Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Свет­лана Тар­ха­нова

Оглав­ле­ние


Ещё там были раз­но­цвет­ные завесы искус­ной ткац­кой работы, где раз­лич­ные цвета соче­та­лись друг с другом, при­да­вая ткани кра­соту. Они раз­де­ляли скинию на две части: на види­мую и доступ­ную неко­то­рым свя­щен­но­слу­жи­те­лям и на таин­ствен­ную и недо­ступ­ную. Первая име­но­ва­лась свя­ти­ли­щем, а вторая, сокро­вен­ная — Святая Святых.
свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский1

Алтар­ная пре­града с точки зрения хри­сти­ан­ской архи­тек­туры и её сим­во­лики — это барьер, кото­рый ставит пре­граду между алта­рём и наосом храма, между чув­ствен­ным и мыс­лен­ным, или, по тол­ко­ва­нию архи­епи­скопа Симеона Солун­ского, “как бы твёр­дая стена, раз­де­ля­ю­щая веще­ствен­ное от мыс­лен­ного. Веще­ствен­ным назы­ва­ется то, что чело­век видит и ося­зает, а мыс­лен­ным то, чего он не видит, не ося­зает, а только пости­гает умом”2. Мисти­че­ское тол­ко­ва­ние назы­вает также про­стран­ство между алта­рём и наосом “рекой огня”, кото­рая отде­ляет греш­ни­ков от пра­вед­ни­ков3. С точки же зрения худо­же­ствен­ной — это слож­ное явле­ние, совер­ша­ю­щее своё раз­ви­тие на про­тя­же­нии всего хри­сти­ан­ского искус­ства. Её облик скла­ды­вался и менялся под воз­дей­ствием раз­лич­ных причин: вслед­ствие раз­ви­тия архи­тек­туры, скульп­туры, живо­писи, кото­рые в твор­че­ском сли­я­нии обра­зо­вы­вали единое про­из­ве­де­ние.

В началь­ный период не суще­ство­вало даже спе­ци­аль­ных тер­ми­нов для обо­зна­че­ния частей алтар­ной пре­грады. Для этой цели исполь­зо­ва­лись обыч­ные для город­ской архи­тек­туры обо­зна­че­ния (три­кли­ний, кан­келла). Позже, когда в XIIXIV веках ико­но­стас при­об­ре­тает наи­бо­лее цель­ный и гар­мо­нич­ный вид, под­би­ра­ются и опре­де­лён­ные слова, сви­де­тель­ству­ю­щие о про­ду­ман­ном его устро­е­нии. Напри­мер, доку­мент о наруж­ном виде и подвиж­ном иму­ще­стве церкви во дворце Вота­ни­ата в Кон­стан­ти­но­поле 1202 года опи­сы­вает с необ­хо­ди­мой точ­но­стью и при этом с пора­зи­тель­ной крат­ко­стью кон­струк­цию пре­грады в Кон­стан­ти­но­поле, давая назва­ние каждой из её частей: “Алтар­ная пре­града из четы­рёх зеле­ных опор (stemonoron) и двух <…> плит ограды (stetha), мра­мор­ной балки (архит­рав или kosmeton) и позо­ло­чен­ного дере­вян­ного тем­плона (templon)”4. Этот отры­вок из мона­стыр­ской описи, каза­лось бы, ничего осо­бен­ного в себе не содер­жит, но важно, что он сви­де­тель­ствует об опре­де­лён­ном уровне тео­ре­ти­че­ского раз­ви­тия, уве­ренно соот­вет­ству­ю­щего прак­ти­че­скому опыту. Такое ёмкое и крат­кое опи­са­ние гово­рит о том, что данные тер­мины часто упо­треб­ля­ются, они известны и понятны людям того вре­мени.

В работе рас­смат­ри­ва­ются памят­ники более леген­дар­ные, чем реаль­ные, но их леген­дар­ность, как выяс­ня­ется, обла­дает боль­шой силой и зна­чи­мо­стью. Обра­ще­ние к древним исто­кам может внести неко­то­рые новые аспекты и ожи­вить вос­при­я­тие той полной и закон­чен­ной формы пре­грады, кото­рую она при­об­ре­тает в XIIXIV вв. Посвя­щая вет­хо­за­вет­ным про­то­ти­пам алтар­ной пре­грады столько вни­ма­ния, автор пре­сле­дует одну-един­ст­вен­ную цель: открыть её зна­че­ние для хри­сти­ан­ского искус­ства. Рас­смот­реть в кон­тек­сте одной работы памят­ники, отсто­я­щие друг от друга на столь широ­ком хро­но­ло­ги­че­ском отрезке, доста­точно сложно и грозит опас­но­стью диле­тан­тизма отно­си­тельно каж­дого отдель­ного пери­ода, но всё же это необ­хо­димо. Задача эта оправ­ды­ва­ется тем, что леген­дар­ные памят­ники Вет­хого и Нового Завета хотя и имели кон­крет­ный архи­тек­тур­ный облик, но оста­лись в памяти чело­ве­че­ства скорее как сим­во­ли­че­ский про­об­раз для кон­крет­ных про­из­ве­де­ний более позд­него вре­мени. В этом смысле хро­но­ло­ги­че­ский отре­зок между выбран­ными памят­ни­ками сокра­ща­ется. Воз­ни­кают вопросы: почему в тот или иной период ожи­вают пре­да­ния? Что зна­чила и как вос­при­ни­ма­лась архи­тек­тура Вет­хого Завета в ново­за­вет­ное время? Каким мог быть дей­стви­тель­ный её облик?

Оче­видно, что рас­смот­ре­ние исклю­чи­тельно архи­тек­туры Скинии и Иеру­са­лим­ского храма, от кото­рых прак­ти­че­ски не оста­лось архео­ло­ги­че­ских сви­де­тельств, не имеет прак­ти­че­ского зна­че­ния. В то же время пытаться интер­пре­ти­ро­вать неко­то­рые хри­сти­ан­ские памят­ники (и тем более ран­не­ви­зан­тий­ские, когда струк­тура хри­сти­ан­ского искус­ства только начи­нала фор­ми­ро­ваться) без каких-либо све­де­ний о вет­хо­за­вет­ных про­то­ти­пах также невоз­можно. В ранний период древ­нее искус­ство ока­зы­вало силь­ней­шее вли­я­ние: оно было осно­ва­нием, из кото­рого вырас­тали после­ду­ю­щие про­из­ве­де­ния. Осо­бенно чётко это про­сле­жи­ва­ется на памят­ни­ках пале­стин­ского про­ис­хож­де­ния, напря­мую при­ле­га­ю­щих к биб­лей­ским исто­кам.

Вет­хо­за­вет­ная хра­мо­вая архи­тек­тура Пале­стины — это гипо­те­ти­че­ские рекон­струк­ции и редкие архео­ло­ги­че­ские находки. Ноев ковчег, Скиния, Иеру­са­лим­ский храм в той сте­пени, в кото­рой их реаль­ность доступна нашему вос­при­я­тию, — лишь стра­ницы книж­ных опи­са­ний. Но даже “не суще­ствуя уже внешне, <они> про­дол­жают суще­ство­вать в тех душев­ных следах, кото­рые они оста­вили в Изра­иле и чело­ве­че­стве”5. Многие иссле­до­ва­тели, зани­ма­ю­щи­еся сред­не­ве­ко­вым искус­ством, обра­щают вни­ма­ние на вет­хо­за­вет­ные истоки того или иного явле­ния, при­да­вая ему, таким обра­зом, больше весо­мо­сти, осно­ва­тель­но­сти. Но лишь немно­гие помимо крат­кого цити­ро­ва­ния соот­вет­ству­ю­щей части Библии про­дол­жают искать вза­и­мо­дей­ствие с хри­сти­ан­ским искус­ством, то уси­ли­ва­ю­ще­еся, то зати­ха­ю­щее. На мой взгляд, для рекон­струк­ций вет­хо­за­вет­ной пре­грады воз­можно найти доста­точ­ное коли­че­ство необ­хо­ди­мых све­де­ний, чтобы работа в этом направ­ле­нии была резуль­та­тив­ной.

Не менее важную роль для фор­ми­ро­ва­ния ран­не­хри­сти­ан­ской архи­тек­туры играл храм Гроба Гос­подня. Пер­во­на­чаль­ная его постройка вре­мени Кон­стан­тина Вели­кого (IV в.) про­су­ще­ство­вала лишь до 617 г. (наше­ствие персов). Но уже многие совре­мен­ные ему церкви повто­ряли струк­туру извест­ного про­то­типа (святой Кон­стан­ции в Риме), не говоря уже о более позд­них6. Н. П. Конда­ков в начале XX века так пишет о храме Гроба Гос­подня: “Храм Гроба Гос­подня <…> — глав­ный, искон­ный памят­ник хри­сти­ан­ства, важный не для одной Пале­стины, и только потому, что мы доселе не в силах даже мыс­ленно вос­ста­но­вить его облик, этот памят­ник не постав­лен в главу всей исто­рии восточно-хри­сти­ан­ского и древ­не­хри­сти­ан­ского искус­ства”7. Круг­лая форма ротонды встре­ча­ется и на архи­тек­тур­ных фонах мозаик, напри­мер, — в бази­ли­ках святой Пуден­ци­аны в Риме (IV в.), свя­того Апол­ли­на­рия в Равенне (VI в.) и т. д. Куву­к­лия (Эди­кула) с харак­тер­ными и общими для всех её мно­го­чис­лен­ных изоб­ра­же­ний при­зна­ками (четы­рёх­ко­лон­ный портик, бал­да­хин, решёт­ча­тые двери) прочно вошла в сим­во­лику хри­сти­ан­ского искус­ства, став обра­зом Небес­ного Иеру­са­лима. Для архи­тек­туры алтар­ной пре­грады здесь был сделан реши­тель­ный и фено­ме­наль­ный шаг вперёд, открыв­ший пути раз­ви­тия на многие сто­ле­тия, что также дока­зы­ва­ется в данной статье.

Пре­иму­ще­ство пале­стин­ских памят­ни­ков состоит в их кон­крет­но­сти: они отме­чают свя­щен­ные собы­тия именно на тех местах, где те про­ис­хо­дили. Алтар­ная часть каж­дого храма рас­по­ла­га­лась на месте глав­ной его свя­тыни. Напри­мер, в Соло­мо­но­вом храме — это вер­шина горы Мориа; в храме Гроба Гос­подня — место Вос­кре­се­ния, скала Гол­гофа, в Виф­ле­ем­ской бази­лике — Пещера Рож­де­ства и т. д. Архи­тек­тору при­хо­ди­лось каждый раз нахо­дить тот проект, кото­рый объ­еди­нил бы форму и исход­ные сакраль­ные и топо­гра­фи­че­ские усло­вия. Бла­го­даря этому постройки несли в себе огром­ное мно­го­об­ра­зие смыс­лов и обра­зов. “На святых местах Иеру­са­лима, Еле­он­ской горы, Виф­ле­ема, Иери­хона и пр. <…> сло­жи­лись пер­во­на­чаль­ные формы алтаря, его пре­грады, жерт­вен­ника”8.

В худо­же­ствен­ном отно­ше­нии алтар­ная пре­града должна быть наи­бо­лее при­вле­ка­тель­ной по срав­не­нию с дру­гими хра­мо­выми частями. Тайна архи­тек­тур­ного совер­шен­ства хра­нится в системе про­пор­ций, в мно­го­об­ра­зии форм и орна­мента, в работе со средой (в данном случае име­ется в виду осве­ще­ние). Здесь обра­ща­ется вни­ма­ние в основ­ном на архи­тек­туру алтар­ной пре­грады, кото­рая раз­ви­ва­лась в зави­си­мо­сти от своих функ­ций и инте­рьера. С одной сто­роны, она огра­ни­чена внут­рен­ним про­стран­ством храма и во многом берёт на себя задачу просто его оформ­лять; поэтому её эле­менты по пре­иму­ще­ству деко­ра­тивны. С другой сто­роны, она сосре­до­та­чи­вает на себе дина­мику внут­рен­него архи­тек­тур­ного дви­же­ния, кото­рое направ­лено к алтарю, и обра­щает на себя всё вни­ма­ние чело­века, нахо­дя­ще­гося в храме. И вет­хо­за­вет­ная, и хри­сти­ан­ская пре­града несёт на себе изоб­ра­же­ния, рас­счи­тан­ные на фрон­таль­ное вос­при­я­тие. С этой точки зрения её архи­тек­тура, во-первых, очень активна, во-вторых, функ­ци­о­нальна, так как служит свое­об­раз­ным экра­ном для сакраль­ных обра­зов.

Под­водя итог этим крат­ким тео­ре­ти­че­ским рас­суж­де­ниям, обо­зна­чим пози­ции, с кото­рых будет рас­смат­ри­ваться даль­ней­ший мате­риал. Архи­тек­тура алтар­ной пре­грады состоит из вза­и­мо­дей­ствия 1) про­стой кон­струк­ции (соот­но­ше­ние несо­мых и несу­щих эле­мен­тов — колонн и балок) и 2) орна­мента, кото­рый настолько необ­хо­дим в этом случае, что при­об­ре­тает мощную тек­то­нику и мону­мен­таль­ность. В свою оче­редь кон­струк­циявоз­ни­кает из опре­де­лён­ного мате­ри­ала, пра­виль­нее будет ска­зать веще­ства, и формы, кото­рая ему при­да­ётся руками худож­ника. И то, и другое (веще­ство и форма) имеют важное сим­во­ли­че­ское зна­че­ние. Орна­мент, кото­рый состав­ля­ется из рас­ти­тель­ных и фигур­ных изоб­ра­же­ний, также имеет худо­же­ствен­ную форму и твор­че­ский смысл, нуж­да­ю­щийся в трак­товке и рас­шиф­ровке. Если кон­струк­ция — про­блема, в основ­ном, исто­рико-архео­ло­ги­че­ская, то орна­мент — скорее исто­рико-фило­ло­ги­­чес­кая. Вза­и­мо­дей­ствие кон­струк­ции и орна­мента всегда про­ис­хо­дило твор­че­ски активно; в период ран­него хри­сти­ан­ства осо­бенно ярко чув­ству­ется вдох­нов­лён­ность, новизна искус­ства. Но при этом про­сле­жи­ва­ется и чёткий поря­док, гра­ницы, кото­рым себя под­чи­няет худож­ник, опре­де­лён­ный канон. Он пред­по­ла­гает неко­то­рую систему, на кото­рую опи­ра­ется каждое про­из­ве­де­ние. Важно понять, когда и по каким при­чи­нам он появ­ля­ется и каким целям служит каждый из его эле­мен­тов.

Вет­хо­за­вет­ная пре­града между Святая Святых и Свя­ти­ли­щем

1. Пре­града в Скинии

Вет­хо­за­вет­ная Скиния слу­жила свя­щен­ным и един­ствен­ным местом для покло­не­ния Еди­ному Богу в Ара­вий­ской пустыне, по исходе изра­иль­ского народа из Египта (вторая поло­вина II тыс. до Р. Х.). Создан­ная в поход­ных усло­виях, с рас­чё­том на быст­рую сборку и уста­новку в случае пере­дви­же­ния изра­иль­ского народа с одного места на другое, она имела доста­точно про­стое устро­е­ние с точки зрения раз­ви­той хри­сти­ан­ской архи­тек­туры (само слово скиния по-еврей­ски звучит охел и пере­во­дится ‘шалаш, куща, палатка’). Но чем более раз­ви­той и слож­ной ста­но­вится со вре­ме­нем архи­тек­тура, тем более глу­бо­кое и важное зна­че­ние при­об­ре­тает осмыс­ле­ние про­стых (на первый взгляд) форм её про­то­типа. В плане Скиния пред­став­ляла собой пря­мо­уголь­ник неболь­шого раз­мера (длина — около 13,5 м, ширина и высота — 4,5 м), кото­рый внут­рен­ней пере­го­род­кой делился на две части: Свя­ти­лище (кодеш)и Святая Святых (кодеш кода­шим). Сосре­до­та­чи­вая вни­ма­ние на попытке вос­со­здать устрой­ство именно этой пре­грады, мы будем при необ­хо­ди­мо­сти опи­раться на опи­са­ние всей Скинии в целом.

Скиния рас­по­ла­га­лась вдоль оси восток-запад. Вход нахо­дился на восточ­ной сто­роне, глав­ная же часть постройки, Святая Святых, с Ков­че­гом Завета, нахо­дя­щимся внутри неё, была обра­щена на запад. Подоб­ное рас­по­ло­же­ние имело не только сим­во­ли­че­ское и бого­слов­ское зна­че­ние, о кото­ром мы скажем чуть позже. От ори­ен­та­ции Скинии отно­си­тельно сторон света зави­сел и облик инте­рьера. Как пишет Иосиф Флавий: “Скинию Моисей воз­двиг посре­дине двора, обра­тив её лице­вою сто­ро­ною к востоку, для того чтобы лучи вос­хо­дя­щего солнца раньше всего могли про­ни­кать внутрь её”9. Правда, завеса лице­вого входа (масак), висев­шая на пяти стол­бах, при­под­ни­ма­лась до поло­вины своей высоты только во время бого­слу­же­ний и жерт­во­при­но­ше­ний10, поэтому сол­неч­ные лучи про­ни­кали в свя­ти­лище не посто­янно. В осталь­ное же время един­ствен­ным источ­ни­ком света был семи­лам­пад­ный све­тиль­ник с тускло мер­ца­ю­щими огонь­ками, а Святая Святых нахо­дится в посто­ян­ном мраке. Эта часть Скинии была недо­ступна не только сол­неч­ным лучам, но даже и свя­щен­но­слу­жи­те­лям. Только один раз в году, в День очи­ще­ния, пер­во­свя­щен­ник вносил в поме­ще­ние Святая Святых кадиль­ницу (Лев 16:12). Таким обра­зом, внут­рен­ний облик Скинии — таин­ствен­ный, сумрач­ный — наме­ренно кон­тра­сти­рует с при­ро­дой Ара­вий­ской пустыни, испол­нен­ной яркого сол­неч­ного света.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Рекон­струк­ция Скинии Завета

В Библии об устрой­стве внут­рен­ней пере­го­родки гово­рится кратко: И сделай завесу из голу­бой, пур­пу­ро­вой и черв­ле­ной шерсти и кру­че­ного вис­сона; искус­ною рабо­тою должны быть сде­ланы на ней херу­вимы; и повесь ее на четы­рех стол­бах из ситтим, обло­жен­ных золо­том, с золо­тыми крюч­ками, на четы­рех под­но­жиях сереб­ря­ных; и повесь завесу на крюч­ках (Исx 26:31–33). Несмотря на исклю­чи­тель­ную крат­кость опи­са­ния, здесь можно найти ука­за­ния на все эле­менты, из кото­рых состоит пре­града: завеса, изоб­ра­же­ния на ней, её цвет, колонны, их форма, мате­риал, способ креп­ле­ния. Более позд­ние лите­ра­тур­ные и иссле­до­ва­тель­ские работы допол­нят архео­ло­ги­че­ский облик пре­грады неко­то­рыми парал­лель­ными наход­ками и гипо­те­зами. Сим­во­ли­че­ское же зна­че­ние устрой­ства пре­грады, име­ю­щее кос­мо­ло­ги­че­ский мас­штаб, откры­ва­ется через про­из­ве­де­ния бого­сло­вов, в основ­ном ран­не­хри­сти­ан­ского вре­мени (свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский, Филон Алек­сан­дрий­ский).

Иосиф Флавий в своём опи­са­нии Скинии опи­рался не только на Свя­щен­ное Писа­ние, кото­рое он как пото­мок рода пер­во­свя­щен­ни­ков знал исклю­чи­тельно точно и твёрдо, но и на пре­да­ния своего народа, и на свои соб­ствен­ные пред­став­ле­ния, иногда субъ­ек­тив­ные, но всегда очень живые. О колон­нах пре­грады он пишет так: “Четыре колонны, сде­лан­ные напо­до­бие всех осталь­ных стол­бов и поко­ив­ши­еся на таких же осно­ва­ниях, причём про­ме­жу­ток между этими колон­нами был самый незна­чи­тель­ный”. Как же выгля­дели “осталь­ные столбы”? Флавий трак­тует их форму как четы­рёх­уголь­ную, пред­став­ляя стены Скинии в виде сплош­ной плос­ко­сти. Пер­вому пред­по­ло­же­нию (отно­си­тельно формы колонн) не про­ти­во­ре­чит биб­лей­ское сви­де­тель­ство, кото­рое, умал­чи­вая о том, были ли брусья круг­лыми или четы­рёх­уголь­ными, ука­зы­вает тем не менее, что форма отвер­стия в под­ставке (базе) для колонн была именно круг­лой. Нижние концы брусьев, вне зави­си­мо­сти от общего своего архи­тек­тур­ного облика, могли быть сде­ланы в виде шипов-кону­сов, в попе­реч­ном раз­резе имев­ших округ­лую форму. На наш взгляд, в каче­стве аргу­мен­тов против опи­са­ния Флавия можно, во-первых, обра­тить особое вни­ма­ние на тот про­стой факт, что в Египте изра­иль­ский народ был занят стро­и­тель­ными рабо­тами, и два архи­тек­тора Скинии — “Весе­леил, сын Ури, из колена Иудова, пле­мян­ник вождя по сестре его Мари­амме” и его помощ­ник “Елиав, сын Иса­маха, из колена Дана”11 — были избраны для работ как наи­бо­лее опыт­ные и уже имев­шие неко­то­рые навыки. Хра­мо­вая же архи­тек­тура Древ­него Египта, кото­рая и была их школой, знает в основ­ном только круг­лую форму колонн. Во-вторых, было бы весьма есте­ственно в тех усло­виях, в кото­рых воз­во­ди­лась Скиния, просто под­чи­нить архи­тек­туру исход­ному мате­ри­алу (заме­тим, что прак­ти­че­ски всегда мате­риал и худо­же­ствен­ная форма про­из­ве­де­ния вза­и­мо­за­ви­симы). Про­стей­шая обра­ботка ство­лов еги­пет­ской акации (евр. шитта),из кото­рой и был сделан остов Скинии, опре­де­ляла и соот­вет­ству­ю­щую форму — округ­лую. В Ара­вий­ской пустыне дерево шиттим (шттим) было един­ствен­ной поро­дой, кото­рая дости­гала раз­ме­ров туто­вого дерева. Его дре­ве­сина, бледно-жёл­того цвета, покры­тая твёр­дой корой с ост­рыми двой­ными колюч­ками, отли­ча­лась лег­ко­стью и кре­по­стью. Поэтому она была удобна для изго­тов­ле­ния архи­тек­тур­ных эле­мен­тов. Допол­ни­тель­ные срезы могли повре­дить струк­туру дерева, кото­рая стала бы втя­ги­вать влагу и быстро гнить. Помимо этого, креп­кое дерево — обычно и твёр­дое, а значит, не так легко под­да­ётся обра­ботке.

Для пол­ного пред­став­ле­ния об архи­тек­тур­ной форме колонны необ­хо­димо уточ­нить ещё вопрос о спо­собе креп­ле­ния. Текст Библии трак­ту­ется раз­лич­ными иссле­до­ва­те­лями по-раз­­но­му. В Тол­ко­вой Библии Лопу­хина ска­зано, что “каждый брус окан­чи­вался внизу двумя йодот — руч­ками, с двумя шипами”12. На мой взгляд, сле­ду­ю­щий биб­лей­ский стих: по два шипа на концах, один против дру­гого (Исх.26:17), — можно тол­ко­вать несколько по-иному. Колонна могла иметь по одному шипу сверху и снизу, а не оба шипа только в нижней части. В про­тив­ном случае облик верх­ней части не под­да­вался бы ника­ким рекон­струк­циям, так как иных ука­за­ний для этого в тексте Библии мы не нахо­дим. Сделай <…> два под­но­жия под один брус для двух шипов его (Исх 26:19). Одно под­но­жие слу­жило базой и под­дер­жи­вало саму колонну, другое — капи­те­лью и под­дер­жи­вало три слоя тяжё­лых покры­вал, кото­рые в скинии состав­ляли стены и крышу, и вся их тяжесть ложи­лась на дере­вян­ный остов. Итак, дере­вян­ные колонны пре­грады выгля­дели сле­ду­ю­щим обра­зом: каждая колонна (высота — 10 локтей (4,5 м)13, диа­метр — 1,5 локтя (0,7 м)) была покрыта золо­том, верх­ний и нижний концы увен­чи­ва­лись сереб­ря­ными под­став­ками, кото­рые были оди­на­ко­вой струк­туры, но рас­по­ла­га­лись друг против друга как бы в зер­каль­ном отра­же­нии (к сожа­ле­нию, их облик вос­ста­но­вить не уда­ётся).

Хотя колонны стен и пре­грады и были иден­тичны как архи­тек­тур­ные еди­ницы, но их строй, орга­ни­за­ция в про­стран­стве несколько отли­ча­лись. Наме­тим несколько аспек­тов рас­смот­ре­ния этих отли­чий. Прежде всего, столбы про­доль­ных стен Скинии плотно при­ле­гали друг другу. Этот вывод, про­ти­во­ре­ча­щий неко­то­рым иссле­до­ва­те­лям14, сле­дует из эле­мен­тар­ных мате­ма­ти­че­ских рас­чё­тов: длина южной и север­ной сторон — 30 локтей каждая; диа­метр колонн — 1,5 локтя; коли­че­ство колонн на каждой сто­роне — 20. Сле­до­ва­тельно, между ними не могло быть ника­кого рас­сто­я­ния. К этому стоит доба­вить, что для устой­чи­во­сти брусья были скреп­лены пятью попе­реч­ными шестами, обло­жен­ными золо­том и про­пу­щен­ными через золо­тые кольца, причём сред­ний шест был цель­ный (а не состав­ной, как прочие шесты) и “шёл по всей длине постройки”15. Биб­лей­ский текст назы­вает его также “внут­рен­ним” (см. Исх.26:28). Веро­ятно, име­ется в виду, что он про­хо­дил сквозь брусья, через спе­ци­ально выто­чен­ное отвер­стие в каждом столбе. Хотя подоб­ным обра­зом были устро­ены не колонны пре­грады, а лишь боко­вые стены Скинии, их опи­са­ние ока­зало вли­я­ние на позд­нюю архи­тек­туру алтар­ных пре­град. На наш взгляд, при­чуд­ли­вые очер­та­ния визан­тий­ских колонн, как бы пере­вя­зан­ных узлом посе­ре­дине, осно­ваны на данном биб­лей­ском тексте. Этот мотив был доста­точно рас­про­стра­нён. Укажем лишь на несколько архи­тек­тур­ных при­ме­ров: алтар­ные пре­грады в Дафни (XI в.), в мона­стыре Хилан­дар на Афоне (конец XII в.), в церкви Мит­ро­по­лии в Мистре (конец XIII — начало XIV в.). Подоб­ного рода колонны часто встре­ча­ются и в мини­а­тю­рах при изоб­ра­же­нии архи­тек­тур­ных моти­вов: мини­а­тюра Гомилий Иоанна Кок­ки­но­ваф­ского, сцена Воз­не­се­ния (XII в.).

Внут­рен­няя пре­града Скинии пред­став­ляла собой сплош­ную поверх­ность, разо­мкну­тую лишь посе­ре­дине, из плотно при­ле­га­ю­щих друг к другу четы­рёх брусьев; те в свою оче­редь упи­ра­лись в боко­вые стены. Таким обра­зом, шесть брусьев ука­зан­ной ширины (1,5 локтя), должны были уме­ститься в отре­зок длиной 10 локтей (ширина Скинии). Для един­ствен­ного цен­траль­ного про­ме­жутка — входа в Святая Святых — оста­ва­лось рас­сто­я­ние узкое (около 1 локтя), но всё же доста­точ­ное для того, чтобы доступ для чело­века был воз­мо­жен. Пре­града и не могла быть совер­шенно непро­ни­ца­е­мой стеной по опре­де­ле­нию, но цель её архи­тек­туры в том и заклю­ча­лась: хра­нить таин­ствен­ность скры­того от глаз людей Ков­чега Завета — Шехину (евр. ‘местопре­бы­вание’), то есть облако, в кото­ром при­сут­ство­вал Бог. Даже свя­щен­ник, про­ни­кав­ший в Святая Святых для кроп­ле­ния крышки Ков­чега кровью жерт­вен­ного живот­ного, в том полном мраке, кото­рый здесь царил, не мог ничего раз­гля­деть.

Столбы пре­грады хотя и не были в той же сте­пени, что и стены, функ­ци­о­наль­ными, но также слу­жили опорой для тяжё­лых покры­вал, из кото­рых сде­лана крыша Скинии. Тем не менее, в отли­чие от стен, брусья пре­грады были лишены попе­реч­ных укреп­ле­ний. Веро­ятно, проч­ность Скинии была обес­пе­чена настолько, чтобы в данном случае, при оформ­ле­нии внут­рен­ней пере­го­родки, можно было поза­бо­титься исклю­чи­тельно об изя­ще­стве её облика.

Важной частью пре­грады была завеса (паро­кет). Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский, говоря о раз­де­ле­нии между Свя­ти­ли­щем и Святая Святых, вообще упо­ми­нает только завесу, не обра­щая вни­ма­ния на дере­вян­ный остов пре­грады16. Она кре­пи­лась к золо­тым крюкам, сде­лан­ным в верх­ней части колонн на той сто­роне, кото­рая обра­щена внутрь Свя­того. Этот тяжё­лый ткан­ный зана­вес был сделан тем же спо­со­бом, что и нижние покровы Скинии (мишкан,что значит ‘оби­та­ние’), и состав­лял единое целое с общим инте­рье­ром. Правда, в отли­чие от миш­кана, паро­кет све­ши­вался до самого пола (иначе вход в Святая Святых был бы открыт) и таким обра­зом пол­но­стью закры­вал колонны пре­грады. В Тол­ко­вой Библии Лопу­хина на осно­ва­нии точных и выве­рен­ных рас­чё­тов раз­ме­ров ниж­него покрова в соот­вет­ствии с ука­за­ни­ями в Библии дела­ется вывод, что “он не дости­гал земли более чем на локоть”. Это было сде­лано не слу­чайно, а наме­ренно: не сле­до­вало ткани с изоб­ра­же­нием херу­ви­мов спус­каться до самой земли. Не дости­гая пола, завесы остав­ляли откры­тыми нижнюю часть стен Скинии. Их риф­лё­ная позо­ло­чен­ная поверх­ность, состав­лен­ная из плотно соеди­нён­ных полу­ци­лин­дри­че­ских форм, и линия сереб­ря­ных баз весьма изящно соче­та­лись с бога­той отдел­кой нижних покры­вал.

В случае же с заве­сой более важной зада­чей, чем бла­го­го­вей­ное отно­ше­ние к сакраль­ному изоб­ра­же­нию, явля­лось хра­не­ние таин­ствен­но­сти Святая Святых. Вышивка с херу­ви­мами на ткани паро­кета не обя­за­тельно должна была дости­гать нижних краёв. Ответ на вопрос об облике, стиле изоб­ра­же­ния херу­ви­мов лежит в обла­сти изу­че­ния древ­не­еги­пет­ского искус­ства и ждёт своего иссле­до­ва­ния. Известно только, что они были вышиты особым спо­со­бом — маасе хошеб. По пре­да­нию, этот искус­ный вид вышивки “давал ткани два разных вида с лица и изнанки”17.

Обра­тимся к мате­ри­алу, из кото­рого была изго­тов­лена завеса, и к спо­собу его обра­ботки. Несо­мненно, что это всё имело сим­во­ли­че­ский харак­тер. Рас­шиф­ровка сим­во­лики завесы откры­вает вет­хо­за­вет­ное зна­че­ние пре­грады. Мишкан и паро­кет были сде­ланы из <…> покры­вал кру­че­ного вис­сона и из голу­бой, пур­пу­ро­вой и черв­ле­ной шерсти (Исх 26:1). Прежде всего раз­бе­рёмся в тер­ми­но­ло­гии. Под вис­со­ном и шер­стью скорее всего под­ра­зу­ме­ва­ется одна и та же мате­рия, либо ткани, близ­кие друг другу по составу. В каче­стве дока­за­тельств можно при­ве­сти два аргу­мента. Во-первых, по древ­нему и стро­гому иудей­скому обычаю кате­го­ри­че­ски запре­ща­ется сме­ши­вать шерсть с каким-либо другим видом ткани. Для шер­стя­ных изде­лий были пред­на­зна­чены даже отдель­ные вере­тёна, в то время как для льня­ных и хлоп­ча­то­бу­маж­ных изде­лий можно было исполь­зо­вать один и тот же ткац­кий станок18. Во-вторых, по Герод­оту, виссон сделан “из дре­вес­ной шерсти”: шер­стью могли назы­вать вся­кого рода мате­рию, но при этом прин­ци­пи­ально раз­де­лять её про­ис­хож­де­ние — живот­ное или рас­ти­тель­ное. По мнению многих иссле­до­ва­те­лей, виссон — это либо лён, либо хлопок19. В Египте под этим назва­нием под­ра­зу­ме­вали льня­ное полотно, кото­рое упо­треб­ля­лось как состав­ная часть жре­че­ских и цар­ских одежд и при муми­фи­ци­ро­ва­нии и счи­та­лось очень доро­гим. Лён мог быть очень тонким (Иосиф Флавий срав­ни­вает его тон­кость с “кожей змеи”)20, прак­ти­че­ски полу­про­зрач­ным, белого (или, по тол­ко­ва­нию Филона Алек­сан­дрий­ского, фио­ле­то­вого)21 оттенка. При необ­хо­ди­мо­сти он хорошо впи­ты­вал кра­си­тели и при­об­ре­тал густой, насы­щен­ный цвет. Для изго­тов­ле­ния завесы Скинии исполь­зо­ва­лись чистые, есте­ствен­ного оттенка нити вис­сона, кото­рые искусно пере­пле­та­лись с нитями, окра­шен­ными тремя раз­ными крас­ками: голу­бой, пур­пу­ро­вой, черв­лё­ной. Но если вни­ма­тельно вник­нуть в данное ука­за­ние, каса­ю­ще­еся рас­цветки ткани, то можно заме­тить, что белый (или фио­ле­то­вый) отте­нок близко соче­та­ется с голу­бым, пур­пу­ро­вый — с черв­лё­ным (то есть крас­ным). Таким обра­зом, завеса была соткана из гар­мо­нич­ных цветов, кото­рые не кон­тра­сти­ро­вали, а напро­тив, мягко пере­ли­ва­лись, углуб­ляли друг друга, выяв­ляя тон­чай­шие тона. Стоит также отме­тить, что про­ис­хож­де­ние кра­си­те­лей — рас­ти­тель­ное и живот­ное — созда­вало особо бога­тые и глу­бо­кие цве­то­вые гра­да­ции. Гри­го­рий Нис­ский так пишет об их соче­та­нии: “раз­но­цвет­ные завесы искус­ной ткац­кой работы, где раз­лич­ные цвета соче­та­лись друг с другом, при­да­вая ткани кра­соту”.

Что под­ра­зу­ме­ва­ется под “искус­ной ткац­кой рабо­той” — какой-то опре­де­лён­ный узор или просто кра­сиво рас­цве­чен­ная ткань? Свя­ти­тель Гри­го­рий даёт ответ на этот вопрос, опи­сы­вая корот­кие одежды пер­во­свя­щен­ни­ков (ефод). В данном случае вполне логично обра­титься к этому тол­ко­ва­нию, так как биб­лей­ские опи­са­ния завесы и ефода прак­ти­че­ски сов­па­дают22. Свя­ти­тель пишет: “Ткань ефода — раз­но­цвет­ная: фио­ле­то­вая нить пере­пле­тена с баг­ря­ной, черв­лё­ная — с белой, а по всему этому раз­но­цве­тью про­хо­дит золо­тая нить, так что вся эта пест­рая ткань сияет единой кра­со­той”. Таким обра­зом, завеса имеет ровный, хотя и неод­но­род­ный цвет. Иное пред­став­ле­ние нахо­дим у Флавия, кото­рый раз­ли­чал на ней неко­то­рые изоб­ра­же­ния: “Чудно укра­шена мно­го­раз­лич­ными, самыми раз­но­об­раз­ными изоб­ра­же­ни­ями цветов, какие только про­из­во­дит земля, и вся­кими дру­гими узо­рами, исклю­чая изоб­ра­же­ния живых существ, была завеса, раз­де­ляв­шая обе части храма”23. Но опи­са­ние Скинии у Флавия нельзя без­ого­во­рочно при­ни­мать на веру, так как он нахо­дился под непо­сред­ствен­ным впе­чат­ле­нием от Вто­рого Иеру­са­лим­ского храма времён Ирода (I в. до Р. Х.), стены, завеса кото­рого дей­стви­тельно были укра­шены бога­той резь­бой и вышив­кой с изоб­ра­же­ни­ями. Хотя известно, что храм (и Первый, и Второй) воз­во­дился по образу Скинии и во многом повто­рял её план и неко­то­рые детали, но при этом не мог не раз­ви­ваться уже как само­сто­я­тель­ное худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние, соот­вет­ству­ю­щее своему вре­мени. Для Флавия, напро­тив, Скиния пред­став­ля­ется подо­бием храма. Если досто­вер­ность его трак­товки облика Скинии отно­си­тельна, то точ­ность опи­са­ния Вто­рого Иеру­са­лим­ского храма — вряд ли целе­со­об­разно под­вер­гать сомне­нию. Скорее сле­дует при­ни­мать вооб­ра­жа­е­мые детали “его” Скинии — как отго­лоски и допол­не­ние к реаль­ному декору храма. Флавий также откры­вает своё весьма инте­рес­ное сим­во­ли­че­ское вос­при­я­тие храма, и для нас оно осо­бенно важно, так как Иосиф был одним из его послед­них вет­хо­за­вет­ных — слу­жи­те­лей.

