стья­нина (родных у ней уж никого не оста­лось) за неболь­шую плату ком­натку и совер­шенно пре­да­лась тихой бла­го­че­сти­вой жизни. Все время было посвя­щено труду и молитве. Она не про­пус­кала ни одной цер­ков­ной службы и вместе с бла­го­ве­стом была первою в церкви. В это время в том селе, в кото­ром она жила, поло­жили постро­ить новую цер­ковь, потому что насто­я­щая при­хо­дила в вет­хость. Усерд­ству­ю­щие были и делали пожерт­во­ва­ния, но все еще много не хва­тало на соору­же­ние храма. У ней пришли мысль посвя­тить себя бла­го­че­сти­вому делу по сбору на стро­ю­щу­юся цер­ковь, и если в этом будет помощь Божия и успех, то совер­шить даль­ний путь ко Гробу Гос­подню в Пале­стину, при­не­сти св. Огнь на родину, и затеп­лить им лам­паду пред хра­мо­вою иконою ново­по­стро­ен­ной церкви. Таков был ее обет, кото­рый занял всю ея душу.

Окон­чив, се Божиею помо­щию, дело постро­е­ния храма, про­дол­жает Л., она стре­мится к выпол­не­нию второй поло­вины своего обета, покло­ниться свя­тыне Иеру­са­лим­ской. Пешком, испы­ты­вая все труд­но­сти даль­няго пути, она дости­гает Одессы, а потом на паро­ходе отплы­вает к тем местам, кото­рых посе­ще­ния так давно желала душа ея. В Иеру­са­лиме про­была она пол­года, все видела. все высмот­рела. была и на Иор­дане и в Виф­ле­еме и у Саввы освя­щен­наго. Запас­лась для своих жерт­во­ва­те­лей и лишь ей близ­ких чет­ками, образ­ками, Иор­дан­скою водою и глав­ное – свя­щен­ным огнем от лам­пады Гроба Гос­подня.

Жела­ние усерд­ной бого­молки испол­ни­лось, далее гово­рит опи­сы­ва­тель, пале­стин­ский огонь дове­зен ею бла­го­по­лучно в фона­рике вели­чи­ной и фигу­рой в боль­шой огурец, из жести, вместо стекол слюда, изде­лия иеру­са­лим­скаго, и она имела невы­ра­зи­мую радость в ново­по­стро­ен­ной церкви, в кото­рой она при­ни­мала такое дея­тель­ное уча­стие, своею тре­пет­ною рукою затеп­лить от него лам­паду пред хра­мо­вою иконою Пре­свя­той Девы.

Так про­текло три года… Пробил и ея послед­ний час, а лам­падка со святым Огнем не уга­сала и ярко горит в храме Божием.

2

Не менее чудно другое явле­ние, кото­рое, как гласит пре­да­ние, совер­ши­лось в три послед­ние дня страст­ной седь­мицы в древ­нем Никее городе, испол­нен­ном хри­сти­ан­ских вос­по­ми­на­ний. В един­ствен­ной тамош­ней церкви, совре­мен­ной рав­ноап­о­столь­ному Кон­стан­тину, все стены и столпы в эти дни покры­ва­лись влаж­но­стию в виде капель пота, как будто в самом мра­море было сочув­ствие все­мир­ному собы­тию стра­стей Гос­под­них. (Письма с Востока, ч. I, ст. 100).


При­ме­ча­ния:

1 Октоих 1 вос­крес­ный седа­лен 8 гласа.

2 Mabilon. Acta Sancta. T. III. P. II. p. 473.

3 Baldricus, in Gesta Dei per Francos. p. 87.

4 Палом­ни­ками назы­ва­лись Иеру­са­лим­ские поклон­ники при­но­сив­шие оттуда по обычаю паль­мо­вую ветвь, с кото­рой встре­чают неделю Ваий (Верб­ное Вос­кре­се­ние).

5 Mabilon. Acta Sanct. T. III. P.II. p. 475.

6 Baldricus, in Gesra Dei Per Franctos p. 87. Также Quastrum II, 590 рас­сказ пре­сви­тера Отмара из руко­писи най­ден­ной Грет­се­ром.

7 Michaud, Historie des Croisades, T.11 Liv. V.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки