Пение петуха или звук трубы в Евангелии? Кто прав?
4 Ответа
Вопрос не в том, звучал ли по тогдашнему порядку звук трубы, а в том, о чем говорится в Евангелии. По толкованию различных святых отцов (начиная со свт. Иоанна Златоуста), при описании отречения Петра сказано не о трубе, а именно о живом петухе. Т.е. в книге ошибка. Более того, он у двух евангелистов он поет трижды, а у ев. Марка дважды, так что большое внимание толкователи уделяют именно согласованию этого видимого противоречия. Ср. у Златоуста:
Лука говорит, что Иисус воззрел на него (Лук.22:61), т.е. он не только отрекся, но и тогда, как пел петух, не вспомнил сам по себе, а надобно было, чтоб напомнил ему опять Учитель: взор служил ему вместо голоса. Так он был поражен страхом! Марк же повествует, что петух запел, когда Петр отрекся в первый раз; потом вторично запел, когда тот отрекся в третий раз (Марк.14:68-72), – то есть, точнее, пересказывает о слабости ученика и об его оцепенении от ужаса; а Марк узнал об этом от учителя своего, так как был спутником Петра.
Но как же могут быть справедливы слова Матфея, когда он повествует, что Иисус сказал: «истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде, нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Матф.26:34), тогда как Марк, сказав о троекратном отвержении, упоминает, что «петух запел во второй раз» (Марк.14:72)? Справедливы вполне и здесь нет никакого противоречия. Так как петух в каждый прием обыкновенно кричит по три и четыре раза, то Марк и говорит об этом, желая показать, что и крик петуха не удержал Петра от падения, и не привел ему на память обещания его. Таким образом, и то и другое справедливо. Прежде, нежели петух успел кончить первый прием, Петр отрекся трижды.
Евангелие повествует о настоящем, живом петухе, а не о звуке римской военной трубы.
Святоотеческое предание единодушно свидетельствует о реальности этой птицы. В античности смена ночной стражи действительно называлась «пением петухов» и могла сопровождаться сигналом трубы. Однако Священное Писание описывает живое творение. Евангелист Марк подчеркивает, что петух пропел дважды (Мк.14:72) — строгие армейские горны так не звучат.
Этот крик стал духовным будильником для уснувшей совести апостола Петра. Механический сигнал лишь отмеряет земные часы, а голос простой птицы смог растопить сердце человека и призвать его к спасительным слезам покаяния. Истина часто напоминает о себе через самые обычные вещи повседневности.
Алексей, благодарю за всестороннее языковое разъяснение. Действительно, ооригинальный текст не оставляет пространства для гипотез о римской трубе. Стремление к академической новизне порой уводит от ясного смысла Евангелия. Научные теории бывают увлекательны, однако попытка заменить петуха на армейский горн разбивается о конкретику Писания — особенно о слова про двукратное пение (Мк.14:30).
Истина не нуждается в искусственных усложнениях. Простой крик птицы пробудил покаяние апостола Петра вернее любого механического сигнала. Подлинная глубина часто сокрыта в самых обыденных вещах.
Стремление рационализировать Евангелие происходит от попытки ума поместить вечное в удобные земные рамки. Человеку проще объяснить событие законами истории, чем признать реальность чуда. Интеллект часто ищет комфорта в сухой логике. Сталкиваясь с непостижимым, рассудок пытается защититься и сводит тайну к бытовой случайности. Намного легче увлеченно рассуждать об античных обычаях, чем заглянуть в собственное сердце и разглядеть там малодушие Петра. Холодный разбор текста оставляет исследователя безопасным зрителем, тогда как Писание требует от каждого из нас исправления жизни через покаяние. Вера не отменяет научный поиск, она лишь не дает превратить живое слово в бездушный чертеж. Умному подчас сложнее всего стать мудрым, а кажущаяся простота часто скрывает самую суть.
Давайте посмотрим с точки зрения языка. У всех четырёх евангелистов при описании отречения Петра употреблено единственное слово — тот самый «алектор» (ἀλέκτωρ), который на славянский то переведён как «петел», то оставлен без перевода. Это только петух, и ничего более.
И в этом месте, конечно, никаких латинизмов типа слова gallicinium в Евангелиях нет, как нет и его греческого эквивалента — ἀλεκτοροφωνία, означающего, как и gallicinium, «крик петуха» или в переносном смысле «рассвет, предрассветное время». И только в очень переносном эти слова могли бы пониматься как «сигнал, возвещающий о начале утренней стражи».
Так как, хотя у некоторых античных авторов это слово употреблялось в значении «третья стража ночи» (когда поют петухи), но вовсе не в значении сигнала, который об этом возвещает. Поэтому понимать слова «пропоёт петух» как «просигналит труба» — это очень большая натяжка. Которая ещё увеличивается, если учесть, что в изложении св. ев. Марка (14:30) Господь, предсказывая отречение Петра, говорит: «... ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух...». Неужели нужно и здесь понимать это как «прежде чем дважды будет подан сигнал о смене стражи»??
Здесь важно именно то, что, если бы Христос употребил существительное ἀλεκτοροφωνία (пение петуха, рассвет, третья стража ночи), то это ещё могло бы, правда, с малой долей вероятности быть понято как сигнал. Но Он употребил не это существительное, а глагол с подлежащим — «пропоёт петух» — то есть, выразился очень конкретно. Так же конкретно выразились и все евангелисты, описывая отречение Петра.
Вообще, сказанное в книге — это гипотеза, которую высказывали несколько англоязычных учёных. Но каких только гипотез, иногда самых причудливых, в отношении евангельского текста не высказывалось!.. И они, видимо, всё же имели в виду значение «третья стража», а не «сигнал трубы». Но в изложении автора «сенсации» оказалось, что петух — это вовсе не петух, а труба...
Нужно сказать, что автор книги, архим. Ианнуарий (Ивлиев), при всём уважении, иногда слишком увлекался мнениями, привносившими новизну в традиционные взгляды на евангельские события. Даже когда некоторые из этих мнений были не более, чем гипотезами.