Итак, завеса не могла быть по рели­ги­оз­ным кано­нам укра­шена узо­рами раз­лич­ных цветов и существ, за исклю­че­нием изоб­ра­же­ний херу­ви­мов. Но, как ока­зы­ва­ется, для изра­иль­ского народа был важен даже состав мате­рии и красок. Способ их изго­тов­ле­ния был хорошо изве­стен. Поэтому язык мало­де­ко­ри­ро­ван­ной, рав­но­мерно окра­шен­ной мате­рии гово­рил ярко и глу­боко сим­во­ли­че­ски, в той же сте­пени, в какой для нашего вос­при­я­тия досту­пен смысл кон­крет­ного образа. В связи с данным вопро­сом хоте­лось бы обра­тить вни­ма­ние на более позд­ние про­из­ве­де­ния визан­тий­ских ткачей. Ткани, испол­нен­ные в мастер­ских, рас­по­ло­жен­ных непо­да­леку от храма Святой Софии Кон­стан­ти­но­поль­ской, в Боль­шом импе­ра­тор­ском дворце, были укра­шены самыми раз­но­об­раз­ными сюже­тами (орлы, быки, звери, ког­тя­щие друг друга, бога­тый гео­мет­ри­че­ский орна­мент)24, но при этом коло­рит их повто­рял набор всё тех же красок: пурпур, золото, охра, синий. При изу­че­нии тех­ники изго­тов­ле­ния завесы Софии Кон­стан­ти­но­поль­ской (VI в.) А. А. Иеру­са­лим­ская при­хо­дит к выводу о сирий­ском её про­ис­хож­де­нии или по край­ней мере о заим­ство­ва­нии неко­то­рых навы­ков (напри­мер, золо­че­ния) у сирий­ских масте­ров25. Извест­ный иссле­до­ва­тель визан­тий­ской тра­ди­ции тка­че­ства X. Пирс, обра­щая вни­ма­ние на коло­ри­сти­че­скую схему тканей, гово­рит об опре­де­лён­ной её системе: «раз­ви­тие в тече­ние веков отра­жает оттенки при­роды, кото­рые сме­няют друг друга в тече­ние года. Самые ранние шелка, появив­ши­еся ещё до вве­де­ния шел­кот­ка­че­ства в Импе­рии, — имеют моно­хром­ный или соче­та­ю­щийся из нежных, при­глу­шён­ных оттен­ков коло­рит, в кото­ром розо­вые, зелё­ные и белые цвета чаще всего пре­об­ла­дают, — могут отра­жать весен­ний рас­цвет искус­ства. Затем, после откры­тия “шёл­ко­вого” сек­рета, боль­шое коли­че­ство тканей окра­ши­ва­лось в крас­ные и золо­тые цвета лета <…> Позже, частично уже в VIII веке, ткачи <…> исполь­зо­вали насы­щен­ные розо­вые цвета, брон­зо­вые или тёмно-корич­не­вые, серо-зелё­ные — цвета осени. Затем, перед новым циклом раз­ви­тия, кото­рый начался в X веке, при­хо­дят увяд­шие, сухие цвета зимы»26. Такое поэ­ти­че­ское срав­не­ние вряд ли пре­тен­дует на науч­ность, но имеет объ­ек­тив­ную, хотя и не всегда абсо­лют­ную основу. На наш взгляд, далеко не только при­род­ные усло­вия влияли на цве­то­вой спектр тканей, давая лишь огра­ни­чен­ное коли­че­ство пиг­мен­тов. Боль­шой вес в выборе тонов имела тра­ди­ция, легенда о заве­сах Скинии. К этому выводу при­во­дят нас и сочи­не­ния святых Отцов ран­не­хри­сти­ан­ского вре­мени, кото­рые уде­ляли боль­шое вни­ма­ние цве­то­вой сим­во­лике.

Краски для завесы Скинии были выбраны не слу­чайно. Каждая обо­зна­чала одну из четы­рёх стихий, из кото­рых по пред­став­ле­ниям того и более позд­него вре­мени, уже ново­за­вет­ного, состоял мир: из огня, воз­духа, земли и воды. “Баг­ря­ница и гиа­цинт были избраны для этой цели по сход­ству цвета, а два осталь­ных — из-за своего про­ис­хож­де­ния, так как виссон про­ис­хо­дит от земли, а пурпур от моря”27. Баг­ря­ница, или черв­лё­ная, озна­чала огонь, так как была ярко-крас­ного цвета28. Гиа­цинт, или голу­бая с фио­ле­то­выми пере­ли­вами, сим­во­ли­зи­ро­вала воздух29. Виссон, ней­траль­ного охри­стого оттенка, был близок к цвету земли и бук­вально про­из­рас­тал из неё. Пурпур же — цвет цар­ской славы, соеди­няет своё про­ис­хож­де­ние с водной сти­хией30. “Подоб­ное сме­ше­ние мате­ри­а­лов <…> дол­жен­ство­вало слу­жить подо­бием миро­зда­ния” и соот­вет­ство­вать тексту книги Бытия (о первых днях Тво­ре­ния: неба, земли, воды), напи­сан­ной Мои­сеем неза­долго до устро­е­ния Скинии (или одно­вре­менно с ним), кото­рая также воз­во­ди­лась под его руко­вод­ством и отоб­ра­жала тот пер­во­об­раз, кото­рый был пока­зан на горе Синай: Смотри, сделай их по тому образцу, какой пока­зан тебе на горе(Исх 25:40). Завеса Скинии, соеди­няя в себе четыре веще­ства, являла собой первый этап миро­зда­ния, когда, по словам пре­по­доб­ного Иоанна Дамас­кина, Бог “привёл всё из не сущего в бытиё: иное из не быв­шего прежде веще­ства, как-то: небо, землю, воздух, огонь, воду”31. Завеса же Иеру­са­лим­ского храма, более раз­ви­тая с худо­же­ствен­ной точки зрения, укра­шен­ная рас­ти­тель­ными узо­рами, изоб­ра­же­ни­ями херу­ви­мов, и тем более сред­не­ве­ко­вые пелены, кото­рые не просто укра­ша­лись вышив­кой, но тка­лись изна­чально с опре­де­лён­ным и доста­точно слож­ным рисун­ком, — с точки зрения сим­во­лики отоб­ра­жали как бы сле­ду­ю­щий этап Тво­ре­ния: “А другое — из этих уже создан­ных Им веществ, как-то: живот­ных, рас­те­ния, семена. Ибо это по пове­ле­нию Созда­теля про­изо­шло из земли, воды, воз­духа и огня”32. В Новом Завете завеса названа плотью (Евр.10:20). Её внут­рен­нее, замкну­тое зна­че­ние не обособ­ля­лось от сим­во­лики всей Скинии в целом, так как “третья часть её [то есть Святая Свя­тых] <…> в кото­рую был запре­щён доступ свя­щен­но­слу­жи­те­лям, изоб­ра­жала небо, как место­пре­бы­ва­ние Гос­пода Бога, осталь­ное же про­стран­ство <…> было открыто для одних свя­щен­но­слу­жи­те­лей, напо­до­бие того как земля и море доступны чело­веку”33.

Завеса не только по внеш­нему своему облику чисто худо­же­ственно соче­та­лась с инте­рье­ром, будучи сде­лан­ной из тех же мате­ри­а­лов, тем же спо­со­бом, что и стены, и крыша Скинии, но и являла собой креп­кую сим­во­ли­че­скую связь с её архи­тек­тур­ным про­стран­ством. Подоб­ное един­ство — с точки зрения тех­ники, с точки зрения смысла — можно счи­тать заве­том для всего после­ду­ю­щего раз­ви­тия цер­ков­ного искус­ства.

2. Архи­тек­тура давира Иеру­са­лим­ского храма

Иеру­са­лим­ский храм, как известно, стро­ился дважды: Первый был воз­ве­дён царём Соло­мо­ном при помощи фини­кий­ского царя Хирама (ок. 967 — ок. 960 до Р. Х.). Второй храм отстра­и­вался Зоро­ва­ве­лем по воз­вра­ще­нии изра­иль­ского народа из вави­лон­ского плена (520–516 до Р. Х.). Ко вре­мени воз­об­нов­ле­ния Вто­рого храма от момента раз­ру­ше­ния Пер­вого прошло около 70 лет. Насколько точным было их соот­вет­ствие, ска­зать сложно. Конечно, Второй храм был далеко не столь пышным и бога­тым, но не соот­вет­ство­вать преж­нему плану и свя­щен­ным пред­пи­са­ниям он не мог. Здесь храм в том облике, в кото­ром он пред­стал на рубеже лето­ис­чис­ле­ния после мас­штаб­ной рестав­ра­ции, пред­при­ня­той Иродом Вели­ким (19 г. до Р. Х.). Несмотря на общий элли­ни­сти­че­ский дух, кото­рый прак­ти­че­ски заглу­шил преж­ние фини­кий­ские корни, Святая Святых и Свя­ти­лище менее всего были затро­нуты этой неудер­жи­мой стра­стью Ирода. Таким обра­зом, храм времён Ирода пред­став­ляет для нас особый инте­рес: с одной сто­роны, в нём были сохра­нены искон­ные черты, вос­хо­дя­щие к самому осно­ва­нию, а с другой — до наших дней дошли реаль­ные сви­де­тель­ства его совре­мен­ника Иосифа Флавия. Соот­вет­ственно, есть воз­мож­ность соеди­нить два источ­ника инфор­ма­ции, леген­дар­ный и фак­ти­че­ский. Биб­лей­скому же тексту равно соот­вет­ствуют все три фазы суще­ство­ва­ния Иеру­са­лим­ского храма.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Рекон­струк­ция Вто­рого Иеру­са­лим­ского храма (I в. до Р. Х. — I в. по Р. Х.)

Святая Святых храма, в Библии назы­ва­ется давир, так же как и в Скинии обра­ща­ется на запад — “не на восток, чтобы моля­щи­еся покло­ня­лись не солнцу вос­хо­дя­щему, а вла­дыке Солнца”34. Общий план храма имел про­стые пря­мо­уголь­ные очер­та­ния, повто­ря­ю­щие устрой­ство Скинии. Но подоб­ное устрой­ство повто­ря­ется также и во многих совре­мен­ных ему язы­че­ских построй­ках. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели ука­зы­вают “на без­услов­ные про­то­типы Соло­мо­нова храма в сред­нем брон­зо­вом веке Эолы, Мегиддо, Сихема”35. Най­ден­ные архео­ло­гами в XX веке храмы в Телль-Тай­нате на сирий­ском побе­ре­жье, в Самале в северо-запад­ной Сирии и в Хамафе в цен­траль­ной Сирии дати­ру­ются как совре­мен­ные Соло­мону и рас­смат­ри­ва­ются как бли­жай­шие парал­лели Иеру­са­лим­скому храму. Храм в Айн-Дара (80 км от Телль-Тай­ната) сохра­нился лучше других и содер­жит вполне осно­ва­тель­ные эле­менты для гипо­те­ти­че­ской рекон­струк­ции его соб­ствен­ного свя­ти­лища, а вслед за ним — и для рекон­струк­ции Святая Святых Соло­мо­нова храма. Храм в Айн-Дapa имел трёх­част­ную схему. Свя­ти­лище воз­вы­ша­лось над уров­нем глав­ного зала и вести­бюля и пред­став­ляло собой подиум, на кото­рый вёл неболь­шой лест­нич­ный пандус. Свя­ти­лище с нахо­див­шейся в нём в особой нише ста­туей боже­ства отде­ля­лось от перед­ней части зала дере­вян­ной пере­го­род­кой. Такой облик Айн-Дара при­об­ре­тает во второй или тре­тьей фазе своего суще­ство­ва­ния, то есть под вли­я­нием Соло­мо­нова храма. Его воз­дей­ствие на прин­цип язы­че­ской архи­тек­туры, кото­рая обычно поме­щала перед­нюю часть храма (cella) выше задней (adyton), ока­за­лось прин­ци­пи­аль­ным. Теперь в нашем рас­по­ря­же­нии оста­лась лишь архео­ло­гия Айн-Дары и споры вокруг облика давира Иеру­са­лим­ского храма, в кото­рые мы попы­та­емся внести неко­то­рую ясность. Не совсем понятно, каким обра­зом куби­че­ский объём давира с высо­той, длиной и шири­ной, равной 20 локтям, соеди­нялся с высо­той Свя­ти­лища — 30 локтей. Гипо­тезы каса­лись разных частей давира:одни счи­тали, что пони­жен был уро­вень потолка, другие нахо­дили некую закры­тую камеру в верх­ней его части. На наш взгляд, осно­ван­ный на пред­по­ло­же­нии о соот­вет­ствии Айн-Дары и Соло­мо­нова храма, Святая Святых поме­ща­ется на поди­уме или цоколе высо­той 10 локтей, к кото­рому был под­ве­дён лест­нич­ный пролёт в ширину входа в Святая Святых. Этот подиум скры­вал вер­шину горы Мориа36, кото­рая и теперь высту­пает над общим уров­нем пло­щади Иеру­са­лим­ского храма37. Подоб­ное воз­вы­ше­ние, о кото­ром было известно лишь пер­во­свя­щен­ни­кам, вхо­див­шим внутрь Святая Святых, и о кото­ром прочие слу­жи­тели храма, попа­дав­шие лишь в Свя­ти­лище, дога­ды­ва­лись лишь по при­став­лен­ному к стене пре­грады пан­дусу, напо­ми­нает устрой­ство солеи в хри­сти­ан­ских храмах.

Соб­ственно пере­го­родка между Святая Святых и Свя­ти­ли­щем пред­став­ляла собой сплош­ную дере­вян­ную плос­кость, кото­рая под­ни­ма­лась до самого потолка и совер­шенно скры­вала Святая Святых от взора любого чело­века. В этом опи­са­нии устрой­ства храма мы нахо­дим бук­валь­ное соот­вет­ствие и объ­яс­не­ние тол­ко­ва­ния архи­епи­скопа Симеона Солун­ского, кото­рый алтар­ную пре­граду назы­вал гра­ни­цей между веще­ствен­ным и мыс­лен­ным: “Веще­ствен­ным назы­ва­ется то, что чело­век видит и ося­зает, а мыс­лен­ным то, чего он не видит, не ося­зает, а только пости­гает умом”38. По своему архи­тек­тур­ному строю и по деко­ра­тив­ному оформ­ле­нию она соче­та­лась со сте­нами храма, отли­ча­ясь от них только лишь нали­чием двери, к кото­рой под­ни­мался лест­нич­ный пандус на высоту до 10 локтей. Учи­ты­вая то, что все основ­ные свя­щен­но­дей­ствия про­ис­хо­дили в Свя­ти­лище, пре­града должна была вос­при­ни­маться как нечто абсо­лютно непре­одо­ли­мое, запе­ча­тан­ное таин­ствен­но­стью и свя­щен­ным тре­пе­том. Так как в Библии нет каких-либо особых ука­за­ний, каса­ю­щихся исклю­чи­тельно облика данной пре­грады, вполне есте­ственно пред­по­ло­жить, что она была сде­лана из иден­тич­ных досок, укра­шен­ных тем же набо­ром изоб­ра­же­ний, что и весь осталь­ной инте­рьер (то есть изоб­ра­же­ни­ями херу­ви­мов, пальм, огур­цов). В центре пре­грады нахо­ди­лись двери входа в Святая Святых, к кото­рым вёл лест­нич­ный пандус: Для входа в давир сделал двери из мас­лич­ного дерева, с пяти­уголь­ными кося­ками (3Цар 6:31). Двери должны были при­мы­кать к тол­щине пре­грады с внут­рен­ней её сто­роны, нахо­дясь как бы в углуб­ле­нии. С внеш­ней сто­роны входа, перед дверьми, по сви­де­тель­ству Иосифа Флавия, “царь при­ка­зал пове­сить раз­но­цвет­ные завесы лазо­ре­вого, пур­пур­ного и фио­ле­то­вого цвета из самого про­зрач­ного и тон­кого вис­сона”, кото­рые были во всём подобны завесе Скинии.

3. Вход в давир

Биб­лей­ское опи­са­ние пред­став­ляет двери не только скры­тыми тканью завесы, но даже заклю­чён­ными и запе­ча­тан­ными при помощи золо­тых цепей: и про­тя­нул золо­тые цепи пред дави­ром (3Цар.6:21). Подроб­ное ука­за­ние на форму дверей нахо­дим в виде­нии про­рока Иезе­ки­иля: В храме и свя­ти­лище по две двери, и двери сии о двух досках, обе доски подвиж­ные, две у одной двери и две доски у другой (Иез.41:23–24). Вари­анты тол­ко­ва­ния этого отрывка — самые раз­лич­ные. А. Олес­ниц­кий, напри­мер, утвер­ждает, что было две двери: “одна на наруж­ной, другая на внут­рен­ней (сто­ро­нах)”. Иные иссле­до­ва­тели гово­рят о “двустворча­тости каждой из двух поло­ви­нок дверей, бла­го­даря чему целая дверь явля­ется как бы став­кой или ширмой из 4 досок, вра­щав­шихся на оси”39. Веро­ятно, этот вопрос так и оста­нется в обла­сти дога­док и игры вооб­ра­же­ния. Но инте­ресно обра­титься к мате­ри­а­лам дру­гого рода. Во многих иудей­ских гроб­ни­цах и сина­го­гах уже греко-рим­ского пери­ода (I в. до Р. Х. — I в. по Р. Х.) встре­ча­ются изоб­ра­же­ния Дверей, кото­рые очень близко напо­ми­нают биб­лей­ское опи­са­ние входа в Святая Святых; веро­ятно, это решает вопрос об их реаль­ном облике, по край­ней мере, для храма времён Ирода. Напри­мер, гроб­ница Рабби Исаака (Rabbi Isaak), где камен­ные створки искус­ствен­ных дверей заклю­чены в свое­об­раз­ный “пяти­уголь­ный” портал, воз­можно, подоб­ный тому косяку, о кото­ром упо­ми­на­ется в Библии. К этому запе­ча­тан­ному входу ведёт неболь­шой пандус, подоб­ный тому, что нахо­дился в храме. В доста­точно схе­ма­тич­ном облике и обоб­щён­ных чертах изоб­ра­же­ние двери при­сут­ствует в гроб­нице Бет Шеарим (Beth Shearim). В сина­го­гах, где отно­ше­ние к искус­ству было более чем стро­гим, где суще­ство­вал запрет на изоб­ра­же­ния людей (кото­рый, правда, под вли­я­нием элли­низма теряет свою абсо­лют­ную силу), мотив двери был одним из самых рас­про­стра­нён­ных: в Хамат-Тибе­рии, Нааран (Na Aran), Бет Альфа (Beth Alfa) и во многих других местах. Нельзя не заме­тить, что в таких сюже­тах, как Бого­ма­терь на фоне “Врат Заклю­чён­ных”, Служба пер­во­свя­щен­ника Заха­рии, При­не­се­ние даров Иоакима и Анны, Вве­де­ние Бого­ро­дицы во храм, Обру­че­ние Иосифу, Сре­те­ние, Соше­ствие во ад, Уве­ре­ние апо­стола Фомы, Воз­не­се­ние и многих других, где фак­ти­че­ски или сим­во­ли­че­ски необ­хо­димо изоб­ра­же­ние дверей Иеру­са­лим­ского храма, исполь­зу­ется хорошо извест­ная с вет­хо­за­вет­ных времён форма дверей с кес­со­ни­ро­ван­ными створ­ками. Осо­бенно инте­ре­сен архи­тек­тур­ный фон в сцене “Жёны-миро­но­сицы у Гроба” на рельефе из сло­но­вой кости (Мюнхен, Наци­о­наль­ный музей, 400 г.). Мастер, его выпол­няв­ший, был сви­де­те­лем реаль­ной архи­тек­туры Гроба Гос­подня времён Кон­стан­тина Вели­кого (IV в.). Рас­по­ло­же­ние ротонды, вен­ча­ю­щей пря­мо­уголь­ное соору­же­ние, имеет яркое сход­ство с дей­стви­тель­ным обли­ком Храма Гроба Гос­подня (обхват из 12 колонн) и особых вопро­сов не вызы­вает. Гораздо слож­нее изоб­ра­же­ние плотно закры­тых Врат на фоне кир­пич­ной стены. Д. В. Айна­лов пишет о каком-то “непо­нят­ном квад­рат­ном соору­же­нии”, — кото­рое, судя по фигур­кам двух опи­ра­ю­щихся на него воинов, явля­ется сим­во­ли­че­ским обра­зом Гроб­ницы. В другой своей работе Д. В. Айна­лов гово­рит о постройке более кон­кретно, назы­вая её “стеной Гроба Гос­подня”40. Несо­мненно, это дей­стви­тельно Гроб­ница, но её оформ­ле­ние в храме Вос­кре­се­ния 338 года имело совер­шенно иной облик. На наш взгляд, ико­но­гра­фия фона Мюн­хен­ского рельефа имеет кон­крет­ный архи­тек­тур­ный про­то­тип в Иеру­са­лим­ском храме. Непри­ступ­ная кир­пич­ная стена с плотно закры­тыми створ­ками Дверей явно соот­но­сится с опи­са­нием пре­грады между Свя­ти­ли­щем и дави­ром. Сму­щает только мелкая кир­пич­ная кладка, кото­рой она выло­жена. Но по одному из иудей­ских пре­да­ний, стены Соло­мо­нова храма были сде­ланы из кир­пича. Хотя весьма сомни­тельно, чтобы это пре­да­ние имело реаль­ное осно­ва­ние, но для обла­сти изоб­ра­зи­тель­ной этого вполне доста­точно. На одном ран­не­хри­сти­ан­ском рельефе V века со сценой “Жёны у Гроба” Пещера Вос­кре­се­ния изоб­ра­жена как архи­тек­тур­ное соору­же­ние в виде широ­кой двери, совер­шенно иден­тич­ной той, что была на Мюн­хен­ском рельефе. Осо­бен­но­стью именно этого рельефа явля­ется то, что дверь флан­ки­ру­ется двумя мону­мен­таль­ными колон­нами коринф­ского ордена, кото­рые, веро­ятно, напо­ми­нали о двух леген­дар­ных колон­нах Иеру­са­лим­ского храма — Иахин и Воаз. Таким обра­зом, здесь ещё более ясно про­чи­ты­ва­ется связь с вет­хо­за­вет­ной пре­гра­дой. Изоб­ра­же­ние Врат в данном случае сим­во­ли­зи­рует мисти­че­скую гра­ницу между двумя мирами — живых и мерт­вых, то есть соот­вет­ствует тол­ко­ва­нию про­стран­ства Иеру­са­лим­ского храма, где свя­ти­лище — земля, давир — небо. Апо­стол Павел сим­во­ли­че­ски разъ­яс­няет смерть Христа, срав­ни­вая её со входом пер­во­свя­щен­ника в Святая Святых через Врата давира (Евр 9), что могло вос­при­ни­маться в худо­же­ствен­ной среде как реаль­ный образ. Вполне есте­ственно, что худож­ники вос­при­ни­мали апо­столь­ское Посла­ние как кон­крет­ное ука­за­ние, про­то­тип для ико­но­гра­фии сцены.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Деталь моза­ич­ного декора сина­гоги в Бет Шеане (VI в. по Р. Х.) с изоб­ра­же­нием Арки Торы

В сина­го­гах, кото­рые под вли­я­нием элли­ни­сти­че­ской куль­туры уже в начале нашей эры стро­и­лись в виде бази­лик, часто при­сут­ство­вало моза­и­че­ское изоб­ра­же­ние Арки Торы с Мено­рой (Menorah, семи­свеч­ник) — с одной сто­роны и с Лула­вом (Lulab, паль­мо­вая ветвь) — с другой; изоб­ра­же­ние также допол­ня­лось Шофа­ром (Shofar, рог)41. В центре же ком­по­зи­ции поме­ща­лась Дверь; рас­по­ла­га­ясь в самом глав­ном месте сина­гоги, она должна была мыс­ленно воз­но­сить к Иеру­са­лим­скому храму, раз­ру­шен­ному в 70 году. Моза­ич­ное искус­ство, кото­рое даже на уровне тех­ники было заим­ство­вано из элли­ни­сти­че­ской куль­туры, и в образ­ном кон­тек­сте также неда­леко от неё уходит: худож­ники сле­дуют извест­ным при­ё­мам и моти­вам своего вре­мени. Арка Торы оформ­лена в виде четы­рёх­ко­лон­ного пор­тика. К этому же ряду “элли­ни­зи­ро­ван­ного” изоб­ра­же­ния Ков­чега при­мы­кают при­меры из разных видов искусств: на рим­ской монете вре­мени Бар Кохбы, на рельефе антаб­ле­мента Капер­на­ум­ской сина­гоги, изоб­ра­жа­ю­щем Скинию. Подоб­ная форма вряд ли ста­вила себе ори­ен­ти­ром объ­ек­тив­ные све­де­ния или догадки о реаль­ном облике пре­грады Скинии; скорее худож­ники стре­ми­лись соот­вет­ство­вать уровню раз­ви­тия искус­ства на данном этапе.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Деталь антаб­ле­мента сина­гоги в Капер­на­уме (III в. по Р. Х.) с изоб­ра­же­нием Скинии

Пре­града Скинии, как пока­зано выше, была сплош­ной стеной; Флавий, кото­рый опи­сы­вает её в виде “четы­рёх колонн”, сто­я­щих на опре­де­лён­ном рас­сто­я­нии друг от друга, скорее всего также под­да­ётся общей “элли­ни­сти­че­ской” стра­сти своего вре­мени. Вообще его сочи­не­ние, кото­рое теперь явля­ется самым точным и бога­тым источ­ни­ком для исто­рии иудей­ского народа, не было при­нято в соот­вет­ству­ю­щей среде его вре­мени по двум при­чи­нам; кто-то не мог забыть пре­да­тель­ства Иосифа, его пере­хода на сто­рону римлян, другие же не могли про­стить ему “элли­ни­за­цию” Вет­хого Завета. Поэтому неосто­рож­ные выска­зы­ва­ния авто­ров о том, что опи­са­ния Святая Святых рисуют её устрой­ство в виде четы­рёх­ко­лон­ного пор­тика42, сле­дует вос­при­ни­мать более осмыс­ленно и кри­ти­че­ски. Объ­ек­тивно набор из 4‑х колонн, став­ший осно­вой для ран­не­хри­сти­ан­ской формы пре­грады, не имел худо­же­ствен­ной связи со Ски­нией. Фак­ти­че­ская основа в виде биб­лей­ского ука­за­ния на число колонн хотя и сохра­ня­ется, но интер­пре­ти­ру­ется доста­точно сво­бодно уже в русле элли­ни­сти­че­ского раз­ви­тия. Реше­ние, к кото­рому при­хо­дит ран­не­хри­сти­ан­ское искус­ство, имеет худо­же­ствен­ное осно­ва­ние в язы­че­ской архи­тек­туре Древ­ней Греции и Древ­него Рима, тогда как его сим­во­ли­че­ский исток лежит в обла­сти пре­да­ний иудей­ского народа. Пале­стин­ское искус­ство рубежа лето­ис­чис­ле­ния дало проч­ное соеди­не­ние двух этих пла­стов — тео­ре­ти­че­ского и пла­сти­че­ского. Это утвер­жде­ние дока­зы­ва­ется тем фактом, что элли­низм был прочно усвоен иудей­ским искус­ством при рестав­ра­ции Иеру­са­лим­ского храма Иродом Вели­ким, при стро­и­тель­стве сина­гог как до Р. Х., так и после. О тео­ре­ти­че­ской основе, кото­рую предо­став­ляло вет­хо­за­вет­ное искус­ство, ска­зано уже доста­точно. В каче­стве при­мера пла­сти­че­ского раз­ви­тия можно упо­мя­нуть, напри­мер, о рекон­струк­ции алтаря гре­че­ского храма Геры Акрей­ской в Пера­хоре (Perachora, V век до Р. Х.)43. С рели­ги­оз­ной и сим­во­ли­че­ской точки зрения данная архи­тек­тура не имеет ника­кого отно­ше­ния ни к иудей­скому миру, ни тем более к хри­сти­ан­скому, но нельзя не заме­тить, что хри­сти­ан­ские алтар­ные пре­грады начи­ная с VI века по Р. Х. имеют много общего с архи­тек­ту­рой подоб­ного рода.

Данную часть работы, посвя­щён­ную вет­хо­за­вет­ным про­то­ти­пам алтар­ной пре­грады, можно завер­шить глав­ными выво­дами: архи­тек­тура Скинии и Иеру­са­лим­ского храма дали основу для даль­ней­шего раз­ви­тия искус­ства в виде кон­струк­ции пре­грады из четы­рёх колонн с при­креп­лён­ной к ним заве­сой (Скиния) и с дверью в цен­траль­ной части (Иеру­са­лим­ский храм). Солея хри­сти­ан­ских храмов так же под­ни­ма­ется над наосом, как и давир Вет­хо­за­вет­ного храма над свя­ти­ли­щем. Если число опор в пре­граде и деко­ра­ция завесы в тече­ние веков посто­янно видо­из­ме­ня­лись (каждая эпоха созда­вала своё соб­ствен­ное, инди­ви­ду­аль­ное про­из­ве­де­ние, сохра­няя лишь основ­ную кон­струк­цию), то вет­хо­за­вет­ный вход в виде кес­со­ни­ро­ван­ной двери в этом кон­тек­сте более ста­ти­чен. С тече­нием вре­мени менялся только набор ико­но­гра­фи­че­ских изоб­ра­же­ний на створ­ках Цар­ских врат. В целом архи­тек­тура пре­грады ран­не­хри­сти­ан­ского вре­мени являет собой про­ти­во­по­лож­ность вет­хо­за­вет­ной, заим­ствуя из биб­лей­ских пред­пи­са­ний лишь фак­ти­че­ское и сим­во­ли­че­ское осно­ва­ние: вместо того чтобы скры­вать Святая Святых храма, пре­града первых храмов, напро­тив, откры­вает алтарь и про­ис­хо­дя­щую в нём литур­гию для всех веру­ю­щих. Её фор­ми­ро­ва­ние про­хо­дит под вли­я­нием других леген­дар­ных, уже ново­за­вет­ных памят­ни­ков: храма Гроба Гос­подня и Виф­ле­ем­ской бази­лики, но это тема сле­ду­ю­щего иссле­до­ва­ния.

Алтар­ная пре­града в ново­за­вет­ной хра­мо­вой архи­тек­туре

На святых местах Иеру­са­лима, Еле­он­ской горы, Виф­ле­ема, Иери­хона… сло­жи­лись пер­во­на­чаль­ные формы алтаря, его пре­грады, жерт­вен­ника.
Н. П. Конда­ков44

На вопрос, когда и где появи­лась алтар­ная пре­града, не может быть точ­ного ответа. Есть только гипо­тезы. Одно из первых упо­ми­на­ний, на кото­рое часто ссы­ла­ются не только иссле­до­ва­тели, но и Отцы Церкви, нахо­дим в книге “Цер­ков­ная исто­рия” Евсе­вия Кеса­рий­ского (IV века), кото­рый вос­хва­ляет архи­епи­скопа Пав­лина и опи­сы­вает недавно постро­ен­ный им храм в Тире (314 год): “Завер­шив постройку храма, он укра­сил его воз­вы­шен­ными пре­сто­лами в честь пред­сто­я­те­лей и, кроме того, сиде­ни­ями, рас­по­ло­жен­ными в строй­ном порядке по всему храму, а посре­дине поста­вил святая святых — жерт­вен­ник. Чтобы это свя­ти­лище не для всех было доступно, он огра­дил его дере­вян­ной решёт­кой, искусно и тонко сра­бо­тан­ной, при­во­дя­щей в удив­ле­ние созер­ца­ю­щих”45. В “Житии Васи­лия Вели­кого” также нахо­дим очень ёмкое и поэ­тич­ное опи­са­ние появ­ле­ния алтар­ной пре­грады. При­ве­дём здесь этот крат­кий, но важный отры­вок.

«Васи­лий Вели­кий принял кре­ще­ние уже взрос­лым, купе­лью ему послу­жил свя­щен­ный Иордан, где кре­стился Гос­подь Иисус Хри­стос. Перед кре­ще­нием блес­нула молния и из неё выле­тел голубь, опу­стился и вско­лых­нул воду. В память этого чуда над Пре­сто­лом того храма, где Васи­лий служил уже епи­ско­пом, висел сереб­ря­ный голубь, сде­лан­ный для Свя­ти­теля одним юве­ли­ром.

Васи­лий всегда пла­менно молился в храме, и за это Гос­подь посы­лал ему чудо: во время пре­ло­же­ния Святых Даров голубь тре­пе­тал кры­льями, как живой. Одна­жды свя­ти­тель Васи­лий про­из­нёс слова: “И сотвори убо хлеб сей…” и заме­тил, что голубь остался непо­дви­жен. Сму­тился Свя­ти­тель и стал молить Бога открыть при­чину Своей неми­ло­сти. Перед пре­сто­лом стояли диа­коны, чтобы отго­нять от Святых Даров насе­ко­мых, кото­рых так много на Востоке, и видит свя­ти­тель Васи­лий, что один из диа­ко­нов засмот­релся на кра­си­вое жен­ское лицо. Воз­го­релся рев­но­стью о славе Божией пла­мен­ный Васи­лий, изгнал диа­кона, отстра­няя его от службы, и после этого Бог опять явил Своё чудо. С этого вре­мени и ввёл свя­ти­тель Васи­лий ико­но­стас, чтобы не раз­вле­ка­лись свя­щен­но­слу­жи­тели во время молитвы»46. Таким обра­зом, мы видим, что Евсе­вий и автор жития свя­ти­теля Васи­лия только допол­няют друг друга: первый ука­зы­вает на форму и мате­риал пре­грады, второй — на при­чину её появ­ле­ния.

На вопрос о том, что такое ико­но­стас, свя­ти­тель Герман, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский (VII век), даёт такой ответ: “бруски в решёт­ках (киониа), отде­ля­ю­щих алтарь (вима) от про­чего храма, озна­чают храм вне алтаря и вхож­де­ние людей моля­щихся. Алтарь есть внут­рен­няя часть храма и святая святых, доступ­ное одним только иереям и сослу­жа­щим с ними. И далее, пере­го­родки или решётки (кан­келла) озна­чают место молитвы, где стоит вхо­дя­щий народ; алтарь же, как святая святых, досту­пен одним только иереям. Так в храме Свя­того Гроба Гос­подня были медные решётки, за кото­рые никому не поз­во­лено было вхо­дить, хотя и нужно было”47. В начале своей речи Свя­ти­тель опи­сы­вает низкую алтар­ную пре­граду, состо­я­щую только лишь из ряда плит, кото­рые опи­ра­ются на бруски. Пре­грады подоб­ного типа, состо­я­щие только лишь из одного низ­кого пара­пета, хотя уже и хорошо орга­ни­зо­ван­ного, появи­лись в IV веке и в столь лако­нич­ном виде суще­ство­вали лишь корот­кое время. Архи­тек­тура алтар­ных пре­град стре­ми­тельно раз­ви­ва­лась и к VI веку пре­вра­ти­лась уже в свое­об­раз­ные про­стран­ствен­ные “пор­тики”. Низкие пара­петы известны в несколь­ких рекон­струк­циях. Орлан­дос, напри­мер, рекон­стру­и­ро­вал пре­граду бази­лики IV века в Лок­риде48 таким обра­зом: четыре плиты, под­дер­жи­ва­е­мые шестью стол­би­ками, обра­зуют пря­мо­уголь­ный выступ, закры­ва­ю­щий цен­траль­ную апсиду. Более инте­рес­ной и раз­ви­той мы нахо­дим рекон­струк­цию пре­грады бази­лики V века Петра и Павла в Герасе, выпол­нен­ную Дж. В. Крау­фут49. Обще­из­вестна пре­града Софии Кон­стан­ти­но­поль­ской. Таким обра­зом, мы видим, что алтар­ные пре­грады ран­него пери­ода хри­сти­ан­ского искус­ства тяго­тели к двум основ­ным типам. Во-первых, к низкой, откры­той кон­струк­ции, кото­рая остав­ляла види­мой боль­шую часть службы, про­ис­хо­дя­щей в алтаре. Во-вторых, к объ­ём­ной, то есть пре­града стре­ми­лась охва­тить неко­то­рую часть наоса, а не просто ого­ро­дить алтар­ную часть храма прямым пара­пе­том. Если попы­таться объ­яс­нить обе эти тен­ден­ции с точки зрения хра­мо­вой архи­тек­туры, то прежде всего стоит упо­мя­нуть о двух самых рас­про­стра­нён­ных в IV веке её формах: ротонды и бази­лики. И тот, и другой виды имели свои корни и свои тра­ди­ции, но здесь важно осо­знать, что в каждом храме было особое место алтаря, кото­рое тре­бо­вало опре­де­лён­ной орга­ни­за­ции. В цен­три­че­ских построй­ках алтарь нахо­дился соот­вет­ственно в центре, неза­ви­симо от стен храма. В бази­ли­ках — со сто­роны, про­ти­во­по­лож­ной входу, ого­ра­жи­вая эту часть храма прямой пере­го­род­кой. Пале­стин­ская архи­тек­тура IV века, появив­ша­яся под патро­на­том Кон­стан­тина Вели­кого, стре­мится к такому кон­струк­тив­ному реше­нию, кото­рое объ­еди­нило бы обе формы: ротон­даль­ную и бази­ли­каль­ную. В кон­тек­сте этой же тен­ден­ции раз­ви­ва­ется и форма алтар­ной пре­грады. Наи­бо­лее пока­за­тельна в этом смысле архи­тек­тура храма Гроба Гос­подня (IV в.) и Виф­ле­ем­ской бази­лики (IVVI вв.).

Воз­вра­ща­ясь к речи свя­ти­теля Гер­мана, отме­тим, что для объ­яс­не­ния формы алтар­ной пре­грады, дока­зы­вая её необ­хо­ди­мость, он при­во­дит в пример архи­тек­туру Гроба Гос­подня. Свя­ти­тель Софро­ний, пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский (VII век), соста­вив­ший Ком­мен­та­рии для Литур­гии, также, говоря об алтар­ной пре­граде, срав­ни­вает её балю­страду с решёт­ками, окру­жав­шими Куву­к­лию50. Оче­видно, что для обоих авто­ров упо­ми­на­ние о храме, постро­ен­ном Кон­стан­ти­ном Вели­ким в 335 г., обла­дало очень веской зна­чи­мо­стью. Для бого­слов­ского тол­ко­ва­ния смысла алтар­ной пре­грады Гроб Гос­по­день как цен­траль­ная хри­сти­ан­ская свя­тыня имеет огром­ное сим­во­ли­че­ское зна­че­ние. Но, как сле­дует из выше­при­ве­дён­ных аргу­мен­тов, храм Вос­кре­се­ния являлся и с точки зрения своего архи­тек­тур­ного раз­ви­тия весьма при­тя­га­тель­ным образ­цом для под­ра­жа­ния.

1. Архи­тек­тура храма Гроба Гос­подня IV в. Раз­лич­ные виды алтар­ной пре­грады. Канон для после­ду­ю­щего раз­ви­тия её архи­тек­туры

Актив­ные архео­ло­ги­че­ски рас­копки, про­ве­дён­ные в храме Вос­кре­се­ния после его рестав­ра­ции в 1960‑х гг. и про­дол­жа­ю­щи­еся до сих пор51, поз­во­лили соста­вить доста­точно точную его рекон­струк­цию.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Деталь антаб­ле­мента сина­гоги в Капер­на­уме (III в. по Р. Х.) с изоб­ра­же­нием Скинии

Храм Вос­кре­се­ния состоял из 4‑х частей: 1. Ротонда, окру­жа­ю­щая Гроб­ницу; 2.“Три­пор­тик”, или внут­рен­ний двор, в юго-восточ­ной части кото­рого рас­по­ла­га­лась Гол­гофа; 3. “Мар­тирион”, то есть бази­ли­каль­ная цер­ковь; 4. Атриум, глав­ный откры­тый двор. Вход в храм рас­по­ла­гался с восточ­ной сто­роны, при­мы­кав­шей к глав­ной улице города Кардо Мак­си­мус. Рас­по­ло­жен­ная по прямой оси восток-запад, постройка по замыслу должна была объ­еди­нить две глав­ные свя­тыни: Пещеру, про­стран­ство вокруг кото­рой выров­няли, срыв каме­ни­стый слой почвы и выде­лив её как отдельно сто­я­щую эди­кулу, и Гол­гофу, верх­няя часть кото­рой пред­став­ляла собой про­стую каме­ни­стую породу; её при­род­ная поверх­ность наме­ренно не обра­ба­ты­ва­лась. Таким обра­зом, весь храм в целом делился на две части, каждая из кото­рой ори­ен­ти­ро­ва­лась на одну из двух свя­тынь.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

План храма Гроба Гос­подня (IV век)

1. Ротонда и Три­пор­тик обра­зо­вы­вали единую, хотя и весьма необыч­ную постройку. Ротонда пред­став­ляла собой геми­сфе­рий, крыша кото­рого могла быть откры­той52. Но если судить по изоб­ра­же­ниям храма Вос­кре­се­ния на моза­ич­ной карте в Мадабе (Иор­дания, V век), на моза­ике Святой Пуден­ци­аны (Рим, V век), в сцене “Жёны у Гроба” в моза­ике верх­него яруса бази­лики Сант Апол­ли­на­рио Нуово (Равенна, VI век), на пла­стин­ках из сло­но­вой кости также со сценой “Жёны у Гроба” (Munchen, Bayerisches Nationalmuseum, 400 г.; Milan, 400 г.), Ротонда имела замкну­тое куполь­ное пере­кры­тие. В плане она обра­зо­вы­вала полу­круг стен с тремя апси­дами со всех сторон света, кроме восточ­ной (аналог три­конха), внутри кото­рого нахо­дился мень­ший по ради­усу, прак­ти­че­ски замы­ка­ю­щийся круг из 12 колонн. Гроб­ница нахо­ди­лась не точно в центре геми­сфе­рия, а была чуть сдви­нута к западу, “на пере­се­че­ние осей, про­хо­дя­щих через три апсиды”. Совре­мен­ная архи­тек­тура храма Гроба Гос­подня, вырос­шая на месте фун­да­мен­тов IV века, повто­ряет это устро­е­ние. С восточ­ной сто­роны к Ротонде при­мы­кал откры­тый пря­мо­уголь­ный двор, с трёх сторон окру­жён­ный колон­на­дой (отсю­да и его назва­ние — Три­пор­тик). Пол его был выло­жен отпо­ли­ро­ван­ными камен­ными квад­рами, неко­то­рые из кото­рых были най­дены в про­цессе архео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок. На месте соеди­не­ния двух архи­тек­тур­ных форм была выстро­ена стена (46 м) с четырьмя вхо­дами по бокам. По сути, эта пере­го­родка более раз­де­ляла Ротонду и Три­пор­тик, чем соеди­няла их. Но вни­ма­тель­ное изу­че­ние плана при­во­дит к выводу о том, что она явля­лась лишь частью тран­септа (ширина 8 м), кото­рый при­мы­кал к Ротонде. Пря­мо­уголь­ник вли­вался в кон­струк­цию Ротонды, скры­вая в ней свою запад­ную грань и захва­ты­вая часть её колонн внутрь своей пло­щади. В про­стран­ство Три­пор­тика тран­септ откры­вался восточ­ной (внеш­ней) гранью. Парал­лель­ная — запад­ная — сто­рона тран­септа соеди­няла концы север­ной и южной апсид внутри Ротонды. Вдоль неё, по данным послед­них архео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок, про­хо­дило осно­ва­ние алтар­ной пре­грады. Соб­ственно, был найден камен­ный сти­ло­бат, на кото­ром, судя по опи­са­ниям палом­ни­ков, стояли решётки из дерева или бронзы.

2. Мар­ти­рион — пяти­неф­ная бази­лика (длина — 58 м, ширина — 38,5 — 40 м), сори­ен­ти­ро­ван­ная на запад, с восточ­ной сто­роны к ней при­мы­кал внеш­ний атриум. Цен­траль­ный неф, вдвое пре­вы­ша­ю­щий по ширине каждый из боко­вых, увен­чи­вался на западе алтар­ной частью в виде полу­круга. Её остатки были обна­ру­жены в 1970 году под полом гре­че­ского Кафо­ли­кона. По внут­рен­нему пери­метру, так же как и в Ротонде, рас­по­ла­гался ряд из 12 колонн. Сам алтарь был как бы утоп­лен в толще стены, с север­ной и южной сторон к нему при­мы­кали боко­вые пря­мо­уголь­ные ком­наты (пас­тофо­рии), через кото­рые про­ле­гал проход во внут­рен­ний атриум. Все три поме­ще­ния упи­ра­лись с запад­ной сто­роны в прямую стену, внеш­няя часть кото­рой явля­лась одно­вре­менно и стеной Три­пор­тика. Южный пас­тофо­рий нахо­дился на месте Гол­гофы и выгля­дел как неболь­шой откры­тый дворик. Сама скала Гол­гофы под­ни­ма­лась над уров­нем камен­ного пола и была окру­жена кругом из низкой резной решетки.

Таким обра­зом, в храме Гроба Гос­подня суще­ство­вало два типа алтар­ной пре­грады. 1. Круг­лая форма: Куву­к­лия, охра­няв­шая Гроб­ницу, и решётка вокруг Гол­гофы. 2. Прямая (линей­ная) форма: барьер Ротонды и алтар­ная пре­града Мар­ти­ри­она (если она суще­ство­вала, что сле­дует лишь из воз­мож­ной ана­ло­гии с устрой­ством Ротонды).

Куву­к­лию отли­чает то, что её устрой­ство было объ­ём­ным, высо­ким и пред­став­ляло по сути само­сто­я­тель­ное, хотя и неболь­шое архи­тек­тур­ное соору­же­ние. Для её рекон­струк­ции можно исполь­зо­вать несколько источ­ни­ков. Но прежде всего сле­дует разъ­яс­нить худо­же­ствен­ный замы­сел, по кото­рому архи­тек­тур­ная обо­лочка должна была только оформ­лять есте­ствен­ный вид Пещеры. Перед нача­лом стро­и­тель­ства Храма она пред­став­ляла собой погре­баль­ную ком­нату тра­ди­ци­он­ного иудей­ского захо­ро­не­ния, выруб­лен­ную в толще скалы. Ко входу вели сту­пеньки перед­ней ком­наты. Внутри Пещеры вдоль север­ной стены нахо­ди­лось углуб­ле­ние — арко­со­лий, или коким, куда и поме­ща­лось тело усоп­шего. При стро­и­тель­стве Храма вся лишняя камен­ная порода вокруг неболь­шой камеры вместе с пред­две­рием была сто­чена, так что на ровной поверх­но­сти появи­лась эди­кула круг­лой формы, повто­ряв­шая внут­рен­ние очер­та­ния Пещеры, но уже с внеш­ней сто­роны. Пётр Диакон, палом­ник IV века, даёт такое опи­са­ние Гроб­ницы: “из камня иссе­чена круг­лая Гроб­ница Гос­подня, верх кото­рой чело­век сто­я­щий внутри неё может достать рукою; вход в неё с востока и тут при­ва­лен боль­шой Камень”53.

Пред­по­ло­же­ния о том, каким был вид Гроб­ницы сна­ружи, мы можем стро­ить на основе изоб­ра­же­ния Гроб­ницы в сценах “Жёны у Гроба” на ампу­лах Монцы и Боббио (Monza и Bob­bio, Пале­стина, VII в.). Если верить тому, что оно, по словам Н. П. Конда­кова, “имеет вполне реа­ли­сти­че­ский харак­тер”, то колонны имели вид свое­об­раз­ной спи­рали из закру­чен­ных кане­люр и под­дер­жи­вали неболь­шой полу­круг­лый шатёр. Отме­тим, что ампулы из Монцы уже при­вле­ка­лись к вопросу изу­че­ния алтар­ной пре­грады И. Шали­ной, но иссле­до­ва­тель­ница отме­тила только ту осо­бен­ность, кото­рая сбли­жает изоб­ра­же­ние Куву­к­лии и изоб­ра­же­ние Арки Торы: четы­рёх­ко­лон­ный портик54. Но как раз эта оче­вид­ная ком­по­зи­ци­он­ная ана­ло­гия несколько насто­ра­жи­вает. Если вет­хо­за­вет­ное по сути своей изоб­ра­же­ние появи­лось уже в эпоху элли­низма, под непо­сред­ствен­ным его сти­ли­сти­че­ским вли­я­нием и весьма неточ­ной ана­ло­гией с леген­дар­ным ори­ги­на­лом, то насколько тогда изоб­ра­же­ние Гроб­ницы в сценах “Жёны у Гроба” как изоб­ра­зи­тель­ный про­то­тип Скинии сле­до­вало реаль­ному архи­тек­тур­ному соору­же­нию — Куву­к­лии? Но крат­кое сви­де­тель­ство Евсе­вия дока­зы­вает реа­ли­сти­че­скую точ­ность изоб­ра­же­ния на ампу­лах: “Эту пещеру как главу всего хри­сто­лю­би­вей­шая щед­рость васи­левса напе­рёд одела отлич­ными колон­нами и мно­го­чис­лен­ными укра­ше­ни­ями”55. То есть вокруг Гроба дей­стви­тельно была выстро­ена колон­нада, кото­рая “одела” Куву­к­лию замы­ка­ю­щимся коль­цом по всему пери­метру.

Не про­ти­во­ре­чит, хотя и не вносит прин­ци­пи­ально новых све­де­ний наблю­де­ние диа­кона Петра: “Сна­ружи же до вер­шины всё покрыто мра­мо­ром. Вер­хушка же купола, укра­шен­ная золо­том, имеет на себе золо­той крест <…> Цвет этой Гроб­ницы и Гроба пред­став­ля­ется белым с крас­но­ва­тым”56. То есть колон­нада несла крышу в виде лёг­кого шатра или полу­ку­пола, увен­чан­ную Кре­стом. Говоря о цвете камня, диакон Пётр ука­зы­вает на особую извест­ня­ко­вую породу, кото­рая добы­ва­ется в запад­ных окрест­но­стях Иеру­са­лима и при тща­тель­ной поли­ровке при­об­ре­тает вид твёр­дого камня, похо­жего на мрамор. Таким обра­зом, мы нахо­дим дока­за­тель­ство того, что все эле­менты внеш­него декора Гроб­ницы были сде­ланы не из живой скалы, в кото­рой была выдолб­лена сама пещера, но пред­став­ляли собой отдель­ное соору­же­ние из редкой кра­си­вой породы. Каме­но­ломня, кото­рая неко­гда нахо­ди­лась на месте Гроба Гос­подня, давала иной и не очень высо­ко­ка­че­ствен­ный камень, неудоб­ный для дета­ли­зи­ро­ван­ной обра­ботки — какули или миззи; он имел серый отте­нок. Анто­нин из Пла­цен­дии гово­рит о том, что “ка­мень, кото­рым был заграж­дён Гроб, стоит при входе в него; цвет тот же, как у скалы, он выруб­лен из скалы Гол­гофы”57. То есть есте­ствен­ный цвет пещеры и камня должны были быть серого оттенка и отли­чаться от окру­жав­шей его белой с крас­ными про­жил­ками колон­нады.

Гре­че­ский учёный начала XX века Г. А. Соти­риу в работе, посвя­щён­ной алтар­ным пре­гра­дам ран­не­ви­зан­тий­ского вре­мени, пишет о том что “высо­кие колонны в пре­граде глав­ной вимы были в упо­треб­ле­нии уже во вре­мена Кон­стан­тина Вели­кого. Сам импе­ра­тор сви­де­тель­ствует о том, что пода­рил колонны для духо­вен­ства бази­лики Свя­того Петра в Риме. Так же опи­саны колонны в храме Гроба Гос­подня, Свя­того Сте­фана в Газе, Свя­того Павла в Риме и т. д.”58. Если для точной архео­ло­ги­че­ской рекон­струк­ции Куву­к­лии необ­хо­димы хотя бы незна­чи­тель­ные находки, то вос­со­здать её реаль­ный облик дей­стви­тельно невоз­можно. Но Гроб Гос­по­день прак­ти­че­ски сразу после своего появ­ле­ния вошёл в изоб­ра­зи­тель­ную сим­во­лику хри­сти­ан­ского искус­ства, “ста­но­вясь сия­ю­щим обра­зом Града Божьего, зову­щего избран­ных своих”59. Помимо уже упо­мя­ну­тых ампул из Монца и Боббио в каче­стве изоб­ра­же­ний, дающих отно­си­тель­ное пред­став­ле­ние о реаль­ном облике Куву­к­лии, можно упо­мя­нуть Гроб Гос­по­день на сирий­ской моза­ике V века (Националь­ный музей в Копен­га­гене), на камен­ном рельефе VI — начала VII века (Визан­тий­ская кол­лек­ция Dumbarton Oaks в Вашинг­тоне)60, на моза­ике VI века в бази­лике Сант Апол­ли­на­рио Нуово в Равенне в сцене “Жёны у Гроба”. Изоб­ра­же­ния имеют ряд общих черт: портик из четы­рёх колонн со слож­ными капи­те­лями и про­стыми базами под­дер­жи­вает бал­да­хин. На сирий­ской моза­ике и на рельефе он имеет харак­тер­ную для восточ­ной школы кону­со­вид­ную форму, на визан­тий­ской моза­ике — полу­круг­лую. Цен­траль­ная часть акцен­ти­ру­ется раз­ными спо­со­бами: в одном случае это лам­пада, кото­рая, по пре­да­нию, была при­не­сена ко Гробу Жёнами-миро­но­си­цами; в другом — Крест. В равенн­ской моза­ике — тёмное отвер­стие входа с высту­па­ю­щей из него плитой. Нельзя не заме­тить, что архи­тек­тур­ный фон мозаик в ротонде Свя­того Геор­гия в Фес­са­ло­ни­ках (V в.) во многом повто­ряет при­ня­тую для изоб­ра­же­ния Гроба Гос­подня схему, что ясно дока­зы­вает суще­ство­ва­ние еди­ного для всех про­то­типа. Мно­гие иссле­до­ва­тели обра­щали вни­ма­ние на данное изоб­ра­же­ние. Д. В. Айна­лов писал о том, что данное искус­ство про­дол­жает тра­ди­цию пом­пе­ян­ского архи­тек­тур­ного стиля. Но здесь он “пере­стает быть архи­тек­тур­ным пей­за­жем”, а создаёт осле­пи­тель­ный, мисти­че­ский мир Небес­ной Церкви61.

Осо­бого вни­ма­ния заслу­жи­вает деталь моза­ики со свя­тыми Они­си­фо­ром и Пор­фи­рием. В центре двухъ­ярус­ной постройки поме­ща­ется ниша-апсида, оформ­лен­ная в виде рако­вины. В восточ­ном искус­стве этот мотив часто исполь­зу­ется для декора наи­бо­лее сакраль­ных мест храма (напри­мер, в нише для Торы в сина­гоге Дура-Евро­пус (Сирия) или рельеф с изоб­ра­же­нием Ков­чега Завета в Капер­на­ум­ской сина­гоге (Нижняя Гали­лея) и другие). В нише поме­ща­ется круг­лая постройка, постав­лен­ная на невы­со­кий цоколь. Её архи­тек­тура весьма проста: четыре изящ­ные колонны с капи­те­лями ком­по­зит­ного ордена с закру­чен­ными кане­лю­рами (восточ­ный эле­мент) под­дер­жи­вают бал­да­хин. Он доста­точно мону­мен­та­лен по своим про­пор­циям: его гра­нё­ное в плане и вытя­ну­тое в высоту осно­ва­ние деко­ри­ро­вано пере­се­ка­ю­щи­мися пря­мыми лини­ями, обра­зу­ю­щими сетку ромбов; по сере­дине про­хо­дит гори­зон­таль­ная линия с повто­ря­ю­щимся моти­вом вось­ми­ле­пест­ко­вой розетки. Несмотря на серьёз­ные повре­жде­ния моза­ич­ной поверх­но­сти, кото­рые уни­что­жили всю цен­траль­ную часть изоб­ра­же­ния, по неболь­шим остат­кам гео­мет­ри­че­ского орна­мента в левой нижней части киво­рия можно пред­по­ло­жить, что его окру­жал ряд брон­зо­вых плит — так наз. кан­келлы.

Многие иссле­до­ва­тели, не обра­щая глу­бо­кого вни­ма­ния на архи­тек­тур­ный фон, видели в нём исклю­чи­тельно черты фан­та­стич­но­сти62. Но, как писал М. Ростов­цев, “я вообще не очень хорошо пони­маю термин — фан­та­стич­ность”63, любая фан­та­зия не может рож­даться на пустом месте; так же и архи­тек­тура этого неболь­шого соору­же­ния имеет реаль­ный про­то­тип. Осо­бого вни­ма­ния заслу­жи­вает боль­шое коли­че­ство восточ­ных эле­мен­тов во всей ком­по­зи­ции. Если вспом­нить, что архи­тек­тор Гроба Гос­подня был сирий­цем по про­ис­хож­де­нию (его имя — Зино­вий), то гипо­теза о наи­бо­лее близ­ком соот­вет­ствии дан­ного изоб­ра­же­ния с архи­тек­ту­рой Куву­к­лии вполне обос­но­вана.

Осо­бого вни­ма­ния заслу­жи­вают пере­го­родки между колон­нами Куву­к­лии, кото­рые на моза­ике ока­за­лись прак­ти­че­ски пол­но­стью уни­что­жены. Прежде всего необ­хо­димо разо­браться в тер­ми­но­ло­гии. В про­ме­жут­ках между колон­нами, по опи­са­нию Анто­нина, были уста­нов­лены решётки “из серебра и золота, в окруж­но­сти вся золо­тая”. Латин­ское слово transvolatile, кото­рым он обо­зна­чает данный вид решётки, по мнению Н. П. Конда­ко­ва, сле­дует пони­мать как “решёт­ча­тое покры­тие Гроба Гос­подня (тре­льяж) или прямо высо­кую решётку, шедшую вокруг Гроба”. Если обра­тить вни­ма­ние на зна­че­ние слова volatile — измен­чи­вый, неуло­ви­мый, и trans — частица, кото­рая ука­зы­вает на изме­не­ние формы, то можно пред­по­ло­жить, что Пётр таким обра­зом ука­зы­вает на пере­нос­ное, съём­ное устрой­ство решё­ток вокруг Гроба64.

В другом зна­ме­ни­том палом­ни­че­стве Силь­вии (или Этерии) нахо­дим упо­ми­на­ние о пре­граде перед Куву­к­лией: “А затем при­хо­дит епи­скоп с клиром и тотчас входит в пещеру, и там внутри пре­грады <…> читает молитву за всех”65. Далее она гово­рит о том, что “народ соби­ра­ется в откры­том месте между Кре­стом и Ана­ста­си­сом, в таком коли­че­стве, что нет воз­мож­но­сти открыть решётку”66. В обоих слу­чаях для обо­зна­че­ния решётки упо­треб­ля­ется латин­ское слово c_ftnrefellos, кото­рое напря­мую про­изо­шло от гре­че­ского — kagkљlla или kigkl…dej. “По объ­яс­не­нию Свиды, это то же, что и dikl…dej и озна­чает соб­ственно двух­створ­ча­тую дверь, в упо­треб­ле­нии же так назы­ва­лись в кан­це­ля­риях при­сут­ствен­ных мест решётки, кото­рыми ого­ра­жи­ва­лись поме­ще­ния для архи­вов с делами и для писцов”67. В Вуль­гате термин c_ftnrefellos, по наблю­де­нию Л. Дрей­ера, встре­ча­ется трижды и обо­зна­чает при этом разные архи­тек­тур­ные эле­менты. 1. Охозия же упал через решетку с гор­ницы своей (4Цар.1:2). По восточ­ному обычаю плос­кая кровля ограж­да­лась на случай паде­ния пери­лами или бруст­ве­ром (евр.саваха)68. 2. Вот, одна­жды смот­рел я в окно дома моего, сквозь решетку (евр. эшнв)мою (Притч.7:6). 3. Друг мой похож на серну или на моло­дого оленя. Вот, он стоит у нас за стеною, загля­ды­вает в окно, мель­кает сквозь решетку (евр. харак) (Песн.2:9). Подоб­ного рода решётки известны и в архи­тек­туре Храма Соло­мона, где “окна были глухо-решёт­ча­тыми, служа не столько для осве­ще­ния храма, сколько для вен­ти­ля­ции”. Из этого наблю­де­ния сле­дует, что для изго­тов­ле­ния пара­пе­тов могли исполь­зо­ваться разные архи­тек­тур­ные эле­менты, извест­ные в искус­стве пред­ше­ству­ю­щих эпох.

О реаль­ном облике кан­келл можно судить по изоб­ра­же­ниям Гроба на уже упо­мя­ну­тых в связи с Куву­к­лией памят­ни­ках. На сирий­ской моза­ике (Наци­о­наль­ный музей в Копен­га­гене, VVI вв.) — это сквоз­ной узор из повто­ря­ю­ще­гося мотива полу­круга; на фес­са­ло­ни­кий­ской моза­ике ротонды Свя­того Геор­гия и ампу­лах из Монца и Боббио — пере­се­ка­ю­щи­еся под острым углом линии и т. д. В любом случае пара­петы пред­став­ляли собой метал­ли­че­ские плиты, укра­шен­ные про­стым гео­мет­ри­че­ским орна­мен­том, не име­ю­щим слож­ного сим­во­ли­че­ского зна­че­ния, и явля­лись одним из первых, ещё не очень раз­ви­тых образ­цов деко­ра­ции алтар­ной пре­грады.

Гол­гофа также была окру­жена решёт­кой, кото­рая отли­ча­лась от той, что нахо­ди­лась у Гроба, более низкой формой со стол­би­ками, не пре­вы­шав­шими высоту самой пре­грады: “Есть там боль­шой атриум и там холм Лоб­ного места <…> И в окруж­но­сти горы сереб­ря­ные балю­страды <…> Оно имеет сереб­ря­ное устье, где был постав­лен Крест Гос­по­день, и самый Крест весь укра­шен золо­том и кам­нями, и над ним небо (свод) золо­тое, и отго­ро­жено решёт­кою”. Счи­та­ется, что именно здесь свя­ти­тель Кирилл Иеру­са­лим­ский про­из­нёс свои зна­ме­ни­тые “Поуче­ния огла­си­тель­ные и тай­но­вод­ствен­ные”, так как он неод­но­кратно ука­зы­вает на Крест как живое сви­де­тель­ство своих слов. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели пола­гают, что моза­ика Святой Пуден­ци­аны изоб­ра­жает этот широ­кий откры­тый дворик. Над архи­тек­тур­ным фоном моза­ики в виде асим­мет­рич­ной экседры воз­вы­ша­ется инкру­сти­ро­ван­ный Крест. Он опи­ра­ется на скалу и при­бли­зи­тельно соот­вет­ствует опи­са­нию того Креста, что был пода­рен Евдо­кией во время её посе­ще­ния Иеру­са­лима: “золо­той Крест с каме­ньями для ора­то­рия на Лобном месте <…> взамен более про­стого”.

Архи­тек­тура Гроба Гос­подня дей­стви­тельно гран­ди­озна для своего вре­мени. Соб­ственно, в IV в. Иеру­са­лим был не только рели­ги­оз­ным, но и куль­тур­ным цен­тром Рим­ской импе­рии. Его архи­тек­тура носит не про­вин­ци­аль­ный харак­тер (как, напри­мер, пале­стин­ская архи­тек­тура Юсти­ни­ана), а пере­до­вой. Она выра­жает слож­ность эпохи, её поис­ко­вый, экс­пе­ри­мен­таль­ный харак­тер. Ста­ви­лись и реша­лись слож­ные вопросы и задачи: одни назрели в обла­сти архи­тек­туры, другие обу­слав­ли­ва­лись свя­щен­ной топо­гра­фией мест­но­сти. Хотя, конечно, можно гово­рить о том, что Гол­гофа, в отли­чие от Гроб­ницы, полу­чила менее эффект­ный облик с точки зрения деко­ра­тив­ного оформ­ле­ния и ока­за­лась сме­щён­ной отно­си­тельно центра, заняв таким обра­зом посред­ствен­ное поло­же­ние в архи­тек­тур­ном реше­нии. Сам храм, рас­по­ло­жен­ный даже не строго по одной оси, не состав­лял еди­ного, нераз­дель­ного и устрем­лён­ного целого. Но это не поме­шало храму Гроба Гос­подня стать эта­ло­ном твор­че­ского раз­ви­тия.

Для исто­рии раз­ви­тия алтар­ной пре­грады здесь содер­жится несколько важных откры­тий. Во-первых, в Гробе Гос­под­нем было два типа её гео­мет­ри­че­ского плана: в виде пря­мого отрезка, соеди­ня­ю­щего про­ти­во­по­лож­ные сто­роны апсиды, и в виде замы­ка­ю­ще­гося кольца колонн и плит, кото­рые охра­няли глав­ные свя­тыни храма. Рекон­струк­ция алтаря VI века Софии Кон­стан­ти­но­поль­ской пред­став­ляет собой слож­ное про­стран­ствен­ное реше­ние, при кото­ром барьер пре­грады высту­пает полу­кру­гом в наос. Её план как бы объ­еди­няет круг­лую форму и прямую — те, что в храме Гроба суще­ство­вали отдельно. Кон­стан­ти­но­поль­ская кон­струк­ция, соеди­нив­шая два разных типа, явля­ется прямым след­ствием раз­ви­тия хра­мо­вой архи­тек­туры, кото­рая соеди­нила купол и бази­лику. Во-вторых, здесь появи­лись сразу две наи­бо­лее харак­тер­ные формы пре­грады: низкий пара­пет (вокруг Гол­гофы, перед Куву­к­лией, в алтар­ной части бази­лики) и высо­кий колон­ча­тый “портик” (Куву­к­лия). Впо­след­ствии в архи­тек­туре эти эле­менты будут варьи­ро­ваться и каждый раз по-новому соче­таться. Также сле­дует обра­тить вни­ма­ние на ряд плит, кото­рые были сде­ланы из дра­го­цен­ных и полу­дра­го­цен­ных метал­лов: золота и серебра (Куву­к­лия, Гол­гофа), бронзы (пре­града в Ротонде). Хотя из раз­лич­ных спо­со­бов их деко­ра­ции гео­мет­ри­че­ский орна­мент из про­стых повто­ря­ю­щихся моти­вов был наи­бо­лее неза­мыс­ло­ва­тым, в храме Гроба Гос­подня его упо­треб­ле­ние не было хао­тич­ным или слу­чай­ным; напро­тив, декор был упо­ря­до­чен и осмыс­лен.

2. Архи­тек­тура Виф­ле­ем­ской бази­лики. Срав­не­ние устрой­ства алтаря в бази­ли­ках IV и VI вв. Вза­и­мо­связь и про­ти­во­ре­чие ново­за­вет­ной и вет­хо­за­вет­ной сим­во­лики

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Бази­лика Рож­де­ства Хри­стова в Виф­ле­еме (IVXIX вв.). Совре­мен­ный вид

Виф­ле­ем­ская бази­лика стро­ится прак­ти­че­ски одно­вре­менно с храмом Гроба Гос­подня (храм Гроба в 333 г. уже суще­ство­вал; Виф­ле­ем­ский был освя­щён 31 мая 339 г.). В её архи­тек­туре решался тот же вопрос, что и при стро­и­тель­стве храма Гроба Гос­подня: соеди­не­ние сфе­ри­че­ской формы (в данном случае это окта­гон) и бази­ли­каль­ной, но здесь они ока­за­лись более сли­тыми в единое целое. Совре­мен­ный облик храма — резуль­тат рестав­ра­ции, пред­при­ня­той во вре­мена Юсти­ни­ана. Хотя постройка VI в. повто­ряет очер­та­ния пред­ше­ству­ю­щей эпохи, но именно алтар­ная часть пре­тер­пела наи­боль­шие изме­не­ния. Скорее всего эти изме­не­ния были не только резуль­та­том раз­ви­тия архи­тек­туры за тот про­ме­жу­ток вре­мени, кото­рый раз­де­лял обе постройки, но имели и прин­ци­пи­аль­ное зна­че­ние. Здесь кро­ется очень важный для сим­во­лики алтар­ной пре­грады твор­че­ский замы­сел, свя­зы­ва­ю­щий Виф­ле­ем­скую бази­лику и Иеру­са­лим­ский храм.

Ветхозаветные прототипы алтарной преграды византийских храмов

Планы Виф­ле­ем­ской бази­лики (внизу – IV век, сверху – VI век)

Прежде всего необ­хо­димо выяс­нить, как выгля­дел алтарь Виф­ле­ем­ской бази­лики изна­чально, до рестав­ра­ции VI в.

Бази­лика IV века состо­яла из трёх частей: атри­ума, бази­лики (квад­рат­ной формы) и алтар­ной части в виде окта­го­наль­ной часовни. Окта­гон (7,9 м — длина каждой сто­роны по внеш­нему пери­метру) рас­по­ла­гался прямо над пеще­рой Рож­де­ства. С бази­ли­кой его соеди­няли три входа, рас­по­ла­гав­ши­еся по одной прямой и оформ­лен­ные ана­ло­гично запад­ному фасаду храма. Цен­траль­ный вход, самый широ­кий (во всю длину запад­ной грани окта­гона), вёл из цен­траль­ного нефа по лест­нич­ному (двух­сту­пен­ча­тому) про­лёту непо­сред­ственно к Гроту, в то время как север­ный и южный входы, более узкие, откры­вали доступ в две сим­мет­рично рас­по­ло­жен­ные тре­уголь­ные ком­натки. “Гипо­те­нузы” их рав­но­сто­рон­них тре­уголь­ни­ков сов­па­дали с северо- и юго-запад­ными сто­ро­нами окта­гона.

Необ­хо­димо пояс­нить устрой­ство глав­ной свя­тыни храма, ради кото­рой он и был воз­ве­дён, то есть устрой­ство Грота, Пещеры Рож­де­ства. Внутри уже опи­сан­ного нами окта­гона, кото­рый при­мы­кал к бази­лике с востока, рас­по­ла­гался ещё один окта­гон, мень­ший по раз­меру (сто­рона 3,5 м)69. Он пред­став­лял собой сту­пен­ча­тую плат­форму, высота кото­рой скла­ды­ва­лась из трёх уров­ней. Две верх­ние сту­пени были равны по ширине (за ширину здесь при­ни­ма­ется рас­сто­я­ние от каждой вер­шины внеш­него окта­гона до вер­шины впи­сан­ного в него, мень­шего) и могли вме­стить на своей поверх­но­сти зна­чи­тель­ное коли­че­ство людей, в то время как самая нижняя сту­пенька — весьма узкая — имела скорее деко­ра­тив­ный харак­тер. В центре нахо­ди­лось боль­шое круг­лое отвер­стие (диа­метр 3,9 м)70, через кото­рое палом­ники могли загля­нуть в Пещеру. По пери­метру этой окруж­но­сти была уста­нов­лена пере­го­родка, предо­хра­няв­шая свя­тыню и палом­ни­ков от несчаст­ных слу­чаев и чрез­мер­ного любо­пыт­ства. Дж. В. Кра­у­фут пишет о том, что во время архео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок был найден фраг­мент этой пре­грады: она пред­став­ляла собой глад­кий, хорошо отшли­фо­ван­ный камень, искусно обра­бо­тан­ный для соеди­не­ния с сосед­ним блоком, без следов рельеф­ной или литей­ной обра­ботки. В. Харвей пред­по­ла­гает, что суще­ство­вал также некий “экран (точнее будет назвать его бал­да­хи­ном), веро­ятно, брон­зо­вый, кото­рый под­дер­жи­вался колон­ками, уста­нов­лен­ными в желоб­ках по внеш­ней сто­роне камен­ного изде­лия”. То есть круг­лое отвер­стие, помимо камен­ной пре­грады вдоль всего пери­метра, было укра­шено ещё брон­зо­вым киво­рием, веро­ятно, тонкой худо­же­ствен­ной работы. Прямо над ним архи­тек­тор воз­двиг кони­че­скую дере­вян­ную крышу с отвер­стием (oculus) посе­ре­дине. Таким обра­зом, внизу откры­ва­лась пещера, в кото­рой Хри­стос родился; наверху — небо, куда Хри­стос воз­нёсся. Полы вокруг сту­пен­ча­того воз­вы­ше­ния в центре алтаря до самых стен окта­гона были покрыты моза­и­ками.

Так выгля­дел алтарь Виф­ле­ем­ской бази­лики при Кон­стан­тине. Доступ в саму пещеру был запре­щён для боль­шин­ства палом­ни­ков, хотя был ли он вообще воз­мо­жен — даже для самых почёт­ных кли­ри­ков — вопрос даль­ней­ших архео­ло­ги­че­ских работ и науч­ных дис­кус­сий, так как до сих пор не выяс­нено, был ли спуск в пещеру в виде тун­неля или тот неболь­шой проход, что обна­ру­жен внутри северо-восточ­ной сто­роны окта­гона — более позд­нее допол­не­ние? Кра­у­фут счи­тает, что внутри пещеры не мог нахо­диться алтарь, и сам Грот был пред­на­зна­чен только для созер­ца­ния и покло­не­ния палом­ни­ков, но не для служб. С одной сто­роны, эти меры можно пони­мать просто как предо­сто­рож­ность: место Рож­де­ства было непри­частно к доброй палом­ни­че­ской тра­ди­ции “что-нибудь взять на память”. С другой же сто­роны, воз­ни­кает инте­рес­ная ситу­а­ция: тёмная под­зем­ная пещера, инте­рьер кото­рой можно раз­гля­деть только при туск­лом отблеске от брон­зо­вого бал­да­хина, и при этом совер­шенно недо­ступ­ная, таин­ствен­ная… Л. А. Беляев пишет о том, что это “первый извест­ный случай экс­по­ни­ро­ва­ния архео­ло­ги­че­ского объ­екта с помо­ста!”. Но, воз­можно, что подоб­ное устро­е­ние глав­ной свя­тыни храма Рож­де­ства было при­звано к более глу­бо­кой цели: напом­нить о другой постройке, инте­рьер кото­рой был также погру­жён в полу­мрак. Известно, что в Иеру­са­лим­ском храме были окна решет­ча­тые, глухие с отко­сами (3Цар.6:4), “служа не столько для осве­ще­ния храма, сколько для его вен­ти­ля­ции”71. Если в при­строй­ках, где пер­во­свя­щен­ники гото­ви­лись для служб и жерт­во­при­но­ше­ний, окна были доста­точно широки, то в Свя­ти­лище храма царил полу­мрак, а в Святая Святых — полная мгла. Двери из Свя­того в Святая Святых, где хра­нился Ковчег Завета, были всегда закрыты и запе­ча­таны золо­той цепью: и про­тя­нул золо­тые цепи пред дави­ром, и обло­жил его золо­том (3Цар 6:21). То есть давир, где нахо­дился Ковчег Завета со скри­жа­лями, был совер­шенно недо­сту­пен даже для свя­щен­ни­ков; также и Грот Рож­де­ства, внут­рен­ность кото­рого можно было раз­гля­деть только при искус­ствен­ном осве­ще­нии. Моисей всту­пил во мрак, где Бог (Исх.20:21). Тогда сказал Соло­мон: Гос­подь сказал, что Он бла­го­во­лит оби­тать во мгле (3Цар.8:12). По неко­то­рым пред­по­ло­же­ниям, слово давир про­ис­хо­дит от древ­не­ев­рей­ского гла­гола dabar ‘гово­рить, воз­ве­щать’. Воз­можно, что это назва­ние, выбран­ное для Святая Святых храма, слу­жило нази­да­тель­ным напо­ми­на­нием о полу­че­нии скри­жа­лей про­ро­ком Мои­сеем на Синай­ской горе: Моисей гово­рил, и Бог отве­чал ему голо­сом (Исх.19:19). В Виф­ле­еме Гос­подь родился в тем­ноте ночи и сумраке пещеры, но путь Его был осве­щён Виф­ле­ем­ской звез­дой.

Саму форму круг­лого “окна”, откры­ва­ю­щего вид Виф­ле­ем­ской пещеры, можно соот­не­сти с устрой­ством жерт­вен­ника в иеру­са­лим­ском храме: И сделал литое из меди море <…> совсем круг­лое, выши­ною в пять локтей (3Цар.7:23). Суще­ствует несколько вари­ан­тов его рекон­струк­ции. В част­но­сти, по Иосифу Флавию, медное море было сде­лано в виде полу­ша­рия. Конечно, устрой­ство круг­лого “окна” в Пещеру в первую оче­редь зави­село от архи­тек­туры окта­гона, не только струк­турно, но и сим­во­ли­че­ски. Его цен­три­че­ская форма имеет более близ­кие по вре­мени ана­ло­гии, чем вет­хо­за­вет­ные, напри­мер, рим­ские мемо­ри­аль­ные соору­же­ния (мав­зо­лей Дио­клек­ти­ана в Сплите и др.). Архи­тек­тур­ный про­то­тип хотя и не всегда служит непо­сред­ствен­ным источ­ни­ком вдох­но­ве­ния и заим­ство­ва­ния для архи­тек­тора, но его также важно иметь в виду, по край­ней мере тео­ре­ти­че­ски.

В храме, выстро­ен­ном Юсти­ни­а­ном, атриум был про­дол­жен на запад, таким обра­зом при­об­ре­тая пря­мо­уголь­ную форму (на его месте теперь рас­по­ло­жен откры­тый двор). Вокруг была воз­двиг­нута мощная кре­пост­ная стена для защиты от атак сама­рян. Север­ная и южная стены бази­лики про­хо­дили по старой гра­нице, но длина её несколько уве­ли­чи­лась за счёт выдви­же­ния запад­ного фасада. Квад­рат­ный план был заме­нён пря­мо­уголь­ным (33 м вместо 26,5 м). Цен­траль­ный неф рас­ши­рен (10,25 м), боко­вые — сужены. Стро­и­тели Юсти­ни­ана исполь­зо­вали старые колонны и капи­тели. При этом те колонны, кото­рые были ими выте­саны, настолько искусно ими­ти­ро­вали преж­ние, что даже спе­ци­а­ли­сты в XX веке не могли их отли­чить. Они допол­нили преж­нее коли­че­ство деся­тью круг­лыми колон­нами и четырьмя двой­ными, уста­нов­лен­ными по углам впи­сан­ного (теоретичес­кая форма) в алтарь квад­рата. В раз­резе послед­ние имели форму “сер­де­чек” и напо­ми­нали о сдво­ен­ных колон­нах Скинии: и два бруса сделай для углов Скинии <…> они должны быть соеди­нены внизу и соеди­нены вверху к одному кольцу (Исх.26:23–24).

На месте окта­гона стро­и­тели попы­та­лись соору­дить круг­лое здание (диа­метр 33,6), но от этого плана вскоре отка­за­лись. Вместо этого было при­нято реше­ние, вполне тра­ди­ци­он­ное для восточ­ной архи­тек­туры того вре­мени, — соору­дить алтарь с тремя апси­дами по сто­ро­нам света, кроме запад­ной (три­конх). Насколько такое стро­е­ние было необ­хо­димо функ­ци­о­нально — ска­зать сложно, но можно при­ве­сти неко­то­рые ана­ло­гии, дока­зы­ва­ю­щие если не “попу­ляр­ность” такого мотива (как счи­тает Дж. Кра­у­фут), то по край­ней мере его отно­си­тель­ную извест­ность. Два при­мера нахо­дим в архи­тек­туре Греции VI века, один в Додоне (Dodona), другой в Пара­ми­фии (Paramythia). В пустыне Негев в Рафебе (Negev, Ratheiba) также есть храм с три­кон­хом. Но про­то­тип можно найти и в более ранней язы­че­ской архи­тек­туре. Подоб­ные же планы храмов известны ещё в дохри­сти­ан­ской архи­тек­туре Южной Сирии, в Гау­ране (Серайя в Кана­вате и Тихейон в Ис-Сан­амене). “Зодчим рим­ского вре­мени (име­ется в виду после Р. Х.) в Гау­ране не надо было далеко ходить, чтобы найти про­об­раз для апсиды с боко­выми ком­на­тами”72. Сирию и Пале­стину свя­зы­вали давние архи­тек­тур­ные кон­такты: на тер­ри­то­рии Сирии было най­дено несколько храмов вет­хо­за­вет­ных времён, пре­тен­ду­ю­щих на типо­вую бли­зость к Пер­вому иеру­са­лим­скому храму. Восточ­ная школа архи­тек­туры в VI веке была настолько богата и раз­вита, что ока­за­лась при­вле­ка­тель­ной и для Юсти­ни­ана: Анфи­мий и Исидор, стро­и­тели Софии Кон­стан­ти­но­поль­ской — оба были родом из Малой Азии.

Виф­ле­ем­ская бази­лика IV века отно­сится к восточ­ной школе архи­тек­туры, основ­ными при­зна­ками кото­рой Н.И. Брунов счи­тает “скло­не­ние к отчёт­ли­вым гео­мет­ри­че­ским объ­ё­мам, постав­лен­ным изо­ли­ро­вано, к неболь­шим про­ёмам окон, малому их числу, к ста­тич­ному инте­рьеру”73. Стро­и­тели же Юсти­ни­ана попы­та­лись соеди­нить те два здания — бази­лику и окта­гон, кото­рые их пред­ше­ствен­ники просто поме­щали рядом. Прак­ти­че­ски две части храма дей­стви­тельно ока­за­лись “под одной крышей”. Но в целом нельзя ска­зать, чтобы реше­ние ока­за­лось гени­аль­ным: объ­еди­не­ние двух частей про­ис­хо­дит больше на тех­ни­че­ском и искус­ствен­ном уровне, чем осмыс­ленно и вдох­но­венно.

Алтар­ная часть первой Виф­ле­ем­ской бази­лики с “окном” в Пещеру была открыта для палом­ни­ков только в сво­бод­ное от служб время. Но его было не так много: чин иеру­са­лим­ской литур­гии был очень про­дол­жи­тель­ным. Пере­стройка же Юсти­ни­ана поз­во­лила обес­пе­чить одно­вре­мен­ное про­ве­де­ние службы и доступ в Пещеру; именно доступ, а не просто созер­ца­ние. На месте преж­ней плат­формы с круг­лым отвер­стием теперь нахо­ди­лось воз­вы­ше­ние в виде полу­круг­лой плос­ко­сти. Архео­ло­ги­че­ские остатки весьма скудны: най­дены лишь фраг­менты камен­ных блоков, хорошо обра­бо­тан­ные, со сле­дами литей­ных работ и резьбы. Новая плат­форма также была сту­пен­ча­той (2–3 сту­пени), но её поверх­ность была ровной, глухой и нахо­ди­лась прямо над Пеще­рой. Есть пред­по­ло­же­ние, что изна­чально она пред­став­ляла собой круг, кото­рый воз­вы­шался над уров­нем пола и впи­сы­вался в восточ­ную апсиду, сов­па­дая с ней по ради­усу (9,2 м). Если верить тому, что совре­мен­ный ико­но­стас дей­стви­тельно сов­па­дает с местом древ­ней алтар­ной пре­грады, то полу­ча­ется, что она соеди­няла север­ную и южную пяту восточ­ной апсиды и раз­де­ляла круг на две равные части. Восточ­ный сег­мент нахо­дился за пре­гра­дой, а запад­ный — перед ней и пред­став­лял собой амвон. Воз­можно, что это камен­ное воз­вы­ше­ние отме­чало свя­тость места, так как оно нахо­ди­лось прямо над Гротом. Два лест­нич­ных про­лёта (сохра­ни­лись до наших дней) с север­ной и южной сто­роны спус­ка­лись прямо в Пещеру. Таким обра­зом, во время литур­гии группы палом­ни­ков могли при­кла­ды­ваться к свя­тыни, не нару­шая ход бого­слу­же­ния.

Исто­рия любит легенды. Одна из них прочно пре­сле­дует Виф­ле­ем­скую бази­лику: Юсти­ниан велел каз­нить архи­тек­тора, узнав о том, что храм слиш­ком тёмный. Вряд ли это было свя­зано с самой бази­ли­кой, так как по рекон­струк­ции Харвея она осве­ща­лась через широ­кие окна, кото­рых насчи­ты­ва­лось до 22, скорее, с устрой­ством Грота, кото­рый даже в боль­шей сте­пени, чем прежде, был изо­ли­ро­ван от сол­неч­ного света. По замыслу, кото­рый одоб­рил Юсти­ниан, Грот должен был быть откры­тым (как это выра­жа­лось с точки зрения архи­тек­туры — не очень пока ясно). Но архи­тек­тор, видимо, посчи­тал вопло­ще­ние такой идеи слиш­ком затруд­ни­тель­ным и, не посо­ве­то­вав­шись с импе­ра­то­ром, соеди­нил преж­нее стро­е­ние Пещеры с одоб­рен­ным про­ек­том. Резуль­тат импе­ра­тора не удо­вле­тво­рил.

Почему же тёмная Пещера вызвала такой гнев импе­ра­тора? Воз­можно, Юсти­ниан хотел пре­одо­леть то, к чему стре­мился архи­тек­тор Кон­стан­тина — то есть таин­ствен­ность и полу­мрак, напо­ми­нав­шие о Святая Святых иеру­са­лим­ского храма: они должны были рас­се­яться от обиль­ного Света. Давир иеру­са­лим­ского храма был обра­щён на запад, а “не на восток, чтобы моля­щи­еся покло­ня­лись не Солнцу вос­хо­дя­щему, но Вла­дыке Солнца” (по тол­ко­ва­нию Фео­до­рита Кир­ского). Виф­ле­ем­ская бази­лика IV в. — один из первых храмов, кото­рый был обра­щён алта­рём на восток. Даже храм Вос­кре­се­ния, постро­ен­ный прак­ти­че­ски одно­вре­менно, был ори­ен­ти­ро­ван на запад. В резуль­тате фор­ми­ру­ется идея ран­не­хри­сти­ан­ской пре­грады, кото­рая вместо того, чтобы пол­но­стью закры­вать давир (или Святая Святых), напро­тив, откры­вала алтарь для веру­ю­щих.

Итак, алтар­ная пре­града Виф­ле­ем­ской бази­лики IV в. пред­став­ляла собой брон­зо­вый киво­рий, под­дер­жи­ва­е­мый колон­нами с низ­кими камен­ными пли­тами в интер­ко­лум­ниях. Киво­рий был поднят на сту­пен­ча­тый пье­де­стал окта­го­наль­ной формы. Его архи­тек­тура выде­ляла и охра­няла глав­ную свя­тыню храма — Грот Рож­де­ства, точнее, “окно” в него. Нельзя не заме­тить, что такая постройка близко напо­ми­нала киво­рий в храме Гроба — Куву­к­лию. Виф­ле­ем­ская пре­града стро­ится по уже извест­ному образцу, во всём ему под­ра­жая, несмотря на совер­шенно иные топо­гра­фи­че­ские данные: Пещера Вос­кре­се­ния высту­пала над уров­нем пола, Пещера же Рож­де­ства скры­ва­лась в толще камен­ного грунта.

В VI в. про­ис­хо­дят кар­ди­наль­ные изме­не­ния в Виф­ле­ем­ской бази­лике. Про­стран­ство алтаря “раз­мы­ка­ется”: если раньше вход в него был воз­мо­жен только через запад­ную грань окта­гона (ширина цен­траль­ного нефа), то теперь три­лист­ник опи­ра­ется на внеш­ние стены бази­лики и охва­ты­вает ширину всех трёх нефов. Алтар­ная пре­града, соеди­няя концы восточ­ной апсиды, пред­став­ляла собой прямой ряд плит, под­ня­тый на солею. Две другие апсиды, рас­по­ло­жен­ные друг против друга, обра­зо­вы­вали тран­септ и рас­ши­ряли про­стран­ство наоса. Пещера теперь пред­став­ляла собой отдель­ное от всего храма под­зем­ное поме­ще­ние, со вре­ме­нем орга­ни­зо­ван­ное как малень­кая под­зем­ная капелла со своим алта­рём и своей пре­гра­дой. А пре­града храма имела тра­ди­ци­он­ный для той эпохи и для дан­ного типа архи­тек­туры облик, при­спо­соб­лен­ный для про­ве­де­ния служб в бази­лике и прак­ти­че­ски неза­ви­си­мый от Пещеры Рож­де­ства. Таким обра­зом, в Виф­ле­ем­ском храме после­до­ва­тельно сме­нили друг друга два типа алтар­ной пре­грады (круг­лый в плане, высо­кий киво­рий и низкий пара­пет), кото­рые уже при­сут­ство­вали в храме Гроба Гос­подня IV в.

Заклю­че­ние

В каче­стве выво­дов, завер­ша­ю­щих обе части данной работы, сле­дует ска­зать, что архи­тек­тура алтар­ной пре­грады прежде чем при­об­ре­сти тот слож­ный, син­те­зи­ро­ван­ный облик, кото­рый изве­стен по мно­го­чис­лен­ным при­ме­рам XIIXIV веков, прошла долгий путь раз­ви­тия: от вет­хо­за­вет­ного про­то­типа, сквозь раз­но­род­ные, неустой­чи­вые попытки ран­не­хри­сти­ан­ского вре­мени.

Вет­хо­за­вет­ная пре­града, извест­ная по леген­дар­ной Скинии и иеру­са­лим­скому храму, хотя по своей архи­тек­туре и была доста­точно проста, но была наи­бо­лее тесно свя­зана со Свя­щен­ным Писа­нием, бла­го­даря чему дала широ­кое сим­во­ли­че­ское, бого­слов­ское русло для даль­ней­шего раз­ви­тия пре­грады в хри­сти­ан­ской архи­тек­туре. При этом сим­во­лика была не только архи­тек­тур­ной, на основе кото­рой про­стран­ство храма дели­лось на три части, но и изоб­ра­зи­тель­ной, на основе кото­рой в деко­ра­цию ран­не­ви­зан­тий­ских плит вошли многие вет­хо­за­вет­ные мотивы. После­до­ва­тель­ное изу­че­ние вет­хо­за­вет­ных памят­ни­ков, при­во­дит к неко­то­рым заклю­че­ниям. Во-первых, в биб­лей­ском опи­са­нии Скинии наи­бо­лее важ­ными для после­ду­ю­щего раз­ви­тия хри­сти­ан­ского искус­ства ока­за­лись све­де­ния, каса­ю­щи­еся её завес. Во-вторых, в опи­са­нии иеру­са­лим­ского храма даны зна­чи­мые све­де­ния о пан­дусе давира (про­то­тип солеи) и ука­за­ние на облик дере­вян­ной двери (вход в Святая Святых, про­то­тип Цар­ских врат). Хотя от убран­ства иеру­са­лим­ского храма ничего не оста­лось, но рельеф­ное или моза­ич­ное изоб­ра­же­ние двери часто встре­ча­ется в иудей­ских захо­ро­не­ниях рубежа эр и в сина­го­гах первых веков по Р. Х., что даёт доста­точно опре­де­лён­ное пред­став­ле­ние об их реаль­ном облике. В‑третьих, моза­ики в сина­го­гах с изоб­ра­же­нием Арки Торы, заклю­чён­ной в четы­рёх­ко­лон­ный портик, сыг­рали свою роль в раз­ви­тии алтар­ной пре­грады. По сути, эта ком­по­зи­ция, кото­рая появ­ля­ется в самой зна­чи­мой части сина­гоги, иллю­стри­рует пре­граду Вет­хо­за­вет­ного храма. Таким обра­зом, на услов­ном изоб­ра­зи­тель­ном уровне (реаль­ная пре­града Скинии иеру­са­лим­ского храма выгля­дела иначе) созда­ётся про­то­тип для высо­кого типа алтар­ной пре­грады в виде элли­ни­сти­че­ского пор­тика.

В храме Гроба Гос­подня сосу­ще­ство­вало два типа пре­грады: прямой и круг­лой формы, с высо­ким и низким фаса­дом. Деко­ра­цию пара­пе­тов можно назвать ней­траль­ной и не ока­зав­шей в даль­ней­шем суще­ствен­ного вли­я­ния, в то время как для раз­ви­тия архи­тек­туры алтар­ной пре­грады здесь можно найти ясные истоки и при­меры: Куву­к­лия пред­став­ляла собой архи­тек­тур­ное соору­же­ние из ряда высо­ких колонн, несу­щих сфе­ри­че­ское пере­кры­тие в виде бал­да­хина. Перед Куву­к­лией была выстро­ена низкая ограда: плиты с про­стым гео­мет­ри­че­ским орна­мен­том из пере­се­ка­ю­щихся линий. Точно такие же сереб­ря­ные кан­келлы нахо­ди­лись в интер­ко­лум­ниях Гроб­ницы. Впо­след­ствии уже не суще­ство­вало такого чёт­кого деле­ния на высо­кую и низкую кон­струк­цию. Про­ис­хо­дит сли­я­ние двух форм, при­спо­соб­ле­ние к архи­тек­туре, что даёт самые раз­но­об­раз­ные твор­че­ски орга­ни­зо­ван­ные при­меры алтар­ных пре­град. На данный момент извест­ная нам клас­си­фи­ка­ция алтар­ных пре­град ран­не­ви­зан­тий­ского пери­ода, состав­лен­ная гре­че­ским визан­ти­ни­стом начала XX в. Г. А. Соти­риу, явля­ется наи­бо­лее полной, хотя и не исчер­пы­ва­ю­щей. Автор пуб­ли­кует боль­шое коли­че­ство рекон­струк­ций IVVI вв. Правда, об архи­тек­туре вре­мени Кон­стан­тина Вели­кого и, в част­но­сти, об архи­тек­туре Гроба Гос­подня мы нахо­дим лишь несколько слов: “Высо­кие колонны в пре­граде глав­ной вимы были в упо­треб­ле­нии уже во вре­мена Кон­стан­тина Вели­кого. Сам импе­ра­тор сви­де­тель­ствует о том, что пода­рил колонны для духо­вен­ства бази­лики Свя­того Петра в Риме. Также опи­саны колонны в храме Гроба Гос­подня, Свя­того Сте­фана в Газе, Свя­того Павла в Риме и т. д., только их реаль­ный облик неиз­ве­стен”. На основе нашей попытки вос­со­здать облик алтар­ной пре­грады Гроба Гос­подня можно под­твер­дить гипо­тезу Г. А. Соти­риу реаль­ными при­ме­рами. Утвер­жде­ние Е. Е. Голу­бин­ского о том, что “Юсти­ниан <…> про­из­вёл в суще­ство­вав­шей дотоле форме алтар­ной пре­грады неко­то­рые изме­не­ния, именно — стол­бики, кото­рые раз­де­ляют и вместе свя­зы­вают прясла решётки, он зна­чи­тельно про­тя­нул вверх над решёт­кой <…> так что они стали над ней неболь­шими колон­нами или колон­ками”74, — сле­дует откор­рек­ти­ро­вать. При Юсти­ни­ане хотя и про­изо­шли неко­то­рые изме­не­ния, в резуль­тате кото­рых появился “визан­тий­ский тем­плон” (по клас­си­фи­ка­ции Г. А. Соти­риу), но основ­ной шаг — наи­бо­лее яркий и актив­ный, можно даже ска­зать, фено­ме­наль­ный — в раз­ви­тии архи­тек­туры алтар­ной пре­грады был сделан в храме Гроба Гос­подня при Кон­стан­тине Вели­ком. Все после­ду­ю­щие при­меры варьи­руют и пере­ра­ба­ты­вают хорошо извест­ный в то время про­то­тип.

Тер­ри­то­рия Пале­стины предо­став­ляет уни­каль­ные усло­вия для раз­ви­тия хри­сти­ан­ской архи­тек­туры и деко­ра­ции алтар­ных пре­град ран­не­хри­сти­ан­ского пери­ода. Вет­хо­за­вет­ная куль­тура заро­ди­лась и наи­бо­лее ярко и живо себя выра­зила именно в этой части света. К рубежу эр глав­ная свя­тыня — иеру­са­лим­ский храм — при­об­ре­тает элли­ни­сти­че­ский облик (таковы были не только поли­ти­че­ские, но и куль­тур­ные инте­ресы пра­ви­теля Иудеи — Ирода Вели­кого). То есть язы­че­ский пласт куль­туры уже ока­зался адап­ти­ро­ван­ным к более орга­нич­ному (по срав­не­нию с дру­гими реги­о­нами) вос­при­я­тию её хри­сти­ан­ством. Хотя иеру­са­лим­ский храм вскоре после столь важной рестав­ра­ции был пол­но­стью раз­ру­шен, память о нём не уга­сала и про­дол­жала про­яв­лять себя в стро­и­тель­стве сина­гог. Таким обра­зом, к IV в., когда появ­ля­ются первые хри­сти­ан­ские церкви, уже суще­ство­вал неко­то­рый обра­зец архи­тек­тур­ного вопло­ще­ния хра­мо­вого про­стран­ства. Сложно про­сле­дить и кон­кретно вычле­нить, что именно пере­шло из сина­гоги в хри­сти­ан­скую архи­тек­туру, кроме бази­ли­каль­ного типа постройки, изоб­ра­же­ния Арки Торы. По сути, сина­гога мало чем отли­ча­ется от рим­ской бази­лики с точки зрения архи­тек­туры и скорее явля­ется свое­об­раз­ным про­вод­ни­ком вет­хо­за­вет­ной сим­во­лики и изоб­ра­зи­тель­ных моти­вов, чем архи­тек­тур­ной пер­во­ос­но­вой, — тем более что вет­хо­за­вет­ный запрет на изоб­ра­же­ния каким-то обра­зом обхо­дится сто­ро­ной и в сина­го­гах (Бет Альфа, Бет Шеан) нахо­дят вопло­ще­ние не только мотивы, но и целые сюжеты. Именно в бази­ли­каль­ного типа сина­го­гах, кото­рые впер­вые появи­лись не ранее VI в. под непо­сред­ствен­ным вли­я­нием хри­сти­ан­ства и наи­бо­лее раз­виты по своей архи­тек­туре, раз­ра­ба­ты­ва­ется моза­ич­ная деко­ра­ция полов. Одной из трёх её частей явля­ется изоб­ра­же­ние Арки Торы как четы­рёх­ко­лон­ного пор­тика с услов­ным входом как запе­ча­тан­ных и зана­ве­шен­ных дверей (вход в давир). Обычно оно поме­ща­лось в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от алтар­ного выступа, перед низкой пре­гра­дой. Эта ком­по­зи­ция свя­зала биб­лей­ский леген­дар­ный про­то­тип, о кото­ром она была при­звана напо­ми­нать, и реаль­ную архи­тек­туру алтар­ной пре­грады хри­сти­ан­ского храма, гене­зис кото­рой сле­дует искать в пале­стин­ской архи­тек­туре визан­тий­ского пери­ода.


При­ме­ча­ния:

1 Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский. О жизни Моисея Зако­но­да­теля. М., 1999. С. 68.

2 Архи­епи­скоп Ниже­го­род­ский и Арза­мас­ский Вени­а­мин. Новая Скри­жаль. М., 1999. С. 24.

3 Walter C. A New Look at the Byzantine Sanctuary Barrier // Revue des Etudes Byzantines. Vol. 51. 1993. С. 203.

4 Бель­тинг Х. Образ и культ. М., 2002. С. 583.

5 Тол­ко­вая Библия, или ком­мен­та­рий на все книги Св. Писа­ния Вет­хого и Нового Завета / Изд. пре­ем­ни­ков А. П. Лопу­хина. Репр.: Сток­гольм, 1987 (далее — Тол­ко­вая Библия Лопу­хина). Т. 6. С. 458.

6 Цер­ковь свя­того Сте­фана в Боло­нье (432 г.), цер­ковь Кура­тора в Кон­стан­ти­но­поле, мона­стырь Свя­того Гроба в Вален­сии (VI в.), цер­ковь Миха­ила в Фульде (820 г.).

7 Конда­ков Н. П. Архео­ло­ги­че­ское путе­ше­ствие по Сирии и Пале­стине. СПб., 1904. С. 31.

8 Там же.

9 Иосиф Флавий. Иудей­ские Древ­но­сти. Кн. 3. Гл. 6. 2 / Пер. Г. Г. Ген­келя. СПб., 1900.

10 Тро­иц­кий И. Г. Биб­лей­ская архео­ло­гия. СПб., 1913. С. 352.

11 Иосиф Флавий. Иудей­ские Древ­но­сти. Кн. 3. Гл. 6. 1.

12 Тол­ко­вая Библия Лопу­хина. Т. 1. С. 361.

13 1 локоть равен 44 см.

14 “Каждая стойка пред­став­ляла собой две колонки, свя­зан­ные попе­ре­чи­нами напо­до­бие при­став­ной лест­ницы”. — Даули Т. Скиния. М., 2003. С. 12.

15 Там же.

16 Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский. О жизни Моисея Зако­но­да­теля. С. 68–73.

17 Тол­ко­вая Библия Лопу­хина. Т. 1. С. 360, 359.

18 Свя­щен­ник Вяче­слав Синель­ни­ков. Турин­ская Пла­ща­ница на заре новой эры. М., 2002. С. 58.

19 Тро­иц­кий И. Г. Биб­лей­ская архео­ло­гия. С. 337.

20 Иосиф Флавий. Иудей­ские древ­но­сти. Кн. 3. Гл. 7. 2.

21 Филон Алек­сан­дрий­ский. О жизни Моисея. 2. 118. Цит. по: Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский. О жизни Моисея Зако­но­да­теля. С. 73.

22 И сде­лают ефод из золота, из голу­бой, пур­пу­ро­вой и черв­ле­ной шерсти, и из кру­че­ного вис­сона, искус­ною рабо­тою (Исх 28:6); ср. с опи­са­нием завесы, кото­рое цити­ру­ется выше.

23 Иосиф Флавий. Иудей­ские древ­но­сти. Кн. 3. Гл. 6. 4.

24 Райс Д. Т. Искус­ство Визан­тии. М., 2002.

25 Иеру­са­лим­ская А. А. Ткани собора св. Софии в Кон­стан­ти­но­поле // Восточ­ное Сре­ди­зем­но­мо­рье и Кавказ IVXVI вв. Сб. ст. Л., 1988.

26 Pierce H., Tyler R. Elephant-tamer silk, VIII-th c. // Dumbarton Oaks Papers. 2. 1941. P. 24.

27 Иосиф Флавий. Иудей­ская война. Кн. 5. Гл. 5. 4 / Пер. М. Фин­кель­берга и А. Вдо­ви­ченко под ред А. Козель­мана. М., 2003.

28 Её полу­чали из червя (отсюда и назва­ние), жив­шего на ветвях рас­те­ния, назы­ва­е­мого древними coccus (совр. назв. коше­ниль).

29 Голу­бую краску полу­чали из рыбы sepia loliga, дающей тёмно-лазу­ре­вую жид­кость, или из рако­вины хал­ла­зон.

30 Пурпур полу­чали из улитки, порода кото­рой встре­ча­ется по берегу Сре­ди­зем­ного моря, осо­бенно у бере­гов Фини­кии.

31 Пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин. Точное изло­же­ние пра­во­слав­ной веры. Книга 2. Гл. V (19). М., 2003.

32 Там же.

33 Иосиф Флавий. Иудей­ские древ­но­сти. Кн. 3. Гл. 6. 3.

34 Бла­жен­ный Фео­до­рит Кир­ский. Изъ­яс­не­ние труд­ных мест Боже­ствен­ного Писа­ния. Вопр. 23. Цит. по: Тол­ко­вая Библия Лопу­хина. Т. 6. С. 387.

35 Райт Дж. Э. Биб­лей­ская архео­ло­гия. СПб., 2003. С. 194.

36 Олес­ниц­кий А. Вет­хо­за­вет­ный храм // Пра­во­слав­ный Пале­стин­ский Сбор­ник. Вып. 13. Т. 5. СПб., 1889.

37 Теперь ровно на этом месте стоит мечеть VII века Куббат-агь-Сахра (Купол Скалы).

38 Архи­епи­скоп Ниже­го­род­ский и Арза­мас­ский Вени­а­мин. Новая Скри­жаль. С. 24.

39 Тол­ко­вая Библия Лопу­хина. Т. 6. С. 486.

40 Айна­лов Д. В. Элли­ни­сти­че­ские основы визан­тий­ского искус­ства. Б. м., б. г. С. 96.

41 Finegan J. The Archeology of the New Testament. New Jersey, 1992. С. 80.

42 Кол­па­кова Г. Искус­ство Визан­тии. Ранний и сред­ний пери­оды. СПб., 2004. С. 51; Конда­ков Н. П. Архео­ло­ги­че­ское путе­ше­ствие по Сирии и Пале­стине. C. 31.

43 Рlоmer Н., Salviat F. The altar of Hera Аkraia at Perachora // The Annual of the British School at Athens. 61. 1966. C. 214.

44 Конда­ков Н. П. Архео­ло­ги­че­ское путе­ше­ствие по Сирии и Пале­стине. СПб., 1904. С. 31.

45 Евсе­вий Памфил. Цер­ков­ная исто­рия. Кн. 10. Гл. 4.

46 Литур­гия. Про­по­веди свя­щен­но­му­че­ника Сера­фима Звез­дин­ского. М., 2002. С. 46.

47 Архи­епи­скоп Ниже­го­род­ский и Арза­мас­ский Вени­а­мин. (1739–1811). Новая Скри­жаль М., 1999. С. 22.

48 Лаза­рев В. Н. Три фраг­мента рас­пис­ных эпи­сти­лиев и визан­тий­ский тем­плон // Визан­тий­ская живо­пись. 1971. М., 1971. С. 114–116.

49 Crowfoot J. W. Early churches in Palestine. London, 1941. P. 1.

50 Walter A. New Look at the Byzantine Sanctuary Barrier // Revue des Etudes Byzantines. Vol. 51. 1993. P. 201. Куву­к­лия в пере­воде с гре­че­ского озна­чает ‘Цар­ская гроб­ница’ или ‘ложе’; архи­тек­тур­ная кон­струк­ция, постро­ен­ная на месте Вос­кре­се­ния.

51 Беляев Л. А. Хри­сти­ан­ские древ­но­сти. СПб., 2001; Он же. Гроб Гос­по­день и релик­вии Святой Земли // Хри­сти­ан­ские релик­вии в Мос­ков­ском Кремле. М., 2000.

52 Finegan J. The Archaeology of the New Testament. New Jersey, 1992. P. 264.

53 Петра Диа­кона книга о святых местах // Пра­во­слав­ный Пале­стин­ский сбор­ник (далее — ППС). Т. VII. Вып. 2(20). 1889. При­ло­же­ние 1. С. 177. Камень был при­ва­лен таким обра­зом, что вход в Пещеру не пре­граж­дался. Это дока­зы­ва­ется наблю­де­нием палом­ницы Силь­вии, также посе­тив­шей Святые места и службы у Гроба: “А затем при­хо­дит епи­скоп с клиром и тотчас входит в пещеру”. — Палом­ни­че­ство по святым местам конца IV в. // ППС. Т. VII. Вып. 2(20). С. 140.

54 Шалина И. А. Боко­вые врата ико­но­стаса: сим­во­ли­че­ский замы­сел и ико­но­гра­фия // Ико­но­стас. Про­ис­хож­де­ние — Раз­ви­тие — Сим­во­лика. Сб. статей / Под ред. А. М. Лидова. М., 2000. С. 63.

55 Евсе­вий Памфил. Жизнь бла­жен­ного васи­левса Кон­стан­тина. М., 1998. Кн. 3. Гл. 34. С. 119.

56 Палом­ни­че­ство по святым местам конца IV в. С. 177.

57 Путник Анто­нина из Пла­цен­дии конца VI в. // ППС. Т. XIII. Вып. 3(39). 1895. С. 35.

58 Swthr…ou G. A. A… Cristianika… Q»bai thj Qessal…aj. // Arcaiologik» Efhmer…j. 1929. S. 223.

59 Кол­па­кова Г. Искус­ство Визан­тии. Ранний и сред­ний пери­оды. СПб., 2004. С. 115.

60 Опуб­ли­ко­ваны M. Эван­ге­ла­тоу в сбор­нике: Восточно-хри­сти­ан­ские релик­вии. Eastern Christian Relics / Под. ред. А. М. Лидова. М., 2003. С. 204.

61 “Бога­тая дра­го­цен­ная отделка экра­нов, бла­го­род­ные рельеф­ные работы, киво­рии над алта­рями, в кото­рых рас­по­ло­жены Еван­ге­лия, кресты, горя­щие свечи <…> кан­де­лябры — всё это создаёт впе­чат­ле­ние алтаря, но не земной Церкви, а Небес­ной” (пер. автора). —Kourkoutidou-Nikolaidou E. Wandering in Byzantine Thessaloniki. Thessaloniki. 1997. См. также: Kitzinger E. Byzantine Art in the Making. Cambridge, 1977. P. 57.

62 Kitzinger E. Byzantine Art in the Making. P. 57; Айна­лов Д. Элли­ни­сти­че­ские основы визан­тий­ского искус­ства. Б. м., б. г. С. 45.

63 Ростов­цев М. Элли­ни­сти­че­ско-рим­ский архи­тек­тур­ный пейзаж. СПб., 1908. С. IX.

64 Бла­го­дарю за кон­суль­та­цию по этому вопросу Лео­нида Дрей­ера.

65 Палом­ни­че­ство по святым местам конца IV в. С. 140.

66 Конда­ков Н. П. Архео­ло­ги­че­ское путе­ше­ствие по Сирии и Пале­стине. С. 155.

67 Голу­бин­ский Е. Е. Исто­рия алтар­ной пре­грады, или ико­но­стаса в пра­во­слав­ных церк­вах // Пра­во­слав­ное обо­зре­ние. 1872. С. 575.

68 Тол­ко­вая Библия, или ком­мен­та­рий на все книги Св. Писа­ния Вет­хого и Нового Завета / Изд. пре­ем­ни­ков А. П. Лопу­хина. Репр.: Сток­гольм, 1987. Т. 2. С. 479.

69 Рас­чёты и обмеры см. Avi-Yonah M. Encyclopedia of Archaeological Exca­va­tions in the Holy Land. Vol. 1. N.Y., 1975. P. 201 сл.

70 Crowfoot J. W. Early churches in Palestine. London, 1941. P. 27.

71 Олес­ниц­кий А. Вет­хо­за­вет­ный храм // ППС. Вып. 13. Т. 5. СПб., 1889. С. 249–250.

72 Шмер­линг Р. Малые формы в архи­тек­туре Грузии. Тби­лиси, 1962. С. 22.

73 Брунов Н. И. Архи­тек­тура Визан­тии // Все­об­щая исто­рия архи­тек­туры. Т. 3. СПб., 1966. С. 33.

74 Голу­бин­ский Е. Е. Исто­рия алтар­ной пре­грады, или ико­но­стаса в пра­во­слав­ных церк­вах. С. 576.

аль­ма­нах “Альфа и Омега”, № 52, 53; 2008

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки