Хозяй­ственно-эти­че­ские взгляды отцов Церкви

Игнац Зей­пель

Оглав­ле­ние


Виньетка

^ Пре­ди­сло­вие к Рус­скому изда­нию

Пред­ла­га­е­мое в рус­ском пере­воде иссле­до­ва­ние Игна­тия Зей­пеля «Diewirtschaftsethischen Lehren der Kirchenvater» Wien 1907 (из като­ли­че­ской серии Theologische Studien der Leo-Gesellschaft, hrsg. Von Prof. A. Ehrhardt und Prof. F.M. Schindler) запол­няет собой суще­ствен­ный пробел в нашей бого­слов­ско-эко­но­ми­че­ской лите­ра­туре, в част­но­сти в исто­рии этики хозяй­ства. До послед­него вре­мени науч­ная любо­зна­тель­ность в этой обла­сти должна была удо­вле­тво­ряться или совер­шенно отры­воч­ными све­де­ни­ями, при­во­ди­мыми как в курсе пат­ри­стики, так и исто­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии, или же тен­ден­ци­оз­ным и потому научно мало­удо­вле­тво­ри­тель­ным изло­же­нием Каут­ского в кол­лек­тив­ном социал-демо­кра­ти­че­ском труде «Geschichte desSocialismus ». В самые послед­ние годы появи­лось несколько моно­гра­фий, име­ю­щих своей зада­чей выяс­не­ние хозяй­ственно эти­че­ских воз­зре­ний отцов церкви трех с поло­ви­ной веков нашей эры. Кроме книги Зей­пеля сюда отно­сятся: иссле­до­ва­ния Th. Sommerlad. Das Wirtschaftsprogramm der Kirchedes Mittelalters. Leipzig. 1903 (с выво­дами Зоммер­лада поле­ми­зи­рует Зей­пель в заклю­чи­тель­ной главе своего сочи­не­ния), иссле­до­ва­ние Otto Schilling.Reichtum und Eigentum in der altkirchlichen Litteratur. Ein Beitrag zur socialen Frege. Freiburg in Breisgau. 1908. Сюда же отно­сятся неко­то­рые из новых иссле­до­ва­ний по исто­рии пер­во­хри­сти­ан­ства (Каут­ский, Кальт­гофф, Дей­сман, Мау­рен­бре­хер и др.). Однако книга Зей­пеля имеет перед всеми ними пре­иму­ще­ства пол­ноты и объ­ек­тив­но­сти. Она не ставит зада­чей дока­зать опре­де­лен­ный и пред­взя­тый тезис, как Зоммер­лад или новей­шие марк­сист­ские исто­рио­графы, и отли­ча­ется пре­иму­ще­ственно повест­во­ва­тель­ным харак­те­ром, при чем осно­вы­ва­ется на серьез­ном и вни­ма­тель­ном изу­че­нии пер­во­ис­точ­ни­ков. Глав­ная цен­ность этой книги и состоит в изобильно цити­ру­е­мых и систе­ма­ти­че­ски подо­бран­ных отрыв­ках из пер­во­ис­точ­ни­ков, в их под­лин­ных текстах, дру­гими сло­вами, в этих мно­го­чис­лен­ных и обшир­ных при­ме­ча­ниях, в кото­рых он дает слово самим изу­ча­е­мым цер­ков­ным писа­те­лям. В соб­ствен­ном же его тексте содер­жится пре­иму­ще­ственно пере­сказ этих мест. В виду осо­бен­ной цен­но­сти этих при­ме­ча­ний, а рус­ском пере­воде, рядом с ори­ги­наль­ным тек­стом, кото­рым огра­ни­чи­ва­ется немец­кий под­лин­ник, дается и рус­ский пере­вод. В этих суж­де­ниях встают пред нами цер­ков­ные писа­тели первых трех веков в их пони­ма­нии хозяй­ствен­ных и соци­аль­ных про­блем того вре­мени.

Общий харак­тер этих учений отте­нен уже в загла­вии книги: здесь речь идет пре­иму­ще­ственно об этике хозяй­ства, о нормах хозяй­ствен­ного пове­де­ния. Вопросы прин­ци­пи­аль­ные, каса­ю­щи­еся фило­со­фии хозяй­ства и ее основ в хри­сти­ан­стве, оста­ются за пре­де­лами иссле­до­ва­ния Зей­пеля. Для них, несо­мненно, при­шлось бы при­влечь к рас­смот­ре­нию иные сто­роны хри­сти­ан­ства, и более его онто­ло­гию, нежели этику, а соот­вет­ственно с боль­шим вни­ма­нием оста­но­виться на других писа­те­лях цер­ков­ных. Этих вопро­сов совер­шенно не ставит перед собой наш автор. Однако, и рас­смат­ри­ва­е­мые им имеют жгучий инте­рес и для совре­мен­ной цер­ков­ной жизни и цер­ков­ного само­со­зна­ния.

У отцов Церкви нет того, что можно было бы назвать опре­де­лен­ным эко­но­ми­че­ским миро­со­зер­ца­нием, кото­рое сле­до­вало бы при­нять для цер­ков­ного руко­вод­ства, – по одним и тем же вопро­сам, при­ме­ни­тельно к разным усло­виям, они выска­зы­ва­ются неоди­на­ково, и даже в вопросе о част­ной соб­ствен­но­сти здесь можно наблю­дать разные оттенки суж­де­ний от аске­ти­че­ского отвер­же­ния соб­ствен­но­сти до при­ми­ри­тель­ного тол­ко­ва­ния Кли­мента Алек­сан­дрий­ского в «Quis dires salrectur?» В бого­слов­ской лите­ра­туре наших дней иногда, под пред­ло­гом аске­тизма, тво­рится апо­ло­гия суще­ству­ю­щего хозяй­ствен­ного строя: на том осно­ва­нии, что хри­сти­ан­ство прин­ци­пи­ально отли­ча­ется от соци­а­лизма, дела­ется стран­ный вывод, будто бы, поэтому самому оно при­звано, во что бы то ни стало оправ­ды­вать капи­та­лизм и капи­та­ли­сти­че­скую соб­ствен­ность. Апо­ло­геты эти убе­дятся, как мало осно­ва­ний для подоб­ной апо­ло­ге­тики дают тво­ре­ния отцов Церкви. Послед­ние неиз­менно рас­смат­ри­вают хозяй­ствен­ные отно­ше­ния как особую область отно­ше­ний рели­ги­озно этни­че­ских и прин­ци­пи­ально под­чи­няют их морали, оце­ни­вают их по кри­те­рию слу­же­ния людям, но не личным инте­ре­сам. И, хотя хри­сти­ан­ство вообще остав­ляло людей в том же звании, в каком заста­вало, но всякое звание рас­смат­ри­ва­лось им как воз­мож­ность нрав­ствен­ного слу­же­ния, а потому и вся обще­ствен­ная орга­ни­за­ция пони­ма­лась как система обя­зан­но­стей. Конечно, было бы совер­шенно непра­вильно истол­ко­вы­вать хозяй­ствен­ные суж­де­ния отцов Церкви в смысле совре­мен­ного соци­а­лизма (что делает, напри­мер, Каут­ский), однако, если доб­ро­со­вестно спро­сить себя, как могли бы отцы Церкви при своей эти­че­ской тре­бо­ва­тель­но­сти отне­стись к тепе­реш­нему капи­та­лизму, то оче­видно, сколь далеко они разо­шлись бы с его апо­ло­ге­тами.

Руко­во­дя­щее зна­че­ние хозяй­ствен­ных учений отцов Церкви, мы пола­гаем, поэтому не в тех или иных оцен­ках и суж­де­ниях, но в прин­ци­пи­аль­ном пони­ма­нии хозяй­ствен­ного пове­де­ния как вопро­сов сове­сти, системы нрав­ствен­ных обя­зан­но­стей, а не одной сти­хий­ной борьбы инте­ре­сов. Конечно, при этом оста­ется воз­мож­ным, что один из их мнений могут вполне сохра­нять свою силу и зна­че­ние до насто­я­щего вре­мени, наобо­рот, другие носят резко выра­жен­ный отпе­ча­ток исто­ри­че­ской обу­слов­лен­но­сти. Из этих послед­них наи­боль­шую важ­ность и осо­бен­ный инте­рес пред­став­ляет учение отцов Церкви о про­центе на капи­тал, кото­рый они, вслед за Ари­сто­те­лем, еди­но­гласно счи­тают про­ти­во­есте­ствен­ным, без­нрав­ствен­ным и гре­хов­ным, и это мнение на целую тысячу лет оста­ва­лось руко­во­дя­щим для цер­ков­ной прак­тики, кано­ни­че­ской док­трины и свет­ского зако­но­да­тель­ства. Ясно, что в этом осуж­де­нии про­цента осуж­да­ется и весь капи­та­лизм, осно­вы­ва­ю­щийся на про­из­вод­стве при­были, а, сле­до­ва­тельно, в корне отри­ца­ется вся новей­шая хозяй­ствен­ная куль­тура, порож­ден­ная капи­та­лиз­мом. И заме­ча­тельно, что отцами Церкви отнюдь не с такой же без­услов­но­стью отвер­га­ется част­ная соб­ствен­ность, одним из выра­же­ний кото­рой явля­ется и про­цент на капи­тал. Мы можем рас­смат­ри­вать эту непри­ми­ри­мость только в исто­ри­че­ской пер­спек­тиве, как дань эпохе.

Вообще говоря, про­цент на капи­тал можно отвер­гать лишь по моти­вам, так ска­зать, соци­а­ли­сти­че­ским, в связи с отри­ца­нием част­ной соб­ствен­но­сти во имя общей, – но на такую точку зрения отцы Церкви не ста­но­вятся. Они имели пред собой грубые формы ростов­щи­че­ской экс­плу­а­та­ции, кото­рые, конечно, не исчер­пы­вают собой всех форм капи­та­ли­сти­че­ского хозяй­ства и отнюдь не опре­де­ляют зна­че­ния про­цента на капи­тал вообще, како­вое свя­зано с исто­ри­че­ским зна­че­нием капи­та­лизма. И в этом отри­ца­нии про­цента содер­жится, бес­спорно, веское предо­сте­ре­же­ние против капи­та­ли­сти­че­ского «мам­мо­низма», о чем не мешает пом­нить тепе­реш­ним пред­ста­ви­те­лям цер­ков­ной кафедры.

Заслу­жи­вает осо­бого вни­ма­ния высо­кая оценка труда вообще, а в част­но­сти и хозяй­ствен­ного («про­из­во­ди­тель­ного») труда, кото­рая вво­дится в жизнь хри­сти­ан­ством и полу­чает свое выра­же­ние в пат­ри­сти­че­ской лите­ра­туре. В той общей пере­оценке цен­но­стей, кото­рая была совер­шена хри­сти­ан­ством, была про­из­ве­дена и новая оценка труда, кото­рая вывела его из уни­жен­ного и пре­зи­ра­е­мого поло­же­ния и поста­вила на недо­ся­га­е­мую дотоле нрав­ствен­ную высоту. Эта пере­оценка труда в хри­сти­ан­стве для исто­рии хозяй­ствен­ного само­со­зна­ния имеет пер­во­сте­пен­ное зна­че­ние, ибо в ней закла­ды­ва­ется духов­ный фун­да­мент всей евро­пей­ской куль­туры, осно­ван­ной на сво­бод­ном труде нрав­ствен­ных лич­но­стей, а не подъ­ярем­ных рабов.

Пере­вод сделан О.А. Капе­лю­щем и Н.А. Сафро­не­е­вым (послед­няя глава), неко­то­рые пара­графы пере­ве­дены Л.С. Мее­ро­ви­чем. Общая сводка пере­вода при­над­ле­жит также О.А. Капе­люшу.

С. Бул­га­ков

^Пре­ди­сло­вие

Хозяй­ственно-эти­че­ские учения отцов Церкви пред­став­ляют боль­шой инте­рес для нас. Упрек, бро­са­е­мый хри­сти­ан­ству, что оно при­вело к пре­зре­нию жизни и бег­ству от мира и сде­лало людей неспо­соб­ными к делам мир­ской жизни, проще всего опро­вер­га­ется именно этими уче­ни­ями. Они помогли впер­вые про­биться важ­ней­шему для буду­щего про­гресса мир­ской куль­туры началу долж­ной оценки физи­че­ского и духов­ного труда. Стрем­ле­ние отцов направ­лено было на при­ме­не­ние нрав­ствен­ных начал хри­сти­ан­ства ко всем обла­стям, а сле­до­ва­тельно и к обла­сти хозяй­ства. Они были далеки от мысли обос­но­вы­вать пре­об­ла­да­ние Церкви в том смысле, чтобы послед­няя взяла в свои руки все сред­ства хозяй­ствен­ной власти и тем либо про­ло­жила путь неко­то­рому хри­сти­ан­скому ком­му­низму, либо по мень­шей мере навя­зала свою опеку лицам, посвя­тив­шим себя хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти.

Для выяс­не­ния ска­зан­ного автор насто­я­щего труда мог избрать два пути. Он мог либо сгруп­пи­ро­вать отцов Церкви по месту и вре­мени и дать связ­ное изло­же­ние всех хозяй­ственно-эти­че­ских учений в пре­де­лах каждой из групп, либо про­сле­дить в после­до­ва­тель­ном порядке, начи­ная с апо­сто­лов и вплоть до конца рас­смат­ри­ва­е­мой эпохи, те ответы, кото­рые отцы дают на отдель­ные, важные для морали хозяй­ствен­ной жизни, вопросы. Первый путь пред­став­лял то пре­иму­ще­ство, что в каждом отдель­ном случае можно было исхо­дить из усло­вий вре­мени и оце­ни­вать учение отцов с этой точки зрения. Тем не менее, автор избрал второй путь, пола­гая, что ему пред­став­ля­лось наи­бо­лее инте­рес­ным во всем ходе раз­ви­тия, а именно, как воз­зре­ния, пер­во­на­чально чуждые Еван­ге­лию, были пре­одо­лены мало-помалу непре­рыв­ной диа­лек­ти­че­ской пере­ра­бот­кой со сто­роны отцов Церкви, так что они в конце концов неиз­менно ока­зы­ва­лись утвер­жден­ными на почве нрав­ствен­ного учения Еван­ге­лия. Но чтобы, тем не менее, пред­ста­вить учения отцов в подо­ба­ю­щей связи как между собой, так и с эко­но­ми­че­скими усло­ви­ями их вре­мени, книге пред­по­слан, в каче­стве вве­де­ния, «обзор рим­ской хозяй­ствен­ной жизни в первые века хри­сти­ан­ства» и в заклю­че­ние дана глава о «внут­рен­нем раз­ви­тии этико-эко­но­ми­че­ских учений отцов Церкви».

Раз­ви­тие это про­сле­жено было лишь до бла­жен­ного Авгу­стина, в кото­ром древ­не­хри­сти­ан­ская лите­ра­тура достигла, бес­спорно, своей высшей точки. Что вели­кий цер­ков­ный учи­тель и в обла­сти этики хозяй­ства сказал по многим вопро­сам реша­ю­щее слово, это мы поста­ра­емся пока­зать в после­ду­ю­щем изло­же­нии.

Пово­дом к напи­са­нию насто­я­щего сочи­не­ния послу­жила вышед­шая в 1903 году книга Тео Зоммер­лада «Хозяй­ствен­ная про­грамма сред­не­ве­ко­вой церкви». Автор не счел воз­мож­ным согла­ситься с данным в этой книге тол­ко­ва­нием и при­ме­не­нием всех при­ве­ден­ных в ней мест из тво­ре­ний отцов и еще менее с основ­ным выво­дом этого иссле­до­ва­ния, а посему во многих местах поле­ми­че­ское отно­ше­ние к ска­зан­ной книге явля­лось неиз­беж­ным.

Вена, 17 апреля 1907 г.

^ I. Рим­ская хозяй­ствен­ная жизнь в первые века хри­сти­ан­ства

1. Взгляд на эпоху рес­пуб­лики

Хозяй­ствен­ное поло­же­ние рим­ской импе­рии при гос­под­стве импе­ра­то­ров кажется, в общем, пери­о­дом упадка. Начало этого пери­ода отно­сится, впро­чем, далеко к эпохе рес­пуб­лики, и как раз при импе­ра­то­рах были сде­ланы серьез­ные шаги к улуч­ше­нию. Но так как пред­при­ни­мав­ши­еся много раз попытки реформ, ни разу не были дове­дены до пол­ного конца, то они не могли задер­жать, а лишь замед­лили про­цесс раз­ло­же­ния хозяй­ствен­ной жизни.

1. В послед­нее время рес­пуб­лики капи­та­ли­сти­че­ская форма хозяй­ства окон­ча­тельно стала гос­под­ству­ю­щей в Риме. Огром­ные состо­я­ния были накоп­лены в руках срав­ни­тельно неболь­шого числа лиц – число это немно­гим пре­вы­шало 2000. Им при­над­ле­жала почти вся пло­до­род­ная почва Италии и отча­сти также и про­вин­ций. Через посред­ство сво­бод­ных арен­да­то­ров, боль­шей же частью через посред­ство мно­го­чис­лен­ных рабов они орга­ни­зо­вали хозяй­ство на своих лати­фун­диях, в кото­рых наряду с ско­то­вод­ством и зем­ле­де­лием суще­ство­вали кир­пич­ные заводы, вой­лоч­ные и гор­шеч­ные фаб­рики и трак­тир­ные заве­де­ния, а местами также каме­но­ломни и горные руд­ники. Рабам отда­ва­лось пред­по­чте­ние, так как они были сво­бодны от воен­ной службы. Лишь ничтож­ная часть их состо­яла из рож­ден­ных рабами, боль­шин­ство же достав­ля­лось на рынки либо как воен­но­плен­ные, либо как похи­щен­ные. Так как похи­ще­ние людей в эпоху, когда войны не достав­ляли уже доста­точно рабов, велось с согла­сия рим­ских бога­чей, могло слу­читься и так, что бедные рим­ские граж­дане были пре­вра­щены в рабов. В таком случае они лишь с трудом полу­чали снова свою сво­боду. Зем­ле­вла­дельцы поль­зо­ва­лись своими рабами, не считая себя свя­зан­ными какими-либо сооб­ра­же­ни­ями. Мягкое обра­ще­ние с рабами, каким оно было в ста­рину, усту­пило место обра­ще­нию очень суро­вому, в осо­бен­но­сти со вре­мени пуни­че­ских войн. Содер­жа­ние одного раба обхо­ди­лось гос­по­дину еже­годно при­мерно в 18 рублей даже в то время, когда хлеб­ные цены под­ня­лись уже очень высоко. Таким обра­зом, издержки про­из­вод­ства в хозяй­стве лати­фун­дий были не велики. И если даже наряду с рабами бывало занято неко­то­рое число сво­бод­ных рабо­чих, эти издержки под­ни­ма­лись незна­чи­тельно. Так в то же время поден­щик зара­ба­ты­вал не больше 12 часов – около 24 копеек в день.

Экс­плу­а­ти­ру­е­мые таким обра­зом имения не состав­ляли, однако, глав­ного источ­ника дохо­дов для их вла­дель­цев. Доход с них шел часто лишь на то, чтобы посред­ством бле­стя­щих игр и щедрых хлеб­ных даров народу заво­е­вать вли­я­ние в рим­ском народ­ном собра­нии. Вли­я­ние это нужно было для того, чтобы в каче­стве намест­ника или откуп­щика пода­тей иметь воз­мож­ность извле­кать огром­ные суммы из про­вин­ций, хотя послед­ние уже и без того были обре­ме­нены тем, что должны были одни пла­тить все госу­дар­ствен­ные налоги. Кроме того при арен­дах должны были быть упла­чи­ва­емы залоги, кото­рые могли состо­ять лишь из земель­ных участ­ков. Тор­го­вое дело в про­вин­циях также было осо­бенно при­быльно; нужный для этого капи­тал при­хо­ди­лось, разу­ме­ется, при­но­сить с собой из Италии. Заня­тие ростов­щи­че­ством в Риме было стес­нено тем, что про­цент­ная норма была точно уста­нов­лена зако­ном. Уже в 450 г. до Рож­де­ства Хри­стова зако­но­да­тель­ство 12 таблиц вводит про­цент­ный мак­си­мум в 81/2%. В 317 году его пони­жают до 41/2%. В 303 году закон Гену­ция запре­щает вообще взи­ма­ние про­цен­тов. Но этот запрет либо нико­гда не был про­ве­ден, либо же был забыт с тече­нием вре­мени. В 54 году до до Р.Х. про­цент­ная норма снова под­ни­ма­ется до 8%. Эта норма уста­нав­ли­ва­лась в про­вин­циях особым эдик­том, кото­рый выпус­кал про­кон­сул или про­пре­тор при вступ­ле­нии в управ­ле­ние. Однако, как ука­зы­вают многие при­меры, несмотря на эти эдикты, можно было не нала­гать на себя в этом отно­ше­нии ника­ких огра­ни­че­ний. Как только долж­ники пере­ста­вали исправно пла­тить про­центы, против них бес­по­щадно упо­треб­ля­лись все сред­ства госу­дар­ствен­ной власти. Со времен Суллы сюда при­ба­ви­лось ново­вве­де­ние, очень обре­ме­ни­тель­ное для долж­ни­ков, но давшее заи­мо­дав­цам воз­мож­ность неза­метно повы­шать про­цент­ную норму. Ссуды дела­лись уже не на годы, а на месяцы, причем взи­ма­лись месяч­ные про­центы, как это уже раньше было в обычае у греков. Про­цент­ной нормой при такого рода рас­че­тах был один месяч­ный (centesima pars sortis) или 12 годо­вых про­цен­тов. При этом долж­ники были часто вынуж­да­емы давать дол­го­вые обя­за­тель­ства на такие суммы, кото­рых они не полу­чали пол­но­стью; про­центы же, если они не могли быть упла­чены, при­чис­ля­лись к капи­талу, так что дол­го­вые обя­за­тель­ства пере­пи­сы­ва­лись на сле­ду­ю­щий год на соот­вет­ственно воз­рос­ший капи­тал. Этого рода прием назы­вали ана­то­циз­мом. Такая экс­плу­а­та­ция про­вин­ций была воз­можна вслед­ствие того поло­же­ния, в кото­ром они согласно рим­скому госу­дар­ствен­ному праву нахо­ди­лись по отно­ше­нию к сто­лице. Со вре­мени Грак­хов рим­ский народ счи­тался соб­ствен­ни­ком про­вин­ци­аль­ной тер­ри­то­рии. Жите­лям про­вин­ций предо­став­ля­лось лишь поль­зо­ва­ние ею. Согласно этому взгляду доход с про­вин­ций должен был посту­пать в госу­дар­ствен­ную кассу. Поня­тие про­вин­ции было для рим­ского госу­дар­ства, прежде всего поня­тием фис­каль­ным. Это нашло свое выра­же­ние в обо­зна­че­нии про­вин­ции, как вот­чины рим­ского народа (praedium populi Romani). С этой точки зрения госу­дар­ствен­ная власть видела свою глав­ную задачу в под­дер­жа­нии и даль­ней­шем раз­ви­тии мате­ри­аль­ного бла­го­со­сто­я­ния про­вин­ций. Поэтому в поко­рен­ных стра­нах рим­ляне забо­ти­лись о раз­ви­тии зем­ле­де­лия, поощ­ряли коло­ни­за­цию, про­кла­ды­вали шоссе, дороги и т.д. Зато тузем­ное насе­ле­ние нахо­дило лишь ничтож­ную защиту. Так, напри­мер, оно целые сто­ле­тия стра­дало от при­тес­не­ний откуп­щи­ков пода­тей. Для них обра­зо­ва­лось даже своего рода обыч­ное право. При каждой сделке с постав­щи­ками удер­жи­ва­лась извест­ная часть, напри­мер, за размен нерим­ских монет, за плату писцам, за пись­мен­ные мате­ри­алы и т.д. Это воз­на­граж­де­ние взи­ма­лось в извест­ном про­центе со сто­и­мо­сти постав­лен­ного товара. Помимо этого пла­ти­лись еще неко­то­рые про­центы в виде над­бавки. Эти побоч­ные доходы откуп­щи­ков пода­тей суще­ство­вали по праву отча­сти до 4‑го сто­ле­тия по Р.Х. Правда, против них часто выпус­ка­лись эдикты, но они при­но­сили так же мало пользы, как и мно­го­чис­лен­ные законы об управ­ле­нии про­вин­цией вообще и в част­но­сти о защите их от при­тес­не­ний. Дело в том, что налоги, кото­рые рим­ляне взи­мали с про­вин­ций, были сами по себе не чрез­мерно велики. Обык­но­венно это были те самые налоги, кото­рые еще раньше пла­ти­лись в данной стране, часто даже немного умень­шен­ные. В неко­то­рых про­вин­циях они состо­яли из деся­тины с той части рим­ской госу­дар­ствен­ной земли (agerpublicus populi Romani), кото­рая была остав­лена жите­лям про­вин­ций; в других – из опре­де­лен­ной денеж­ной суммы, кото­рая была рас­пре­де­леан по окру­гам про­вин­ций. Лишь в том случае, если эти налоги не дости­гали уста­нов­лен­ной суммы, при­бе­гали обык­но­венно к налогу на иму­ще­ства, кото­рый у неиму­щих при­ни­мал форму подуш­ного налога. Все эти налоги отда­ва­лись в аренду. Рим­ляне, явля­ясь в про­вин­цию в каче­стве чинов­ни­ков или по своим част­ным делам, стре­ми­лись, прежде всего, к лич­ному обо­га­ще­нию. Так как чинов­ники зани­мали свои долж­но­сти обык­но­венно не более одного года, то про­вин­ции при взя­точ­ни­че­стве чинов­ни­ков слиш­ком уж часто пере­хо­дили из рук в руки одних при­тес­ни­те­лей к другим. Даже при доброй воле намест­ники почти нико­гда не могли удер­жать откуп­щи­ков пода­тей от вымо­га­тельств, так как эти откуп­щики при­над­ле­жали и состав­ляли могу­ще­ствен­ную партию; они могли стать опасны самому намест­нику по исте­че­нии срока его службы, осо­бенно в то время, когда рим­ские суды при­сяж­ных состо­яли еще из пат­ри­циев (123–80 гг. до Р.Х.). Во всяком случае намест­нику при­хо­ди­лось при­бе­гать к помощи Сената, чтобы при­ве­сти свои эдикты в защиту жите­лей про­вин­ции от откуп­щи­ков пода­тей. Но и на Сенат нельзя было поло­житься. Дело в том, что часть сена­то­ров в свою оче­редь была в сно­ше­ниях с теми рим­скими дель­цами, кото­рые посе­ли­лись в про­вин­циях и зани­ма­лись там ссудой денег. Эти послед­ние, отда­вая взаймы свои капи­талы за неимо­вер­ные про­центы, зара­ба­ты­вали тем больше, чем более исто­щены были ком­му­наль­ные и част­ные кассы в про­вин­циях. Сена­то­рам, правда, были запре­щены этого рода дела; но они часто обхо­дили закон, давая тре­тьим лицам боль­шие суммы для веде­ния за их счет денеж­ных дел и обещая им уча­стие в при­были.

2. Рядом с немно­го­чис­лен­ным слоем бога­чей суще­ство­вала в Риме целая армия неиму­щих. К ней при­над­ле­жали не только не име­ю­щие соб­ствен­но­сти граж­дане про­ле­та­рии, жившие или на сред­ства бога­чей в каче­стве кли­ен­тов) или же бес­плат­ными госу­дар­ствен­ными раз­да­чами хлеба – в обоих слу­чаях влача лишь жалкое суще­ство­ва­ние, но так же и те многие лица из ста­рин­ных семей, кото­рые обни­щали от раз­лич­ных причин – от потерь ли в воен­ное время, от неудав­шихся спе­ку­ля­ций, от рас­пут­ной жизни, или же от поли­ти­че­ских неудач). Раз­дачи хлеба, о кото­рых здесь идет речь, при­ни­мали все боль­шие раз­меры. В 73 году до Р.Х. издержки на них состав­ляли около 10 мил­ли­о­нов, в 62 году – 30, в 56 году – 40, а в 46 году даже 79.800.000 сестер­ций, или около 6 мил­ли­о­нов рублей. И, однако, эти раз­дачи не соот­вет­ство­вали дей­стви­тель­ной потреб­но­сти, так как жен­щины и дети ничего не полу­чали. Помочь нужде, впро­чем, и не было целью этих раздач. Они не были бла­го­тво­ри­тель­но­стью, а лишь сред­ством дер­жать в покое име­ю­щих изби­ра­тель­ные права граж­дан и при­об­ре­тать их рас­по­ло­же­ние для нахо­дя­ще­гося в данный момент у власти пра­ви­тель­ства. Осно­ва­ние для про­ле­та­ри­за­ции боль­шой части рим­ских граж­дан было поло­жено уже в старые вре­мена. Воен­ные рас­ходы всегда покры­ва­лись нало­гом, рас­пре­де­лен­ным по трибам, а в рамках послед­них взи­ма­е­мых соот­вет­ственно высоте под­ле­жа­щего обло­же­нию иму­ще­ства. Только в том случае, если воен­ная добыча бывала так зна­чи­тельна, что могла покрыть собою все издержки, было воз­можно отка­заться от этого налога. Но так как обло­же­нию под­вер­га­лись лишь надель­ные, а не окку­пи­ро­ван­ные земли, и так как этими послед­ними вла­дели только богачи, то каждый такой налог ложился непро­пор­ци­о­наль­ным бре­ме­нем на бед­ней­шее насе­ле­ние. Вслед­ствие этого сосло­вие мелких зем­ле­вла­дель­цев впа­дало все больше в долги. Суро­вые дол­го­вые законы, бывшие долго в силе, часто давали бога­тым воз­мож­ность высе­лять бедных кре­стьян и таким обра­зом рас­ши­рять свои лати­фун­дии. Одно­вре­менно с этим почти совсем исчезло среди рим­ских граж­дан сосло­вие ремес­лен­ни­ков, так как капи­та­ли­сты при­сво­или все сред­ства про­из­вод­ства и ввели повсюду деше­вый раб­ский труд. Правда, суще­ство­вали еще неко­то­рые ремесла, кото­рые были испол­ня­емы сво­бод­ными людьми, как, напри­мер, ремесла сапож­ни­ков, дубиль­щи­ков, валяль­щи­ков, куз­не­цов, рабо­чих по золоту, гор­шеч­ни­ков, мяс­ни­ков и пека­рей, равно как и мелкая тор­говля, но они едва ли имели зна­че­ние. В послед­нюю эпоху до Р.Х. про­из­вод­ство Рима сво­ди­лось, глав­ным обра­зом, к про­из­вод­ству пред­ме­тов рос­коши. Это про­из­вод­ство велось боль­шей частью воль­но­от­пу­щен­ными гре­че­скими рабами, кото­рых круп­ные капи­та­ли­сты вво­зили в Рим, и только бла­го­даря этим рабам тор­говля и про­мыш­лен­ность послед­них времен рес­пуб­лики были при­ве­дены в цве­ту­щее состо­я­ние. Также и тор­говля, вторая отрасль спе­ци­фи­че­ски-город­ской хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти, нахо­ди­лась тогда уже совсем в руках чуже­стран­цев: греков, сирий­цев, фини­кий­цев и иудеев, в них она и оста­лась вплоть до визан­тий­ской эпохи. Рим­ляне вообще не высоко ста­вили тор­говлю, как источ­ник дохода. Осо­бенно же нечи­стой и бес­чест­ной про­фес­сией была в их глазах мелкая тор­говля, веро­ятно потому, что они не могли себе пред­ста­вить заня­тие ей без обмана. На круп­ной тор­говле не было клейма бес­че­стия, но она и не счи­та­лась бла­го­де­тель­ной для Рима, так как спо­соб­ство­вала рос­коши, и кроме того потому, что бла­го­даря ей зна­чи­тель­ная часть рим­ского наци­о­наль­ного богат­ства ухо­дила в про­вин­ции или даже за гра­ницу. В самом деле, ввоз това­ров в Италию был гораздо выше, чем вывоз их в про­вин­ции. Так Италия выво­зила кроме вина и масла лишь немно­гие метал­ли­че­ские товары, между тем как в самом Риме потреб­ля­лись про­дукты всего мира. Деньги, при­те­кав­шие таким обра­зом в про­вин­ции, снова воз­вра­ща­лись оттуда в Рим, бла­го­даря экс­плу­а­та­ции послед­них капи­та­ли­стами. Состо­я­ния, скоп­ляв­ши­еся при опи­сан­ных усло­виях в руках отдель­ных лиц, дости­гали часто неве­ро­ят­ной высоты. Три­ум­вир Красс, напри­мер, владел зем­лями, одна цен­ность кото­рых дости­гала 200 мил­ли­о­нов сестер­ций, или около 16 мил­ли­о­нов рублей, кроме того им были вло­жены круп­ные суммы в дома и тор­говлю рабами. Для бед­ного же граж­да­нина кроме воен­ной службы, кото­рую он нес не из иде­аль­ных побуж­де­ний, а един­ственно ради соб­ствен­ного обес­пе­че­ния, и еще неко­то­рых низших граж­дан­ских долж­но­стей, кото­рые, впро­чем, были доступны лишь осо­бенно счаст­ли­вым, не оста­ва­лось почти воз­мож­но­сти зара­ба­ты­вать себе чест­ным трудом все необ­хо­ди­мое для жизни, даже если была готов­ность к этому.

3. След­ствием такого строя хозяй­ствен­ной жизни было, как и сле­до­вало ожи­дать, глу­бо­кое нрав­ствен­ное вырож­де­ние. У бога­чей воз­рас­тала с одной сто­роны алч­ность, не брез­гав­шая ника­ким сред­ством обо­га­ще­ния, с другой сто­роны – рас­пут­ство и рос­кошь; бед­няки теряли мало-помалу всякую охоту к труду и не делали больше раз­ли­чия между доз­во­лен­ными и недоз­во­лен­ными сред­ствами удо­вле­тво­ре­ния своих потреб­но­стей. Обман­ное при­сво­е­ние наслед­ства и под­куп­ность были обще­рас­про­стра­нен­ными пре­ступ­ле­ни­ями. Даже жен­щины зажи­точ­ных сосло­вий были охва­чены стра­стью наживы. Они ста­ра­лись поэтому сохра­нить за собой также и после брака право сво­бод­ного рас­по­ря­же­ния своим иму­ще­ством. Одна­жды масса иму­ще­ства, ско­пив­ше­гося в руках женщин, была так велика, что был издан особый закон, кото­рый (lex Voconia от 169 года до Р.Х.) запре­щал назна­чать женщин наслед­ни­цами. Без­бра­чие и огра­ни­че­ние числа детей стало также все­об­щим явле­нием. Для бед­ня­ков бремя браков было слиш­ком велико; для бога­чей брак служил пре­пят­ствием к необуз­дан­ным насла­жде­ниям, кроме того они стре­ми­лись огра­дить свое иму­ще­ство от раз­дроб­ле­ния. В этом отно­ше­нии лучше было только в про­вин­циях. Пло­до­ви­тость браков в Египте и Африке воз­буж­дала бук­вально изум­ле­ние у римлян.

Для борьбы с этим злом искали помощи в зако­но­да­тель­стве. Так были изданы законы о блюдах и рос­коши. Чтобы уни­что­жить воз­мож­ность под­купа при соис­ка­нии высших госу­дар­ствен­ных долж­но­стей, огра­ни­чили число кан­ди­да­тов, связав право избра­ния неко­то­рыми затруд­ня­ю­щими усло­ви­ями. Чтобы бороться с сокра­ще­нием числа браков, были предо­став­лены особые льготы семьям с боль­шим коли­че­ством детей. Был уста­нов­лен мак­си­мум земель­ной соб­ствен­но­сти и ско­то­вод­ства, чтобы оста­но­вить даль­ней­ший рост лати­фун­дий; неод­но­кратно пред­при­ни­ма­лись также попытки про­ве­сти новое раз­де­ле­ние земель­ной соб­ствен­но­сти. Был издан указ, что одна треть сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рабо­чих должна состо­ять из сво­бод­ных рабо­чих: таким путем наде­я­лись доста­вить работу этим послед­ним.

Несмотря на эти законы, не насту­пило оздо­ров­ле­ния хозяй­ствен­ных отно­ше­ний. Дело в том, что законы о рефор­мах были направ­лены по боль­шей части лишь против симп­то­мов зла, но не затра­ги­вали его в корне, да и кроме того они не были про­ве­дены пол­но­стью.

^ 2. Реформы при Цезаре и Авгу­сте. Их послед­ствия

Пере­мена в хозяй­ствен­ных отно­ше­ниях рим­ской импе­рии насту­пила лишь тогда, когда Цезарь и Август обно­вили самые основы госу­дар­ства. Они про­ло­жили себе дорогу к вер­хов­ной власти и эко­но­ми­че­скому гос­под­ству в госу­дар­стве первым делом тем, что обра­тили силу хозяй­ства капи­та­ли­стов против самих же капи­та­ли­стов. Добы­тую таким обра­зом власть они упо­тре­били на то, чтобы рефор­ми­ро­вать всю хозяй­ствен­ную жизнь.

1. Прежде всего, они огра­ни­чили по мере воз­мож­но­сти экс­плу­а­та­цию про­вин­ций. В те про­вин­ции, в кото­рых рим­ское вла­ды­че­ство еще не было обес­пе­чено, были назна­чены импе­ра­тор­ские чинов­ники с опре­де­лен­ным жало­ва­нием и стро­гими инструк­ци­ями. В спо­кой­ных про­вин­циях намест­ники сената под­верг­нуты были над­зору неза­ви­си­мых от сената чинов­ни­ков. Вместе с тем был удли­нен срок их службы, так что отныне каждый год не озна­чал уже более для про­вин­ций нового пери­ода при­тес­не­ний. Отдача пода­тей в аренду част­ным пред­при­ни­ма­те­лям была сохра­нена лишь для кос­вен­ных нало­гов, причем и здесь взи­ма­ние нало­гов было под­чи­нено кон­тролю особых чинов­ни­ков. Земель­ный и пого­лов­ный налоги взыс­ки­ва­лись непо­сред­ственно самим госу­дар­ством. Кредит и тор­говля также выиг­рали, так как импе­ра­тор­ские судьи доб­ро­со­вест­нее соблю­дали издан­ные на этот счет законы. Все это при­вело к тому, что лати­фун­дии пред­став­ляли теперь далеко не ту цену как прежде, они не могли более слу­жить сред­ством при­об­ре­те­ния власти в про­вин­циях, а с ней и полную сво­боду экс­плу­а­та­ции послед­них. Многие круп­ные зем­ле­вла­дельцы остав­ляли поэтому доб­ро­вольно на про­из­вол судьбы часть своих земель, глав­ным обра­зом те участки, кото­рые не пред­став­ляли чрез­вы­чай­ной цен­но­сти, бла­го­даря своему гео­гра­фи­че­скому поло­же­нию, руд­ни­кам и т.д., а рабов, кото­рые до сих пор нужны были им для веде­ния хозяй­ства на этих поме­стьях, они отпус­кали на волю. Бла­го­даря этому осво­бо­ди­лось очень много земель для коло­ни­за­ции. Еще больше земель предо­став­ляли госу­дар­ству мно­го­чис­лен­ные про­скрип­ции, пости­гав­шие членов партии опти­ма­тов. Это дало Цезарю воз­мож­ность рас­се­лить как в про­вин­циях, так и в окрест­но­стях Рима много тысяч рим­ских граж­дан-про­ле­та­риев и пре­вра­тить их в кре­стьян. Граж­да­нам, имев­шим много детей, отда­ва­лось при этом пред­по­чте­ние, а за без­дет­ность и без­бра­чие были уста­нов­лены особые штрафы. Чтобы скло­нить про­ле­та­риев к тру­до­вой, но зато хозяй­ственно-само­сто­я­тель­ной жизни в коло­ниях, Цезарь отнял у боль­шей части из них воз­мож­ность вести празд­ную жизнь в сто­лице за счет госу­дар­ства. С этой целью он из числа 320.000 полу­ча­те­лей хлеба, кото­рые тогда чис­ли­лись в Риме, вычерк­нул из спис­ков 170.000.

2. Эту эко­но­ми­че­скую поли­тику про­дол­жал в том же духе, после смерти Цезаря, Август. Пред­при­ня­тые им мно­го­чис­лен­ные постройки, предо­став­ляли работу также многим из остав­шихся в сто­лице. Он стре­мился также под­нять уро­вень граж­дан, затруд­няя отпуск рабов на волю. Отпуск на волю, как известно, урав­ни­вал бывших рабов с граж­да­нами. Бла­го­даря этому вся нация сме­ши­ва­лась с несво­бод­ными ранее эле­мен­тами. Воль­но­от­пу­щен­ники нередко доби­ва­лись даже очень вли­я­тель­ного поло­же­ния в семьях, ком­му­нах и в госу­дар­стве, но морально стояли боль­шей частью нижу сво­бод­ных от рож­де­ния граж­дан. Раз­ви­тие пра­во­вых воз­зре­ний содей­ство­вало стрем­ле­нию создать новое сред­нее сосло­вие и поме­шать даль­ней­шему росту про­ле­та­ри­ата. Этому раз­ви­тию спо­соб­ство­вала в осо­бен­но­сти про­ку­ли­ан­ская школа, с юри­стом Марком Анти­стием Лабео­ном во главе.

Наем на труд (locatio conductio operis) был отде­лен от слу­жеб­ного дого­вора (locatio conductio operarum). Таким обра­зом, хозяй­ственно-само­сто­я­тель­ный рабо­чий был отли­чен от про­стого под­руч­ного рабо­чего. Пер­вому при­над­ле­жал про­дукт его труда и тогда, когда он обра­ба­ты­вал чужой мате­риал. Власть главы семей­ства была огра­ни­чена в тех слу­чаях, когда сыну или рабу пору­ча­лось с ведома главы какое-нибудь тор­го­вое дело. Новым кре­стья­нам облег­чили при­об­ре­те­ние необ­хо­ди­мых домаш­них живот­ных, под­ведя послед­них под поня­тие непод­ле­жа­щей обло­же­нию соб­ствен­но­сти (res necmancipi) до тех пор, пока живот­ные были еще слиш­ком молоды для поле­вых работ. Учение упо­мя­ну­той школы юри­стов о том, что соб­ствен­ность преж­него вла­дельца на поки­ну­тую им вещь пре­кра­ща­ется только с того момента, как ею овла­де­вал другой, имело важное зна­че­ние для круп­ных зем­ле­вла­дель­цев. Если они не хотели нести дальше тяготы по их теперь обес­це­нен­ным лати­фун­диям, им оста­ва­лось или искать для них нового вла­дельца или засе­лять их рабами, кото­рых они наме­ре­ва­лись отпу­стить на волю, т.е. они должны были давать своим воль­но­от­пу­щен­ни­кам нужный для веде­ния хозяй­ства капи­тал. Затем было про­ве­дено более спра­вед­ли­вое рас­пре­де­ле­ние нало­го­вого бре­мени. Неопре­де­лен­ная деся­тина про­вин­ций усту­пила место опре­де­лен­ному позе­мель­ному налогу. Сво­бода рим­ских граж­дан от нало­гов была также уни­что­жена, а именно вна­чале лишь отно­си­тельно кос­вен­ных нало­гов. Уже при Цезаре была вве­дена пошлина на ино­зем­ные товары, в осо­бен­но­сти на вво­зи­мые в Италию пред­меты рос­коши. Эти пошлины взи­ма­лись по всей импе­рии, и не только на окра­и­нах импе­рии, но и на гра­ни­цах отдель­ных про­вин­ций и ком­плек­сов про­вин­ций были учре­ждены таможни. Высота пошлины была очень раз­лична, смотря по мест­но­сти; в первое время она состав­ляла обык­но­венно от 21/2 до 5% со сто­и­мо­сти товара. Первая попытка ввести в Италии прямые налоги была сде­лана Авгу­стом в виде налога на наслед­ство. Каждый рим­ский граж­да­нин должен был упла­чи­вать госу­дар­ству 5% с каж­дого наслед­ства и с каж­дого заве­ща­ния. Осво­бож­да­лись от этого сбора лишь бли­жай­шие род­ствен­ники и наслед­ства не выше 100.000 сестер­ций, или около 10.000 рублей. Мы видим, что именно на круп­ные иму­ще­ства была воз­ло­жена обя­зан­ность финан­со­вой под­держки госу­дар­ства. Сопро­тив­ле­ние, вызван­ное нало­гом наслед­ства, Август пода­вил угро­зой ввести в Италии позе­мель­ный налог. Нако­нец, так как уже со вре­мени рес­пуб­лики срав­ни­тельно деше­вый кредит создало именно накоп­ле­ние боль­ших капи­та­лов – в первое время импе­рии 11 и 12% счи­та­лись ростов­щи­че­скими про­цен­тами, – то в налич­но­сти име­лись многие усло­вия, поз­во­ляв­шие наде­яться на все­об­щее ожив­ле­ние хозяй­ствен­ной жизни в рим­ской импе­рии.

3. Тем не менее, и на этот раз все эти усилия не увен­ча­лись успе­хом. При Авгу­сте и его пре­ем­ни­ках иму­ще­ства отдель­ных капи­та­ли­стов воз­росли еще выше, чем в конце рес­пуб­лики. Денеж­ный голод не умень­шался. Состо­я­ние в 5 мил­ли­о­нов дина­риев (свыше 1,5 мил­ли­она рублей) каза­лось неко­то­рым нищен­ским. С другой сто­роны Цезарь оста­вил в Риме 150.000 про­ле­та­риев, кото­рые все еще должны были содер­жаться за счет госу­дар­ства. Число их при Авгу­сте воз­росло до 200.000, и с тех пор эта цифра оста­ется посто­ян­ной. Для них по-преж­нему должны были достав­ляться в боль­шом числе хлеб­ные при­пасы из про­вин­ций, осо­бенно из Египта; одно­вре­менно часть этих при­па­сов про­да­ва­лась по цене ниже суще­ству­ю­щей. Таким обра­зом, цены на хлеб искус­ственно дер­жа­лись на рим­ском рынке на низком уровне. Это было столь губи­тельно для сель­ского хозяй­ства Италии, что зажи­точ­ное кре­стьян­ство могло воз­ник­нуть только вблизи самого Рима на почве раз­ве­де­ния овощей, птиц, плодов, цветов, рыбо­лов­ства, пче­ло­вод­ства и т.п. Сама госу­дар­ствен­ная казна ока­за­лась в опас­но­сти, бла­го­даря рас­хо­дам на поставки хлеб­ных при­па­сов. Рас­ходы эти были огромны. 1 34 мил­ли­она гек­то­лит­ров пше­ницы достав­ля­лось еже­годно из Египта в Рим. Но этого запаса хва­тало только на 4 месяца, так как его упо­треб­ляли не только на даро­вые раз­дачи, но и на упо­мя­ну­тую уже про­дажу по цене ниже рыноч­ной. По при­казу Авгу­ста, кото­рый в 21 году до Р.Х. Взял на себя заботу об обес­пе­че­нии Рима хлеб­ными запа­сами (cura annonae), был выстроен особый импе­ра­тор­ский флот (classis Alexandrina) для регу­ляр­ной доставки хлеба. Коммод при­ба­вил к нему еще один, кото­рый был назван афри­кан­ским флотом (classis Africana). Для снаб­же­ния города при­па­сами должна была, разу­ме­ется, содер­жаться целая армия чинов­ни­ков. Во главе ее стоял praefectus annonae в Риме, кото­рому были под­чи­нены мно­го­чис­лен­ные чинов­ники в про­вин­циях и под­судны все жалобы по про­до­воль­ствен­ному делу. С тече­нием вре­мени к раз­да­чам хлеба при­со­еди­ни­лись еще и другие, кото­рые точно так же при­чи­няли боль­шие рас­ходы. Уже при рес­пуб­лике иногда давали также в при­дачу вино и олив­ко­вое масло. Это назы­вали congiaria. При импе­рии сюда были при­бав­лены еще соль, мясо, одежда, даже налич­ные деньги. Их раз­да­вали все чаще и при извест­ных обсто­я­тель­ствах регу­лярно, пока мало-помалу раз­дача мяса, масла и вина и совсем была отне­сена к хлеб­ному про­до­воль­ствию. Так, начи­ная с Сеп­ти­мия Севера и до Кон­стан­тина Вели­кого, бес­платно раз­да­ва­лось олив­ко­вое масло, с Авре­лия также свиное мясо, вино же про­да­ва­лось по осо­бенно низкой цене. Если мы при­ба­вим сюда еще и рас­ходы на цир­ко­вые зре­лища, вели­ко­ле­пие и раз­меры кото­рых все уве­ли­чи­ва­лись, рас­ходы по содер­жа­нию посто­ян­ной армии в 300.000 чело­век и вете­ра­нов, рас­ходы на жало­ва­нье чинов­ни­ков, пона­до­бив­шихся после пре­вра­ще­ния рес­пуб­лики в монар­хию, нако­нец рас­ходы на доро­гие постройки, про­из­во­див­ши­еся за госу­дар­ствен­ный счет, то мы полу­чим кар­тину тех финан­со­вых затруд­не­ний, с кото­рыми Риму времен импе­рии при­хо­ди­лось бороться, несмотря на упо­ря­до­чен­ную и доход­ную нало­го­вую систему, и боль­шую при­быль от испан­ских и дакий­ских руд­ни­ков бла­го­род­ных метал­лов. Еще хуже обсто­яло дело, когда спустя два сто­ле­тия часть этих доход­ных источ­ни­ков закры­лась. Начи­ная с 3 века, осо­бенно ска­зы­ва­ется упадок горной про­мыш­лен­но­сти. Дакий­ские руд­ники пре­кра­тили боль­шей частью работу.

Чтобы пре­одо­леть финан­со­вую нужду, были испро­бо­ваны разные сред­ства. Одно из них было излюб­лен­ное Цеза­рем и Авгу­стом сред­ство про­скрип­ций. Неко­то­рым импе­ра­то­рам, напри­мер, Тибе­рию или Вес­па­си­ану, было на руку осуж­де­ние бога­тых людей, так как оно давало воз­мож­ность легко и быстро справ­ляться с денеж­ными затруд­не­ни­ями. Поэтому это сред­ство при­ме­ня­лось часто, но непла­но­мерно. Другим сред­ством было ухуд­ше­ние мелкой монеты. Единой импер­ской валюты не суще­ство­вало почти нико­гда. В 15 году до Р. Х. право чеканки монеты было раз­де­лено между Сена­том и импе­ра­то­ром. Импе­ра­тор при­своил себе золо­тую и сереб­ря­ную чеканку, право же медной чеканки было сохра­нено за Сена­том. Мест­ные общины также имели нередко право чека­нить мелкую медную монету. Это право было уни­что­жено в восточ­ных про­вин­циях только при Авре­ли­ане (270–275). Такое отсут­ствие един­ства вело за собой, разу­ме­ется, посте­пен­ное ухуд­ше­ние монеты. При Цезаре чекан­ная рим­ская золо­тая монета содер­жала в себе еще 8,185 грамма золота, при Дио­кле­ти­ане чистого золота было уже 5,453 гр. Сереб­ря­ные монеты при Нероне содер­жали 5–10%, при Траяне – 20% меди, при Сен­ти­мии Севере больше 50, при Элиа­га­бале (218–222) даже госу­дар­ствен­ные кассы не при­ни­мали сереб­ря­ные монеты; налоги должны были быть упла­чи­ва­емы золо­том. Высота нало­гов, в свою оче­редь, пре­взо­шла пла­те­же­спо­соб­ность под­дан­ных. Начи­ная с Кали­гулы, кроме преж­них нало­гов, был введен еще особый про­мыс­ло­вый налог для тех, кото­рые, не владея иму­ще­ством, жили только от своего тру­до­вого дохода. При сле­ду­ю­щих импе­ра­то­рах этот налог был рас­про­стра­нен на все более широ­кие круги. Уже во 2 сто­ле­тии импе­ра­тор Адриан во время своих поез­док по про­вин­циям пода­рил насе­ле­нию нало­го­вые недо­имки на сумму около 100 мил­ли­о­нов рублей. Дио­кле­тиан уни­что­жил послед­нее раз­ли­чие в нало­го­вой системе Италии и про­вин­ций, а именно ввел и в Италии те прямые налоги, кото­рые до тех пор взи­ма­лись только в других частях импе­рии. Отныне налоги ложи­лись оди­на­ко­вым бре­ме­нем по всей импе­рии.

4. Такими мерами госу­дар­ствен­ная власть пыта­лась спра­виться с финан­со­выми затруд­не­ни­ями, кото­рые стояли на ее пути. Но эти меры имели также и другое дей­ствие: они все более затруд­няли массе насе­ле­ния воз­мож­ность жить дохо­дом с своего иму­ще­ства и труда. Это было новым и еще более насто­я­тель­ным сти­му­лом для госу­дар­ства брать в свои руки снаб­же­ние народа всем необ­хо­ди­мым.

Чтобы сохра­нить обыч­ные раз­дачи при­па­сов, надо было поза­бо­титься о ввозе хлеба в доста­точ­ном коли­че­стве. Для этой цели был при­спо­соб­лен Импе­ра­тор­ский транс­порт­ный флот. Но уже вскоре он ока­зался недо­ста­точ­ным. Тогда обра­ти­лись за содей­ствием к част­ным отпра­ви­те­лям (navicularii) хлеба. Чтобы обес­пе­чить их содей­ствие, им была навя­зана с поло­вины 3 сто­ле­тия при­ну­ди­тель­ная про­фес­си­о­наль­ная орга­ни­за­ция в това­ри­ще­ства, с пожиз­нен­ной при­над­леж­но­стью к ней. При этом было ясно ука­зано, что члены ее не должны быть одно­вре­менно чле­нами какого-нибудь дру­гого союза. Их про­фес­сия счи­та­лась такой важной обще­ствен­ной служ­бой, что они были осво­бож­дены от всех других госу­дар­ствен­ных повин­но­стей, нало­гов, воен­ной службы и т.д. Они имели выбор­ного ста­ро­сту, утвер­жда­е­мого вла­стями. Члены полу­чали через него при­казы от Импе­ра­тор­ского про­до­воль­ствен­ного управ­ле­ния. За пра­виль­ное выпол­не­ние этих при­ка­зов несло соли­дар­ную ответ­ствен­ность все това­ри­ще­ство. Зато оно имело кол­лек­тив­ное наслед­ствен­ное право на иму­ще­ство своих членов. Плата за провоз была точно уста­нов­лена. Равное рас­пре­де­ле­ние этой платы между отдель­ными чле­нами было делом ста­ро­сты. Несмотря на все эти льготы, наплыв в такие при­ну­ди­тель­ные това­ри­ще­ства был неве­лик. Поэтому они запол­ня­лись одно время по судеб­ному при­го­вору нищими и бро­дя­гами. Чтобы удер­жать их от побе­гов, на них нала­га­лось клеймо. С той же целью в другие вре­мена членам това­ри­ще­ства даро­ва­лись раз­лич­ные отли­чия. При Кон­стан­тине Вели­ком они были воз­ве­дены в пат­ри­ци­ан­ское досто­ин­ство. Совер­шенно ана­ло­гично этому про­фес­си­о­наль­ному това­ри­ще­ству орга­ни­зо­ваны были впо­след­ствии род­ствен­ные про­фес­сии: взве­ши­ва­те­лей зерна (mensores frumentarii), воз­чи­ков барок (codicarii), кото­рые достав­ляли хлеб в Рим по Тибру, носиль­щи­ков хлеба (kotabolenses), пека­рей и мель­ни­ков (pistores). Эти послед­ние были орга­ни­зо­ваны уже Тра­я­ном.

Привоз доста­точ­ного коли­че­ства зерна тре­бует доста­точ­ного раз­ви­тия зем­ле­де­лия. Однако послед­нее не уда­лось сде­лать настолько выгод­ным для сель­ского хозя­ина в Италии, чтобы он был скло­нен посвя­тить ему весь свой труд. Поэтому и здесь были при­няты при­ну­ди­тель­ные меры. Для охраны зем­ле­де­лия Доми­циан запре­тил насаж­де­ние новых вино­град­ни­ков на почве Италии. Но этот запрет не был про­ве­ден на деле. Все было напрасно; Италия по-преж­нему оста­ва­лась в полной зави­си­мо­сти от про­вин­ций. Но и там воз­де­лы­ва­ние хлеба гро­зило умень­шиться, так как число зем­ле­дель­че­ского насе­ле­ния все время убы­вало. Чтобы избег­нуть этой опас­но­сти, при­шлось при­бег­нуть к при­ну­ди­тель­ному закре­по­ще­нию рабо­чих сил в сель­ском хозяй­стве. К этому рим­ское госу­дар­ство вынуж­дало еще и другое, близко касав­ше­еся его обсто­я­тель­ство.

Вслед­ствие небла­го­при­ят­ных усло­вий рынка за кре­стья­нами накоп­ля­лось все более недо­и­мок по тем нало­гам, кото­рые пла­ти­лись день­гами. Поэтому при Адри­ане подати были заме­нены для них нату­раль­ными. Это вполне сов­па­дает с общим ходом раз­ви­тия: во 2 и 3 сто­ле­тии госу­дар­ство вообще воз­вра­ща­ется назад от денеж­ного хозяй­ства к нату­раль­ному, хотя и не в такой сте­пени, чтобы денеж­ное хозяй­ство совсем исчезло. Это имело свое осно­ва­ние отча­сти в чрез­вы­чай­ном уве­ли­че­нии раздач хлеба, глав­ным же обра­зом в кри­зисе монет­ной системы; бла­го­даря этому кри­зису, самому госу­дар­ству выгод­нее были взи­мать налоги нату­рой, нежели негод­ной денеж­ной моне­той. Даже жало­ва­нье чинов­ни­ков с тече­нием вре­мени стали пла­тить нату­рой. Со вре­мени Алек­сандра Севера денеж­ная и нату­раль­ная плата суще­ствуют рядом; начи­ная же с Дио­кле­ти­ана, жало­ва­нье чинов­ни­ков выпла­чи­ва­ется исклю­чи­тельно в раз­ного рода нату­раль­ных про­дук­тах. Послед­ние оста­ются мери­лом цен­но­сти и цены и тогда, когда снова были сде­ланы попытки пере­ве­сти эти про­дукты на деньги (adaeratio), так как при этом всегда исхо­дили из данной рыноч­ной цены. В 4 сто­ле­тии выпла­чи­ва­лись нату­рой также судеб­ные издержки и адво­кат­ский гоно­рар. Ответ­ствен­ность за пра­виль­ное поступ­ле­ние нату­раль­ных повин­но­стей с кре­стьян и арен­да­то­ров должны были при­нять на себя муни­ци­паль­ные управ­ле­ния или же само­сто­я­тель­ные круп­ные зем­ле­вла­дельцы. Для сель­ского хозя­ина эта эво­лю­ция явля­лась неко­то­рым облег­че­нием, но в то же время и эво­лю­цией от кре­стья­нина или пол­но­прав­ного арен­да­тора к непол­но­прав­ному. Госу­дар­ство, а также арен­да­торы и зем­ле­вла­дельцы, отныне непо­сред­ственно заин­те­ре­со­ваны в доходе с полей. Поэтому они тре­буют для себя права над­зора за кре­стьян­ским хозяй­ством. Это сильно обес­це­ни­вало мелкое зем­ле­вла­де­ние. Само госу­дар­ство запре­щало одно время вкла­ды­вать опе­кун­ские деньги в зем­ле­вла­де­ние. Многие кре­стьяне, не желая тер­петь мно­го­чис­лен­ных огра­ни­че­ний сво­боды, кото­рые были на них нало­жены с тече­нием вре­мени, пред­по­чи­тали бежать со своей земли. В инте­ре­сах обес­пе­че­ния народа хлебом стали при­вле­кать к сель­скому хозяй­ству новые рабо­чие силы. С этой целью в 193 году до Р. Х. Был издан указ, что остав­лен­ные поля пере­хо­дят в соб­ствен­ность тех, кто станет их зани­мать и обра­ба­ты­вать. Так как это не при­вело ни к чему, то к концу вто­рого сто­ле­тия мелкие аренды даже част­ные дого­вор­ные изме­нены были путем адми­ни­стра­тив­ных рас­по­ря­же­ний в коло­нат. Кре­стьяне были отныне на всю жизнь при­креп­лены к земле, со всем своим буду­щим потом­ством. Послед­ние остатки кре­стьян­ской сво­боды исчезли в 3 сто­ле­тии, когда импе­ра­тор­ские указы совсем уни­что­жили сво­боду пере­дви­же­ния коло­нов. Отныне они нераз­дельно при­над­ле­жали к поме­стью и были про­да­ва­емы вместе с ним. Бег­ство их нака­зы­ва­лось как пре­ступ­ле­ние. Брак колона с жен­щи­ной не из коло­нов был запре­щен.

Итак, про­из­вод­ство хлеба от самого засева и вплоть до раз­мола было строго орга­ни­зо­вано и нахо­ди­лось под стро­гим над­зо­ром. Вскоре дело зашло также далеко и с про­из­вод­ством других пред­ме­тов потреб­ле­ния. При Авре­ли­ане (270–275) про­давцы сви­нины (Suarii) орга­ни­зо­ва­лись на тех же нача­лах, как раньше отпра­ви­тели хлеба. За ними после­до­вали про­давцы бара­ньего и воло­вьего мяса, вино­тор­говцы, постав­щики дров и угля, камен­щики и плот­ники, тор­говцы изве­стью и т.д. Ко вре­мени Дио­кле­ти­ана и Кон­стан­тина Вели­кого в важ­ней­ших горо­дах все ремесла по обра­ботке и доставке необ­хо­ди­мых для еже­днев­ного оби­хода благ были орга­ни­зо­ваны в при­ну­ди­тель­ные про­фес­си­о­наль­ные това­ри­ще­ства. Дио­кле­тиан стре­мится еще уси­лить это непо­сред­ствен­ное воз­дей­ствие госу­дар­ства на сель­ское хозяй­ство и про­мыш­лен­ность. Издав в первые месяцы своего цар­ство­ва­ния свой монет­ный устав для про­ти­во­дей­ствия непре­кра­ща­ю­ще­муся обес­це­ни­ва­нию рим­ских денег, он издал в 301 году указ о таксе, кото­рый уста­нав­ли­вал мак­си­маль­ные цены на все про­дукты сель­ского хозяй­ства и про­мыш­лен­но­сти, а также мак­си­мум зара­бот­ной платы.

5. Раз хозяй­ствен­ные отно­ше­ния времен импе­рии не изме­ни­лись по суще­ству, то оста­лись, разу­ме­ется, также в силе и их небла­го­при­ят­ные послед­ствия, опи­сан­ные нами выше. В осо­бен­но­сти про­дол­жа­лось без­бра­чие. Вслед­ствие этого умень­ше­ние рим­ского насе­ле­ния при­ни­мало все более гроз­ные раз­меры. Когда убе­ди­лись в том, что законы, издан­ные Авгу­стом для поощ­ре­ния браков, не при­вели ни к чему, создан был инсти­тут по подо­бию госу­дар­ствен­ной раз­дачи хлеба: госу­дар­ствен­ный про­корм детей (alimentationes). Уже при Авгу­сте неко­то­рые муни­ци­пии учре­дили фонд, доход с кото­рого посту­пал на содер­жа­ние и вос­пи­та­ние сво­бод­но­рож­ден­ных детей. Со вре­мени Нервы сами импе­ра­торы делали подоб­ные вклады, чтобы создать более бла­го­при­ят­ное для браков настро­е­ние и этим спо­соб­ство­вать умно­же­нию числа граж­дан в Риме и Италии. Отныне и част­ная бла­го­тво­ри­тель­ность нередко дей­ство­вала в этом направ­ле­нии. Траян взял на попе­че­ние в Рим. 5:000 детей, запи­сав их в число полу­ча­те­лей хлеб­ных при­па­сов, и рас­про­стра­нил эти свои инсти­туты по всей Италии. Его при­меру после­до­вал Адриан, Анто­нин Пий, Марк Авре­лий и позже Алек­сандр Север. Суще­ство­вали вос­пи­та­тель­ные фонды для маль­чи­ков и дево­чек. Лишь со вре­мени Кон­стан­тина они снова исче­зают, так как рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ства сде­лало их, хотя отча­сти, излиш­ними.

6. Все выше­ска­зан­ное отно­сится, глав­ным обра­зом, к хозяй­ствен­ным отно­ше­ниям Рима. Но оно содер­жит уже ука­за­ния и об Италии и про­вин­циях. Вли­я­ние Рима ска­зы­ва­лось с такой силой, что по всей Импе­рии чуть ли не все отно­ше­ния скла­ды­ва­лись напо­до­бие рим­ских. Лишь немно­гие про­вин­ции сохра­нили наи­бо­лее зна­чи­тель­ные осо­бен­но­сти своей хозяй­ствен­ной жизни. В Италии пер­во­на­чаль­ный общин­ный строй давно уже усту­пил место орга­ни­за­ции горо­дов напо­до­бие рим­ской. Круп­ным и надеж­ным город­ским общи­нам, кото­рые носили общее имя oppida, но раз­ли­ча­лись между собой как «муни­ци­пии», «коло­нии» и «пре­фек­туры», были под­чи­нены мелкие общины и отдель­ные хутора. Вся область была под­чи­нена само­сто­я­тель­ному городу, власти кото­рого были за все ответ­ственны и в случае недо­и­мок в нало­гах или нату­раль­ных повин­но­стях (tributum и annona) должны были их воз­ме­щать. Этот же поря­док был введен также и в про­вин­циях, и таким путем в послед­них мало-помалу уста­но­ви­лись оди­на­ко­вые формы хозяй­ствен­ной жизни. По мере того, как Италия теряла при импе­ра­то­рах свои поли­ти­че­ские при­ви­ле­гии перед про­вин­ци­ями, исче­зали также хозяй­ствен­ные раз­ли­чия. Этому содей­ство­вало также предо­став­ле­ние отдель­ным жите­лям про­вин­ций рим­ского граж­дан­ского права. При Кар­кале это право было дано уже всем сво­бод­ным жите­лям про­вин­ций. Каждый из боль­ших горо­дов обра­зо­вы­вал с тече­нием вре­мени малень­кий Рим, имел своих особых сена­то­ров, вое­на­чаль­ни­ков, свои пуб­лич­ные игры и раз­дачи хлеба и свой все­цело от него зави­ся­щий округ. Эта эво­лю­ция шла, разу­ме­ется, не во всех про­вин­циях оди­на­ково быстро. В тех стра­нах, кото­рые раньше нахо­ди­лись под вла­ды­че­ством греков или фини­киян, рим­ляне уже нахо­дили налицо отно­ше­ния, подоб­ные ита­лий­ским. Чтобы раз­де­лить всю про­вин­цию на ряд город­ских окру­гов, надо было лишь опре­де­лить, какие города сохра­нят свои город­ские права и какие должны быть при­чис­лены к другим. Лишь в том случае, если число под­хо­дя­щих горо­дов ока­зы­ва­лось недо­ста­точ­ным, при­хо­ди­лось созда­вать новые. В других про­вин­циях было не так легко пре­об­ра­зить их по подо­бию Италии. Так, напри­мер, Египет имел свое корен­ное цен­тра­ли­зо­ван­ное управ­ле­ние, кото­рое при­шлось рим­ля­нам сохра­нить. Как сам уклад Егип­тян – бла­го­даря непре­стан­ному гнету дес­по­ти­че­ских пра­ви­тельств они поте­ряли спо­соб­ность к само­управ­ле­нию, поте­ряли нрав­ствен­ные устои и стали нена­дежны, – так и личный инте­рес импе­ра­то­ров, а также непре­кра­ща­ю­ща­яся хлеб­ная нужда Рима гово­рили против даро­ва­ния горо­дам Египта авто­но­мии напо­до­бие той, какая была дана горо­дам других про­вин­ций. Зна­че­ние Египта, как жит­ницы Италии, делало обла­да­ние им посто­ян­ной и без­услов­ной необ­хо­ди­мо­стью для владык Рима. Поэтому все враги этих послед­них от Вес­па­си­ана до Ала­риха и Ван­да­лов прежде всего ста­ра­ются умо­рить Рим голо­дом, отре­зав к нему подвоз при­па­сов из Египта и, если воз­можно, завла­дев для этой цели самим Егип­том. К тому же стра­те­ги­че­ское поло­же­ние этой про­вин­ции было таково, что мятеж­ный намест­ник легко мог в ней утвер­диться, и усми­ре­ние его было бы сопря­жено с чрез­вы­чай­ными труд­но­стями. Поэтому Август не сделал из Египта ни сена­тор­ской про­вин­ции, ни казен­ного вла­де­ния, но пре­вра­тил его в свою част­ную вот­чину, кото­рой управ­лял лично перед ним ответ­ствен­ный про­ку­ра­тор из пат­ри­циев, высту­пав­ший перед Егип­тя­нами в каче­стве вице-короля. В осталь­ном все оста­ва­лось так же, как было при Пто­ло­меях. Страна дели­лась на 8 боль­ших обла­стей (Epistrategia), обла­сти на округа (комы), округа на воло­сти (топар­хии), а послед­ние на села и деревни. Из всех еги­пет­ских горо­дов одна лишь Алек­сан­дрия вла­дела рим­ским город­ским правом, другие же были офи­ци­ально лишь местеч­ками. В Египте сохра­ни­лось, быть может, дольше, чем во всех других рим­ских про­вин­циях сво­бод­ное кре­стьян­ство и не обра­зо­ва­лись лати­фун­дии (если не счи­тать корон­ных земель Пто­ло­меев, кото­рые пере­шли в част­ное вла­де­ние импе­ра­то­ров). Поэтому вне Алек­сан­дрии почти не суще­ство­вало рабов. Раз­де­ле­ние на номы сохра­ни­лось до 7 сто­ле­тия. Отсюда мы можем заклю­чить, что и осталь­ные отно­ше­ния немного изме­ни­лись. Впро­чем, мы не должны пред­став­лять себе Египет, как чисто зем­ле­дель­че­скую страну. Именно в Египте больше, чем где-либо в рим­ской импе­рии, тор­говля и про­мыш­лен­ность стояли на первом плане. Широко рас­про­стра­нен­ное зем­ле­де­лие в свою оче­редь слу­жило тор­говле, так как почти вся жатва выво­зи­лась. При этом Египет обла­дал высо­ко­раз­ви­тым денеж­ным хозяй­ством. Взи­ма­ние про­цен­тов было все­об­щим явле­нием и при­но­сило боль­шой доход; бан­ко­вое дело про­цве­тало. Все, богачи и бед­няки, лихо­ра­дочно стре­ми­лись к обо­га­ще­нию и были не осо­бенно чистыми дель­цами. Хозяй­ствен­ная жизнь других про­вин­ций шла везде по тому же пути, по кото­рому пошло раз­ви­тие Рима, с той лишь раз­ни­цей, что не зашла далеко вперед. В инте­ре­сах рим­ского вла­ды­че­ства было спо­соб­ство­вать этому раз­ви­тию. Это уда­лось вполне. В Галлии и Испа­нии быстро росло число горо­дов с муни­ци­паль­ными пра­вами, в Галлии, Кап­па­до­кии и Сирии мед­лен­нее и даже в наи­бо­лее бедных горо­дами обла­стях, как, напри­мер, в стра­нах Рейна и Дуная, в Нуми­дии и Мав­ри­та­нии, такие города вырас­тали из посто­я­лых квар­тир леги­о­нов.

7. Как уже ска­зано, город­ские деку­ри­оны отве­чали за уплату нало­гов и свое­вре­мен­ное поступ­ле­ние нату­раль­ных повин­но­стей своим соб­ствен­ным иму­ще­ством. Они должны были также забо­титься о том, чтобы поки­ну­тые участки с их нало­го­вой повин­но­стью при­чис­ля­лись к общине. Со вре­мени обра­зо­ва­ния коло­ната и при­ну­ди­тель­ных про­фес­си­о­наль­ных това­ри­ществ им при­над­ле­жал также надзор за этими учре­жде­ни­ями. Это все ложи­лось на них тяже­лым бре­ме­нем, и такая обя­за­тель­ная порука посто­янно гро­зила им поте­рей иму­ще­ства. Граж­дане стали поэтому избе­гать этих почет­ных долж­но­стей и пред­по­чи­тали поки­дать города, чем под­вер­гать себя этому. Тогда госу­дар­ство снова вме­ша­лось и сде­лало из долж­но­сти деку­ри­о­нов обя­за­тель­ную сослов­ную орга­ни­за­цию. При­над­леж­ность к ней была пожиз­нен­ной и наслед­ствен­ной, как и в про­фес­си­о­наль­ных това­ри­ще­ствах. Всякая попытка укло­ниться от этой обя­зан­но­сти нака­зы­ва­лась кон­фис­ка­цией иму­ще­ства и насиль­ствен­ным выдво­ре­нием назад в город.

Послед­ним этапом этой госу­дар­ствен­ной орга­ни­за­ции всего народа в зара­нее пред­опре­де­лен­ные про­фес­сии было пре­вра­ще­ние сол­дат­ской про­фес­сии в наслед­ствен­ную. При Алек­сан­дре Севере и Пробе уже обра­зо­ва­лось сосло­вие погра­нич­ных солдат из тех, кото­рые были одно­вре­менно вои­нами и кре­стья­нами. Сын лишь в том случае полу­чал двор своего отца, если был согла­сен слу­жить погра­нич­ным сол­да­том. После Дио­кле­ти­ана воен­ная служба вообще стала наслед­ствен­ной в семьях вете­ра­нов.

Хозяй­ствен­ную само­сто­я­тель­ность сумели сохра­нить лишь те немно­го­чис­лен­ные семьи сена­то­ров и других круп­ных зем­ле­вла­дель­цев, кото­рым уда­лось добиться от импе­ра­тора изъ­я­тия их вла­де­ний из муни­ци­паль­ного союза. Они поки­дали свои дворцы в горо­дах и даже сно­сили их с лица земли, лишь бы избег­нуть опас­но­сти попасть вместе со своими потом­ками в какое-нибудь при­ну­ди­тель­ное това­ри­ще­ство. Они устра­и­ва­лись в своих поме­стьях по воз­мож­но­сти неза­ви­симо. Здесь колоны, сво­бод­ные наем­ные рабо­чие и рабы добы­вали им нужные сырые про­дукты и тут же обра­ба­ты­вали их. Впро­чем, и этот путь сохра­не­ния хозяй­ствен­ной само­сто­я­тель­но­сти был открыт лишь до 3 сто­ле­тия. Когда наплыв из горо­дов в сво­бод­ные поме­стья уси­лился, импе­ра­тор­ское пра­ви­тель­ство запре­тило его под стра­хом тех же нака­за­ний, кото­рые угро­жали деку­ри­о­нам за попытки поки­нуть свое сосло­вие.

^ 3. Эпоха после Дио­кле­ти­ана и Кон­стан­тина

1. Опи­сан­ные отно­ше­ния про­дол­жа­лись с незна­чи­тель­ными изме­не­ни­ями в эпоху после Дио­кле­ти­ана и Кон­стан­тина Вели­кого. По-преж­нему пра­ви­тель­ство должно было забо­титься о про­до­воль­ствии сто­лицы хлебом. В этом отно­ше­нии Кон­стан­ти­но­поль занял почти такое же место, как раньше Рим. По край­ней мере, было запре­щено выво­зить хлеб из Египта куда-нибудь в другое место, кроме новой сто­лицы. Бес­плат­ная раз­дача хлеба опре­де­лен­ному числу граж­дан, т.н. frumentatio (корм­ле­ние в тесном смысле) пре­кра­ти­лось, правда, уже раньше, именно со вре­мени Алек­сандра Севера. Но зато (веро­ятно с Авре­ли­ана) еже­дневно раз­да­вался хлеб нищим, что про­дол­жа­ется еще в эпоху после Кон­стан­тина. Но и кроме этого необ­хо­димо было посто­ян­ное и стро­гое регу­ли­ро­ва­ние при­воза хлеба вообще, дабы рынок всегда снаб­жался им в изоби­лии, и цены не под­ни­ма­лись слиш­ком высоко. В сто­лицу и вообще в при­мор­ские города еще срав­ни­тельно легко было при­во­зить хлеб из других стран. В других же горо­дах недо­ста­ток в пред­ме­тах еже­днев­ного оби­хода давал себя весьма сильно чув­ство­вать в 4 сто­ле­тии, тем более, что внут­рен­няя тор­говля под­вер­га­лась быст­рому и зна­чи­тель­ному упадку, а рынки не при­мор­ских горо­дов посе­ща­лись крайне скудно.

2. Уста­но­вив­ши­еся в первое время импе­рии формы прав­ле­ния, кото­рые, правда, огра­ни­чи­вали сво­боду отдель­ного граж­да­нина, но зато предо­став­ляли город­ским общи­нам зна­чи­тель­ную авто­но­мию, усту­пили место при Дио­кле­ти­ане и Кон­стан­тине чисто бюро­кра­ти­че­ской системе. Про­вин­ции были раз­де­лены на части и под­чи­нены непо­сред­ствен­ной адми­ни­стра­ции пра­ви­тель­ства. Содей­ствие ком­му­наль­ных вла­стей в управ­ле­нии стало, таким обра­зом, излиш­ним. В связи с этим про­изо­шло изме­не­ние нало­го­вой системы, кото­рое не оста­лось, разу­ме­ется, без вли­я­ния на хозяй­ствен­ную жизнь вообще. Все част­ное зем­ле­вла­де­ние в Италии было раз­де­лено на подат­ные еди­ницы. Эти еди­ницы не были равны ни по своим раз­ме­рам, ни по своей цен­но­сти. Где было много лати­фун­дий, как в Италии, там могла быть при­нята боль­шая еди­ница меры. На каждую подат­ную еди­ницу падало точно опре­де­лен­ная сумма налога. Если имение состо­яло из несколь­ких таких единиц, то пла­ти­лось за несколько; если же несколько лиц сообща вла­дели одной, они и налог пла­тили сообща. При взи­ма­нии налога высчи­ты­ва­лись нату­раль­ные повин­но­сти (annona и т.д.). Разу­ме­ется, этот налог про­сти­рался только на тех, кто жил с дохода от своих земель (possessores). Про­мыш­лен­ники (negotiators) должны были пла­тить другой налог. Они пла­тили его лишь в том случае, если для их дела тре­бо­ва­лось иму­ще­ство, так что их доход можно было счи­тать своего рода про­цен­том с этого иму­ще­ства. При пере­писи иму­ще­ства у них так же, как и у поссес­со­ров, запи­сы­ва­лись все его части в отдель­но­сти: корабли, дома, рабы, лошади, ослы, мулы и т.д., а кроме того все иму­ще­ство оце­ни­ва­лось пол­но­стью. Так как при цензе граж­да­нами часто дава­лись ложные све­де­ния на счет своего дохода, то про­из­во­ди­лось подроб­ное рас­сле­до­ва­ние, иногда даже с при­ме­не­нием пыток. Оценка капи­тала про­из­во­ди­лась в осо­бен­но­сти у бан­ки­ров, кото­рые в обла­сти обло­же­ния при­рав­нены были к поссес­со­рам. Но там, где обло­же­нию мог под­ле­жать лишь тру­до­вой доход, где, сле­до­ва­тельно, в основу пред­при­я­тия не был поло­жен при­но­ся­щий доход капи­тал, такого рода фик­са­ция налога не могла иметь места. Поэтому, в эпоху после Дио­кле­ти­ана все про­мыш­лен­ники были зане­сены в особые списки, и, так как они состав­ляли в каждой общине одну кор­по­ра­цию, то с послед­ней сообща взи­ма­лись опре­де­лен­ные налоги, кото­рые они затем должны были рас­кла­ды­вать между собой. Ни одна из этих форм обло­же­ния не под­хо­дила к коло­нам; с них взыс­ки­вался пого­лов­ный налог. Хозяин поме­стья платил его за всех своих коло­нов вместе со своим соб­ствен­ным нало­гом, и взыс­ки­вал затем с них упла­чен­ное за них. Уплату налога зна­чи­тельно облег­чало то, что она могла про­ис­хо­дить в рас­срочку. Пошлины оста­ва­лись в преж­них раз­ме­рах, они даже были еще уве­ли­чены. В 4 сто­ле­тии суще­ство­вал общий для всех тор­го­вых това­ров пошлин­ный тариф в 121/2%.

3. Рас­пре­де­ле­ние иму­ще­ства оста­лось и в этот период таким же, каким оно было раньше, так что рим­ский хозяй­ствен­ный строй можно назвать капи­та­ли­сти­че­ским. Еще в начале 5 сто­ле­тия неко­то­рые семьи, кроме дохо­дов нату­рой, имеют чистый годо­вой доход в 40 цент­не­ров золота, многие другие полу­чали от 10 до 15 цент­не­ров. Это должно было рав­няться по при­бли­зи­тель­ному рас­чету для первых сумм в 1,700 тысяч рублей, для вторых – от 425.000 до 565.000 рублей. Ростов­щи­че­ство при­но­сило еще больше. В 3 сто­ле­тии уро­вень про­цен­тов снова повы­сился. Дио­кле­тиан и Кон­стан­тин уста­нав­ли­вают закон­ный мак­си­мум в 12%. Однако после Кон­стан­тина пла­тили по закону 121/2 %. Юсти­ниан опре­де­лил уро­вень про­цен­тов для обык­но­вен­ных сделок в 6% для тор­го­вых дел – в 8%, а для замор­ской тор­говли, в кото­рой до тех пор не сде­лано было ника­ких огра­ни­че­ний на этот счет в виду свя­зан­ного с ней риска для капи­тала – в 12%. Одно­вре­менно запре­щен был ана­то­цизм. Тем вре­ме­нем ростов­щи­че­ство полу­чило такую силу, что уже в 4 сто­ле­тии явля­ется опас­но­стью, как для бога­чей, так и для бед­ня­ков. Суще­ству­ю­щие законы ростов­щики обхо­дили глав­ным обра­зом с помо­щью фик­тив­ных продаж товара, ростов­щи­че­ство на день­гах заме­ня­лось ростов­щи­че­ством на товаре. Уже во время Кон­стан­тина была кате­го­ри­че­ски раз­ре­шена опре­де­лен­ная форма ростов­щи­че­ства на хлебе. Суще­ство­вали две его формы. Одна состо­яла в сле­ду­ю­щем: в неуро­жай­ные годы жиз­нен­ные при­пасы дава­лись взаймы с тем, чтобы быть воз­вра­щен­ными после жатвы при той же якобы цен­но­сти в коли­че­стве в 11/2 раза боль­шем. Вторая форма заклю­ча­лась в сле­ду­ю­щем: в уро­жай­ное время дава­лись взаймы деньги с тем, чтобы они были выпла­чены в неуро­жай­ное время хлебом, причем в основу рас­чета должна была быть поло­жена цена хлеба в уро­жай­ный год. Какая ужас­ная нищета царила среди неиму­щих, и как с другой сто­роны богачи не брез­гали ничем для без­мер­ного уве­ли­че­ния своих дохо­дов, пока­зы­вает нам один указ Кон­стан­тина Вели­кого. Дио­кле­тиан отнял у роди­те­лей право про­да­вать своих детей, что допус­ка­лось по старо-рим­скому пред­став­ле­нию об отцов­ской власти. Кон­стан­тин снова доз­во­лил про­да­вать своих ново­рож­ден­ных детей в случае край­ней нужды. Уже и тогда нищим было так трудно содер­жать своих детей, что импе­ра­тор опа­сался для них еще боль­шего зла, чем про­дажа.

4. В одном отно­ше­нии во всю эпоху рим­ской импе­рии наблю­да­ется про­гресс к луч­шему, именно в поло­же­нии рабов. По ста­рому праву раб счи­тался у римлян вещью. Юри­ди­че­ски он не был чело­ве­ком; поэтому у него не было ни роди­тель­ских, ни брач­ных прав, ни права соб­ствен­но­сти. Но в 3 и 4 сто­ле­тии рабы полу­чили если и не закон­ное, то фак­ти­че­ское при­зна­ние их чело­ве­че­ских прав: из вещей они стали людьми. Этот пере­во­рот совер­шался мед­ленно; он начался уже в 1 и 2 сто­ле­тии, в 3 и 4 он ска­зы­ва­ется в более зна­чи­тель­ной мере. Рабы полу­чили право брака, род­ствен­ное право и право при­об­ре­тать соб­ствен­ность, кото­рой хозяин их уже не мог так без­условно рас­по­ря­жаться, как peculium’om (вещами раба) в тесном смысле, а также право защи­щать эту соб­ствен­ность если не каж­дому, то хоть одному из рабов того же хозя­ина. Они полу­чали также раз­ре­ше­ние всту­пать с согла­сия хозя­ина в кор­по­ра­ции (collegia tenuiorum). Еще важнее была пра­во­вая защита, кото­рую закон предо­ста­вил рабам. Уже в начале импе­рии хозя­ева поте­ряли право осуж­дать рабов на бой с зве­рями. Это право имел в Риме лишь город­ской пре­фект, в про­вин­ции – намест­ник. Раб имел также право жало­ваться пре­фекту на слиш­ком суро­вое обра­ще­ние. Согласно рескрипту импе­ра­тора Анто­нина Пия пре­фект мог, если жалоба ока­зы­ва­лась спра­вед­ли­вой, про­дать раба дру­гому гос­по­дину. Клав­дий поста­но­вил счи­тать сво­бод­ным боль­ного раба, про­гнан­ного своим хозя­и­ном. Адриан запре­тил мучить и само­вольно уби­вать рабов и про­да­вать их содер­жа­телю гла­ди­а­то­ров (lanista) или свод­нику. Кон­стан­тин объ­явил наме­рен­ное умерщ­вле­ние раба убий­ством (homicidium). Он запре­тил также в 325-ом году бои гла­ди­а­то­ров на Востоке, для Запада этот запрет был издан Гоно­рием в 404 году. Огра­ни­че­ния, сде­лан­ные Авгу­стом в вопросе об отпуске рабов на волю, были отме­нены уже в 1 сто­ле­тии. До отмены раб­ства, впро­чем, дело не дошло. Еще в 6 сто­ле­тии неко­то­рые хозя­ева вла­дели боль­шими семьями рабов; но та огром­ная цифра рабов, кото­рая име­лась при первых импе­ра­то­рах, несо­мненно, не была больше достиг­нута. Взгляд, что чело­век может извле­кать выгоду из такой соб­ствен­но­сти, остался, таким обра­зом, нетро­ну­тым. И все же поня­тие этого права соб­ствен­но­сти под­верг­лось таким изме­не­ниям, что его уже нельзя было срав­ни­вать с правом соб­ствен­но­сти на вещи. Можно назвать разные при­чины этого про­гресса, так, напри­мер, фило­соф­ские прин­ципы (осо­бенно сто­и­че­ские), легшие в основу обще­ствен­ных и част­ных учре­жде­ний, тогда как прежде руко­во­ди­лись только обы­чаем пред­ков (mos maiorum); затем то, что иссякли глав­ные источ­ники раб­ства – подвоз воен­но­плен­ных и похи­ще­ние людей; нако­нец, все рас­ту­щую зави­си­мость сво­бод­ных от госу­даря, вслед­ствие чего раз­ница между сво­бод­ными и рабами высту­пала не так резко. Но глав­ной при­чи­ной было, несо­мненно, хри­сти­ан­ство, кото­рое уже давно, еще раньше, чем сде­ла­лось госу­дар­ствен­ной рели­гией, влияло на мысли и дей­ствия жите­лей рим­ской импе­рии.

^ 4. Отдель­ные эко­но­ми­че­ские про­фес­сии

Какими путями отдель­ные рим­ские граж­дане могли при­об­ре­тать деньги и иму­ще­ство? При ответе на этот вопрос мы оста­вим в сто­роне сель­ское хозяй­ство, так как уже доста­точно гово­рили о нем. Что каса­ется осталь­ных про­фес­сий, то мы сде­лаем тут неко­то­рые допол­не­ния.

1. Для бога­чей суще­ство­вало много средств уве­ли­чить свое богат­ство. Если они при­над­ле­жали к сосло­вию сена­то­ров или пат­ри­циев, им была открыта очень почет­ная и вместе с тем, как мы видели, очень доход­ная карьера в высших госу­дар­ствен­ных долж­но­стях, как воен­ных, так и граж­дан­ских. Хотя жало­ва­нье их было велико, по всей види­мо­сти, ни один из высших санов­ни­ков рим­ской импе­рии не жил исклю­чи­тельно за счет своего жало­ва­нья. Подобно тому, как импе­ра­торы не имели цивиль­ного листа, и покры­вали издержки по содер­жа­нию своего двора дохо­дом от своего част­ного иму­ще­ства, часто тра­тили даже соб­ствен­ные сред­ства на рас­ходы, кото­рые по праву должны были бы лежать на казне, так должна была посту­пать и рим­ская ари­сто­кра­тия. Сена­то­рам вме­ня­лось в прямую обя­зан­ность устра­и­вать за свой счет неко­то­рые госу­дар­ствен­ные пред­при­я­тия. Так, они должны были устра­и­вать для народа пир­ше­ства и игры, раз­да­вать хлеб, вино, масло; но кроме того они должны были также стро­ить улицы, водо­про­воды, театры, биб­лио­теки. Так как в довер­ше­ние всего от них ожи­дали под­держки поэтов и худож­ни­ков, так как далее им была, без­условно, необ­хо­дима толпа кли­ен­тов для под­дер­жа­ния их пре­стижа, и, кроме того, нако­нец, их личные рас­ходы погло­щали огром­ные суммы, то понятно, что они должны были забо­титься о подыс­ка­нии для себя все новых источ­ни­ков дохо­дов, если не желали пасть со своей высоты на уро­вень нищих. Самым феше­не­бель­ным дохо­дом всегда счи­та­лась экс­плу­а­та­ция круп­ных поме­стий и свя­зан­ных с ним про­мыс­лов. Отсюда извле­кали свои доходы также члены импе­ра­тор­ской фами­лии. Рядом с этим бога­тые люди охотно упо­треб­ляли свои капи­талы на денеж­ные дела, к кото­рым рим­ляне с давних пор имели особую склон­ность. Очень удобно было также попол­нять свое иму­ще­ство с помо­щью рабов. С этой целью часто обу­чали рабов какому-нибудь реме­слу или искус­ству и упо­треб­ляли их затем в соб­ствен­ном хозяй­стве или отда­вали за плату в наем: в Риме всегда можно было найти рабов на какую угодно работу. Или же рабам пору­чали само­сто­я­тель­ные дела: напри­мер, управ­ле­ние име­нием, кораб­лем или бан­ков­ское дело. Если раб обла­дал уже своим соб­ствен­ным иму­ще­ством, то с ним можно было заклю­чить аренд­ный дого­вор. В про­тив­ном случае он или полу­чал капи­тал на веде­ние дела, за кото­рый должен был пла­тить про­центы, или же вел дело за счет хозя­ина и полу­чал долю при­были. Море­ход­ство и замор­ская тор­говля при­но­сили очень боль­шие доходы бога­тым людям. Послед­няя, правда, раз­ре­ша­лась сена­то­рам лишь в очень огра­ни­чен­ном раз­мере, но они все же могли извле­кать из нее очень зна­чи­тель­ную при­быль через уча­стие в акци­о­нер­ных обще­ствах (societates publicanorum). Эти обще­ства давали и мелким капи­та­ли­стам воз­мож­ность участ­во­вать в круп­ных делах и их при­были. Из интел­лек­ту­аль­ных про­фес­сий знат­ным была предо­став­лена кроме высших госу­дар­ствен­ных долж­но­стей, адво­ка­тура. Суще­ство­вал, правда, один закон от 204 года до Р. Хр. (lex Cincia), запре­щав­ший полу­че­ние гоно­рара за защиту перед судом, но хотя этот запрет был воз­об­нов­лен Авгу­стом, однако не было воз­мож­но­сти вос­пре­пят­ство­вать защит­ни­кам полу­чать и при­ни­мать подарки своих кли­ен­тов. Впо­след­ствии были раз­ре­шены в извест­ных гра­ни­цах тре­бо­ва­ние и уплата адво­кат­ского гоно­рара. Высота дохода была очень раз­лична, смотря по лов­ко­сти и поло­же­нию адво­ката. Мы читаем, что доходы неко­то­рых дости­гали многих мил­ли­о­нов рублей в год. Про­фес­сия эта выби­ра­лась, глав­ным обра­зом, и не только ради дохода; сена­торы при­бе­гали к ней лишь изредка; боль­шей частью за нее бра­лись люди менее состо­я­тель­ных сосло­вий, так как она давала им шансы добиться хоро­ших долж­но­стей. Со вре­мени Адри­ана высшие госу­дар­ствен­ные долж­но­сти отда­ва­лись пред­по­чти­тельно юри­стам.

2. Низ­шими долж­но­стями были места apparitores или писцов (scribae). Уже во время рес­пуб­лики они отли­ча­лись от чинов­ни­ков маги­страта тем, что полу­чали жало­ва­нье из общин­ной кассы (merces). Мы не в состо­я­нии уста­но­вить теперь раз­меры их жало­ва­нья. Но, по-види­мому, все кате­го­рии писцов были хорошо обстав­лены. При импе­рии одно лицо часто зани­мало несколько долж­но­стей. Это было облег­чено также тем, что неко­то­рые из этих долж­но­стей стали сине­ку­рами. Эти чинов­ники поль­зо­ва­лись иногда таким вли­я­нием и поче­том, что даже пат­ри­ции всту­пали в их среду. Другой формой слу­же­ния госу­дар­ству за деньги была воен­ная служба. Годо­вое воз­на­граж­де­ние рядо­вого леги­о­нера обхо­ди­лось до Цезаря в 120 дина­риев, начи­ная с Цезаря – в 225, начи­ная с Доми­ци­ана – в 300, т.е. в 40–75-100 рублей. Слу­жив­шие в город­ских и пре­то­ри­ан­ских когор­тах полу­чали больше, а именно до 720 дина­риев, т.е. до 240 рублей. Высшая сту­пень, кото­рой мог достиг­нуть всту­пив­ший в войско рядо­вым леги­о­не­ром, был чин Primipilus, даль­ней­шее повы­ше­ние состав­ляло исклю­че­ние. О жало­ва­нии унтер-офи­це­ров не дошло све­де­ний.

Об учи­те­лях госу­дар­ство вна­чале вовсе не забо­ти­лось. В преж­нее время это были по боль­шей части рабы; даже содер­жа­тели школ были в лучшем случае воль­но­от­пу­щен­ники, кото­рым часто при­хо­ди­лось бороться с острой нуждой; содер­жа­ние школ, осо­бенно же пер­во­на­чаль­ное обу­че­ние, при­но­сило плохие доходы. Так оста­лось и при Импе­рии. Кон­ку­рен­ция была так сильна, что школь­ные учи­теля жало­ва­лись, что зара­ба­ты­вают меньше ремес­лен­ни­ков и едва могут запла­тить врачу, сапож­нику и за платье. Только тот, кому уда­ва­лось полу­чить 20 уче­ни­ков, мог свести концы с кон­цами. Част­ный учи­тель полу­чал квар­тиру и 200 драхм, или около 60 рублей годо­вого оклада. Зато учи­теля высших школ доби­лись со вре­мени Вес­па­си­ана вид­ного поло­же­ния и проч­ных окла­дов из обще­ствен­ных денег. Этот импе­ра­тор назна­чил на годо­вое содер­жа­ние учи­те­лей латин­ской и гре­че­ской рито­рики в Риме до 100,000 сестер­ций (10,000 рублей). Адриан осно­вал школу – Ате­неум. Этот инсти­тут, в кото­ром риторы и поэты, полу­чав­шие опре­де­лен­ный оклад, читали лекции, суще­ство­вал очень долго. Алек­сан­дрий­ский музей тоже был импе­ра­тор­ским учре­жде­нием. Жало­ва­ние про­фес­со­рам грам­ма­тики, рито­рики и фило­со­фии в Афинах было сперва выпла­чи­ва­емо горо­дом, пока Марк Анто­нин не взял часть его на счет госу­дар­ствен­ной кассы. Жало­ва­нье это состав­ляло от 6–15 тысяч драхм или 24060 т. сестер­ций, т.е. около 2,400–6,000 рублей. Точно также и в других боль­ших горо­дах про­фес­сора опла­чи­ва­лись ком­му­ной и госу­дар­ством. Часть их поль­зо­ва­лась осо­быми при­ви­ле­ги­ями, но не все. Смотря по вели­чине города, было точно уста­нов­лено, сколько учи­те­лей отдель­ных наук могло поль­зо­ваться при­ви­ле­ги­ями. Позже была и в Кон­стан­ти­но­поле осно­вана школа, в кото­рой пре­по­да­вали мно­го­чис­лен­ные латин­ские и гре­че­ские грам­ма­тики и риторы. Они точно также полу­чали опре­де­лен­ные и высо­кие оклады.

Совер­шенно ана­ло­гич­ную эво­лю­цию про­де­лы­вает сосло­вие врачей. Вна­чале ими были только рабы или воль­но­от­пу­щен­ники, с 219 года до Р. Хр. Также сво­бод­ные, но только греки. Они зани­ма­лись своим делом с помо­щью воль­но­от­пу­щен­ни­ков, кото­рых они для вышколки брали одно время с собой к паци­ен­там; под­учив рабов, они поз­во­ляли им прак­ти­ко­вать под усло­вием дележа при­были. Таким путем неко­то­рые тогда уже дости­гали боль­ших дохо­дов. С тех пор, как Цезарь даро­вал учи­те­лям и чуже­стран­цам-врачам право граж­дан­ства, в Рим стало сте­каться много врачей из Греции, Азии и Египта. Со вре­мени Авгу­ста и Тибе­рия стали себя посвя­щать этой про­фес­сии и сами рим­ляне. Зна­ме­ни­тые врачи зара­ба­ты­вали очень много денег. Знат­ные боль­ные пла­тили боль­шие суммы денег за свое исце­ле­ние. Поль­зу­ясь этим, бес­со­вест­ные врачи искус­ственно вызы­вали кризис болезни, чтобы полу­чить боль­шие гоно­рары. Спо­соб­ным врачам назна­ча­лось также опре­де­лен­ное жало­ва­ние, самым зна­ме­ни­тым в каче­стве при­двор­ных врачей; они полу­чали очень высо­кий гоно­рар, соот­вет­ственно доход их город­ской прак­тики (от 250.000 до 500.000 сестер­ций, или от 25,000 до 50,000 рублей), другие слу­жили воен­ными вра­чами, при гла­ди­а­то­рах или на ком­му­наль­ной службе. Долж­ность при­двор­ных врачей суще­ство­вала до 6‑го сто­ле­тия. Первые город­ские врачи в про­вин­циях появ­ля­ются при Анто­нине Пие. Они раз­де­ляли при­ви­ле­гии рито­ров и грам­ма­ти­ков. В Риме лишь при Вален­тине I и Валенте были учре­ждены в 368 г. Долж­но­сти город­ских врачей, по одному на каждый из 14 окру­гов города. Они полу­чали разное жало­ва­ние, смотря по сроку службы, и за то были обя­заны бес­платно лечить бедных. Вместе с тем им было запре­щено зани­маться част­ной прак­ти­кой. Где кон­ку­рен­ция была сильна, в осо­бен­но­сти в Риме, суще­ство­вало также много врачей-спе­ци­а­ли­стов: зубных врачей, хирур­гов, глаз­ных врачей, ушных врачей, врачей и врачих по жен­ским болез­ням (кроме аку­ше­рок), врачей для фистул, грыжи и т.д. Они раз­ли­ча­лись между собой также по школам, к кото­рым при­над­ле­жали; так суще­ство­вали мето­дики, эмпи­рики, эклек­тики, сто­рон­ники лече­ния воз­ду­хом, водой и вином. Так как сви­де­тель­ства об учении не тре­бо­ва­лось, то дела обман­щи­ков и шар­ла­та­нов про­цве­тали. Апте­ка­рей не суще­ство­вало. Изго­тов­ле­ние лекарств было делом врачей, тща­тельно скры­вав­ших их состав; они про­пи­сы­вали часто самые доро­гие сред­ства, чтобы уве­ли­чить свой доход.

3. Соб­ственно-науч­ная дея­тель­ность, иссле­до­ва­ние, писа­тель­ство, поэзия не были у римлян про­фес­сией. Писа­те­лями были или зажи­точ­ные, имущие люди или адво­каты, риторы и кли­енты. Им не пола­га­лось гоно­рара. Лите­ра­тур­ная соб­ствен­ность также не поль­зо­ва­лась защи­той закона. Зато кни­го­про­давцы делали хоро­шие дела. Во время импе­рии они име­ются не только в Риме, но во всей Италии и в про­вин­циях. Одни из них, хотя вели свою тор­говлю глав­ным обра­зом в Риме, в про­вин­циях имели отде­ле­ния; другие же имели в про­вин­циях своих посто­ян­ных заказ­чи­ков-кни­го­про­дав­цев. За упо­мя­ну­тым уже отсут­ствием автор­ского гоно­рара, им при­хо­ди­лось упла­чи­вать лишь або­не­мент за ори­ги­налы, кото­рых у них еще не было, и тогда эти послед­ние пере­пи­сы­ва­лись в любом коли­че­стве. Потому и цены на книги были не велики. Поло­вина цены пере­па­дала тор­гов­цам в виде чистой при­были. Их делом было также пере­пле­те­ние книг , накле­и­ва­ние пер­га­мент­ных или бумаж­ных лист­ков на палки, на кото­рые можно было нама­ты­вать их. Они умели также рос­кошно изда­вать излюб­лен­ные книги. Разу­ме­ется, цена таких изда­ний повы­ша­лась. Пере­писка книг пору­ча­лась рабам или сво­бод­ным рабо­тав­шим за извест­ную наем­ную плату. Такие наем­ные писцы нахо­дили себе про­пи­та­ние также в каче­стве кон­тор­ских слу­жа­щих у купцов или же в каче­стве пере­пис­чи­ков у людей, кото­рые не умели писать или же не хотели сами зани­маться чисто хими­че­ской пере­пиской.

Сред­нее поло­же­ние между чле­нами сво­бод­ных про­фес­сий и соб­ственно ремес­лен­ни­ками зани­мали худож­ники; однако у римлян они при­чис­ля­лись скорее к ремес­лен­ни­кам. Осо­бенно боль­шие доходы при­но­сили, конечно, лишь исклю­чи­тельно ценные работы, боль­шин­ство же худож­ни­ков и в эко­но­ми­че­ском отно­ше­нии жило не многим лучше хорошо постав­лен­ных ремес­лен­ни­ков. К послед­ним, а именно к архи­тек­то­рам, при­чис­ля­лись также меха­ники (automatarii) и часов­щики (мастера сол­неч­ных и водя­ных часов). Сюда же, быть может, надо при­чис­лить и рабо­чих по сло­но­вой кости, по край­ней мере, тех, кото­рые изго­тов­ляли пред­меты рос­коши.

Бла­го­даря царив­шей в рим­ской знати рос­коши, про­цве­тали выделка и про­дажа пред­ме­тов укра­ше­ния и туа­лета. Согласно Илинию ухо­дило еже­годно за гра­ницу за одни духи около 100.000 сестер­ций (свыше 10.000 рублей). Этот боль­шой спрос объ­яс­ня­ется тем, что рим­ляне упо­треб­ляли бла­го­во­ния в самых раз­лич­ных слу­чаях: при бого­слу­же­нии, купа­нии, при обедах и при похо­ро­нах. При­быль от пред­при­я­тий часто повы­ша­лась фаль­си­фи­ка­цией про­дук­тов. Точно также обсто­яло дело и в тор­говле ред­кими и потому доро­гими целеб­ными сред­ствами. Впо­след­ствии эти сред­ства добы­ва­ются в про­вин­циях отча­сти под над­зо­ром особых чинов­ни­ков или намест­ни­ков, скла­ды­ва­ются в госу­дар­ствен­ные мага­зины и рас­сы­ла­ются оттуда. В Энгадди, в Иудее, име­лись, напри­мер, импе­ра­тор­ские план­та­ции баль­зама, про­дукты кото­рых про­да­ва­лись в пользу казны. Лекар­ствами, мазью, духами и тому подоб­ными пред­ме­тами тор­го­вали также раз­нос­чики.

4. Тор­говцы жиз­нен­ными при­па­сами всегда могли рас­счи­ты­вать на сбыт своих това­ров. Пекари были частью воль­но­от­пу­щен­ники, частью сво­бод­ные граж­дане. В период, когда пекарни были орга­ни­зо­ваны госу­дар­ством, про­дол­жали суще­ство­вать также част­ные пекарни, так как пуб­лич­ные пекли только обык­но­вен­ный хлеб, а не излюб­лен­ное тонкое пече­нье. Помол также был вна­чале делом пека­рей. Хлеб достав­ляли им особые тор­говцы зерном. Таким обра­зом, уже и тогда, как мы видим, тор­го­вец явля­ется посред­ни­ком между про­из­во­ди­те­лем и потре­би­те­лем. Лишь в 4‑ом и 5‑ом сто­ле­тии, когда в Риме были вве­дены водя­ные мель­ницы, ремесло мель­ни­ков выде­ли­лось из ремесла булоч­ни­ков. Вино­тор­говцы были обык­но­венно воль­но­от­пу­щен­ники: впро­чем, между ними были также и члены ува­жа­е­мых сосло­вий. В Лионе, напри­мер, они имели ранг пат­ри­циев (веро­ятно вслед­ствие связи с гиль­дией кора­бель­щи­ков). Они снаб­жали вином таверны. О зна­че­нии винной тор­говли в Риме гово­рит то, что, по сви­де­тель­ству Илиния, здесь кроме плохих сортов вина тор­го­вали еще около 80 извест­ными сор­тами вина. Про­стые вина были очень дешевы, осо­бенно в старое время, но старые и бла­го­род­ные вина цени­лись высоко. Цену назна­чали так, что она покры­вала не только пер­во­на­чаль­ную покуп­ную цену вина, но и обыч­ные про­центы за все то время, кото­рое вино про­ле­жало. Плохой репу­та­цией поль­зо­ва­лись повара и трак­тир­щики, потому что с трак­ти­рами были свя­заны боль­шей частью игор­ные при­тоны и пуб­лич­ные дома, и трак­тир­щики создали себе славу мошен­ни­ков. Они поэтому и перед судом счи­та­лись людьми с запят­нан­ной репу­та­цией. Кроме них постав­щи­ками жиз­нен­ных при­па­сов были тор­говцы ово­щами, фрук­тами, скотом, мяс­ники, ремесло кото­рых, как уже раньше заме­чено, было почет­ным, тор­говцы дичью и птицей, рыбаки и рыбо­тор­говцы, кото­рые также мари­но­вали рыбу и при­го­тов­ляли рыбью уху, про­давцы мяса, меда и, нако­нец, соли.

Изго­тов­ле­ние одежды и тор­говля ею давали заня­тие целому ряду лиц. Мате­риал достав­ляли в Рим тор­говцы ове­чьей и козьей шер­стью и льном; они ску­пали его у сель­ских про­из­во­ди­те­лей. Хоро­шие дела делали также добыт­чики пур­пура. Многие мате­рии выде­лы­ва­лись в про­вин­циях и вместе с гото­выми пла­тьями вво­зи­лись в сто­лицу. Для разных родов това­ров суще­ство­вали особые тор­говцы, кото­рые боль­шей частью при­над­ле­жали к сосло­вию воль­но­от­пу­щен­ни­ков: тор­говцы шер­стя­ными, полот­ня­ными и шел­ко­выми това­рами. Обра­ботка сырого мате­ри­ала и при­го­тов­ле­ние пла­тьев на заказ были раз­де­лены между чесаль­щи­ками, кра­силь­щи­ками, тка­чами, валяль­щи­ками, выши­валь­щи­ками, позо­лот­чи­ками, позу­мент­щи­ками, выде­лы­ва­те­лями нагруд­ни­ков, рубах, порт­ными, порт­ни­хами и выде­лы­ва­те­лями покры­вал (centonarii). Тор­говля пла­тьем была также боль­шей частью в руках воль­но­от­пу­щен­ни­ков. Она велась или в мага­зи­нах, или раз­нос­чи­ками (circitores). С ней же было свя­зано очень при­быль­ное ремесло обой­щика. Тогда как все эти про­фес­сии цени­лись невы­соко, сапож­ники и дубиль­щики состав­ляли граж­дан­ские гиль­дии. В их среде бывали часто и бога­тые люди, осо­бенно круп­ные тор­говцы ино­стран­ными фаб­ри­ка­тами. Между цирюль­ни­ками, боль­шей частью воль­но­от­пу­щен­ни­ками, встре­ча­лись также зажи­точ­ные, хотя более знат­ные рим­ляне поль­зо­ва­лись исклю­чи­тельно услу­гами своих соб­ствен­ных рабов. Зато цирюль­ники зара­ба­ты­вали на том, что гос­пода посы­лали своих рабов к ним в обу­че­ние, разу­ме­ется, за плату.

Стро­и­тель­ные ремес­лен­ники, камен­щики, рабо­чие по моза­ике, шту­ка­туры, живо­писцы, были все рабы или воль­но­от­пу­щен­ники. Про­из­вод­ство кир­пи­чей и про­стых изде­лий из глины, тор­говля кото­рыми велась очень бойко, уже давно было изъято из рук ремес­лен­ни­ков и стало пред­ме­тов свя­зан­ной с лати­фун­ди­ями круп­ной про­мыш­лен­но­сти. Более тонкая работа оста­лась в руках мелких про­мыш­лен­ни­ков, на кото­рых рабо­тали рабы и воль­но­от­пу­щен­ники. Рабо­чие по металлу зани­мали, напро­тив, само­сто­я­тель­ное поло­же­ние, даже рабо­тая в мастер­ских фаб­ри­кан­тов, как, напри­мер, рабо­чие по серебру. Те, кото­рые обра­ба­ты­вали бла­го­род­ные металлы, счи­та­лись соб­ственно худож­ни­ками. Рабо­чие по золоту были рим­ские граж­дане и воль­но­от­пу­щен­ники. У импе­ра­тор­ской фами­лии были, впро­чем, между рабами рабо­чие по золоту. В руках рабо­чих по золоту было иногда и юве­лир­ное дело; впро­чем, им зани­ма­лись почти исклю­чи­тельно греки. Работы по меди и бронзе, как выделка кан­де­лябров, фона­рей, гирей, шлемов и щитов, равно как работы по свинцу, из кото­рого изго­тов­ля­лась водо­про­вод­ная труба, про­из­во­ди­лись фаб­рич­ным спо­со­бом.

Госу­дар­ство часто выде­лы­вало водо­про­вод­ные трубы за соб­ствен­ный счет с помо­щью город­ских рабов (servi publici). Между рабо­чими по железу, куз­не­цами, выде­лы­ва­те­лями мечей, ножей и серпов было больше само­сто­я­тель­ных масте­ров. Так же обсто­яло дело и с рабо­чими по дереву, именно кора­бель­ными плот­ни­ками, кото­рые состав­ляли особые кол­ле­гии в при­мор­ских горо­дах, сто­ля­рами, скуль­пто­рами по дереву, колес­ни­ками, лаки­ров­щи­ками, набой­щи­ками мат­ра­цев, седель­щи­ками, выде­лы­ва­те­лями недо­узд­ков и шатров. Тор­говля дере­вом была очень выгод­ным делом и велась боль­шей частью воль­но­от­пу­щен­ни­ками. Про­из­вод­ство стекла про­цве­тало осо­бенно в про­вин­циях, где оно раз­ви­ва­лось издавна – в Египте, Фини­кии и Кипре. Но и в Италии и Галлии, в послед­ней до 4 сто­ле­тия до Р. Хр., оно давало работу очень многим.

5. Кто не рабо­тал само­сто­я­тельно в одном из назван­ных реме­сел, а добы­вал себе про­пи­та­ние в каче­стве наем­ного рабо­чего, тому при­хо­ди­лось очень плохо. Зара­бот­ная плата была чрез­вы­чайно низка, так что обой­тись ею было совер­шенно невоз­можно. Так как наем­ный труд к тому же нахо­дился в пре­зре­нии, и каждый клиент полу­чал больше рабо­чего, то понятно, что бедные жители пред­по­чи­тали слу­жить кли­ен­там, чем жить тру­дами рук своих. Кли­енты пер­во­на­чально полу­чали свое содер­жа­ние в доме патрона. Но со вре­ме­нем это стало слиш­ком дорого. Только неко­то­рые из числа тех кли­ен­тов, кото­рые посе­щали хозя­ина утром и сопро­вож­дали его в тече­ние дня, были при­гла­ша­емы к столу. Другие же уно­сили домой свою долю пищи в кор­зинке (sportula). Еще позже им стали давать вместо еды деньги (они также назы­ва­лись sportula), обык­но­венно 100 квад­ран­тов или 25 ассов, т.е. около 35 копеек, во время обеда (coena) или же сразу при утрен­нем визите. На эти деньги клиент не только должен был поку­пать свой обед, но и покры­вать все свои издержки. Только иногда воз­на­граж­де­ние уве­ли­чи­ва­лось, осо­бенно в день рож­де­ния хозя­ина, или же давался какой-нибудь чрез­вы­чай­ный пода­рок, напри­мер, тога. Напро­тив, оно совсем не упла­чи­ва­лось, если клиент не сопро­вож­дал патрона, или если хозяин уезжал и не брал кли­ента в свою свиту. Так что иные кли­енты полу­чали не больше 120 сестер­ций, т.е. около 12 рублей еже­годно, на кото­рые они никак не могли про­жить. При Доми­ци­ане кли­ен­тов снова кормят в доме патрона. Но они не были довольны этим, так как им недо­ста­вало денег на другие потреб­но­сти. Поэтому вве­де­ние денеж­ного воз­на­граж­де­ния кли­ен­тов было в инте­ре­сах, как хозяев, так и кли­ен­тов. Как долго вообще суще­ство­вала кли­ен­тура, мы не знаем.

К числу кли­ен­тов само собой при­над­ле­жали также воль­но­от­пу­щен­ники. Те из них, кото­рые в быт­ность свою рабами научи­лись только ока­зы­вать личные услуги своему гос­по­дину, не могли делать ничего дру­гого и в каче­стве кли­ен­тов. Тем же, кото­рые раньше упо­треб­ля­лись в тор­го­вом деле или в каче­стве ремес­лен­ни­ков, патрон давал воз­мож­ность про­дол­жать свой про­мы­сел. Когда им не предо­став­ляли уже гото­вого дела и не дарили или не ссу­жали капи­тала для веде­ния нового дела, то во всяком случае дарили их peculium (личное иму­ще­ство раба). Знат­ным рим­ля­нам было очень на руку, если их воль­но­от­пу­щен­ники вели бойкие дела, как это было в боль­шин­стве слу­чаев; они могли в высшей сте­пени при­быльно поме­щать свои деньги в пред­при­я­тиях своих воль­но­от­пу­щен­ни­ков, не стес­ня­ясь харак­те­ром этих пред­при­я­тий. Таким обра­зом воль­но­от­пу­щен­ники легко нажи­вали боль­шие состо­я­ния; это было столь частым явле­нием, что богат­ство воль­но­от­пу­щен­ника вошло даже в пого­ворку. Именно воль­но­от­пу­щен­ники вытес­нили мало-помалу всякую мораль в рим­ской хозяй­ствен­ной жизни. Чест­ность и совесть никого не удер­жи­вали уже от позор­ного про­мысла, если только послед­ний при­но­сил доход. Кто имел деньги, спе­ку­ли­ро­вал ими, нисколько не забо­тясь о зако­нах права и нрав­ствен­но­сти. Даже самые видные и ува­жа­е­мые лич­но­сти не гну­ша­лись извле­кать доход из позор­ных про­мыс­лов. Дурное вли­я­ние воль­но­от­пу­щен­ни­ков ска­зы­ва­лось также среди чинов­ни­ков и писцов. Выдача тайн и шпи­он­ство все росли. Про­цве­тали также и доносы ради денег. Тер­тул­лиан упре­кает своих язы­че­ских совре­мен­ни­ков в том, что у них все стало про­даж­ным, даже наси­лие на собра­ниях.

Из того, что было раньше ска­зано об экс­плу­а­та­ции рабов их гос­по­дами, видно, что и рабы имели воз­мож­ность кое-какого зара­ботка. Это имело место и тогда, если раб вел дело не само­сто­я­тельно, а для хозя­ина. Он имел право наряду с зара­бот­ком для послед­него накоп­лять свое личное иму­ще­ство (peculium). Эту воз­мож­ность имел почти каждый раб. Дело в том, что кроме платья и содер­жа­ния рабы полу­чали еще обычно пять дина­риев еже­ме­сячно. Кроме того им были предо­став­лены извест­ные выгоды по службе. Так, напри­мер, пастух мог взра­щи­вать несколько овец для соб­ствен­ных нужд. Сюда же при­со­еди­ня­лись довольно щедрые денеж­ные подачки, кото­рыми часто дарили рабов, в осо­бен­но­сти в горо­дах, гости хозя­ина. Этот послед­ний был рад сбе­ре­же­ниям раба, так как это было при­зна­ком спо­соб­но­сти и при­ле­жа­ния; кроме того, если раб при­чи­нял какой-либо убыток, хозяин мог воз­ме­щать его из сбе­ре­же­ний раба. При­об­ре­тен­ное иму­ще­ство раб упо­треб­лял, прежде всего, на то, чтобы купить себе сво­боду. Таким путем он всту­пал в уже опи­сан­ное эко­но­ми­че­ское поло­же­ние воль­но­от­пу­щен­ни­ков. При отпуске на волю совер­шался расчет, в силу кото­рого хозяин отка­зы­вался впредь от вся­кого при­тя­за­ния на личное иму­ще­ство отпу­щен­ного.

6. Таким обра­зом, эко­но­ми­че­ские усло­вия жизни в рим­ской импе­рии в первые века хри­сти­ан­ства были очень раз­но­об­разны. Таковы же были, впро­чем, и потреб­но­сти. Богачу нужно было, по край­ней мере, в 100 раз больше, чем бед­няку; ибо бога­чом счи­тался только тот, кто мог содер­жать целую армию кли­ен­тов и рабов. Мы не должны себе при этом пред­став­лять жизнь бед­ня­ков очень деше­вой. Правда, цена неко­то­рых пред­ме­тов или вообще была низка, или искус­ственно дер­жа­лась на низком уровне; несмотря на это, тогдаш­ние квар­тир­ные цены пока­зы­вают нам, как трудно при­хо­ди­лось бед­няку. Ниже 180, даже 400 рублей нельзя было найти в Риме хотя бы скром­ного жилища. В про­вин­циях было, впро­чем, лучше. Высо­кие квар­тир­ные цены были след­ствием спе­ку­ля­ции на почве огром­ного скоп­ле­ния насе­ле­ния в сто­лице, а также след­ствием того, что отдача квар­тир в наем про­из­во­ди­лась через аген­тов, кото­рые со своей сто­роны часто тоже имели дело не с самими нани­ма­те­лями, а уже от себя сда­вали дома арен­да­то­рам. Таким путем до 30% квар­тир­ной платы оста­ва­лось в руках посред­ни­ков. За это пла­тили, разу­ме­ется, нани­ма­тели, кото­рые к тому же были бес­правны и без­за­щитны в отно­ше­нии к домо­вла­дель­цам. О сбе­ре­же­ниях не могло быть и речи при таких усло­виях; жившие бед­ня­ками почти все бед­ня­ками и уми­рали. Един­ствен­ное, что они могли для себя сде­лать, это – обес­пе­чить себе при­лич­ные похо­роны вступ­ле­нием в погре­баль­ные кассы (collegia tenuiorum), кото­рые при­ни­мали всех без раз­ли­чия, даже рабов.

В Риме иму­ще­ство издавна играло глав­ную роль в обще­ствен­ном поло­же­нии чело­века. Это высту­пило осо­бенно ярко во время импе­рии. Иму­ще­ство в 100 000 сестер­ций, т. е. 10 000 рублей, давало во всех круп­ных про­вин­ци­аль­ных горо­дах доступ в сенат деку­ри­о­нов, 400 000 сестер­ций тре­бо­ва­лись для того, чтобы стать рим­ским пат­ри­цием, 1 000 000 сестер­ций или 100 000 рублей состав­ляли сена­тор­ский ценз. По дошед­шим до нас све­де­ниям, семей сена­то­ров было около 600, семей пат­ри­циев – около 5000. Но эти данные дей­стви­тельны только до 4 сто­ле­тия, когда пат­ри­ции пере­стали суще­ство­вать, как особое сосло­вие. Полное обни­ща­ние людей знат­ных и бога­тых было не редким явле­нием, даже если не счи­тать кон­фис­ка­ции иму­ще­ства и других ката­строф. Рим­ляне были, правда, по харак­теру и тра­ди­циям хоро­шими хозя­е­вами, но рос­кошь времен импе­рии и обще­ствен­ные тяготы высших кругов разо­ряли даже огром­ные состо­я­ния. Азарт­ная игра, раньше стро­жайше вос­пре­щен­ная, тоже тре­бо­вала своих жертв. В одну ночь можно было поте­рять все свое состо­я­ние. Лишь Юсти­ниан снова высту­пил против игор­ной горячки. Впро­чем банк­рот­ство не счи­та­лось бес­чест­ным. Обрат­ные случаи, когда серые люди, как, напри­мер, ремес­лен­ники, нажи­вали боль­шое состо­я­ние, а с ним почесть и почет, также имели место, хотя и не очень часто.

С нрав­ствен­ной точки зрения, несо­мненно, выше­опи­сан­ные хозяй­ствен­ные отно­ше­ния под­твер­ждают наше поло­же­ние, что эпоха рим­ской импе­рии была эпохой упадка.

Жажда богат­ства и насла­жде­ния зада­вала тон всей жизни. Поло­же­ние граж­да­нина опре­де­ля­лось, прежде всего, его богат­ством, все другое цени­лось постольку, поскольку спо­соб­ство­вало обо­га­ще­нию или услаж­дало жизнь бога­тых. Кто не имел надежды добиться богат­ства и с ним вместе доступа в высшие круги, мирился с своим поло­же­нием, если только мог жить по воз­мож­но­сти бес­печно и по-своему счаст­ливо.

Раз­ница между нрав­ствен­ными и без­нрав­ствен­ными сред­ствами обо­га­ще­ния суще­ство­вала лишь в теории. Если зако­но­да­тель­ство, в кото­ром от доб­рого ста­рого вре­мени сохра­ни­лось больше следов, нежели в повсе­днев­ной жизни, и нала­гало неко­то­рые огра­ни­че­ния, то их можно было легко обойти, соблю­дая букву закона. В стрем­ле­нии к наживе люди не оста­нав­ли­ва­лись ни перед какими сред­ствами, совесть и чест­ность оста­ва­лись совсем на заднем плане в обла­сти хозяй­ства. Так как эко­но­ми­че­ское могу­ще­ство нахо­ди­лось в руках срав­ни­тельно немно­гих, они вскоре обра­зо­вали замкну­тое сосло­вие со своими осо­быми прин­ци­пами, с особой, так ска­зать, гос­под­ской мора­лью, кото­рая раз­ре­шала им попи­рать чужие права. Впро­чем, и в их среде попа­да­лись люди, кото­рых заня­тие фило­со­фией сде­лало гуман­нее, но они не могли добиться гос­под­ства своих прин­ци­пов. В то время уже отлично умели экс­плу­а­ти­ро­вать про­из­во­ди­тель­ный труд рабо­чего, но не ува­жали его. Даже те, кто сами в поте лица своего добы­вали свой хлеб, делали это только под дав­ле­нием нужды. Именно низшее насе­ле­ние сто­лицы было про­пи­тано неиз­ле­чи­мым пре­зре­нием к труду. Это пре­зре­ние вос­пи­тали в них поли­ти­че­ские усло­вия, причем это была не столько вина импе­рии, сколько рес­пуб­лики: отвра­ще­ние к труду было насле­дием рес­пуб­лики, и все бла­го­же­ла­тель­ные поста­нов­ле­ния и указы не могли уни­что­жить его.

В потреб­ле­нии при­об­ре­тен­ных благ высшие и низшие сосло­вия сле­до­вали глав­ным обра­зом своей жажде насла­жде­ния, кото­рая раз­вила неве­ро­ят­ную рос­кошь в высших слоях насе­ле­ния. Резуль­таты этого ска­зы­ва­лись и помимо народ­ного хозяй­ства в без­бра­чии и огра­ни­че­нии числа детей.

Однако именно в высших кругах и бога­тых кругах не было недо­статка в при­ме­рах выда­ю­щейся само­от­вер­жен­но­сти во имя общего блага. Впро­чем, часто здесь гово­рила не любовь к ближ­нему и к оте­че­ству, а лишь сила обще­ствен­ного мнения и тра­ди­ции. С другой сто­роны, госу­дар­ству при­хо­ди­лось иногда при­бе­гать при взи­ма­нии нало­гов к насиль­ствен­ным мерам, а еще чаще при­хо­ди­лось упо­треб­лять эти меры, чтобы добиться прав­ди­вых пока­за­ний иму­ще­ства. Это могло дей­ство­вать лишь демо­ра­ли­зу­ю­щим обра­зом.

В общем же, хотя госу­дар­ствен­ная власть и желала осу­ще­ствить такой строй хозяй­ствен­ной жизни, кото­рый служил бы к общему благу и отве­чал зако­нам морали и спра­вед­ли­во­сти, но сред­ства, упо­треб­ля­е­мые ей для этой цели, были или недо­ста­точны, или вообще негодны;в отдель­ных же слу­чаях, когда у импе­ра­то­ров и их чинов­ни­ков отсут­ство­вало чув­ство ответ­ствен­но­сти перед высшей вла­стью – к сожа­ле­нию, эти сред­ства были дажебез­нрав­ственны. Что же каса­ется част­ных лиц, то они за ред­кими исклю­че­ни­ями не имели ника­ких высших нрав­ствен­ных импе­ра­ти­вов, идущих дальше соб­ствен­ного бла­го­по­лу­чия и минут­ных насла­жде­ний.

Таковы были эко­но­ми­че­ские усло­вия рим­ской импе­рии, когда на сцену яви­лось хри­сти­ан­ство, кото­рое с самого начала высту­пает с при­тя­за­нием регу­ли­ро­вать и, если надо, пере­стро­ить заново всю жизнь чело­века.

^ II. Учение отцов церкви о соб­ствен­но­сти

1. Цен­ность зем­ного богат­ства

1. Первая хри­сти­ан­ская община воз­никла на рим­ской тер­ри­то­рии, в сто­лице неболь­шой, под­чи­нен­ной импе­ра­тор­скому про­ку­ра­тору про­вин­ции, Иудее. Вскоре после­до­ва­тели нового учения име­ются уже почти во всех горо­дах, во всех стра­нах, нахо­дя­щихся под рим­ским вла­ды­че­ством. За пре­де­лами Иудеи хри­сти­ан­ской общины про­цве­тают уже во время апо­сто­лов в горо­дах Сирии и Фини­кии, в Малой Азии и на восточ­ных ост­ро­вах Сре­ди­зем­ного моря; зна­чи­тель­нее всех была община в Антио­хии, сто­лице Сирии. В 170г. в Эдессе правит на поло­же­нии рим­ского вас­сала после­до­ва­тель учения Христа. В Аравию хри­сти­ан­ство уже про­никло очень скоро. В лице Ори­гена оно нахо­дит здесь силь­ную опору. В Арме­нии оно пус­кает корни в 3‑м сто­ле­тии. В Африке цен­трами хри­сти­ан­ства явля­ются Алек­сан­дрия (Египет), Кирена (Пен­та­по­лис), и Кар­фа­ген с про­чими горо­дами про­кон­суль­ской Африки и Мав­ри­та­нией и Нуми­дией. Около 250 г. св. Киприан упо­ми­нает уже о съезде 90 нуми­дий­ских епи­ско­пов, состо­яв­шемся за много лет раньше. Что каса­ется Европы, то Греция и смеж­ные про­вин­ции были заво­е­ваны для церкви еще самими апо­сто­лами. О раннем рас­про­стра­не­нии хри­сти­ан­ства в Испа­нии, Галлии, рим­ской Гер­ма­нии и Бри­та­нии сви­де­тель­ствуют Ириней, Арно­бий, Doctrina Apostolorum и Гри­го­рий Тур­ский. Сре­до­то­чие импе­рии, Рим и Италия, стали так же сре­до­то­чием хри­сти­ан­ства. О вели­чии хри­сти­ан­ских общин, точнее, о про­цент­ном отно­ше­нии хри­сти­ан­ского и язы­че­ского насе­ле­ния име­ется мало данных, в осо­бен­но­сти за время до Кон­стан­тина Вели­кого. Из письма св. Кипри­ана, напи­сан­ного им из ссылки своим заме­сти­те­лем, можно заклю­чить, что он еще знал лично всех хри­стиан Кар­фа­гена, знал част­ную жизнь всех их. Впро­чем, для этого тре­бо­ва­лось без­вы­езд­ное пре­бы­ва­ние в город, как об этом и гово­рится в письме.

Рели­гия Иисуса Христа про­ни­кает во все про­вин­ции Рим­ской импе­рии, она нахо­дит себе так же доступ во все сосло­вия. Уже у Тер­тул­ли­ана мы читаем про жалобы языч­ни­ков, что хри­сти­ане запол­нили города и веси, замки и ост­рова, что муж­чины и жен­щины, лица всех воз­рас­тов и заня­тий, даже важные санов­ники пере­хо­дят в хри­сти­ан­ство. Ориген и Зла­то­уст сооб­щают, как языч­ники с пре­не­бре­же­нием гово­рили о составе первых хри­сти­ан­ских общин: это мол все темные люди, рабы, ремес­лен­ники, жен­щины, кор­ми­лицы, пови­тухи и обре­зан­ные; Афи­на­гор сам при­знает, что их было много, однако Зла­то­уст ссы­ла­ется как на всем извест­ный факт, что цер­ковь состо­яла пер­во­на­чально вовсе не из одних этих эле­мен­тов. Когда же хри­сти­ан­ство стало при Кон­стан­тине рели­гией импе­ра­то­ров, то несо­мненно в каждом сосло­вии, в каждой чест­ной про­фес­сии име­ется уже много хри­стиан; с тече­нием вре­мени язы­че­ство и совсем сходит со сцены. Но всту­пая в лоно церкви, все должны были оди­на­ково под­чи­няться ее пра­ви­лам, послед­ние рас­про­стра­ни­лись на все сосло­вия. Сам импе­ра­тор не пред­став­лял в этом случае исклю­че­ния. Так, напри­мер, св. Амвро­сий без­бо­яз­ненно заяв­ляет Вален­ти­ану I: «Импе­ра­тор в церкви, но не выше ее».

Итак, все формы эко­но­ми­че­ской жизни, все раз­но­вид­но­сти ее, мест­ные и сослов­ные, охва­ты­ва­лись хри­сти­ан­ством. А раз так, раз­ница между хри­сти­а­нами и нехри­сти­а­нами, поскольку она суще­ство­вала не только в рели­гии, но в жизни, должна была выте­кать не из внеш­них усло­вий, а из самого отно­ше­ния хри­стиан ко всему окру­жа­ю­щему; она должна была, зна­чить, про­яв­ляться и во взгля­дах на эко­но­ми­че­скую жизнь. Это при­знает уже автор письма к Дио­гнету: «Хри­сти­ане, – гово­рит он, – отли­ча­ются от своих сограж­дан – языч­ни­ков не осо­быми усло­ви­ями своей жизни, они живут в точно таких же усло­виях, как и другие, а между тем все же живут совер­шенно по дру­гому. Им без­раз­лично жить в гре­че­ских или вар­вар­ских горо­дах, они видят в этом лишь удел, пред­на­зна­чен­ный им от Бога. Что каса­ется одежды, пищи и всего про­чего образа жизни, они вполне при­но­ров­ля­ются к нравам окру­жа­ю­щей их среды».

2. В своем отно­ше­нии к соб­ствен­но­сти хри­сти­ане первых сто­ле­тий не выхо­дят из обыч­ных рамок. Ерм, автор Пас­тыря, гово­рит о своей земель­ной соб­ствен­но­сти, как о чем-то вполне есте­ствен­ном. Бед­ность, дохо­дя­щую до недо­статка средств, необ­хо­ди­мых для жизни, он не счи­тает боль­шим несча­стьем для чело­века; чело­век, совер­шенно лишен­ный средств, нахо­дится в таком же бес­по­мощ­ном поло­же­нии, как узник в кан­да­лах. При этом и душа под­вер­га­ется боль­шой опас­но­сти: слиш­ком удру­чен­ный нуждой не при­не­сет обиль­ного и хоро­шего плода в вер­то­граде Гос­под­нем. Нищета может даже дове­сти чело­века до само­убий­ства. Именно из этого сле­дует, что состо­я­тель­ный должен помо­гать бед­ному, иначе он рис­кует стать убий­цей. Итак, вла­де­ние вре­мен­ными бла­гами есть ценный дар Божий. Св. Кли­мент Рим­ский закан­чи­вает свое посла­ние к Корин­фя­нам молит­вой, в кото­рой бла­го­да­рит Бога также за земные блага. Ерм тоже неод­но­кратно выска­зы­ва­ется в том смысле, что эти блага даро­ваны нам Богом.

Инте­ресно объ­яс­няет наше право соб­ствен­но­сти Кли­мент Алек­сан­дрий­ский: оно выте­кает из дружбы чело­века с Богом. Точно так же, как на земле друзья делятся своим добром, так чело­век имеет право на все, что при­над­ле­жит его Боже­ствен­ному Другу. А так как истин­ным другом Божьим можно стать только через посред­ство Логоса, то только хри­стиан надо счи­тать дей­стви­тельно бога­тыми. Зато хри­сти­а­нин должен смот­реть на свое иму­ще­ство, как на дар Божий. Ориген тоже не раз выска­зы­ва­ется в том смысле, что все наше земное богат­ство от Бога. Все, что мы при­об­ре­таем чест­ным и достой­ным путем: и хлеб наш насущ­ный, и слад­кая лоза, плод кото­рый по словам Св. Писа­ния весе­лит душу чело­века, и плоды олив­ко­вого дерева, осве­жа­ю­щее лицо наше, все это Про­мы­сел Божий дает нам без вся­кого посред­ни­че­ства Кесаря. Дру­гими сло­вами: не сле­дует думать, что Бог пере­дал госу­да­рям в соб­ствен­ность все блага земли, а обык­но­вен­ным смерт­ным предо­ста­вил поль­зо­ваться ими лишь со вторых рук, мило­стью импе­ра­тора; нет, каждый из нас полу­чает их непо­сред­ственно от Все­выш­него. Здесь Ориген ого­ва­ри­ва­ется: мы имеем от Бога только то, что при­об­рели чест­ным путем. Св. Иоанн Зла­то­уст раз­ви­вает эту мысль подроб­нее. Не во всяком богат­стве и не во всякой пище, гово­рит он, сле­дует видеть перст Божий. Ведь есть богачи, ско­пив­шие себе богат­ство гра­бе­жом, кощун­ством и искус­ством ско­мо­роха; эти люди не достойны вообще жить на свете, а тем паче в рос­коши и богат­стве. Откуда у них это богат­ство? Не от Бога, а от греха. Или возь­мем сле­ду­ю­щий случай: лег­ко­мыс­лен­ный юноша рас­тра­тил на женщин свое иму­ще­ство, или попал в лапы мошен­ни­ков, или пре­да­ется какой-либо другой стра­сти; если он таким обра­зом впа­дает в нищету, то эта нищета уже не от Бога, а резуль­тат его соб­ствен­ной рас­то­чи­тель­но­сти.

3. Если с одной сто­роны соб­ствен­ность наша так или иначе от Бога, то с другой сто­роны не надо забы­вать, что Бог не дал нам пол­ного права соб­ствен­но­сти: вер­хов­ное право Гос­подь оста­вил за собой. У тебя нет ничего своего, гово­рит Зла­то­уст: ни иму­ще­ства, ни языка, даже душа твоя при­над­ле­жит Богу. Слова «мой» и «твой» – лишь слова и мало озна­чают. Ибо и воздух, и земля, и веще­ство – при­над­ле­жат Творцу, ты, кото­рый поль­зу­ешься ими, в том числе, и все и вся на земле. И если тебе дано поль­зо­ва­ние этими пред­ме­тами, то и оно далеко не надежно. Ибо, отымая у тебя твое иму­ще­ство, Бог лишь берет назад свою соб­ствен­ность; отымая у тебя честь, славу, тело и душу, он берет лишь то, что при­над­ле­жит ему. Когда Бог отби­рает у тебя твоего сына, он берет к себе не твоего сына, а своего раба. Тот же святой отец рас­суж­дает сле­ду­ю­щим обра­зом: богат­ство не может быть чем-либо дурным, ибо Бог не создал ничего дур­ного; только зло­упо­треб­ляя тем, что Бог сотво­рил во благо, чело­век рож­дает грех. Бл. Авгу­стин раз­ви­вает ту же мысль: богат­ство создано Богом во славу Творца, для испы­та­ния пра­вед­ных и нака­за­ния греш­ни­ков, поэтому нет ника­ких осно­ва­ний хулить его. Золото и серебро в том виде, как они даны нам Богом, явля­ются сами по себе благом, хотя и не высшим и вообще не боль­шим благом.

4. Обла­да­ние зем­ными бла­гами имеет также опас­ные сто­роны. Забота о своем иму­ще­стве может так погло­тить чело­века, что он забу­дет свой долг. Ерму яви­лось виде­ние, в кото­ром ему откры­лась при­чина несча­стья, обру­шив­ше­гося на него и его дом: слиш­ком заня­тый своими денеж­ными делами, он мало забо­тился о нрав­ствен­но­сти своих домо­чад­цев. Затем, богат­ство часто ведет к невоз­держ­но­сти и делает чело­века плен­ни­ком мир­ской суеты. У бога­того часто не хва­тает вре­мени для дел бла­го­че­стия; а если он и творит молитву, то бес­сильна она и лишена своего глав­ного досто­ин­ства, так как мысли и душа его все­цело во власти его богат­ства: поэтому бога­тый ока­зы­ва­ется перед Богом нищим, тогда как молитва и бла­го­че­стие делают бед­ного бога­тым; молитва бед­ного имеет боль­шую силу перед Гос­по­дом. Многие так впу­ты­ва­ются в денеж­ные дела, что лишь на поло­вину при­над­ле­жат Богу, другой поло­ви­ной умерли для Бога. Другие хоть и веруют в душе, но по своему образу жизни стали совер­шен­ными языч­ни­ками. Все их помыш­ле­ния направ­лены лишь к тому, чтоб добыть себе почет у языч­ни­ков; для этой цели они сопер­ни­чают с ними в богат­стве. Богат­ство совра­щает их на путь често­лю­бия, они гну­ша­ются обще­ния с бед­ными пра­вед­ни­ками, их бра­тьями во Христе. Поэтому о бога­тых ска­зано, что им трудно войти в Цар­ствие Божие. Они избе­гают сно­ше­ний с слу­гами Гос­пода из боязни, чтобы те не попро­сили у них чего либо. Если бога­тые не обра­ща­ются на путь доб­ро­де­тели, Бог предо­став­ляет их поро­кам, кото­рые в резуль­тате ведут их к вечной гибели. Есть даже такие, кото­рые из-за мамоны не при­ни­мают св. кре­ще­ния. Они словно круг­лые камни: должны быть сна­чала обте­саны и лишь тогда могут пойти на постройку Церкви. Здесь может помочь только раз навсе­гда при­ня­тое реше­ние: отка­заться от мира и его сокро­вищ. – Все эти воз­мож­ные недо­статки, свя­зан­ные с богат­ством, пере­чис­лены в Пас­тырь Ерма.

Св. Киприан сетует, что многих богат­ство совра­щает с пути истины. Они имеют при­зва­ние после­до­вать при­меру Спа­си­теля, оста­вить все, иму­ще­ство и роди­те­лей, как это сде­лали уже апо­столы и многие после них. Но любовь к богат­ству ослеп­ляет их и не дает им пойти по пути пра­вед­ни­ков; богат­ство держит их в своих тисках, они рабы своих стра­стей. Они счи­тают себя хозя­е­вами своего богат­ства, на самом же деле богат­ство держит их в своей власти, они не хозя­ева, а рабы своих денег.

Св. Васи­лий вели­кий ука­зы­вает на тот факт, что богат­ство часто служит к удо­вле­тво­ре­нию духов­ных вожде­ле­ний, тогда как бед­ность нала­гает в этом отно­ше­нии узду даже на тех, кто вообще скло­нен к пороч­ной жизни. Поэтому, учит он, не сле­дует во что бы то ни стало избе­гать бед­но­сти и стре­мится к богат­ству.

5. Итак, богат­ство может иметь пагуб­ные послед­ствия для нрав­ствен­но­сти и бла­го­че­стия бога­того; но если даже, отвле­ка­ясь от этих послед­ствий, иметь ввиду исклю­чи­тельно при­ят­но­сти сей жизни, то богат­ство далеко не такое благо, кото­рого сле­дует доби­ваться всеми силами. Как гово­рит Татиан, бога­тый не имеет много пользы от своего богат­ства: в конце концов, ведь бедный тоже полу­чает свою долю из жатвы бога­того. В извест­ном смысле бога­тый даже беднее бед­ного, он имеет больше потреб­но­стей, и удо­вле­тво­рить их бывает подчас очень трудно, тогда как бед­ному легко удо­вле­тво­рить свои скром­ные нужды. Св. Каприян добав­ляет к этому, что богат­ство сопря­жено с раз­лич­ными забо­тами, кото­рых не знает бедный. Во всех успе­хах и насла­жде­ниях жизни бога­тому не пере­стают мере­щиться убийцы, он боится воров и гра­би­те­лей, боится люд­ской зави­сти, этого закля­того врага всех живу­щих в доволь­стве, боится злых наве­тов и кле­веты, кото­рую могут при­тя­нуть его к суду. Бога­тые во истину достойны сожа­ле­ния, тем более, что у них же под рукой сред­ство изба­вится от всех этих тре­вол­не­ний, но в своем ослеп­ле­нии они не видят его. Стоит им только раз­дать свои избытки, и они сво­бодны. Однако они пред­по­чи­тают дро­жать под своим богат­ством, леле­ять свое соб­ствен­ное несча­стье. Поэтому Кли­мент Алек­сан­дрий­ский сове­тует бла­го­че­сти­вому хри­сти­а­нину: «Если хочешь помочь брату своему, не испра­ши­вай себе для этого у Бога богат­ства, лучше проси Гос­пода, чтоб он сам помог нуж­да­ю­ще­муся».

Отцы не одно­кратно ука­зы­вают на то, что богат­ство много теряет вслед­ствие своей нена­деж­но­сти и непо­сто­ян­ства. Лак­тан­ций счи­тает крайне не разум­ным накоп­лять богат­ства, когда имеешь необ­хо­ди­мое: ведь богат­ство ваше легко может стать жерт­вой гра­бежа или про­скрип­ций, и уже, во всяком случае, вы не возь­мете его с собой в могилу. Васи­лий Вел. иллю­стри­рует в Шестод­неве нена­сыт­ную жажду наживу прит­чей из мира живот­ных. Рыбы пожи­рают друг друга – это напо­ми­нает Васи­лию судьбу тех, кото­рые помыш­ляют только о богат­стве. Послед­ние тоже пожи­рают друг друга: бога­тые разо­ряют менее бога­тых и в свою оче­редь ста­но­вятся жерт­вой других, еще более бога­тых. Васи­лий нахо­дит, что богат­ство по самой своей при­роде быст­ро­течно и пре­хо­дяще: быст­рее гор­ного потока деньги поки­дают своего хозя­ина, а кому везет, тот нисколько не может поло­житься на это.

^ 2. Истин­ное и ложное богат­ство

1. Итак, отцы видят как в богат­стве, так и в бед­но­сти хоро­шую и дурную сто­рону: бед­ность, так и богат­ство не явля­ются для них абсо­лют­ным благом, сопря­жены с опас­но­стью и ущер­бом для чело­века. Отцы неод­но­кратно обра­щают взоры веру­ю­щих на другие, нетлен­ные богат­ства. Кле­мент Алек­сан­дрий­ский рисует яркий кон­траст между жаждой вечной правды и низ­мен­ным коры­сто­лю­бием: первая стре­мится к выс­шему и достой­ней­шему богат­ству, к бед­но­сти жела­ний, тогда как в послед­ней гнез­дятся все сла­бо­сти и пороки люд­ские. Однако не всякий бедняк богат в этом смысле. Можно раз­дать все свое иму­ще­ство и все-таки сохра­нить любовь к нему в сердце своем. Такой поспеш­ный отказ от своего иму­ще­ства делает чело­века вдвойне несчаст­ным: с одной сто­роны ему доса­ждает непри­выч­ная бед­ность, с другой его гложет рас­ка­я­ние, его тер­зает мысль, что он напрасно рас­то­чил свое добро. Ибо не сле­дует бро­сать на ветер свое богат­ство, ведь оно может так же послу­жить на пользу ближ­нему. «Иму­ще­ство» дано нам для того, чтоб мы имели его, а «сред­ства» должны слу­жить сред­ством к добру. Поэтому надо не губить свое добро, а лучше иско­ре­нять в себе дурные наклон­но­сти и стра­сти, не дающие нам поль­зо­ваться им как сле­дует. Ибо стра­сти делают чело­века нищим. Почти в тех же выра­же­ниях поучает Ориген; он тоже назы­вает богат­ство вещью само по себе без­раз­лич­ной, ни дурной, ни хоро­шей. Все зави­сит от образа жизни бога­того; дурные люди име­ются как среди бога­тых, так и среди бедных. Ориген раз­ли­чает дво­я­кого рода богат­ства; «слепое» и «зрячее»; истин­ное богат­ство откры­вает нам глаза; обо­га­щает наш умствен­ный взор, про­ти­во­по­лож­ность же его, пагуб­ная нищета, кото­рую напрасно назы­вают богат­ством, ослеп­ляет чело­века так, что бедный (пред Богом) – угрозы не слышит. Истин­ное богат­ство может быть дано как бога­тому, так и бед­ному; точно так же — богат­ство ложное. Поэтому надо точнее опре­де­лить, какого рода бога­тые не войдут в Цар­ствие Небес­ное, – это те, кото­рые нахо­дятся в плену у своего брен­ного богат­ства, те, кото­рых оно осуж­дает на бес­пло­дие в вер­то­граде Гос­под­нем, это так же бога­тые лже­уче­нием.

2. Из учения об истин­ном и ложном богат­стве исхо­дит так же Тер­тул­лиан, когда уве­ще­вает жен­щину – хри­сти­анку не гну­шаться брака с бедным хри­сти­а­ни­ном: «Бога­тая жена, – гово­рит он, – при­но­сит мужу земные сокро­вища, зато бедный муж при­об­щает ее к людям, кото­рым, по словам Спа­си­теля, при­над­ле­жит Цар­ствие Небес­ное, и таким обра­зом дает ей богат­ства дру­гого, выс­шего рода». Васи­лий Вели­кий раз­ли­чает бедных в истин­ном, хоро­шем смысле этого слова и бедных, кото­рые назы­ва­ются так лишь потому, что лишены средств, но на самом деле должны быть при­чис­лены к алчным и жадным, так как ропщут на свои уделы и все хотели бы иметь больше и больше. С другой сто­роны, среди имущих тоже есть бедные люди. Беден тот, у кого нет в доста­точ­ной мере того, что ему нужно. Имущих делает бед­ными их нена­сыт­ное среб­ро­лю­бие; имея десять талан­тов, среб­ро­лю­бец, непре­менно хочет еще десять. Брат Васи­лия Вели­кого, Гри­го­рий Нис­ский очень хорошо рисует раз­ницу между истин­ным и ложным богат­ством. Истин­ное богат­ство в доб­ро­де­тели, ложное богат­ство – пре­хо­дя­щие земные сокро­вища, пре­льща­ю­щие и совра­ща­ю­щие наху душу. Беден тот, кто лишен таких дра­го­цен­ных благ, как воз­дер­жа­ние, трез­вость, скром­ность, ум, спра­вед­ли­вость; такого рода бед­ность дей­стви­тельно достойна сожа­ле­ния. Кто доб­ро­вольно отрекся от греха и порока, тоже беден; но его бед­ность заклю­ча­ется в том, что он не дал места в сердце своем сетям дья­вола, он гну­ша­ется сокро­вищ нечи­стого; бедные бла­женны у гос­пода. Святой отец оце­ни­вает чело­века по его внут­рен­нему богат­ству и бед­но­сти, но ясно, что он пред­по­чи­тает и полную внеш­нюю бед­ность и не дове­ряет мате­ри­аль­ному богат­ству. Ана­ло­гично выска­зы­ва­ется так же св. Иеро­ним в своем тол­ко­ва­нии Ев. от Луки, а именно слов Спа­си­теля: При­об­ре­тайте себе друзей богат­ством не пра­вед­ным. Святой под­чер­ки­вает слово: непра­вед­ным. Ибо, гово­рит он, всякое богат­ство – не пра­вед­ного про­ис­хож­де­ния, источ­ник его не спра­вед­ли­вость; что при­об­рел один, то поте­рял другой. Поэтому правду гово­рит пого­ворка: каждый богач или сам не спра­вед­лив, или наслед­ник неспра­вед­ли­вого. Но Иеро­ним счи­тает воз­мож­ным так же богат­ство, при­об­ре­тен­ное чест­ным путем, не в ущерб дру­гому. Богат­ство так же не гибельно для души, если поль­зо­ваться им, как сле­дует. Бед­ность же не смяг­чает вины бед­няка, не бере­гу­щего свою душу от гре­хов­ных пополз­но­ве­ний. Итак, для св. Иеро­нима исклю­чи­тель­ным мери­лом оценки чело­века уже явля­ется не внеш­ний факт бед­но­сти и богат­ства, а нечто другое, живу­щее в самом сердце чело­века. Св. Амвро­сий тоже остав­ляет в сто­роне внеш­ние факты. Не всякая бед­ность свя­щенна, и не всякое богат­ство – пре­ступно. Бед­ность кра­сится бла­го­че­стием, а богат­ство позо­рят изли­ше­ства. Сами по себе богат­ство и бед­ность вещи без­раз­лич­ные. Согласно Иоанну зла­то­усту, истин­ное богат­ство заклю­ча­ется именно в отсут­ствии самого жела­ния быть бога­тым. А в сущ­но­сти ни богат­ство, ни бед­ность не явля­ется сами по себе злом; богат­ство не есть зло, если при­об­ре­тено без алч­но­сти, без хище­ния и наси­лия, бед­ность и подавно нет, так как она по мень­шей мере мать здо­ро­вья. Бед­ность и богат­ство, гово­рит Зла­тоус в другом месте, не в день­гах, а в наших помыс­лах и побуж­де­ниях: тот всех беднее, чьи глаза самые завист­ли­вые, самые не на сытные. Когда же – вос­кли­цает Зла­то­уст – пере­ста­нут, нако­нец, гово­рить о бога­тых и нищих в обще­при­ня­том смысле! Не тот беден, у кого ничего нет, а тот, кото­рый желает слиш­ком много. Не тот богат, кто имеет много, а тот, кому ничего не нужно. Не в соб­ствен­но­сти дело, а в самом взгляде на жизнь; богат­ство и бед­ность – вопрос миро­со­зер­ца­ния. Бл. Авгу­стин тоже выска­зы­ва­ется за пере­оценку поня­тий о богат­стве и бед­но­сти. Ведь назы­ваем мы бога­тыми муд­ре­цов и пра­вед­ни­ков, кото­рые совсем не имеют денег или имеют их очень мало; они богаты в высшем смысле, богаты своими доб­ро­де­те­лями, бла­го­даря кото­рым доволь­ству­ются тем, что имеют, даже терпя нужду во многом. С другой сто­роны мы назы­ваем бед­ными скуп­цов, кото­рые все хотят иметь больше и больше и при всем своем богат­стве чув­ствуют себя вечно неудо­вле­тво­рен­ными. Сколько им не дай, немыс­лимо, чтоб они успо­ко­и­лись на этом. – в при­ве­ден­ных цита­тах мы видим две тен­ден­ции, в общем оди­на­ково рас­про­стра­нен­ные: одна под­чер­ки­вает, что людей надо судить не по их эмпи­ри­че­скому богат­ству, а по другим, внут­рен­ним кри­те­риям; другая высту­пает против пре­уве­ли­чен­ной оценки эмпи­ри­че­ской бед­но­сти, против мнения, будто послед­няя вер­ней­ший знак совер­шен­ства.

3. Не без осно­ва­ния Ерм при­во­дит в связь любовь к богат­ству и жела­ние поль­зо­ваться поче­том у языч­ни­ков. Ведь у языч­ни­ков, т.е. у римлян, по иму­ще­ству опре­де­лялся ценз, а от ценза зави­села воз­мож­ность добиться вли­я­ния и почета в обще­стве. Воз­можно, что иные не пре­льща­лись бы богат­ством, во всяком случае, нашли – бы достой­ное при­ме­не­ние для своих денег, но их удер­жи­вала от этого боязнь поте­рять свой ранг в рим­ском обще­стве и госу­дар­стве, свои при­ви­ле­гии и обще­ствен­ное поло­же­ние, дру­гими сло­вами, свой ценз. Отцы отлично пони­мали, что их уве­ща­ния ценить людей не по цензу, а с высшей, мораль­ной точки зрения, резко про­ти­во­ре­чили гос­под­ству­ю­щим взгля­дам, в осо­бен­но­сти же воз­зре­нием офи­ци­аль­ных рим­ских сфер. Св. Амвро­сий раз­ли­чает муд­рость плоти и муд­рость от Бога: «Первая, – гово­рит он, – выше всего ценит выгоды и удоб­ства, достав­ля­е­мые богат­ством, вторая же ни во что не ставит этот все­об­щий кумир». Здесь ска­зы­ва­ется про­ти­во­ре­чие между рим­ским и хри­сти­ан­ским миро­воз­зре­нием, их раз­лич­ная оценка хозяй­ствен­ных благ. Сетуя на то, что многие пре­да­ются рос­коши и мамону, Амвро­сий имеет в виду рим­скую знать, к кото­рой он сам при­над­ле­жал по своему про­ис­хож­де­нию. В той же плос­ко­сти надо искать объ­яс­не­ния так­тике отцов, кото­рые обя­за­тельно назы­вают богат­ством всякое высо­кое душев­ное каче­ство чело­века: они наде­яться попу­ля­ри­зи­ро­вать, таким обра­зом, свое учение о тщете зем­ного богат­ства, при­но­ро­вить его к пони­ма­нию людей, кото­рые при­выкли видеть бога­чей всегда на первом плане. Истин­ному богат­ству отцы дают раз­лич­ные опре­де­ле­ния. Чаще всего они исхо­дят из сле­ду­ю­щего опре­де­ле­ния: богат тот, кто имеет все то, что желает себе. Отсюда они выво­дят поло­же­ние: истин­ное богат­ство заклю­ча­ется в бед­но­сти жела­ний. Мы встре­чаем это тол­ко­ва­ние у Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, Васи­лия Вел. И Зла­то­уста. Тер­тул­лиан счи­тает бедных бога­тыми, так как на них рас­про­стра­ня­ется обе­щан­ное Спа­си­те­лем вечное бла­жен­ство. Ориген видит богат­ство в обла­да­нии откро­ве­нием, в вере и позна­нии, Гри­го­рий Нис­ский тре­бует, чтобы хри­сти­ане были богаты доб­ро­де­те­лью, Амвро­сий назы­вает бога­тыми пра­вед­ни­ков, Авгу­стин счи­тает все, что при­дает внут­рен­нее досто­ин­ство чело­веку: ум, спра­вед­ли­вость и доб­роту – богат­ством выс­шего порядка. Оче­видно, дело не в том, в чем именно отцы, каждый по своему, видят духов­ное богат­ство чело­века, а лишь в том, что они еди­но­душно отри­цают пер­вен­ство мате­ри­аль­ного богат­ства, не при­знают за ним реша­ю­щего зна­че­ния, а, стало быть, не счи­тают его также очень боль­шим, а тем более, самым боль­шим благом.

4. Ста­ра­ния отцов вызвать к жизни новую оценку богат­ства и бед­но­сти увен­ча­лись успе­хом; это дока­зы­вает другая тен­ден­ция в их писа­ниях: отцы неод­но­кратно высту­пают против слиш­ком уж корен­ной пере­та­совки преж­них поня­тий и под­чер­ки­вают, что мате­ри­аль­ная нищета сама по себе не знак совер­шен­ства, а богат­ство не дока­зы­вает гре­хов­но­сти бога­того. В такого рода пре­уве­ли­че­ния было очень легко впасть; даже неко­то­рые отцы, в осо­бен­но­сти те, кто имели каса­ние к мона­ше­ству, как напри­мер Гри­го­рий Нис­ский и Иеро­ним, не вполне сво­бодны от них. В 4‑ом сто­ле­тии пошли еще дальше: за бога­тыми не при­знают вообще воз­мож­но­сти спа­стись и войти в Цар­ствие Небес­ное. Эта док­трина была одной из отли­чи­тель­ных черт эвста­ти­ан­цев, ере­ти­че­ской секты, исхо­див­шей из чрез­вы­чайно одно­сто­рон­него аске­тизма. Посла­ние все­лен­ского собора в Гангре в Пафла­го­нии – собор этот состо­ялся между 343 и 351 г. – при­во­дит в числе прочих лже­уче­ний эвста­тиан сле­ду­ю­щее поло­же­ние: если бога­тый не отка­жется от всего своего иму­ще­ства, он не имеет надежды на спа­се­ние в буду­щей жизни.

^ 3. Цер­ков­ное иму­ще­ство

1. Тогда как отцы про­дол­жают настав­лять веру­ю­щих об истин­ной цене земных богатств, Цер­ковь или вернее отдель­ные церкви сами ста­но­вятся соб­ствен­ни­ками. По всем види­мо­стям, это имеет место уже в самый ранний период хри­сти­ан­ства. Ибо уже св. вели­ко­му­че­ник Иустин гово­рит о денеж­ных сборах по время бого­слу­же­ния, посту­пав­ших в рас­по­ря­же­ние епи­скопа. Согласно Тер­тул­ли­ану, хри­сти­ан­ские общины были орга­ни­зо­ваны в това­ри­ще­ства; несо­мненно, при этом были уста­нов­лены также извест­ные член­ские взносы. Взносы эти, по всей веро­ят­но­сти, посту­пали, хотя и доб­ро­вольно, но с доста­точ­ной регу­ляр­но­стью. С другой сто­роны рас­ходы на бедных под­вер­жены были коле­ба­ниям; ведь община помо­гала также при­ез­жим бра­тьям, затем гони­мым за веру: заклю­чен­ным в тюрьму, отправ­лен­ным в зато­че­ние или осуж­ден­ным на каторж­ные работы в руд­ни­ках. Поэтому надо пола­гать, посту­па­ю­щие взносы не рас­хо­до­ва­лись немед­ленно цели­ком, часть их сбе­ре­га­лась на черный день, глав­ным обра­зом на случай гоне­ний. Таким путем, по-види­мому, воз­никло первое дви­жи­мое иму­ще­ство церкви. Отдель­ные богачи, всту­пая в Цер­ковь, тоже дарили ей иногда очень зна­чи­тель­ные суммы. Так, Тер­тул­лиан сооб­щает, что Мар­кион пода­рил церкви в Риме 200000 сестер­ций, но полу­чил их обратно при своем исклю­че­нии из церкви. Из этого тоже явствует, что уже тогда было в обычае остав­лять часть посту­пав­ших в цер­ковь пожерт­во­ва­ний более или менее долгое время нетро­ну­тыми. В письме папы Кор­не­лия к св. Кипри­ану нова­ци­ан­ский дьякон Нико­страт обви­ня­ется в числе других пре­ступ­ле­ний также в рас­трате цер­ков­ного иму­ще­ства. В своем ответе на это письмо св. Киприан делает раз­ли­чие между рас­тра­той денег вдов и сирот с рас­тра­той цер­ков­ного иму­ще­ства. Должно быть, под цер­ков­ным иму­ще­ством под­ра­зу­ме­ва­лись суммы, собран­ные общи­ной и пере­дан­ные в рас­по­ря­же­ние епи­скопа для раз­дачи нуж­да­ю­щимся; тогда как под день­гами вдов и сирот под­ра­зу­ме­ва­лись деньги, уна­сле­до­ван­ные ими и лишь отдан­ные на хра­не­ние в цер­ков­ную кассу, затем спе­ци­аль­ные пожерт­во­ва­ния част­ных бла­го­тво­ри­те­лей в пользу вдов и сирот. Епи­скопа – кон­ку­рента св. Кипри­ана – тоже обви­няют в том, что он похи­тил деньги вдов и сирот, отка­зался выдать цер­ков­ные деньги. Впро­чем, уже Ерм гово­рит о рас­трате денег вдов и сирот пре­ступ­ными дья­ко­нами, кото­рые ста­ра­ются извлечь для себя корыст­ную выгоду из своей службы и плохо испол­няют свои обя­зан­но­сти; особое цер­ков­ное иму­ще­ство им не упо­ми­на­ется.

2. К самой ранней недви­жи­мой соб­ствен­но­сти церкви при­над­ле­жали особые места для погре­бе­ния. 4‑ый все­лен­ский собор, состо­яв­шийся в 254 г. в Кар­фа­гене под пред­се­да­тель­ством св. Кипри­ана, выска­зы­вает пори­ца­ние испан­скому епи­скопу Мар­ци­алу, похо­ро­нив­шему своих сыно­вей по обряду языч­ни­ков на клад­бище одной язы­че­ской кол­ле­гии с неве­ру­ю­щими. Значит, хри­сти­ане имели свои места для погре­бе­ния, где они могли быть похо­ро­нены отдельно от языч­ни­ков. Послед­нее было воз­можно лишь в том случае, если вся кол­ле­гия, кото­рой при­над­ле­жал клад­би­щен­ский уча­сток, состо­яла исклю­чи­тельно из хри­стиан. Пори­ца­ние, выска­зан­ное собо­ром Мар­ци­алу, застав­ляет пред­по­ла­гать суще­ство­ва­ние цер­ков­ного запрета или, по край­ней мере, счи­тав­ше­гося всеми обя­за­тель­ным обычая не погре­бать покой­ни­ков-хри­стиан рядом с языч­ни­ками. Как бы то ни было, из того факта, что даже епи­скоп поз­во­лил себе нару­шить этот запрет, надо заклю­чить, что этот запрет или обычай в то время все еще не счи­тался без­условно обя­за­тель­ным. Эвсе­бий тоже сооб­щает, что церкви имели в то время свои соб­ствен­ные клад­бища. Он повест­вует, что импе­ра­тор Гал­лиен (260–268) раз­ре­шил епи­ско­пам выку­пать кон­фис­ко­ван­ные у хри­стиан земель­ные участки, на кото­рых нахо­ди­лись хри­сти­ан­ские клад­бища.

О другом недви­жи­мом иму­ще­стве церкви гово­рится в при­во­ди­мом Лак­тан­цием эдикте Лици­ния о веро­тер­пи­мо­сти (313 г.). Этот эдикт поста­нов­ляет воз­вра­тить хри­сти­а­нам ото­бран­ные у них места их собра­ний; лица, кото­рые тем вре­ме­нем купили или полу­чили в дар эту недви­жи­мость, не имеют права тре­бо­вать воз­на­граж­де­ния. Позд­нее это пред­пи­сы­ва­ется и отно­си­тельно других недви­жи­мо­стей, не слу­жив­ших прежде местами собра­ний хри­стиан, но при­над­ле­жав­ших не отдель­ным лицам, а всех кор­по­ра­ции, т.е. церкви. Тем, кто в точ­но­сти испол­нит это поста­нов­ле­ние, импе­ра­тор обе­щает воз­ме­стить их убытки. Кон­стан­тин Вели­кий раз­ре­шил состав­лять заве­ща­ния в пользу церкви. Этот импе­ра­тор также первый дает церкви суб­си­дии из средств госу­дар­ства.

3. Неко­то­рое сход­ство с эдик­том Лици­ния пред­став­ляет по своему содер­жа­нию 15-ый канон Анкир­ского собора 314 г.; этот канон поста­нов­ляет, что цер­ковь может тре­бо­вать обратно земли, бывшие прежде ее соб­ствен­но­стью, но про­дан­ные свя­щен­ни­ками во время вакант­но­сти епи­скоп­ского пре­стола; смотря по обсто­я­тель­ствам, цер­ковь не всегда даже обя­зана воз­вра­щать лицам, купив­шим эти земли, упла­чен­ные ими деньги. Мы видим здесь зачатки цер­ков­ного зако­но­да­тель­ства в защиту цер­ков­ного иму­ще­ства. Зна­ме­ни­тый собор в Антио­хии (341 г.), назван­ный encaeniis, тоже издает законы в этом направ­ле­нии. Так, он издает точные поста­нов­ле­ния об управ­ле­нии цер­ков­ным иму­ще­ством. Оно должно нахо­диться в руках епи­скопа, кото­рому ведь вве­рено также попе­че­ние о душах всей паствы. Но свя­щен­ники и дья­коны тоже должны быть самым точным обра­зом посвя­щены в состо­я­ние цер­ков­ного иму­ще­ства, чтобы они, в случае смерти епи­скопа, знали, на что про­сти­ра­ются иму­ще­ствен­ные права их церкви и могли отста­и­вать их. Впро­чем, речь идет не только о сохра­не­нии, во что бы то ни стало, цер­ков­ного иму­ще­ства. Напро­тив, епи­скоп имел право рас­по­ря­жаться им по своему усмот­ре­нию: 25-ый канон того же собора гово­рит, что епи­скоп имеет право выда­вать из цер­ков­ного иму­ще­ства нуж­да­ю­щимся; канон лишь при­зы­вает епи­скопа посту­пать при этом доб­ро­со­вестно и бого­бо­яз­ненно. Епи­скоп имеет право брать и для себя из цер­ков­ного иму­ще­ства необ­хо­ди­мое, если нуж­да­ется в этом; а также для бра­тьев, т.е. для ино­го­род­них епи­ско­пов, поль­зо­вав­шихся его госте­при­им­ством. Но только необ­хо­ди­мое. Если же он, не доволь­ству­ясь этим, упо­тре­бит цер­ков­ное иму­ще­ство на свои личные потреб­но­сти или предо­ста­вит заве­до­ва­ние цер­ков­ными дохо­дами своим домо­чад­цам или род­ствен­ни­кам, вместо того чтобы рас­по­ря­жаться с согла­сия свя­щен­ни­ков и дья­ко­нов, то поз­во­лив­шего себе такое нару­ше­ние своих пол­но­мо­чий должен при­звать к ответу епар­хи­аль­ный синод. Если епи­скоп и свя­щен­ники тратят на себя цер­ков­ное иму­ще­ство и, таким обра­зом, нано­сят ущерб бедным и создают дурную славу Слову Божьему и его слу­жи­те­лям, то синод должен наста­вить их на путь истины и, смотря по обсто­я­тель­ствам, при­нять соот­вет­ству­ю­щие меры. 39‑й апо­столь­ский канон гово­рит, что епи­скоп не имеет права уде­лять из цер­ков­ного иму­ще­ства даже своим роди­те­лям, за исклю­че­нием того случая, если они терпят нужду; в таком случае они будут на таком же поло­же­нии, как и другие бедные. 72‑й канон направ­лен против зло­упо­треб­ле­ния цер­ков­ными сосу­дами. Упо­мя­ну­тый уже собор в Гангре нала­гает нака­за­ния на тех , кото­рые само­вольно при­сва­и­вают себе при­но­ше­ния нату­рой в пользу церкви, а также на тех, кото­рые отдают эти при­но­ше­ния в ненад­ле­жа­щие руки. Пово­дом к этому послу­жили те же эвста­яне, кото­рые в каче­стве «Божьих святых» заяв­ляли при­тя­за­ния на цер­ков­ные сборы. Из этих кано­нов мы усмат­ри­ваем также, что часть цер­ков­ных дохо­дов состо­яла в при­но­ше­ниях нату­рой. 6‑й собор в Кар­фа­гене в 401 г. Огра­ни­чи­вает право епи­ско­пов рас­по­ря­жаться цер­ков­ным иму­ще­ством, запре­щая им про­да­вать цер­ков­ное иму­ще­ство без согла­сия при­маса. Впро­чем, при­ня­тый в Codex canonunt ecclesiae Africanae 33‑й канон гласит менее строго. Он поста­нов­ляет, что епи­скопы не имеют права про­да­вать цер­ков­ные иму­ще­ства без ведома своего синода или своих свя­щен­ни­ков. 18‑й собор в Кар­фа­гене в 421 г. Снова тре­бует согла­сия синода или при­маса. Так как сборы в пользу церкви не всегда исправно, 11‑й собор в Кар­фа­гене (13-го июня 407 г.) обра­тился импе­ра­тору с прось­бой назна­чить пять чинов­ни­ков для взи­ма­ния этих сборов.

4.Такими путями цер­ковь ста­ра­лась обес­пе­чить свою соб­ствен­ность. Какую цель пре­сле­до­вала она при этом? Стре­ми­лась ли она к эко­но­ми­че­скому могу­ще­ству? Нет. Св. Амвро­сий кате­го­ри­че­ски ука­зы­вает на при­зре­ние бедных, как на цель цер­ков­ной соб­ствен­но­сти. Цер­ков­ное добро-это добро бедных, гово­рит он. Даже эта цель не делает в глазах св. Иоанна Зла­то­уста жела­тель­ной цер­ков­ную соб­ствен­ность в ее раз­лич­ных видах (соб­ствен­ность на земли и здания, дома, сель­ско­хо­зяй­ствен­ные орудия, скот и пр.) Если цер­ковь не может обой­тись без соб­ствен­но­сти. То вина в этом падает на при­хо­жан, они , а не цер­ковь, должны были обла­дать всем тем, что состав­ляет теперь цер­ков­ную соб­ствен­ность, и предо­став­лять свое иму­ще­ство к услу­гам церкви каждый раз, когда явля­ется надоб­ность в этом. Но так как они не желают этого, церкви при­хо­дится при­бег­нуть к дру­гому спо­собу. Отсюда выте­кает двой­ное зло: с одной сто­роны веру­ю­щие лиша­ются воз­мож­ных зара­бот­ков, с другой- свя­щен­ники вынуж­дены зани­маться делами, кото­рые, соб­ственно говоря, не их обя­зан­ность. Бл. Агу­стин тоже не рад иметь под своим нача­лом много цер­ков­ного добра; напро­тив, уве­ряет, что это ему очень в тягость. Если могло воз­ник­нуть какое-либо подо­зре­ние в закон­но­сти достав­ше­гося церкви наслед­ства, он пред­по­чи­тал не при­ни­мать его вовсе. Так, некий свя­щен­ник, по имени Яну­а­рий, имел неболь­шое иму­ще­ство, о кото­ром, впро­чем, всегда гово­рил, что оно при­над­ле­жит его дочери, а он лишь управ­ляет им. После его смерти ока­за­лось однако заве­ща­ние, в кото­ром он остав­ляет это иму­ще­ство церкви. Возник спор. По букве заве­ща­ния наслед­ни­цей явля­лась цер­ковь. Но дочь умер­шего ссы­ла­лась на удо­сто­ве­рен­ные слова ее отца и тре­бо­вала на их осно­ва­нии иму­ще­ство в свою пользу, так как это ее соб­ствен­ность. С другой сто­роны заявил при­тя­за­ния и брат ее, как закон­ный наслед­ник. Авгу­стин от имени церкви отка­зался от наслед­ства и устроил между братом и сест­рой согла­ше­ние: они поде­ли­лись. Вообще он при­ни­мал наслед­ство для церкви лишь в том случае, если заве­ща­тель умер без­дет­ным. «Кто лишает своих детей наслед­ства и заве­щает все церкви, тот – гово­рит Авгу­стин – пусть ищет себе кого-нибудь дру­гого, кото­рый бы согла­сился при­нять такое наслед­ство, Авгу­стин же на это не согла­сился. Но иму­ще­ство, кото­рое уже нахо­ди­лось в руках церкви, сле­дует беречь, ибо – под­чер­ки­вает он по адресу дона­ти­стов – оно при­над­ле­жит бедным». Защи­щая цер­ков­ное иму­ще­ство, епи­скопы стоят за бедных, а не за свою соб­ствен­ную выгоду. Авгу­стин сам при­ни­мает горя­чее уча­стие в этой защите. Некий Кай Сей оста­вил заве­ща­ние, в кото­ром назна­чил наслед­ни­цей своего иму­ще­ства «цер­ковь, во главе кото­рой стоял Фау­стин». Когда на это наслед­ство заявили при­тя­за­ния ере­тики, Авгу­стин высту­пает против них в защиту прав церкви. Он ссы­ла­ется на законы импе­ра­тора; послед­ние не при­знают за лицами, назы­ва­ю­щими себя хри­сти­а­нами, но сто­я­щими вне като­ли­че­ской церкви, права при­об­ре­тать и вла­деть соб­ствен­ность от имени церкви. В обос­но­ва­ние этой ссылке он раз­ви­вает целую теорию цер­ков­ного иму­ще­ствен­ного права. «На чем, – спра­ши­вает он, – вообще поко­ится право церкви на вла­де­ние каким-нибудь опре­де­лен­ным иму­ще­ством (речь идет о земель­ной соб­ствен­но­сти)?» «Оно – гово­рит святой, не может поко­иться на боже­ствен­ном праве; ибо послед­нее не знает раз­ме­же­ван­ных участ­ков, а только одну, засе­лен­ную всеми нами землю. Все при­над­ле­жит Богу, перед кото­рым нет ни имущих, ни неиму­щих». Итак, в основе лежит не боже­ствен­ное, а чело­ве­че­ское право; а послед­нее тож­де­ственно с зако­нами импе­ра­тора, ибо Бог дает нам его через посред­ство кесаря и царей от мира сего. Это значит, что как соб­ствен­ник, цер­ковь юри­ди­че­ски стоит на той же сту­пени, как и все прочие соб­ствен­ники, права кото­рых уже нор­ми­ру­ются госу­дар­ствен­ным зако­но­да­тель­ством. Ере­тики, про­дол­жает Авгу­стин, осно­вы­вают свои при­тя­за­ния на наслед­ство Кая Сея на тексте заве­ща­ния его, како­вое назна­чает наслед­ни­ком «цер­ковь, во главе кото­рой стоит Фау­стин». Но этим самым они уже не могут не при­зна­вать этого права и в других его поста­нов­ле­ниях, не доз­во­ля­ю­щих им обла­да­ние цер­ков­ной соб­ствен­но­стью. Уже до Авгу­стина св. Амвро­сий тоже открыто заявил, что цер­ков­ная соб­ствен­ность поко­ится на импе­ра­тор­ском праве. Он идет еще дальше: если импе­ра­тору нужны цер­ков­ные земли, он может взять их, ни один епи­скоп не окажет ему сопро­тив­ле­ния. Но при этом Амвро­сий делает харак­тер­ную ого­ворку: он готов отка­заться от полей и домов, при­над­ле­жа­щих церкви, но здания, посвя­щен­ные бого­слу­же­нию, храмы Божьи, не под­ле­жат власти импе­ра­тора. Когда его хотели заста­вить пере­дать одну бази­лику ари­а­нам, он пишет Вален­ти­ану: «Не мни, о импе­ра­тор, что твое импе­ра­тор­ское право про­сти­ра­ется на то, что Божье. НЕ пре­воз­но­сись! Если ты хочешь цар­ство­вать дольше, под­чи­нись Гос­поду. Ибо напи­сано: Божье Богу, Кеса­рево Кесарю. Тебе, импе­ра­тору, при­над­ле­жат дворцы, храмы при­над­ле­жат епи­скопу».

5. Итак, под­ве­дем итоги выше­при­ве­ден­ным цита­там: отцы церкви счи­тают соб­ствен­ность благом, но не высшим и вообще не боль­шим благом.

Она есть благо, как про­ти­во­по­лож­ность нужде, кото­рая ведет за собой много зол как в этой, так и в той жизни; но прежде всего иму­ще­ство есть благо потому, что оно от Бога, и все те отдель­ные блага, из кото­рых оно состоит, суть тво­ре­ния Божьи.

С другой сто­роны не сле­дует высоко ценить богат­ство, ибо оно сопря­жено также с вредом и опас­ность для здеш­ней и поту­сто­рон­ней жизни чело­века.

Чело­веку не дано также право неогра­ни­ченно рас­по­ря­жаться своим добром. Вер­хов­ное право соб­ствен­но­сти при­над­ле­жит Богу. Поэтому чело­век не должен по своему про­из­волу поль­зо­ваться зем­ными бла­гами, он должен в поль­зо­ва­нии послед­ними под­чи­нять свою волю Божьей.

Рядом с богат­ством в обыч­ном смысле суще­ствуют богат­ства выс­шего порядка, кото­рые в боль­шей сте­пени заслу­жи­вают это назва­ние. Это нрав­ствен­ные цен­но­сти в самом чело­веке. На них должна быть постро­ена оценка чело­века; хри­сти­а­нин должен отка­заться от язы­че­ского обычая оце­ни­вать людей по их иму­ще­ству.

Цер­ковь сама с ранних пор ока­зы­ва­ется соб­ствен­ни­цей. Пер­во­на­чально цер­ков­ное иму­ще­ство состо­яло из излиш­ков, оста­вав­шихся от взно­сов при­хо­жан после покры­тия рас­хо­дов церкви и общины, затем из более и менее круп­ных пожерт­во­ва­ний, вно­си­мых бога­тыми лицами при вступ­ле­нии в лоно церкви. Вскоре цер­ковь при­об­ре­тает уже и недви­жи­мо­сти; вна­чале только особые места погре­бе­ния, затем также поме­стья и дома, доходы с кото­рых посту­пает в цер­ков­ную кассу. Церкви при­шлось на соб­ствен­ном опыте убе­диться, что всякая соб­ствен­ность сопря­жена с извест­ным ущер­бом для соб­ствен­ника: управ­ле­ние цер­ков­ным иму­ще­ством нередко отвле­кало свя­щен­ни­ков от их обя­зан­но­стей, а веру­ю­щие, пола­га­ясь на богат­ство церкви, стали менее усердны в делах бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Но с другой сто­роны обла­да­ние соб­ствен­ным иму­ще­ством давало церкви воз­мож­ность помо­гать бедным и в тех слу­чаях, когда вслед­ствие вообще ли пло­хого вре­мени или охла­дев­шей щед­ро­сти дела­те­лей пожерт­во­ва­ния посту­пали в недо­ста­точ­ном коли­че­стве. Так как соб­ствен­ность церкви полу­чена была вполне закон­ным обра­зом, цер­ковь тре­бо­вала для своей соб­ствен­но­сти такой же охраны, какой поль­зо­ва­лась част­ная соб­ствен­ность вся­кого дру­гого лица.

^ 4. Мнимый ком­му­низм отцов церкви

1. Однако, не про­ти­во­ре­чат ли этим уче­ниям отцов другие места из их писа­ний, места, где гово­риться в пользу общ­но­сти иму­ществ? Дей­стви­тельно, уже в Учении 12 Апо­сто­лов мы читаем: Раз­дели все с братом своим и не назы­вай ничего своей соб­ствен­но­стью. Но смысл этих слов выяс­ня­ется из после­ду­ю­щего: «Ибо если вы сообща поль­зу­е­тесь благом непре­хо­дя­щим (под­ра­зу­ме­ва­ется: вера и обе­то­ва­ние веч­ного бла­жен­ства), то тем более сле­дует вам делиться бла­гами пре­хо­дя­щими?» Итак, на осно­ва­нии ана­ло­гии с равен­ством нашим в обла­сти сверхъ­есте­ствен­ного тре­бу­ется извест­ное иде­аль­ное равен­ство в обла­сти благ есте­ствен­ных. НЕ раздел иму­ществ, а бла­го­стыня при­бли­жает нас к этому идеалу: цити­ро­ван­ные слова Учения должны лишь побу­дить веру­ю­щих к доб­ро­воль­ному отказу от части своего достатка, в общем же послед­ний кате­го­ри­че­ски при­зна­ется част­ной соб­ствен­но­стью. Дру­гими сло­вами, мы имеем здесь дело не с про­па­ган­дой ком­му­низма, а с чисто-мораль­ной про­по­ве­дью; цель ее уста­но­вить пра­виль­ный взгляд на обла­да­ние зем­ными богат­ствами, а вовсе не равен­ство иму­ществ. Ана­ло­гич­ные тексты Апо­столь­ских правил и посла­ния Вар­навы тоже не содер­жат ничего более и состав­лены почти в тех же самых выра­же­ниях. Слова Правил, что Бог уго­то­вил всем людям общее уча­стие в мате­ри­аль­ных благах. Гово­рят лишь, что каждый имеет право на необ­хо­ди­мое. Здесь речь идет вообще об уча­стии в мате­ри­аль­ных благах, а не о равен­стве прав и долей. Еще ярче высту­пает это в Посла­нии Вар­навы, где непо­сред­ственно вслед за уве­ща­нием не назы­вать ничего своим стоит другое: не поже­лай имения ближ­него своего. Послед­нее ни в коем случае не могло бы счи­таться грехом, если б все при­над­ле­жало всем.

Фак­ти­че­ски деле­ние людей на бога­тых и бедных везде при­зна­ется отцами. Самый факт, что отцы то и дело при­зы­вают бога­тых помо­гать бедным, дока­зы­вает, что в пре­де­лах дея­тель­но­сти их всегда оста­ва­лась в силе част­ная соб­ствен­ность. Так, напри­мер, св. Иустин муче­ник в своей первой апо­ло­гии гово­рит, что прежде хри­сти­ане подобно другим выше всего ста­вили деньги и богат­ство, но потом, про­свет­лен­ные уче­нием Христа, отдают свое добро на общую пользу и делятся им с каждым бедным. Значит, хри­сти­ане сохра­няли за собой свое иму­ще­ство, но в извест­ном смысле счи­тали его общим досто­я­нием. Чув­ствуя себя обя­зан­ными уде­лять из него также бедным.

Если в Посла­нии к Дио­гнету гово­рится, что у хри­стиан общая тра­пеза, но не общее ложе, то это тоже не может слу­жить дока­за­тель­ством ком­му­ни­сти­че­ской орга­ни­за­ции древне – хри­сти­ан­ских общин: по всему кон­тек­сту видно, что уда­ре­ние, оче­видно здесь на второй части фразы. Цель автора опро­верг­нуть взво­ди­мое на хри­стиан обви­не­ние, будто на их общих тра­пе­зах прак­ти­ку­ется раз­врат.

2. О том, что Бог дал людям земные блага для сов­мест­ного поль­зо­ва­ния подробно выска­зы­ва­ется Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Гос­подь – гово­рит он – пред­на­чер­тал чело­ве­че­ству жить в общ­но­сти; Он сделал все блага общим досто­я­нием, ибо не желает, чтобы одни имели больше других; он доз­во­ляет каж­дому поль­зо­ваться его дарами, но не через меру, а в пре­де­лах необ­хо­ди­мого. Как потреб­но­сти, так и потреб­ле­ние должны быть у всех оди­на­ковы. Поэтому крайне странно и позорно, если один живет в богат­стве и рос­коши и предо­став­ляет голо­дать другим. Ведь даже земная слава при­об­ре­та­ется не столь богат­ством, сколь доб­рыми делами. В самом деле, ведь и гораздо разум­нее упо­треб­лять свой изли­шек на пользу ближ­них, нежели поку­пать на него золото и дра­го­цен­но­сти. – На ту же тему пишет св. Киприан: «В сущ­но­сти все при­над­ле­жит Богу и оди­на­ково предо­став­лено всем нам для поль­зо­ва­ния: Бог никого не исклю­чает от своих мило­стей и даров, дабы щед­ро­стью его поль­зо­ва­лось все чело­ве­че­ство». В одном месте Кли­мент даже ставит вопрос: Воз­мо­жен ли вообще пере­ход соб­ствен­но­сти из рук в руки, раз никто не имеет ничего своего? А если так, то, значит, вполне в порядке вещей, что соб­ствен­ник сохра­няет свою соб­ствен­ность по край­ней мере для того случая, если послед­няя пона­до­бится на пользу нуж­да­ю­щихся. Кли­мент дей­стви­тельно под­чер­ки­вает всюду духов­ный отказ от соб­ствен­но­сти, кото­рый, поскольку он не сопря­жен с отка­зом мате­ри­аль­ным, про­яв­ля­ется глав­ным обра­зом в подаче мило­стыни. Даже слова Еван­ге­лия: «Продай все, что имеешь», Кли­мент тол­кует в этом, духов­ном смысле. Не о той про­даже речь, когда в обмене за свою землю полу­ча­ешь цену ее день­гами, дру­гими сло­вами – меня­ешь одну соб­ствен­ность на другую; нет, надо все брен­ные богат­ства, кото­рых ты прежде жаждал в сердце твоем, про­ме­нять на другие, неувя­да­е­мые сокро­вища, веду­щие к веч­ному бла­жен­ству; первые затво­ряют для нас врата рая, вторые могут спасти нашу душу. При­ве­ден­ное выше поло­же­ние из посла­ния к Дио­гнету напо­ми­нают сле­ду­ю­щие слова Тер­тул­ли­ана: «Они – гово­рит он о своих совре­мен­ни­ках хри­сти­а­нах – живут между собой до того по-брат­ски, что все у них общее, за исклю­че­нием жен». Это должно слу­жить мери­лом того, до каких пре­де­лов идет у хри­стиан любовь к ближ­нему. Зло­же­ла­тели – языч­ники даже обви­няли хри­стиан на этом осно­ва­нии в рас­то­чи­тель­стве. О пере­во­роте в рас­пре­де­ле­нии иму­ществ мы не нахо­дим ни слова у Тер­тул­ли­ана.

3.Однако, иной способ рас­пре­де­ле­ния богатств может и ока­заться в столь рази­тель­ном про­ти­во­ре­чии с иде­а­лом общ­но­сти иму­ществ, что должен заслу­жи­вать пол­ного осуж­де­ния. Такого рода рас­пре­де­ле­ние, а именно строго- капи­та­ли­сти­че­ское, при­шлось иметь перед собой отцам церкви, и против него они борются. Лак­тан­ций видит вели­кую неспра­вед­ли­вость в том, что горсть людей при­сва­и­вает себе все мате­ри­аль­ные богат­ства мира, слу­жив­шие прежде многим, и, накоп­ляя их в своих амба­рах, застав­ляет других голо­дать и таким обра­зом пора­бо­щает их себе.

Однако этот отец церкви, так рату­ю­щий против неспра­вед­ли­вого рас­пре­де­ле­ния част­ной соб­ствен­но­сти, кате­го­ри­че­ски выска­зы­ва­ется против ком­му­низма, – по мень­шей мере, против его насиль­ствен­ного вве­де­ния. Он обви­няет Пла­тона, что он во многом заблуж­дался более кого- либо дру­гого, в осо­бен­но­сти же в тре­бо­ва­нии общ­но­сти вла­де­ния. Правда, ярче всего несу­раз­ность этого тре­бо­ва­ния ска­зы­ва­ется в том, что Платон желал также общ­но­сти жен; в обла­сти мате­ри­аль­ных благ с тре­бо­ва­нием Пла­тона еще можно было поми­риться, но и оно не осу­ще­ствимо и неспра­вед­ливо. Лак­тан­ций счи­тает вве­де­ние ком­му­ни­сти­че­ского строя невоз­мож­ным потому, что нико­гда все люди не дойдут до такой сте­пени совер­шен­ства, чтобы пре­зи­рать деньги; неспра­вед­ли­вым же потому, что при этом больше всего постра­дали бы те, кто трудом своим добился боль­шого состо­я­ния, а выга­дали бы те, кто по соб­ствен­ной вине имеет меньше других.

Идеал Лак­тан­ция – народ­ное хозяй­ство на почве без­услов­ной спра­вед­ли­во­сти. Вели­кие фило­софы, гово­рит он, Платон и Ари­сто­тель, тоже пре­воз­но­сили спра­вед­ли­вость, но они не ура­зу­мели ни сущ­но­сти ее, ни источ­ника ее, ни тре­бо­ва­ний ее: они не поняли, что она тре­бует блага всех и каж­дого; поэтому они лишь немно­гих удо­ста­и­вают того, на что имеют право все. В дей­стви­тель­но­сти же законы спра­вед­ли­во­сти про­сти­ра­ются на всех без исклю­че­ния, даже на послед­него нищего и калеку. Спра­вед­ли­вость не могла вос­тор­же­ство­вать ни у греков, ни у римлян, так как и у тех, и у других была целая лест­ница обще­ствен­ного пер­вен­ства, начи­ная от бедных и до бога­тых, от част­ных лиц вплоть до царей. А где нет все­об­щего равен­ства, там не может быть и спра­вед­ли­во­сти. Итак, Лак­тан­ций тре­бует замены системы при­ви­ле­гий, гос­под­ство­вав­шей у греков и римлян и счи­тав­шей пол­но­прав­ными чле­нами чело­ве­че­ства знат­ных и имущих, систе­мой рав­но­пра­вия для всех. Он ссы­ла­ется при этом на волю Все­выш­него: ведь Богу угодно, чтобы все люди были равны, Бог все нам пред­опре­де­лил оди­на­ко­вые усло­вия жизни, всех при­звал к муд­ро­сти, всем обещал бес­смер­тие, никто не исклю­чен от его мило­стей. Перед Богом нет раба и нет гос­по­дина. Он всех отец, а мы его чада, поэтому все сво­бодны. Перед Богом беден лишь тот, кто беден бла­го­че­стием, богат тот, кто богат доб­ро­де­те­лями. Нера­вен­ство пошло с дележа земли (здесь Лак­тан­ций цити­рует слова Вир­ги­лия): «Сообща надо было бы обра­ба­ты­вать землю. Бог дал людям землю для того, чтобы они жили на ней сообща, никто не нуж­дался в том, что растет для всех, а не для того, чтобы алч­ность немно­гих отдель­ных лиц захва­тила себе все.» Но Лак­тан­ций тут же ого­ва­ри­ва­ется: «Не сле­дует думать, что в золо­том веке не было част­ной соб­ствен­но­сти.» Это всего лишь поэ­ти­че­ская гипер­бола. Ее надо пони­мать лишь в том смысле, что люди были в то время щедрее нашего: не пря­тали злаков в амба­рах для своего исклю­чи­тель­ного поль­зо­ва­ния, а предо­став­ляли бедным часть жатвы, на кото­рую те поло­жили труды рук своих. Инте­ресно, как Лак­тан­ций пред­став­ляет себе воз­врат к идеалу все­об­щего равен­ства. «Кто желает – гово­рит он – вер­нуть чело­ве­че­ство на путь равен­ства, тот не должен отме­нять браки или соб­ствен­ность; не это, а гор­дыню, спесь и над­мен­ность должен он уни­что­жить, так чтобы силь­ные мира сего не гну­ша­лись счи­тать братом своим и послед­него бед­няка». Но этого может достиг­нуть только рели­гия. «Богат­ство – гово­рит в другом месте Лак­тан­ций – бла­го­твор­нее всего, если упо­треб­ля­ется не для лич­ного насла­жде­ния, а на пользу многих, не для минут­ной утехи, а в инте­ре­сах вечной спра­вед­ли­во­сти; только в таком случае богат­ство – истин­ное благо». Лак­тан­ций пере­чис­ляет сле­ду­ю­щие спо­собы доб­ро­со­вест­ного поль­зо­ва­ния своим богат­ством; госте­при­им­ство, выкуп плен­ных, раз­дача мило­стыни достой­ным, попе­че­ние о вдовах и сиро­тах. Бес­цель­ное выбра­сы­ва­ние своего иму­ще­ства глупо и не имеет ничего общего со спра­вед­ли­во­стью. Итак, Лак­тан­ций нисколько не ратует за ком­му­низм. Высту­пая против царив­шего в его время эко­но­ми­че­ского нера­вен­ства и клеймя его неспра­вед­ли­вость, он, однако, не захо­дит до тре­бо­ва­ния уни­что­жить част­ную соб­ствен­ность. Все свои надежды в этой обла­сти он воз­ла­гает исклю­чи­тельно на при­ме­не­ние нрав­ствен­ных начал хри­сти­ан­ства в эко­но­ми­че­ской жизни, только они вернут чело­ве­че­ство к спра­вед­ли­во­сти. Такое же впе­чат­ле­ние выно­сим мы из писа­ний св. Асте­рия Ама­сий­ского. И он видит винов­ника нищеты в суще­ству­ю­щем нера­вен­стве, но тем не менее тре­бует от бога­тых не пол­ного отказа от своего иму­ще­ства, а лишь доб­ро­воль­ного само­огра­ни­че­ния в поль­зо­ва­нии им и щедрых даяний бедным.

4. Мысль о пер­во­на­чаль­ном равен­стве и сча­стье людей мы встре­чаем также у других отцов церкви, напри­мер, у св. Гри­го­рия Нази­анзского и Васи­лия Вели­кого. Первый пола­гает, что лишь с рас­про­стра­не­нием греха, зави­сти, вражды и алч­но­сти воз­никла про­ти­во­по­лож­ность богат­ства и бед­но­сти, сво­боды и раб­ства. Хри­сти­а­нин, гово­рит он, должен всегда иметь перед гла­зами пер­во­на­чаль­ное равен­ство; поэтому пусть сво­бод­ный не счи­тает себя лучше несво­бод­ного, а бога­тый не кичится над бедным – веру­ю­щий хри­сти­а­нин должен ста­раться пре­взойти других только набож­но­стью и мило­сер­дием к бедным. Согласно этим словам бога­тые могут сохра­нять за собой свое богат­ство, точно также сво­бодно поль­зо­ваться своим при­ви­ле­ги­ро­ван­ным поло­же­нием срав­ни­тельно с рабами; необ­хо­димо лишь извест­ное урав­не­ние сосло­вий на почве хри­сти­ан­ской любви. Свою ссылку на пер­во­на­чаль­ное равен­ство людей св. Гри­го­рий под­креп­ляет ука­за­нием на то, что как раз лучшие и пре­крас­ней­шие вещи на земле дей­стви­тельно при­над­ле­жат всем, бога­тым бедным без раз­ли­чия; так напри­мер, воздух, огонь, вода, земля – доступны всем и каж­дому. Только менее ценные вещи, как напри­мер, бла­го­род­ные камни, доро­гая и искусно сде­лан­ная одежда, изыс­кан­ные яства, ока­зы­ва­ются в исклю­чи­тель­ном вла­де­нии бога­тых.

Чтобы пока­зать, на какой слабой основе поко­ится эко­но­ми­че­ское нера­вен­ство людей, а с другой сто­роны, как оно все же может быть оправ­дано, Васи­лий при­бе­гает к сле­ду­ю­щему срав­не­нию. «Что – спра­ши­вает он – дей­стви­тельно может быть названо твоей соб­ствен­но­стью? Принес ли ты что-нибудь с собой в эту жизнь? Нет». Если поду­мать, то все словно место в театре. Кто вошел первым, тот зани­мает себе место и не поз­во­ляет занять его тем, кото­рые пришли после; он читает, что это его место, хотя ясно, что оно назна­чено для общего поль­зо­ва­ния. Точно также посту­пают бога­тые. Они захва­ты­вают общее добро и утвер­ждают потом, что это их соб­ствен­ность. Если бы при этом каждый брал себе лишь столько, сколько ему нужно, в этом не было бы еще беды; но тогда не было бы ни бога­тых, ни бедных. Такое полное согла­со­ва­ние про­ти­во­ре­чий не осу­ще­ствимо в мире, его можно найти только в мона­стыре. Поэтому св. Васи­лий так хвалит мона­стыр­ский режим; в стенах оби­тели упразд­нена соб­ствен­ность, а между тем отлично пекутся об удо­вле­тво­ре­нии насущ­ных потреб­но­стей. Ведь нет чело­века, кото­рый мог бы обой­тись лишь соб­ствен­ными сред­ствами, не при­бе­гая время от вре­мени к помощи дру­гого; эту помощь он и нахо­дит в сов­мест­ной жизни. Васи­лий раз­ви­вает эту мысль подроб­нее на столь излюб­лен­ном древними при­мере членов чело­ве­че­ского тела, кото­рые, при всем раз­ли­чии их функ­ций, пре­сле­дуют одну общую цель – благо всего орга­низма. Конечно, мона­ше­ство тре­бует извест­ных жертв и лише­ний, но зато оно осво­бож­дает чело­века от оков, при­вя­зы­ва­ю­щих его к земной жизни и заклю­ча­ю­щихся в раз­лич­ных обя­зан­но­стях. Всту­па­ю­щий в него стря­хи­вает с себя все эти путы, в том числе и заботу о род­ствен­ни­ках. Если послед­ние дей­стви­тельно нуж­да­ются и ведут бого­угод­ную жизнь, игумен мона­стыря поза­бо­тится о них; если они без­бож­ники и, стало быть, можно пред­по­ло­жить, плохо вос­поль­зу­ются день­гами и иму­ще­ством, кан­ди­дат в монахи не должен непре­менно оста­вить им свое иму­ще­ство. Решив­шись посвя­тить себя Богу и отречься ради него от своей соб­ствен­но­сти, он может счи­тать послед­нюю освя­щен­ной этим реше­нием и пусть лучше раз­даст ее по своему усмот­ре­нию. Сле­до­ва­тельно, кан­ди­дат сохра­няет свое право соб­ствен­но­сти до окон­ча­тель­ного вступ­ле­ния в мона­ше­ство. Став мона­хом, он теряет однако право рас­по­ря­жаться вещами, кото­рые полу­чает в свое поль­зо­ва­ние; он не вправе даже дарить свою старую, негод­ную одежду, а должен вру­чить ее обратно тому, кому спе­ци­ально пору­чена раз­дача и при­емка одежды мона­хов. Итак, полная общ­ность иму­ще­ства вме­ня­ется в долг мона­хам, но не всем осталь­ным хри­сти­а­нам. Впро­чем, пра­вед­ники сами при­хо­дят к ней. Кто любит ближ­него, как самого себя, тот остав­лять за собой не больше того, что имеет ближ­ний. Чем кто богаче, тем больше должен он отда­вать бедным, иначе он не испол­нит запо­веди любви. Ведь если мы не будем посту­пать так, мы ока­жемся без­жа­лост­нее живот­ных. Послед­ние сов­местно поль­зу­ются под­нож­ным кормом: овцы мирно щиплют траву на склоне горы, кони, сколько бы их ни было в табуне, пасутся на одном и том же лугу. Только люди захва­ты­вают в свою личную пользу то, что при­над­ле­жит всем, пре­вра­щают это в част­ную соб­ствен­ность. Пример языч­ни­ков тоже должен усты­дить хри­стиан. Ведь у языч­ни­ков были даже случаи, что весь народ имел один общий стол, одни общие яства и состав­лять как бы одну семью. Но еще важнее для нас пример первой хри­сти­ан­ской общины в Иеру­са­лиме, где 3000 веру­ю­щих вла­дели всем сообща, состав­ляли одно нераз­дель­ное брат­ство. Что в Васи­лии тоже жил свя­щен­ный пла­мень брат­ской любви, он дока­зал, еще не будучи епи­ско­пом, во время боль­шого голода в Цезаре. Из над­гроб­ной речи св. Гри­го­рия Нази­анзского своему вели­кому другу мы узнаем, что Васи­лий выстав­лял для голо­да­ю­щих горшки с коп­че­ным мясом и струч­ко­выми пло­дами; пример тем более заме­ча­тель­ный, что другие, напро­тив, ста­ра­лись нажиться на народ­ном бед­ствии и ссу­жали при­пасы под боль­шие про­центы.

5. Подобно Васи­лию Вели­кому, другие отцы церкви тоже воз­дают хвалу первым Иеру­са­лим­ским хри­сти­а­нам за их доб­ро­воль­ный отказ от своего иму­ще­ства. Тем не менее, в этом есть уве­ща­ния к ком­му­низму. Так напри­мер, св. Киприан гово­рит о том, что веру­ю­щие про­да­вали свои земли и вру­чали выручку апо­сто­лам; но у него ничего не ска­зано о том, что имело целью общ­ность иму­ществ. – напро­тив, апо­столы должны были раз­да­вать эти деньги бедным. Сле­до­ва­тельно, иеру­са­лим­ские хри­сти­ане не имели в виду осно­ва­ние эко­но­ми­че­ского това­ри­ще­ства на ком­му­ни­сти­че­ских ли, или иных нача­лах, они желали лишь сле­до­вать Спа­си­телю в пре­по­дан­ном им при­мере совер­шен­ной бед­но­сти. Святой жалу­ется, что его совре­мен­ники хри­сти­ане не спо­собны более к таким жерт­вам; но он вовсе не желал бы повто­ре­ния послед­них, его огор­чает лишь недо­ста­ток еди­но­ду­шия, ска­зы­ва­ю­щийся в этом охла­жде­нии. Со времен апо­сто­лов, гово­рит он, многое изме­ни­лось: тогда веру­ю­щие про­да­вали свои дома и земли и отда­вали выру­чен­ные деньги, чтоб спо­до­биться за них сокро­вищ небес­ных; теперь же они не платят даже деся­тины со своего иму­ще­ства, они не только не про­дают свое добро, как велит Гос­подь, а напро­тив ста­ра­ются уве­ли­чить его при­куп­ками. Все это дока­зы­вает, что живая сила веры и нрав­ствен­ный подъем веру­ю­щих уже осла­бели.

Спра­вед­ли­вость такого тол­ко­ва­ния рас­сказа Деяний Апо­сто­лов под­твер­ждает, по-види­мому, и само Св. Писа­ние. Уже ап. Павел гово­рит о «бедной» Иеру­са­лим­ской общине; он устра­и­вает в пользу нее сборы в других общи­нах и берется лично пере­дать собран­ное. Надо пола­гать, что виной этого обни­ща­ния было, по край­ней мере, отча­сти, рвение первых лет, когда состо­я­тель­ные раз­да­вали свое иму­ще­ство бедным и, таким обра­зом, сами ста­но­ви­лись нищими; с тече­нием вре­мени, когда насту­пило зати­шье в прилив бога­тых адеп­тов, или же послед­ние, всту­пая в общину, не отка­зы­ва­лись более от своего иму­ще­ства, при­шлось искать помощи извне.

6. Св. Иоанн Зла­то­уст тоже пред­ла­гает меры для устра­не­ния явно неспра­вед­ли­вого эко­но­ми­че­ского нера­вен­ства раз­лич­ных клас­сов насе­ле­ния; он гораздо кон­крет­нее всех его пред­ше­ствен­ни­ков, и объ­яс­ня­ется это тем, что он исхо­дит из усло­вий одной общины, имеет в виду только ее одну. Зла­то­уст делает под­счет, какие мате­ри­аль­ные жертвы пона­до­би­лись бы от состо­я­тель­ных жите­лей Антиохи для того, чтобы устра­нить нищету в этом городе; при этом ока­зы­ва­ется, что на каж­дого при­хо­дится срав­ни­тельно ничтож­ная доля, и потому позорно, что несмотря на это, у них в городе столько нуж­да­ю­щихся. Рас­смот­рим, гово­рит Зла­то­уст, кого больше у нас в городе, бога­тых или бедных, и сколько у нас людей с сред­ним достат­ком? Можно ска­зать в общем, что бога­тые состав­ляют одну деся­тую насе­ле­ния; совер­шенно лишен­ные средств состав­ляют тоже одну деся­тую, все осталь­ные – люди сред­него достатка. Раз­де­лите общую цифру насе­ле­ния города на число нуж­да­ю­щихся, и вы уви­дите, какой позор обна­ру­жи­ва­ется перед вами. Правда, бога­тые ока­зы­ва­ются в мень­шин­стве, но зато ведь пре­об­ла­дают люди сред­него достатка, а число бедных, опять-таки, меньше. И вот, несмотря на то, что налицо столько могу­щих помочь голо­да­ю­щим, многие жители не имеют куска хлеба насущ­ного. Имущие отлично могли бы помочь, но они жестоки и бес­че­ло­вечны. Ведь если бы бога­тые и состо­я­тель­ные жители города поде­лили между собой тех, кто терпит недо­стачу в хлебе и одежде, то один бедный при­шелся бы на пять­де­сят, быть может даже на сто зажи­точ­ных. Итак, нет недо­статка в людях, кото­рые могли бы снаб­дить бедных необ­хо­ди­мым; а между тем стоны и слезы бед­ству­ю­щих не пре­кра­ща­ются. Бес­че­ло­веч­ность бога­тых высту­пает в осо­бенно ярком свете, если срав­нить с ней бла­го­тво­ри­тель­ную дея­тель­ность церкви. Цер­ковь, при­мерно, рас­по­ла­гает лишь дохо­дами одного бога­того и одного средне-состо­я­тель­ного чело­века; а между тем она содер­жит почти три тысячи вдов и деву­шек, сюда надо при­ба­вить узни­ков в тем­ни­цах, боль­ных в при­ю­тах, при­шель­цев, увеч­ных, цер­ков­ных нищих и других обез­до­лен­ных. Обо всех них со дня на день печется цер­ковь, и однако средств ее хва­тает на это. Если бы на подоб­ные жертвы согла­си­лись хотя бы всего десять бога­тых, в Антио­хии не было бы больше ни одного нищего. Послед­няя фраза нахо­дит себе пояс­не­ние в другой про­по­веди Зла­то­уста, в кото­рой он опре­де­ляет число Антио­хий­ских хри­стиан в 100.000. Если и здесь отсчи­тать на совер­шенно неиму­щих одну деся­тую общего числа, то один бога­тый должен был бы быть в состо­я­нии содер­жать 1000 чело­век, так как десять бога­тых, ска­зано выше, могут про­кор­мить всех бедных в городе. В таком случае раз­меры цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти все же ока­зы­ва­ются, по мень­шей мере, вдвое больше того, что тре­бу­ется от самых бога­тых: ведь она имеет доход не трех бога­тых, а лишь одного бога­того и одного сред­не­за­жи­точ­ного чело­века. Зла­то­уст гово­рит, что, если бы каждый зажи­точ­ный дал кому-нибудь из бедных кусок хлеба, все жили бы в доволь­стве, если бы каждый из них пожерт­во­вал хотя бы по одному оболу, это поло­жило бы конец всей нищете. Мы видим, от чего святой ожи­дает раз­ре­ше­ния эко­но­ми­че­ской неуря­дицы: он воз­ла­гает свои надежды на щедрые деяния имущих. Необ­хо­димо иметь это в виду для пра­виль­ного тол­ко­ва­ния после­ду­ю­щего.

Дело в том, что Зла­то­уст пред­при­ни­мает позд­нее в Кон­стан­ти­но­поле такую же попытку, как в Антиохи; он берется вполне кон­кретно дока­зать, каким обра­зом можно устра­нить в этом городе нищету. При этом он опять исхо­дит из при­мера первых хри­стиан в Иеру­са­лиме. Они, гово­рит он, обра­щали на обще­ствен­ную пользу не только часть своего иму­ще­ства и выру­чен­ные деньги раз­да­вали не как свою личную соб­ствен­ность; нет, они при­но­сили все свое добро к стопам апо­сто­лов и делали их гос­по­дами и упра­ви­те­лями послед­него, сами же полу­чали из общей сокро­вищ­ницы то, что им было нужно. Таким обра­зом, они изго­няли из своей среды нера­вен­ство и жили все в избытке. Если бы, уве­ряет святой отец, снова ввести теперь этот поря­док, то всем бы жилось лучше, не только бедным, но и бога­тым. Но так как совре­мен­ники Зла­то­уста не про­яв­ляют дей­стви­тель­ного жела­ния осу­ще­ствить этот план, он огра­ни­чи­ва­ется изло­же­нием пре­иму­ществ такого режима и дока­зы­вает, что, про­да­вая свое иму­ще­ство на общую пользу, бога­тые не станут бед­ными, но бедные станут бога­тыми. При этом он пре­ду­пре­ждает, что бога­тым нет осно­ва­ния бес­по­ко­иться, а бедным вол­но­ваться – ведь пока это только слова, он дает лишь опи­са­ние этого строя. По мнению Зла­то­уста, вся сумма част­ной соб­ствен­но­сти в Кон­стан­ти­но­поле состав­ляет мил­лион фунтов золо­том, не меньше, а веро­ят­нее даже вдвое или втрое больше. Хри­стиан в городе около ста тысяч, иудеев и языч­ни­ков тоже много. Число бедных вряд ли пре­вос­хо­дит пять­де­сят тысяч. Кор­мить всю эту массу еже­дневно на общий счет будет, конечно, сопря­жено с огром­ными рас­хо­дами; но, тем не менее, нечего опа­саться, что это исто­щит все ресурсы и разо­рит город. Мило­сер­дие Божье сто­ри­цей воз­даст за такую жертву, в этом не сле­дует сомне­ваться. Если воз­можно было устра­нить нищету среди трех и пяти тысяч хри­стиан, то ведь тем легче сде­лать это при столь мно­го­чис­лен­ных насе­ле­ний. Несо­мненно, охотно помо­гут также ино­го­род­ние хри­сти­ане. Зла­то­уст ука­зы­вает далее на выгоды обще­жи­тия: опыт учить, что гораздо дешевле, если многие живут одним хозяй­ством, нежели если каждый вынуж­ден при­об­ре­тать для себя особо то, что может одно­вре­менно слу­жить многим. Это пояс­ня­ется сна­чала на при­мере семьи, состо­я­щей из отца, матери и десяти детей, затем на при­мере мно­го­чис­лен­ной челяди рабов. Мона­ше­ские обще­жи­тия тоже дока­зы­вают эту истину. Нако­нец, Зла­то­уст при­бе­гает к сле­ду­ю­щему аргу­менту: бог непре­менно помо­жет на этот на этот раз в гораздо боль­шей сте­пени, нежели тогда в Иеру­са­лиме: ведь тогда боль­шин­ство были языч­ники, хри­стиан было так мало; теперь же, веро­ятно, не оста­нется ни одного языч­ника, если хри­сти­ане пода­дут такой вели­кий пример.

Это вос­хва­ле­ние общ­но­сти иму­ществ суще­ственно отли­ча­ется от сход­ных изре­че­ний древ­ней­ших отцов церкви. Зла­то­уст, оче­видно, усмат­ри­вает в хозяй­ствен­ных рас­по­ряд­ках первой хри­сти­ан­ской общины дей­стви­тель­ный ком­му­низм. Тот факт, что состо­я­тель­ные отка­зы­ва­лись от своего иму­ще­ства, он рас­смат­ри­вает вне связи с сове­том Спа­си­теля после­до­вать за Ним по пути бед­но­сти; в изло­же­нии Зла­то­уста хри­сти­ане отда­вали свое иму­ще­ство апо­сто­лам не для того, чтобы жить в бед­но­сти, а напро­тив, чтобы поло­жить конец бед­но­сти, осво­бо­дить от заботы о хлебе насущ­ном и тех, кто был доселе беден; поэтому апо­столы назы­вают у него «гос­по­дами и упра­ви­те­лями» пере­дан­ных им денег. Харак­терна ссылка на пример мона­сты­рей, она отча­сти объ­яс­няет нам эту пере­мену во взгля­дах на жизнь первых хри­стиан. Мона­стыри счи­та­лись под­ра­жа­нием и про­дол­же­нием пред­по­ла­га­е­мого ком­му­низма первых времен, а отказ от земных благ вел в мона­сты­рях, дей­стви­тельно, не к бед­но­сти в житей­ском смысле, а скорее к богат­ству: оби­тель пек­лась о всех потреб­но­стях иноков и осво­бож­дала их от мате­ри­аль­ных забот. Есте­ствен­ное поня­тие бед­но­сти заме­ня­лось искус­ствен­ным, мона­ше­ским.

Монах отка­зы­вался от права част­ной соб­ствен­но­сти, но в сущ­но­сти ничего не терял при этом, напро­тив, при­об­ре­тал еще право на содер­жа­ние; правда, послед­нее под усло­вием доб­ро­со­вест­ного испол­не­ния своих обя­зан­но­стей, среди кото­рых труд зани­мал очень видное место. Счи­та­лось, что такого рода бед­ность тоже соот­вет­ствует совету Еван­ге­лия. Зла­то­уст был боль­шим другом и поклон­ни­ком мона­ше­ства; ему могло казаться, что земля пре­вра­тится в рай, если жизнь на ней всюду устро­ить по образцу мона­сты­рей. Разу­ме­ется, он отлично знал при этом, какие гро­мад­ные, даже непре­одо­ли­мые труд­но­сти стояли на пути к осу­ществ­ле­нию этого идеала.

Глав­ное пре­пят­ствие заклю­ча­лось в чело­ве­че­ской воле. Если бы даже отдель­ные лица реши­лись перейти к сов­мест­ной жизни, кото­рую в таких вос­тор­жен­ных крас­ках опи­сы­вал Зла­то­уст, если бы даже уда­лось скло­нить к этому многих, боль­шин­ство все же было бы против и не дало бы им осу­ще­ствить это реше­ние, и уж по всяком случае не допу­стило бы этого началь­ство; а Зла­то­уст не избе­жал бы упрека в том, что сеет смуту и под­ры­вает поря­док. Поэтому он так настой­чиво пре­ду­пре­ждает своих слу­ша­те­лей, что им нет осно­ва­ния бес­по­ко­иться: он лишь опи­сы­вает совер­шен­ный строй и не имеет в виду касаться суще­ству­ю­щих отно­ше­ний. Затем, он гово­рит только о Кон­стан­ти­но­поле. Что каса­ется осталь­ной тер­ри­то­рии импе­рии, то, несо­мненно, он пред­став­ляет себе дело так, что там все оста­нется по-ста­рому; ибо оттуда он ожи­дает помощи на тот случай, если в сто­лице все же воца­рится нужда. Такое про­ти­во­по­став­ле­ние сто­лицы про­вин­циям ста­но­вится понят­нее нам, если вспом­нить, что госу­дар­ство веками содер­жало Рим на счет про­вин­ций, причем зна­чи­тель­ная часть насе­ле­ния сто­лицы избав­лена была от необ­хо­ди­мо­сти добы­вать себе про­пи­та­ние; в этом отно­ше­нии Кон­стан­ти­но­поль уна­сле­до­вал от Рима многие льготы. Отчего же и хри­сти­а­нам в про­вин­циях не внести свою лепту на под­дер­жа­ние в сто­лице образ­цо­вой общины, кото­рая уже одним своим при­ме­ром должна будет сослу­жить вели­чай­шую службу всей церкви? Про­тив­ники общ­но­сти иму­ществ пред­ска­зы­вали, что она пове­дет к все­об­щему разо­ре­нию; Зла­то­уст не согла­ша­ется с ними и дока­зы­вает, что это уж во всяком случае, насту­пило бы не так скоро – однако, по-види­мому, он сам при­знает, что обык­но­вен­ными сред­ствами нельзя будет избе­жать этого навер­няка; в конце концов он наде­ется только на Про­ви­де­ние Божье, даже прямо на чудо, и уте­шает своих слу­ша­те­лей тем, что Гос­подь уже здесь, на земле воз­даст сто­ри­цей за при­не­сен­ные ему жертвы.

Итак, Зла­то­уст пре­красно пони­мал невоз­мож­ность ввести в обы­ден­ной жизни и в широ­ких раз­ме­рах ком­му­низм, ско­пи­ро­ван­ный с мона­стыр­ской жизни. Он вовсе не соби­рался осно­вать в Кон­стан­ти­но­поле образ­цо­вую общину в духе первых Иеру­са­лим­ских хри­стиан, точно так же как и в Антио­хии он не имел в виду раз­дать бедных на кошт бога­тым. Тем не менее, его похвала общ­но­сти иму­ществ харак­терна. В любви к ближ­нему, дове­ден­ной до пол­ного отказа от своей соб­ствен­но­сти, он видел нечто столь вели­кое, что ожидал от тор­же­ства ее устра­не­ния всех недо­стат­ков нашей эко­но­ми­че­ской жизни.

Вместе с тем он не забы­вает, однако, что такое само­по­жерт­во­ва­ние тре­бует от чело­века высо­ких нрав­ствен­ных досто­инств, кото­рые не могут быть уделом каж­дого зауряд­ного смерт­ного. Поэтому он сове­тует это только избран­ным; осталь­ным же раз­ре­шает сохра­нить свое иму­ще­ство и даже забо­титься об уве­ли­че­нии его. Он лишь дает им сле­ду­ю­щий совет: тво­рите мило­стыню и таким обра­зом уве­ли­чи­вайте ваше добро! Ибо кто подает бед­ному, тот по словам Св. Писа­ния отдает свои деньги в рост Богу. Зла­то­уст согла­сен даже, что начало эко­но­ми­че­ского нера­вен­ства людей поло­жено самим Богом, Кото­рый ведь явля­ется источ­ни­ком всех благ мира сего; но бога­тый имеет свое богат­ство не только для себя, а и для своих собра­тьев, он, так ска­зать, их эконом, их управ­ля­ю­щий. А в таком случае, раз бога­тый не ока­зы­ва­ется хозя­и­ном своего богат­ства, то какой смысл имеет для него вла­деть им? Он должен поэтому ста­раться стать дей­стви­тель­ным соб­ствен­ни­ком. – Значит, по мнению Зла­то­уста, богат­ство может стать дей­стви­тель­ной, совер­шенно пра­во­мер­ной соб­ствен­но­стью, если только упо­треб­лять его согласно воле Божьей.

В одном месте Иоанн Зла­то­уст даже хвалит суще­ству­ю­щее деле­ние на бога­тых и бедных. Если бы, гово­рит он, все были богаты, то никто не согла­сился бы испол­нять разные крайне необ­хо­ди­мые работы, напри­мер, боль­шую часть реме­сел, работу плот­ника, куз­неца, сапож­ника, вить канаты и прочее. А как необ­хо­димы эти ремес­лен­ники для всех нас, в том числе и для бога­тых, мы видим тогда, когда бога­тый соби­ра­ется постро­ить себе дом. Какой прок ему от всего его золота, серебра и жем­чуга, если у него нет необ­хо­ди­мых рабо­чих, силь­ных, при­выч­ных рабо­чих. То, что люди не могут обой­тись друг без друга, совер­шенно согласно пред­на­чер­та­ниям Божьим; Гос­подь желает свя­зать нас воедино нашими потреб­но­стями. Поэтому и эко­но­ми­че­ское нера­вен­ство им соот­вет­ствует. Поэтому и земля не везде все родит. Поэтому волей Божьей воз­никли города с мно­го­чис­лен­ным насе­ле­нием. Поэтому же Бог соеди­нил морями отда­лен­ные страны и создал быст­рые ветры, облег­ча­ю­щие море­ход­ство. Бог так тесно связал работу для соб­ствен­ной пользы и работу на пользу других, что ни один работ­ник не может зара­бо­тать что-либо для себя, не сделав при этом что-либо для дру­гого. Чтобы жить дохо­дом со своих полей, зем­ле­де­лец должен сеять не только для себя; чтобы кор­миться своим делом, купец должен отправ­лять товары не только для себя; оба они должны рабо­тать также для других, только тогда труд их при­но­сит им пользу. Хозяй­ствен­ные отно­ше­ния людей, как и вся жизнь вообще, заклю­ча­ется в том, что с одной сто­роны даешь, с другой полу­ча­ешь. Так обстоит дело у пахаря, в школе, у худож­ни­ков и ремес­лен­ни­ков.

7. У Амвро­сия и Авгу­стина мы тоже встре­чаем рас­суж­де­ния в духе Зла­то­уста. Неко­то­рые, гово­рит Амвро­сий, удо­вле­тво­ря­ются тем, что воз­дают долж­ное как обще­ствен­ной, так и част­ной соб­ствен­но­сти; они видят в этом верх спра­вед­ли­во­сти, а между тем это про­ти­во­ре­чит при­роде, кото­рая родит свои про­дукты для общего поль­зо­ва­ния. Бог дал нам землю в сов­мест­ное вла­де­ние; все, что растет на ней, пред­на­зна­ча­ется для всех нас оди­на­ково. Значит, есте­ствен­ной можно счи­тать только общую соб­ствен­ность, част­ная соб­ствен­ность – про­дукт захвата. Алч­ность чело­ве­че­ская поро­дила в резуль­тате все несча­стья. Это дока­зы­вает пример птиц небес­ных; они не терпят недо­статка, потому что птица не при­сва­и­вает себе, не прячет общего корма. Мы нуж­да­емся в той же пище, что и живот­ные; значит, даже самое необ­хо­ди­мое Бог не дал чело­веку в его исклю­чи­тель­ное поль­зо­ва­ние – тем более не правы те, кто счи­тают себя исклю­чи­тель­ными соб­ствен­ни­ками своего богат­ства. Нако­нец, еще одно дока­за­тель­ство: деньги и иму­ще­ство не при­над­ле­жат к самой при­роде чело­века, они вне ее; мы не при­но­сим их с собою в этот мир и не можем также взять их с собою в могилу. Итак, нельзя не при­знать, что част­ная соб­ствен­ность могла быть вве­дена лишь путем неспра­вед­ли­во­сти, жад­но­стью и коры­сто­лю­бием.

Это нала­гает, конечно, извест­ные обя­зан­но­сти. Однако харак­терно, что Амвро­сий, точно так же, как Зла­то­уст и прочие его пред­ше­ствен­ники, не тре­бует отказа от част­ной соб­ствен­но­сти или вве­де­ния общ­но­сти иму­ществ; он гово­рит лишь сле­ду­ю­щее: «Если ты заяв­ля­ешь исклю­чи­тель­ные при­тя­за­ния на то, что Бог дал всему роду чело­ве­че­скому, даже более того, всей живой твари оди­на­ково, если ты при­сва­и­ва­ешь себе это в твою част­ную соб­ствен­ность, то не забы­вай хоть уде­лять из этого бедным, кото­рые имеют равное с тобой право на земные блага, и не отка­зы­вай им в про­пи­та­нии».

8. Св. Авгу­стин объ­яв­ляет част­ную соб­ствен­ность при­чи­ной пре­ре­ка­ний, споров, вражды, войны, вос­ста­ния, раз­но­гла­сия, огор­че­ний, греха, неспра­вед­ли­во­сти, и убий­ства. Из-за тех благ, кото­рые мы имеем сообща, как, напри­мер, свет и воздух, не бывает спора. Первые иеру­са­лим­ские хри­сти­ане избрали путь, совер­шенно про­ти­во­по­лож­ный обыч­ному: они пре­вра­щали свою част­ную соб­ствен­ность в обще­ству­ен­ную. Поэтому они заслу­жи­вают высшей похвалы. В пылу этих рас­суж­де­ний Авгу­сти вос­кли­цает: Братья, воз­дер­жимся от част­ной соб­ствен­но­сти! Но сейчас же при­бав­ляет: или, если не можем этого, то хоть от любви к соб­ствен­но­сти.

Авгу­стин, стало быть, знает, что полная общ­ность иму­ществ воз­можна не для всех хри­стиан и поэтому не есть долги каж­дого. Без­условно, необ­хо­димо только делиться с нуж­да­ю­щимся братом. Отказ от част­ной соб­ствен­но­сти есть уже более высо­кая сте­пень совер­шен­ства: кроме того он имеет то зна­чи­тель­ное пре­иму­ще­ство, что осво­бож­дает чело­века от мате­ри­аль­ных забот. Поэтому Авгу­стин настой­чиво сове­тует этот шаг тем, кото­рые решили пойти путем выс­шего совер­шен­ства. Отка­зы­ва­ясь от своей соб­ствен­но­сти, они пока­жут, как велико их упо­ва­ние на Все­выш­него. Авгу­стин ссы­ла­ется здесь на пример мона­хов, кото­рые не желают делать запа­сов на буду­щее, чтоб не про­явить сомне­ния в Про­мысле Божьем. Все, что они при­об­рели своим трудом, они немед­ленно отдают бедным.

Любо­пытно, как Авгу­стин оправ­ды­вает с точки зрения урав­не­ния иму­ще­ствен­ных и пра­во­вых раз­ли­чий даже заво­е­ва­тель­ную поли­тику Рима. По его мнению, поко­рен­ные Римом народы не имели в сущ­но­сти ника­кого осно­ва­ния жало­ваться на то, что рим­ляне вво­дили у них свои законы, если только послед­нее про­ис­хо­дили без наси­лия и кро­во­про­ли­тия. Впро­чем, еще лучше было бы, если бы всем жите­лям про­вин­ций с самого же начала даро­вано было рим­ское право граж­данс­втва – это сде­лано было лишь впо­след­ствии. Гуман­ная и мило­сти­вая мера эта сде­лала общим досто­я­нием то, что прежде было лишь уделом немно­гих. Авгу­стин счи­тает также вполне спра­вед­ли­вым, чтобы народ, не име­ю­щий своего зем­ле­де­лия, полу­чал про­до­воль­ствие от других. Опять-таки, пра­виль­нее было бы, конечно, если бы доставка хлеба в сто­лицу орга­ни­зо­вана была не против воли жите­лей про­вин­ции, а в мире и согла­сии, под нача­лом раз­му­ных упра­ви­те­лей. Одни были побе­ди­те­лями, другие побеж­ден­ными; из этого, однако, нисколько не сле­дует, что у послед­них должно было остаться чув­ство горечи, разве что из-за пустого тще­сла­вия. Ибо ведь между побе­ди­те­лями и побеж­ден­ными нет более ника­кого раз­ли­чия: и те, и другие платят подати со своих полей, и те и другие могут изу­чать те же науки; в про­вин­циях име­ются и свои сена­торы, в том числе даже такие, кото­рые нико­гда Рима и не выды­вали.

9. Сам Авгу­стин неод­но­кратно ста­ра­ется осу­ще­ствить в неболь­шом кругу то, что он назвал более совер­шен­ным. Первую попытку он пред­при­нял еще до своего обра­ще­ния. Вместе со своими дру­зьями он решает сде­лать склад­чину из всего их иму­ще­ства; они решают выбрать на год двух управ­ля­ю­щих и пере­дать им попе­че­ние обо всем необ­хо­ди­мом, так чтоб осталь­ные были сво­бодны от этого. Но этот план не был при­ве­ден в испол­не­ние; от него при­шлось отка­заться, потому что друзья боя­лись оппо­зи­ции со сто­роны женщин, с кото­рыми они, во всяком случае, неко­то­рые из них, жили. Авгу­стин тогда потер­пел неудачу, но впо­след­ствии неод­но­кратно воз­вра­ща­ется к своему плану. Ставши свя­щен­ни­ком, он соби­рает вокруг себя еди­но­мыш­лен­ни­ков, раз­дает все свое скуд­ное иму­ще­ство, – ибо он пришел в Гиппон почти нищим, имея чуть ли не одну только одежду на теле, – спут­ники его сле­дуют его при­меру, и все они стали жить сообща, без част­ной соб­ствен­но­сти. Будучи епи­ско­пом, Авгу­стин опи­ра­ется на весь свой авто­ри­тет и вли­я­ние и скло­няет к подоб­ной жизни своих кли­ри­ков, осу­ществ­ляет с ними свой излюб­лен­ный план сов­мест­ной жизни. В речах «о жизни и нравах своих кли­ри­ков» он сооб­щает об этом веру­ю­щим и изла­гает свои прин­ципы. Все его кли­рики при­няли реше­ние жить вместе с ним в бед­но­сти. Свое реше­ние они тотчас же пре­вра­щают в дело. Конечно, неко­то­рые из них натал­ки­ва­ются при этом на раз­лич­ные труд­но­сти и пре­пят­ствия и должны сна­чала, так или иначе, устра­нить их. Прежде всего, необ­хо­димо было ула­дить юри­ди­че­скую сто­рону, в осо­бен­но­сти при­тя­за­ния род­ствен­ни­ков. Ипо­дья­кон Пат­ри­ций, пле­мян­ник Авгу­стина, имел несколько участ­ков земли в нераз­дель­ном вла­де­нии со своим братом; он мог пока лишь обе­щать, что как только про­из­ве­ден будет раздел между ними, внесет свою долю в цер­ковь, так что доход с его полей будет слу­жить тогда всему обще­жи­тию. Он имел также несколько рабов, тоже в нераз­дель­ном вла­де­нии с братом; что каса­ется их, он обе­щает дать им сво­боду, когда выде­лится. Дьякон Фау­стин имел очень скуд­ное иму­ще­ство. Так как братья его тоже были очень бедны, он с раз­ре­ше­ния Авгу­стина рез­де­лил свое иму­ще­ство и отдал поло­вину бра­тьям, а другую поло­вину бедной церкви своего род­ного города. Гип­пон­ский дьякон, еще не будучи кли­ри­ком, купил себе на зара­бо­тан­ные им деньги несколько рабов; теперь он отпус­кает их на волю. Крайне харак­терно для Авгу­стина, как он посту­пил с иму­ще­ством дья­кона Эрак­лия, кото­рого он впо­след­ствии посвя­тил в свя­щен­ники и даже назна­чил своим при­е­ем­ни­ком. Эрак­лий обла­дал довольно зна­чи­тель­ными сред­ствами и хотел предо­ста­вить их Авгу­стину для раз­дачи бедным. Эти деньги при­шлись бы очень кстати св. отцу, кото­рый как раз тогда имел много забот со своими бед­ными. Однако он откло­нил пред­ло­же­ние Эрак­лия и посо­ве­то­вал ему вместо этого купить поме­стье и пода­рить его церкви. Так как денег дья­кона не хва­тило для этого, он остался должен часть покуп­ной цены, и долг этот надо было выпла­чи­вать посте­пенно из дохо­дов, при­но­си­мых име­нием; Цер­ковь, стало быть, в тече­ние ряда лет не имела бы ника­кой пользы от этого при­об­ре­те­ния. Авгу­стин посту­пил так потому, что Эрак­лий был еще слиш­ком молод; мать его могла бы еще заявить про­тест и обви­нить епи­скопа в том, что он сделал ее сына нищим. К тому же нельзя было знать, не раз­ду­мает ли сам Эрак­лий. Со всем этим надо было счи­таться, и потому Авгу­стин посо­ве­то­вал Эрак­лию купить имение; имение во всякое время можно было отдать обратно. Дьякон имел также несколько рабов, кото­рые уже давно посту­пили в монахи; он их фор­маль­ным обра­зом отпу­стил на волю.

Никто из кли­ри­ков не был при­нуж­даем к сов­мест­ной жизни. Авгу­стин уже прежде объ­явил, что не будет более посвя­щать в духов­ный сан тех, кто не решится на общую жизнь с ним и про­чими кли­ри­ками; поэтому он имел бы полное право исклю­чать тех цер­ков­но­слу­жи­те­лей, кото­рые не испол­няли бы этого раз при­ня­того реше­ния. Но он отка­зался от своего наме­ре­ния, чтобы не иметь дело с лице­ме­рами, и обещал не сме­щать никого. Впро­чем, отно­си­тельно тех, кото­рые вполне доб­ро­вольно дадут обет совер­шен­ной бед­но­сти и, несмотря на то, сохра­нять за собой свою соб­ствен­ность, он решил посту­пать со всей стро­го­стью; он воз­ве­стил, что будет лишать их сана и настоит на этом, хотя бы они апел­ли­ро­вали к тысяче собо­ров. Он твердо наде­ется на помощь Все­выш­него, кото­рый не допу­стит, что такие отступ­ники оста­ва­лись кли­ри­ками в его, Авгу­стина, епар­хии.

Авгу­стин обра­ща­ется также к своей пастве и просит не давать ничего кли­ри­кам, дабы они не были вве­дены в иску­ше­ние изме­нить жела­нию своего епи­скопа и при­ня­тому ими самими реше­нию. Если веру­ю­щие хотят сде­лать при­но­ше­ние, то пусть дают его всем, так чтобы каж­дому доста­лось столько, сколько ему нужно. Сам Авгу­стин чрез­вы­чайно строго соблю­дал обед нищеты. Его био­граф рас­ска­зы­вает, что он нико­гда не рас­по­ря­жался лично день­гами, а предо­став­лял это тем, кото­рые спе­ци­ально были назна­чены управ­лять цер­ков­ным иму­ще­ством; только раз в году он тре­бо­вал у них отчета.

10. В этих стрем­ле­ниях св. Авгу­стина заме­ча­тельно сле­ду­ю­щее. Его первая попытка изба­вить себя и това­ри­щей от мате­ри­аль­ных забот была насто­я­щим ком­му­ни­сти­че­ским экс­пе­ри­мен­том; друзья не отка­зы­ва­лись от своего иму­ще­ства, но отныне оно должно было стать их общей соб­ствен­но­стью, один внес больше, другой меньше, смотря кто сколько имел, но в обще­жи­тии все должны были поль­зо­ваться рав­ными пра­вами. В быт­ность же свою свя­щен­ни­ком и епи­ско­пом Авгу­стин воз­вы­ша­ется уже вполне до образа дей­ствий первой хри­сти­ан­ской общины. Члены этой общины стре­ми­лись под­ра­жать Христу в пре­по­дан­ном им при­мере совер­шен­ной бед­но­сти; с этой целью они про­да­вали свои дома и земли и отда­вали выру­чен­ные деньги главе общины для раз­дачи бедным. Уже при этой первой попытке обна­ру­жи­лось, что полный отказ от иму­ще­ства не может быть про­ве­ден у всех. Поэтому в даль­ней­шее время такой отказ, кото­рый счи­та­ется путем к совер­шен­ству, оста­ется досту­пен срав­ни­тельно лишь немно­гим, пове­де­ние коих не могло иметь зна­че­ния в эко­но­ми­че­ской жизни широ­ких кругов насе­ле­ния. Жела­ю­щие всту­пить на этот путь пере­хо­дили в мона­ше­ство. Мона­стыр­ская жизнь имела много пре­иму­ществ: она осво­бож­дала чело­века от мате­ри­аль­ных забот и от мно­го­чис­лен­ных иску­ше­ний, сопря­жен­ных с част­ной соб­ствен­но­стью. Поэтому, когда позд­нее забыты были печаль­ные резуль­таты, к кото­рым при­вело обоб­ществ­ле­ние иму­ществ в Иеру­са­лим­ской общине, созда­лось пред­став­ле­ние, будто полный отказ от част­ной соб­ствен­но­сти есть пана­цея против всех зол эко­но­ми­че­ской жизни. В пользу этого гово­рили также сле­ду­ю­щие сооб­ра­же­ния: с одной сто­роны суще­ству­ю­щее нера­вен­ство в рас­пре­де­ле­нии земных благ ни в коем случае не могло суще­ство­вать испо­кон веку, с другой сто­роны пред­по­ла­га­лось, что полное равен­ство в этой обла­сти соот­вет­ствует равен­ству всех людей в обла­сти благ духов­ных. С тече­нием вре­мени изме­ни­лась исход­ная точка этих рас­суж­де­ний: вопрос шел уже не об отказе от соб­ствен­но­сти, а о соеди­не­нии част­ных иму­ществ в одно общее иму­ще­ство. Однако фак­ти­че­ски ни разу не было сде­лано серьез­ной попытки про­ве­сти такую орга­ни­за­цию соб­ствен­но­сти в широ­ких раз­ме­рах, т.е. вне мона­стыр­ских стен. Ни один отец церкви не решился тре­бо­вать этого: ведь это было бы оче­вид­ной неспра­вед­ли­во­стью по отно­ше­нию к соб­ствен­ни­кам, с другой сто­роны нельзя было наде­яться, что все доб­ро­вольно согла­сятся на это. Кроме того никто, даже Зла­то­уст, самый горя­чий побор­ник общей соб­ствен­но­сти, не решался взять на себя ответ­ствен­но­сти в том, что дей­стви­тельно насту­пят ее благие послед­ствия. Итак, отказ от иму­ще­ства имел место только в мона­сты­рях и в тому подоб­ных обще­жи­тиях, как напри­мер, в осно­ван­ном св. Авгу­сти­ном для своих кли­ри­ков. Причем в этом послед­нем случае как раз ничего не сооб­ща­ется о том, что иму­ще­ство кли­ри­ков состав­ляло соб­ствен­ность ком­муны; кли­рики отда­вали то, что у них оста­лось от их иму­ще­ства после над­ле­жа­щего удо­вле­тво­ре­ния род­ствен­ни­ков и пр., в руки Церкви. Мы наблю­даем, таким обра­зом, извест­ный про­гресс и в жизни самого Авгу­стина. Будучи епи­ско­пом, он не делает более ком­му­ни­сти­че­ских экс­пе­ри­мен­тов, а стре­мится со своими кли­ри­ками к самому выс­шему: не иметь вообще ничего, быть нищим и, как и прочие нищие, жить на сред­ства цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти или пода­я­ни­ями веру­ю­щих. Для тех, кто стре­ми­лись к осо­бому совер­шен­ству, это счи­та­лось самым подо­ба­ю­щим. А всех же прочих мысль, что земные блага суще­ствуют для всех, – должна была лишь побуж­дать уде­лять из своего избытка бедным. Дру­гого смысла изре­че­ния отцов Церкви, по-види­мому бла­го­при­ят­ные ком­му­низму, не имеют.

^ III. Учение отцов Церкви о при­об­ре­те­нии земных благ

Обла­да­ние зем­ными бла­гами явля­ется по учению отцов само по себе вещью без­раз­лич­ной и может иметь как хоро­шие, так и дурные послед­ствия. Бог посы­лает людям эти блага с наме­ре­нием сде­лать добро нам; но люди зло­упо­треб­ляют своей сво­бо­дой и часто пре­вра­щают благо во зло. Смотря по тому, как чело­век при­об­ре­тает свое иму­ще­ство и как он поль­зу­ется им, послед­нее пере­стает быть без­раз­лич­ным в нрав­ствен­ном отно­ше­нии и ста­но­вится добром во зло.

Если чело­век при­об­рел свое иму­ще­ство дурным, гре­хов­ным путем, он не в праве более счи­тать послед­нее даром Божьим. Он грешит, удер­жи­вая в своей соб­ствен­но­сти неспра­вед­ливо при­об­ре­тен­ное. Поэтому отцы неод­но­кратно уве­ще­вают веру­ю­щих про­ти­во­сто­ять иску­ше­ниям коры­сто­лю­бия и любо­с­тя­жа­ния: в при­об­ре­те­нии земных благ не сле­дует пере­сту­пать меры доз­во­лен­ного и поль­зо­ваться дур­ными, не подо­ба­ю­щими хри­сти­а­нину сред­ствами. «Кто в своем любо­с­тя­жа­нии не гну­ша­ется нече­сти­вых средств, тот служит мамону, а слу­же­ние мамону не сов­ме­стимо со слу­же­нием Богу. Хри­сти­а­нин, – гово­рится в «Учении», – не должен даже в мыслях пред­по­чи­тать полу­чать что-либо от других, нежели отда­вать свое другим; это должно быть чуждо его душе». Там же гово­рится, что не сле­дует давать с целью полу­чить свое даяние обратно. Ибо все это ведет на путь смерти. Св. Поли­карп тоже видит в жажде наживы своего рода идо­ло­по­клон­ство. Поэтому позор­нее всего она у тех, кото­рые посвя­тили себя слу­же­нию Богу. Но и миря­нам не подо­бает стре­миться всеми сред­ствами к обо­га­ще­нию и нару­шать при этом чужие права. Как на отяг­ча­ю­щее вину обсто­я­тель­ство, Ориген ука­зы­вает на то, что, слушая в храме слово Божье, хри­сти­ане имеют воз­мож­ность познать путь истины. Кто зада­ется в церкви бла­гими наме­ре­ни­ями, но, едва поки­нув ее, вожде­леет чужого и норо­вит отнять у ближ­него его доста­ток, тот подо­бен невер­ному слуге, рас­то­ча­ю­щему добро, вве­рен­ное ему Боже­ствен­ным Хозя­и­ном. Поэтому хри­сти­а­нам вме­ня­ется в пре­ступ­ле­ние то, что у других оста­ется без вни­ма­ния. Нельзя назы­вать себя хри­сти­а­ни­ном и в то же время в своих житей­ских делах, в испол­не­нии своего ремесла, в хозяй­ни­ча­нии вве­рен­ным иму­ще­ством доз­во­лить себе хотя бы малей­шую неспра­вед­ли­вость и кражу; одно с другим совер­шенно не сов­ме­стимо. Тер­тул­лиан при­чис­ляет обман к самым тяжким грехам и опре­де­ляет его, как похи­ще­ние чужого добра или отказ в воз­врате долго. Гри­го­рий Нази­ан­зин объ­яв­ляет нечест­ное стя­жа­ние зало­гом несчаст­ной жизни.

Согласно Ерму, хри­сти­а­нину поз­во­ли­тельно при­об­ре­тать только то, в чем он имеет дей­стви­тель­ную необ­хо­ди­мость. Не сле­дует накоп­лять лиш­него. Ведь хри­сти­а­нин лишь стран­ник в этом мире; его истин­ная родина далека отсюда. Для мира и вла­дыки мира чело­век всего оста­ется при­шель­цем, чужим. Если чело­век богат­ства ради при­спо­со­бится к зако­нам сего мира, он теряет право граж­дан­ства в своей истин­ной родине. Если же не при­спо­со­бится, то вла­дыка мира сего всегда может лишить его всего его иму­ще­ства. Счаст­лив, кто не ослеп­лен любо­с­тя­жа­нием и при­об­ре­тал себе лишь необ­хо­ди­мое! Он с радо­стью поки­нет все в созна­нии, что остался верен зако­нам своей родины.

^1. Цен­ность труда

1. Пра­виль­ным сред­ством для при­об­ре­те­ния необ­хо­ди­мого явля­ется труд. «Если – гово­рит «Учение» — в общине посе­ля­ется хри­сти­а­нин, зна­ю­щий какое-нибудь ремесло, он должен зани­маться своим ремеслом и таким обра­зом добы­вать себе необ­хо­ди­мое к жизни. Если он не изучил ника­кого ремесла, пусть община найдет ему заня­тие по своему усмот­ре­нию; ни в коем случае она не должна тер­петь празд­но­сти у людей, назы­ва­ю­щих себя после­до­ва­те­лями Христа. Осте­ре­гай­тесь тех, кото­рые сами не рабо­тают, а выез­жая на своем хри­сти­ан­стве, норо­вят жить на счет других. Для них хри­сти­ан­ство лишь выгод­ная сделка, их вера не серьезна». Кто не знал ника­кого ремесла, тому не трудно было найти зара­бо­ток в каче­стве поден­щика. Кли­мент Рим­ский гово­рит о рабо­чем, полу­ча­ю­щем «хлеб труда своего» от того, к кото­рому он нанялся в работу. Надоб­ность в наем­ных рабо­чих име­лась, веро­ятно, все время, ибо многие хри­сти­ане имели поля и вино­град­ники и зани­ма­лись ско­то­вод­ством.

2. Отцы Церкви выска­зы­ва­ются в пользу физи­че­ского труда; впро­чем, на первом плане стоят у них при этом не столько этико-эко­но­ми­че­ские, сколько гиги­е­ни­че­ские и аске­ти­че­ские сооб­ра­же­ния. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский сове­тует юношам гим­на­сти­че­ские упраж­не­ния; что каса­ется женщин, то состя­за­ния в беге и борьбе не для них, вместо этого им сле­дует зани­маться рабо­той; послед­няя – вовсе не позор. Кли­мент имеет при этом в виду работу в домаш­нем оби­ходе: пря­де­ние и тканье, молотьбу и пече­нье хлеба, стря­па­нье и при­слу­жи­ва­нье мужу за столом. Эта работа, гово­рит Кли­мент, будет лишь полезна для здо­ро­вья женщин; она будет также угодна и боже­ствен­ному Учи­телю, Кото­рый хвалит женщин, тво­ря­щих полез­ное за вере­те­ном или помо­гая бедным или кормя алчу­щих. Для мужчин тоже нет ничего позор­ного в работе, в осо­бен­но­сти в работе по домаш­нему и сель­скому хозяй­ству; мудрый король Мити­лены Питтак сам молол себе хлеб, чтобы при­учить себя к тяже­лому труду. Хорошо также рабо­тать лопа­той, самому колоть себе дрова и чер­пать воду. Кли­мент имеет здесь в виду чуть ли не исклю­чи­тельно гиги­е­ни­че­скую сто­рону труда; это видно из того, что он тут же предо­сте­ре­гает от чрез­мер­ного напря­же­ния: работа хороша перед едой, но, если перейти извест­ную меру, она ста­но­вится источ­ни­ком болезни, утом­ляет и вредит орга­низму. Надо избе­гать празд­но­сти, но не сле­дует также рабо­тать до изне­мо­же­ния. В пользу труда Кли­мент при­во­дит еще сле­ду­ю­щее сооб­ра­же­ние: с одной сто­роны хорошо обхо­диться без посто­рон­ней помощи и справ­ляться со всем соб­ствен­ными силами, с другой сто­роны – долг спра­вед­ли­во­сти и любви к ближ­нему пове­ле­вает помо­гать своим бра­тьям. Под этой помо­щью он под­ра­зу­ме­вает здесь в осо­бен­но­сти уход за боль­ными и при­зре­ние бедных.

Чтобы тво­рить дела мило­сер­дия, необ­хо­димо также обла­дать доста­точ­ными сред­ствами. По учению отцов, это обсто­я­тель­ство – глав­ная при­чина, почему чело­век должен искать себе доход­ную работу. Васи­лий ссы­ла­ется, при этом, на слова апо­стола, пове­ле­ва­ю­щие тру­диться, чтобы быть в состо­я­нии помо­гать бедным. На том же осно­ва­нии он пред­пи­сы­вает своим мона­хам физи­че­ский труд. Впро­чем, он руко­во­дится при этом и другим сооб­ра­же­нием: надо предот­вра­тить воз­мож­ность того, чтобы под маской бла­го­че­стия не нашли себе убе­жища лень и празд­ность. Празд­ность – боль­шое зло. Это сле­дует уже из слов апо­стола: «Кто не рабо­тает, тот не должен и есть». Точно так же, как чело­век еже­дневно нуж­да­ется в пище, так ему необ­хо­дима еже­днев­ная работа, та или другая, соот­вет­ственно его силам. Итак, заклю­чает Васи­лий, польза труда сво­дится к сле­ду­ю­щим двум моти­вам: заботе о своем здо­ро­вье и любви к ближ­нему. Для мона­хов оба эти мотива должны быть един­ствен­ным побуж­де­нием к труду. Они должны рабо­тать не для барыша, а лишь во испол­не­ние слова Божьего и для пользы своих ближ­них. Гри­го­рий Нази­ан­зин кроме того ценит труд, как тако­вой. «Нара­бо­таться до уста­ло­сти, – гово­рит он, – уже само по себе награда для того, чья душа не погрязла еще совсем в коры­сто­лю­бии».

3. Для Иеро­нима, как и для Васи­лия, необ­хо­ди­мость труда тоже выте­кает из поло­же­ния: кто не рабо­тает, не должен и есть. Рядом с этим под­чер­ки­ва­нием связи между трудом и необ­хо­ди­мо­стью про­кор­мить себя, Иеро­ним ценит труд глав­ным обра­зом с аске­ти­че­ской сто­роны. «Ты не должен отка­зы­ваться от труда, – пишет он Димит­ри­аде, – на том осно­ва­нии, что мило­стью Божьей ни в чем не тер­пишь недо­статка; тру­дись, как всякий другой, работа напра­вить все твои помыш­ле­ния на путь бла­го­че­стия и истины. Если даже ты раз­дашь все твои доходы бедным, самым дра­го­цен­ным даром в глазах Христа будет все же тот, кото­рый ты изго­то­вила соб­ствен­ными руками». Монаху Рустику он дает сле­ду­ю­щий совет: «Делай что-нибудь, дабы дьявол всегда заста­вал тебя заня­тым. Если апо­столы, – а они ведь имели право жить от своей про­по­веди, – не гну­ша­лись физи­че­ского труда, дабы не стать кому-либо в тягость, почему тебе не удо­вле­тво­рять соб­ствен­ным трудом свои потреб­но­сти? Плети кор­зины из гибких ивовых пру­тьев, копай землю и раз­води в гряд­ках капу­сту и прочие овощи; зани­майся улуч­ше­нием диких дере­вьев, и работа твоя в скором вре­мени при­не­сет тебе слад­кие плоды. Устра­и­вай ульи для пчел и учись у этих невзрач­ных тварей мона­стыр­скому рас­по­рядку и монар­хи­че­ской дис­ци­плине. Плети рыба­чьи сети. Пере­пи­сы­вай книги; это даст тебе не только хлеб насущ­ный, но и духов­ную пищу. Еги­пет­ские мона­стыри не при­ни­мают в свои стены послуш­ни­ков, не зна­ю­щих ника­кого ремесла, и посту­пают так не столько вслед­ствие мате­ри­аль­ных, сколько духов­ных сооб­ра­же­ний; ибо необ­хо­димо убе­речь дух наш от празд­ных и пагуб­ных мыслей».

В заня­тиях мона­хов аске­ти­че­ская цель труда есте­ственно высту­пала на первый план; в выборе заня­тий, прежде всего, руко­вод­ство­ва­лись этой целью, а затем уже их прак­ти­че­ской поль­зой для оби­та­те­лей мона­стыря. По уставу св. Васи­лия самые под­хо­дя­щие заня­тия для мона­хов ткац­кое и сапож­ное ремесло. Ремесла плот­ника и сто­ляра, зем­ле­де­лие и работа по металлу вносят слиш­ком много шума в оби­тель и могут отвлечь мона­хов от сов­мест­ной жизни. Если же этой опас­но­сти не име­ется, то эти заня­тия достойны вся­кого поощ­ре­ния, в осо­бен­но­сти зем­ле­де­лие. Послед­нее имеет то пре­иму­ще­ство, что достав­ляет все необ­хо­ди­мое для жизни, не отвле­кая мона­хов надолго из дома. О том что работа мона­хов не оста­ва­лась без­обид­ной и поз­во­лила им иногда накоп­лять бога­тые запасы, явствует из одного заме­ча­ния бл. Авгу­стина; послед­ний рас­ска­зы­вает, что сирий­ские монахи нагру­жали своими про­дук­тами целые корабли и посы­лали их туда, где была осо­бен­ная нужда.

Если срав­нить работы, кото­рые сове­тует мона­хам св. Васи­лий, с теми, о кото­рых пишет Рустику св. Иеро­ним, наше вни­ма­ние обра­щает на себя выступ­ле­ние Иеро­нима в пользу умствен­ного труда. Как ни как, он реко­мен­дует пере­писку книг именно потому, что с ней свя­зано чтение их, дающее пищу уму. О себе самом Иеро­ним рас­ска­зы­вает, что для борьбы с иску­ше­ни­ями плоти он взялся за тяже­лую умствен­ную работу, изу­че­ние еврей­ского языка. Ему, при­вык­шему к ясно­сти латин­ский и звуч­но­сти гре­че­ской речи, это стоило боль­шого труда; но он настоял на своем. Впо­след­ствии знание еврей­ского языка при­го­ди­лось ему в его биб­лей­ских иссле­до­ва­ниях.

4. Раз работа, как физи­че­ская, так и умствен­ная, очи­щает и осве­щает чело­века, она не может быть позо­ром; напро­тив, Иоанн Зла­то­уст энер­гично высту­пает против предубеж­де­ния древ­них, пре­зи­рав­ших физи­че­ский труд. «Про­стой рабо­чий, – поучает он, – так же брат тебе, как и богач, разъ­ез­жа­ю­щий на колес­нице, име­ю­щий 10.000 рабов и всюду встре­ча­е­мый с подо­бо­стра­стием и рабо­ле­пием. Не пре­зи­рать должен ты дро­во­сека или моло­то­бойца, почер­нев­шего от сажи, а вос­хи­щаться им. Ибо апо­стол Петр тоже отправ­лялся под­су­чив­шись на работу, тащил сети и ловил рыбу даже после вос­кре­се­ния Христа. Апо­стол же Павел после того, как пред­при­нял свои дале­кие путе­ше­ствия и совер­шил столько чудес, все еще про­дол­жал рабо­тать в мастер­ской и сшивал шкуры для шатров». Поэтому никто не должен сты­диться своего ремесла; пусть сты­дятся лучше туне­ядцы, на кото­рых рабо­тает их мно­го­чис­лен­ная челядь. Зара­ба­ты­вать свой хлеб упор­ной рабо­той достойно муд­реца: это очи­щает сердца и укреп­ляет души».

Итак, не пре­зи­рать должны мы тех, кто живет тру­дами рук своих, а счи­тать их счаст­ли­выми.

Зла­то­уст чтит физи­че­ский труд также тем, что объ­еди­няет его в поня­тии «искус­ства» с выс­шими про­яв­ле­ни­ями духов­ной дея­тель­но­сти чело­века, с цер­ков­ным и свет­ским гос­под­ством. Каждое искус­ство и ремесло испол­няет свою опре­де­лен­ную задачу во благо чело­ве­че­ства, каждое из них необ­хо­димо в своем роде; важнее всего искус­ство управ­ле­ния, затем сле­дует зем­ле­де­лие.

5. Авгу­стин также ссы­ла­ется на пример ап. Павла, кото­рый кор­мился тру­дами рук своих, хотя имел право тре­бо­вать себе содер­жа­ния от общины; при­хо­дится, – гово­рит Авгу­стин, – лишь удив­ляться, как Павел, все­цело погло­щен­ный своей апо­столь­ской дея­тель­но­стью, мог вообще нахо­дить время для физи­че­ского труда. Этот пример должны, прежде всего, иметь перед гла­зами монахи, среди кото­рых, как жалу­ется Авгу­стин, есть, к сожа­ле­нию, и без­дель­ники. А ведь до поступ­ле­ния в мона­стырь послед­ние, быть может, должны были всю свою жизнь тяжело рабо­тать; их празд­ность тем непро­сти­тель­нее, что с другой сто­роны в той же оби­тели нередко можно встре­тить при­леж­ных и рабо­тя­щих мона­хов, кото­рые притом раньше были сена­то­рами.

Из этих слов бл. Авгу­стина мы видим, что предубеж­де­ние против труда было остав­лено именно в высших кругах обще­ства, по край­ней мере, ради аске­ти­че­ских целей. Гораздо труд­нее было побе­дить зако­ре­не­лое отвра­ще­ние к труду у низших клас­сов. Оно давало себя вре­ме­нами чув­ство­вать даже в мона­сты­рях.

Уже в первые вре­мена хри­сти­ан­ства счи­та­лось предо­су­ди­тель­ным, если кто без надоб­но­сти ста­но­вился бре­ме­нем для других; «Учение» обра­ща­ется по этому поводу с уве­ща­нием к бед­ня­кам, живу­щим мило­сты­ней, и осуж­дает тех, кто попро­шай­ни­чает без нужды. Придет время, когда они должны будут дать точный отчет в каждом полу­чен­ном ими мило­серд­ном деянии. Они не полу­чат сво­боды, пока не воз­вра­тят все до послед­ней копейки. Для пре­ду­пре­жде­ния зло­упо­треб­ле­ний «Апо­столь­ские пра­вила» тре­буют, чтобы нищие доволь­ство­ва­лись цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­стью и не оса­ждали домов бога­чей, прося пода­я­ния. Меры против попро­шай­ни­че­ства оправ­ды­ва­лись тем, что мнимые нищие нередко пус­кали в оборот полу­чен­ные ими деньги и отда­вали их под про­центы.

^2. Содер­жа­ние духов­ных лиц

1. «Учение» при­знает право полу­чать содер­жа­ние от общины только за про­ро­ками и учи­те­лями, отча­сти также за апо­сто­лами; сверх же того это допус­ка­лось лишь в слу­чаях край­ней нужды. Апо­столы имели право тре­бо­вать, чтобы община снаб­жала их всем необ­хо­ди­мым на дорогу до бли­жай­шего города. Они тру­ди­лись для общины, а поэтому заслу­жи­вали, чтобы община забо­ти­лась о них. Но они должны брать лишь самое необ­хо­ди­мое. Если кто из них зло­упо­треб­лять своим поло­же­нием для лич­ного обо­га­ще­ния, в нем видели не про­рока, а лже­про­рока. Даже более того: апо­столы не должны были оста­ваться в одном месте более одного – двух дней. Им строго запре­ща­лось тре­бо­вать денег, разве что для раз­дачи другим, а именно нуж­да­ю­щимся. На почве этих взгля­дов объ­яс­ня­ются нападки Апол­ло­ния на про­ро­чиц мон­та­низма; они при­ни­мали бога­тые подарки; это для него дока­за­тель­ство, что они ни в коем случае не могут быть дей­стви­тель­ными про­ро­ками.

Самого ере­си­арха Мон­тана он обви­няет в том, что для него все сво­дится к полу­че­нию бога­тых даров; дело не изме­ня­ется от того, что Монтан назы­вает послед­ние при­но­ше­ни­ями и пыта­ется таким обра­зом скрыть свои истин­ные наме­ре­ния. На эти выклян­чен­ные деньги Монтан сна­ря­жает своих послан­цев, так что успех его учений поко­ится глав­ным обра­зом на подкуп.

2. У позд­ней­ших цер­ков­ных писа­те­лей право полу­чать содер­жа­ние от общины пере­но­сится с апо­сто­лов, учи­те­лей и про­ро­ков на кли­ри­ков, епи­ско­пов, свя­щен­ни­ков и леви­тов. В пользу этого права про­во­дятся те же сооб­ра­же­ния, что и в «Учении», но в рас­ши­рен­ном и допол­нен­ном виде. Повто­ря­ются также уве­ща­ния не зло­упо­треб­лять цер­ков­ным саном для личной наживы. Оригенэнер­гично наста­и­вает на обя­зан­но­сти веру­ю­щих забо­титься о содер­жа­нии своего свя­щен­ника. Говоря о вет­хо­за­вет­ных при­но­ше­ниях пер­во­плода, он изме­няет своему излюб­лен­ному алле­го­ри­че­скому тол­ко­ва­нию и заяв­ляет, что этот закон сле­дует испол­нять в бук­валь­ном смысле. «Бог, – гово­рит он в другом месте, – нарочно устроил так, что свя­щен­ники и левиты, не обла­да­ю­щие сами ника­ким иму­ще­ством, живут среди хри­стиан, кото­рые им обла­дают. Они полу­чают от веру­ю­щих то, что им необ­хо­димо для этой жизни; с другой сто­роны веру­ю­щие полу­чают от них небес­ные и боже­ствен­ные блага. Ибо Слово Божье дове­рено свя­щен­ни­кам и леви­там: они одни должны зани­маться им и отда­вать ему свое время и силы. Для этого они нуж­да­ются в мате­ри­аль­ной под­держке мирян; без нее им при­дется самим забо­титься о своем про­корм­ле­нии, они не смогут все­цело отдаться про­по­веди Слова Божьего. А это может повлечь за собой пагуб­ные послед­ствия для их паствы: при­хо­жане рискуют не полу­чить спа­се­нья».

Кроме того, сам Гос­подь пове­лел: «Воз­ве­ща­ю­щие Еван­ге­лие да живут от Еван­ге­лия, слу­жа­щие алтарю да живут от алтаря». Исходя из тех же дово­дов, св. Киприан тре­бует, чтобы со свя­щен­ни­ков снята была забота о хлебе насущ­ном. Когда епи­скоп Фури­сис­кий, вопреки кате­го­ри­че­скому поста­нов­ле­нию одного из первых все­лен­ских собо­ров, назна­чил в своем заве­ща­нии опе­ку­ном свя­щен­ника, св. Киприан вос­поль­зо­вался этим пово­дом и отста­и­вал право кли­ри­ков отстра­няться от всяких житей­ских сделок. «Но для этого, – гово­рил он, – необ­хо­димо, чтобы при­хо­жане, для спа­се­ния кото­рых пас­тырь денно и нощно про­во­дить время в молитве, забо­ти­лись об его содер­жа­нии». Св. Киприан упо­доб­ляет эту заботу вет­хо­за­вет­ной деся­тине леви­тов. Впро­чем, он не гово­рит об отчис­ле­нии в пользу кли­ри­ков опре­де­лен­ной доли дохода мирян или о назна­че­нии им посто­ян­ного жало­ва­ния. Бывало, что тот или другой про­по­вед­ник Слова Божьего доб­ро­вольно отка­зы­вался от мате­ри­аль­ной под­держки со сто­роны при­хо­жан. Пример этому подал ап. Павел. Как Ориген, так и бл. Авгу­стин заяв­ляют, что это не долг, а больше долга, само­по­жерт­во­ва­ние, и не счи­тают грехом, если другие не сле­дуют этому при­меру.

3. Явля­ется еще вопрос, суще­ство­вала ли в первые века хри­сти­ан­ства деся­тина и другие сборы в соб­ствен­ном смысле в пользу кли­ри­ков? «Учение» в точ­но­сти пере­чис­ляет, что веру­ю­щий должен при­но­сить в дар про­ро­кам и учи­те­лям. Про­ро­кам надо отда­вать пер­во­плод со своего гумна и вино­град­ника, а также от рога­того скота и овец; ибо про­роки зани­мают среди хри­стиан такое же поло­же­ние, как пер­во­свя­щен­ники в Ветхом Завете. Хри­сти­ане должны отда­вать про­ро­кам также пер­во­плод со своего зерна, с каж­дого ковша своего вина и масла, нако­нец, с серебра, одежды и прочих пред­ме­тов, посту­па­ю­щих в их соб­ствен­ность. Раз­меры при­но­ше­ний плода пред­став­ля­ются на усмот­ре­ние самого даю­щего. Это гово­рит в пользу того, что мы имеем здесь дело не столько с пода­тью, сколько с мило­сты­ней или доб­ро­воль­ной жерт­вой. Другое, еще более веское сви­де­тель­ство заклю­ча­ется в даль­ней­шем уве­ща­нии: если в общине нет своих про­ро­ков, пер­во­плод сле­дует отда­вать в пользу бедных. Итак, на первом плане здесь не содер­жа­ние про­ро­ков, а деяние, жертва.Ириней тоже упо­ми­нает о при­но­ше­ниях пер­во­плода, пред­пи­сы­ва­е­мых Ветхим Заве­том, а также о законе деся­тины. «Но, – про­дол­жает он, – долг деся­тины пре­вра­щен Спа­си­те­лем в общую обя­зан­ность хри­стиан уде­лять бедным из своего достатка и быть гото­выми даже к насиль­ствен­ному отня­тию их иму­ще­ства». Слова св. Писа­ния о пер­во­плоде он тол­кует в смысле литур­ги­че­ской жертвы.

Изре­че­ния отцов с одной сто­роны и поста­нов­ле­ния все­лен­ских собо­ров о цер­ков­ных сборах с другой поз­во­ляют заклю­чить, что особых сборов в пользу кли­ри­ков не было, и право послед­них полу­чать содер­жа­ние от общины было лишь кос­вен­ное.

Веру­ю­щие делали взносы в общин­ную кассу, кото­рый заве­до­вал епи­скоп. А среди полу­чив­ших содер­жа­ние на сред­ства общины на первом плане стояли сами кли­рики. Упо­мя­ну­тый выше канон собора in encaeniis и соот­вет­ству­ю­щий ему апо­столь­ский канон раз­ре­шают епи­скопу брать из цер­ков­ных дохо­дов необ­хо­ди­мое для него и его гостей-епи­ско­пов. Св.Амвро­сий вну­шает епи­ско­пам иметь кли­ри­ков на особом попе­че­нии при управ­ле­нии цер­ков­ным иму­ще­ством. Епи­скоп не должен быть по отно­ше­нию к ним не слиш­ком скуп, ни слиш­ком щедр. Первое было бы не гуманно, ибо нельзя отка­зы­вать в необ­хо­ди­мом людям, кото­рым не поз­во­ля­ешь искать себе зара­ботка; второе было бы рас­то­чи­тель­но­стью, ибо ведет кли­ри­ков на путь рос­коши. Два апо­столь­ские канона, опре­де­ля­ю­щие, какие дары сле­дует при­но­сить на алтарь и какие в жилище епи­скопа и свя­щен­ника, вме­няют послед­ним в обя­зан­ность делиться ими дья­ко­нами и про­чими кли­ри­ками. Так как при­но­ше­ния нату­рой частью дела­лись на алтаре, частью в жилище епи­скопа и свя­щен­ника, они сами собой рас­па­да­лись на долю церкви и на долю цер­ков­но­слу­жи­те­лей. Это раз­ли­чие наме­ча­ется уже, быть может, и в посла­нии Кли­мента Рим­ского к Корин­фя­нам. С упро­че­нием орга­ни­за­ции церкви и с ростом ее нужд, доб­ро­воль­ные при­но­ше­ния должны были пре­вра­титься в обя­за­тель­ные; вместе с тем можно было строже отте­нить право цер­ков­но­слу­жи­те­лей на эти при­но­ше­ния в отли­чие от само­воль­ного при­сво­е­ния этих послед­них. Как уже заме­чено выше, собор в Гангре выска­зы­ва­ется в этом смысле против эвста­си­ан­цев.

Духов­ные лица полу­чали подарки от при­хо­жан также при совер­ше­нии таинств. Но это имело ту дурную сто­рону, что при этом не всегда уда­ва­лось избе­жать подо­зре­ния в торге боже­ствен­ной бла­го­да­тью. Поэтому все­лен­ский собор в Эль­вире счел нужным запре­тить при­ни­ма­ю­щим кре­ще­ние бро­сать в купель монеты для свя­щен­ника, как это было в обычае.

4. Не все кли­рики полу­чали содер­жа­ние от Церкви: неко­то­рые доб­ро­вольно отка­зы­ва­лись жить на счет общины, а иные церкви вообще не были в состо­я­нии содер­жать своих кли­ри­ков. Послед­ние в таком случае вынуж­дены были при­бе­гать к мир­ским зара­бот­кам. Однако и вполне обес­пе­чен­ные кли­рики нередко обна­ру­жи­вали боль­шое при­стра­стие к денеж­ным сдел­кам. Это угро­жало Церкви серьез­ной опас­но­стью обмир­ще­ния; кроме того, пове­де­ние таких пас­ты­рей часто пода­вало поводы к неудо­воль­ствиям и столк­но­ве­ниям. Поэтому Цер­ковь вынуж­дена была неод­но­кратно высту­пать против зло­упо­треб­ле­ния цер­ков­но­слу­жи­те­лей в их мир­ских сдел­ках; а неко­то­рые отцы пола­гали, что эти зло­упо­треб­ле­ния вообще неиз­бежны, раз духов­ные лица зани­ма­ются мир­скими делами.

Ориген счи­тает отказ от послед­них усло­вием пра­вед­ной жизни и тре­бует его от тех, кто стре­мится к выс­шему совер­шен­ству. Конечно, послед­ние в осо­бен­но­сти достойны осуж­де­ния, если в погоне за нажи­вой не оста­нав­ли­ва­ются перед нечи­стыми сред­ствами. Св. Иеро­ним горько жалу­ется на людей, кото­рые лишь на словах отрек­лись от мира и, пере­ме­нив одежду, думают, что этого доста­точно; свой образ жизни они не изме­нили, иму­ще­ство их не сокра­ти­лось, а напро­тив, уве­ли­чи­ва­ется, по преж­нему они поль­зу­ются услу­гами своих рабов и пре­да­ются чре­во­уго­дию. Не изме­нив своей част­ной жизни, они не уда­ли­лись также от дел, – их пособ­ники ведут дело на свое имя, а не как прежде от имени хозя­ина, но послед­ний по преж­нему дает деньги на дело и полу­чает от него при­быль. Добро б еще, если б они огра­ни­чи­ва­лись зара­бот­ком на жизни, – сам апо­стол велит это, и в этом не было бы еще ника­кой беды, – но нет же, они алчут бары­шей, в своей алч­но­сти они пре­вос­хо­дят даже мирян; многие из них, каза­лось, жили в бед­но­сти, а оста­вили по себе боль­шие состо­я­ния. Иные устра­и­ва­лись еще удоб­нее: они зло­упо­треб­ляли своим зва­нием для того, чтобы под вся­че­ским небла­го­вид­ными пред­ло­гами выма­ни­вать деньги и обо­га­щаться за чужой счет. Святой встре­чал также недо­стой­ных мона­хов, нажи­вав­шихся нечест­ными спо­со­бами: они поль­зу­ются своим поло­же­нием, чтоб сбы­вать свои товары по неспра­вед­ливо высо­кой цене. В дока­за­тель­стве того, что его сето­ва­ния, к сожа­ле­нию, не лишены осно­ва­ния, святой ссы­ла­ется на законы, вос­пре­ща­ю­щие духов­ным и мона­хам полу­чать наслед­ства. «Если б эти законы изданы были импе­ра­то­рами-языч­ни­ками, – гово­рит святой, – я не ссы­лался бы на них; ибо можно было бы пред­по­ло­жить, что они изданы лишь в ущерб хри­сти­а­нам. Но нет, они изданы импе­ра­то­рами-хри­сти­а­нами и, что всего печаль­нее, изданы не без осно­ва­ния. Они вызваны были любо­с­тя­жа­нием цер­ков­но­слу­жи­те­лей. К сожа­ле­нию, они не в состо­я­нии были иско­ре­нить зло. Най­дены были раз­лич­ные пути обхо­дить эти законы. Этим они пока­зы­вают, что чтят законы импе­ра­тора более, нежели учение Спа­си­теля. Поэтому разумно заве­щать свое состо­я­ние не отдель­ным цер­ков­но­слу­жи­те­лям, а матери-церкви, кото­рая и без того печется о своих чадах. Посвя­ща­ю­щий себя слу­же­нию Христу не должен искать в этом земных выгод. Иму­ще­ство кли­рика не должно быть больше того, что он имел до своего посвя­ще­ния в духов­ный сан. От свя­щен­ни­ков, видя­щих в своем сане лишь сред­ство попра­вить свои дела, раз­бо­га­теть и выдви­нуться в высшее сосло­вие, надо бежать, как от чумы,» – настав­ляет святой юношу Непо­ци­ана.

Монаха Или­о­дора святой уве­ще­вает предо­ста­вить другим печаль­ное заня­тие скряж­ни­че­ства и погоню за иму­ще­ством матрон: «Пусть те тешатся в мона­ше­стве богат­ством, кото­рого не имели в миру; пусть копят на службе бед­ному Христу сокро­вища, кото­рых не имели на службе у бога­того сатаны». Поучая кли­ри­ков сто­ро­ниться мир­ских дел и сделок, св. Амвро­сий при­бе­гает к сле­ду­ю­щему доводу: «Кли­рики – божьи воины; сол­да­там импе­ра­тора не раз­ре­ша­ется вести про­цессы, участ­во­вать в обще­ствен­ных пре­ниях и зани­маться тор­гов­лей, – тем более должен воз­дер­жи­ваться от мир­ских дел тот, кто стал под зна­мена веры; он должен доволь­ство­ваться дохо­дом с своего клочка земли, если имеет тако­вой, или тем, что полу­чает от Церкви».

В речи, оши­бочно при­пи­сы­ва­е­мой бл. Авгу­стину, гово­рится о кли­ри­ках, кото­рые не доволь­ству­ются содер­жа­нием от алтаря, поло­жен­ным им Гос­по­дом, и зани­ма­ются тор­го­выми сдел­ками, кото­рые, чего доб­рого, про­да­вали свое бла­го­сло­ве­ние за деньги и зари­лись на дары вдовиц, – они не кли­рики, а дельцы.

Однако тор­говля не везде была вос­пре­щена духов­ным лицам. Многие из них жили по при­меру ап. Павла тру­дами рук своих, заня­тие тор­гов­лей играло при этом далеко не послед­нюю роль. Собор в Эльвир кате­го­ри­че­ски раз­ре­шает епи­ско­пам, свя­щен­ни­кам и дья­ко­нам зани­маться тор­гов­лей и доволь­ству­ется лишь неко­то­рыми ого­вор­ками на тот пред­мет, чтобы слуги церкви не слиш­ком уж откло­ня­лись от своего при­зва­ния. Так, послед­ним не раз­ре­ша­ется остав­лять для тор­го­вых целей место своего слу­же­ния; если им необ­хо­димо пред­при­нять поездку в отда­лен­ную мест­ность, они должны посы­лать туда вместо себя своего сына, воль­но­от­пу­щен­ника, слу­жа­щего или друга, вообще своего заме­сти­теля; кроме того, им раз­ре­ша­ется вести дело только в пре­де­лах своей про­вин­ции.

Так как на Пире­ней­ском полу­ост­рове име­лось четыре, а позд­нее и пять раз­лич­ных про­вин­ций, то понятно, что это поста­нов­ле­ние зна­чи­тельно сужи­вало круг тор­го­вой дея­тель­но­сти духов­ных лиц. Однако эти меры не имели серьез­ного успеха; в лучшем случае он наблю­дался лишь в той или другой стране. В своей закон­чен­ной в 403 г. хро­нике Суль­пи­ций Север резко напа­дает на свя­щен­но­слу­жи­те­лей, зани­ма­ю­щихся зем­ле­де­лием и тор­гов­лей или же, что еще хуже, под маской отказа от мир­ских бары­шей спе­ку­ли­ру­ю­щих на при­но­ше­ния при­хо­жан и тор­гу­ю­щих своим саном.

^3. Мир­ские про­фес­сии

1. Миря­нам оста­ва­лись обыч­ные зара­ботки на почве труда. Говоря о раз­лич­ных про­фес­сиях, Кли­мент Алек­сан­дрий­ский кате­го­ри­че­ски заяв­ляет, что можно слу­шать слово Божье и в то же время зани­маться мир­скими про­фес­си­ями; надо лишь соблю­дать при этом боже­ствен­ные запо­веди. Так, напри­мер, при купле или про­даже не сле­дует назна­чать две раз­лич­ные цены. Кто тре­бует лишь одну цену, спра­вед­ли­вую, выиг­ры­вает даже не полу­чая ее, ибо при­учает себя к чест­но­сти и прав­ди­во­сти. Затем сле­дует в осо­бен­но­сти воз­дер­жи­ваться от божбы при тор­го­вых сдел­ках. Купцы и тор­говцы должны пом­нить запо­ведь: «Не поми­най имени Гос­пода Бога твоего всуе!» Посту­па­ю­щих про­тивно этому, среб­ро­люб­цев, ханжей и лице­деев, тор­гу­ю­щих исти­ной, Спа­си­тель про­гнал их храма, дабы не был дом Божий местом нечест­ных сделок, негод­ных слов и только мате­ри­аль­ного обо­га­ще­ния. Кли­мент тре­бует от живу­щих в мире и мир­скими зара­бот­ками уме­рен­но­сти во всем. По отно­ше­нию к сол­да­там и откуп­щи­кам пода­тей он огра­ни­чи­ва­ется настав­ле­ни­ями, с кото­рым к ним, согласно Еван­ге­лию от Луки, обра­щался Иоанн Кре­сти­тель. Судьям он вну­шает, следуя книге Судей, непод­куп­ность и бес­при­стра­стие. Зани­ма­ю­щихся сель­ским хозяй­ством он поучает, что нечестно при­об­ре­тен­ное добро не идет в прок, делает чело­века беднее.

«Обле­чен­ные долж­но­стью началь­ника да берут пример с Моисея и подобно ему упо­треб­лять свою власть лишь во благо под­чи­нен­ным. Они должны поста­вить себе в осо­бен­но­сти зада­чей иско­ре­нять раз­нуз­дан­ность нравов и веро­лом­ство, ока­зы­вать почет добрым граж­да­нам и карать по спра­вед­ли­во­сти дурных».

Таким обра­зом, Кли­мент объ­яв­ляет доз­во­лен­ными самые раз­но­об­раз­ные про­фес­сии. В своем писа­нии против языч­ни­ков он даже при­зы­вает ново­об­ра­щен­ных про­дол­жать свое преж­нее заня­тие и дока­зы­вает, что в каждом ремесле можно слу­жить Богу. «Если ты зем­ле­де­лец, про­дол­жай пахать свое поле; но позна­вай при этом Все­выш­него. Если ты моряк, отправ­ляйся смело в путь, пору­чив себя боже­ствен­ному корм­чему. Если бла­го­дать веры осе­нила воина, да пови­ну­ется он по-преж­нему разум­ным при­ка­за­ниям своего началь­ника».

2. Однако не все про­мыслы, суще­ство­вав­шие в то время в Рим­ской импе­рии, были сов­ме­стимы с досто­ин­ством хри­сти­а­нина. В писа­ниях отцов Церкви нет недо­статка ни в общих предо­сте­ре­же­ниях против недо­стой­ных заня­тий, ни в част­ных осуж­де­ниях того или дру­гого про­мысла. Св. Игна­тий пишет своему сое­пископу Поли­карпу, чтобы он избе­гал дурных заня­тий и предо­сте­ре­гал от них в своих про­по­ве­дях к народу.

Заня­тия, открыто ста­вя­щие себе целью обо­га­ще­ние или удо­вле­тво­ре­ние често­лю­бия, счи­та­лись непо­до­ба­ю­щими для хри­стиан. «Я не хочу власти, – уве­ряет Татиан, – не хочу богат­ства, не хочу быть пре­то­ром; я нена­вижу раз­врат и не наме­рен ски­таться по морям наживы ради». Он отка­зы­ва­ется от почет­ных госу­дар­ствен­ных долж­но­стей, и, несо­мненно, им руко­во­дит при этом то сооб­ра­же­ние, что често­лю­бие недо­стойно хри­сти­а­нина. Мор­скую тор­говлю он счи­тает по при­меру древ­них римлян небла­го­вид­ным заня­тием, потому что един­ствен­ным побуж­де­нием к ней явля­ется алч­ность. Оригентре­бует осво­бож­де­ния хри­стиан от госу­дар­ствен­ных долж­но­стей, ибо хри­сти­ане гораздо более спо­спе­ше­ствуют благу обще­ства, если все­цело посвя­щают свое время слу­же­нию Все­выш­нему. Тер­тул­лиан счи­тает немыс­ли­мым для госу­дар­ствен­ного чинов­ника убе­речься от вся­кого обще­ния с идо­ло­по­клон­ством. Уже самое ноше­ние долж­ност­ного значка не кажется ему невин­ной вещью. Св. Гри­го­рий Нази­ан­зин не запре­щает хри­сти­а­нам зани­мать госу­дар­ствен­ные долж­но­сти, но все же счи­тает послед­ние не без­опас­ными для души: «Ибо кто живет на миру, тот неми­ну­емо под­вер­га­ется его тле­твор­ному вли­я­нию. Поэтому кто только может, пусть лучше не при­ни­мает уча­стия в поли­ти­че­ской жизни и бежит от ее тре­вол­не­ний; ибо что у него общего с Кеса­рем и его делами!»

Тер­тул­лиан ука­зы­вает на насто­я­щую при­чину недоб­ро­же­ла­тель­ного отно­ше­ния церкви к заня­тию хри­сти­а­нами госу­дар­ствен­ных долж­но­стей. Дело в том, что пока импе­ра­торы оста­ва­лись языч­ни­ками, само госу­дар­ство тоже было язы­че­ским. Несо­мненно, хри­сти­ане на этом осно­ва­нии и не доби­ва­лись тогда обще­ствен­ных долж­но­стей. Но послед­ствия все более ста­но­ви­лись повин­но­стью, укло­ня­ю­щи­еся от нее под­вер­га­лись жесто­ким пре­сле­до­ва­ниям. С другой сто­роны каждая долж­ность свя­зана была с необ­хо­ди­мо­стью при­ни­мать уча­стие в язы­че­ских обря­дах и обы­чаях. Так, город­ские чинов­ники обя­заны были иметь надзор за обще­ствен­ными играми и участ­во­вать в офи­ци­аль­ных про­цес­сиях, во время кото­рых совер­ша­лись обряды язы­че­ского культа. Цер­ковь счи­та­лась с таким поло­же­нием вещей и не была слиш­ком строга к хри­сти­а­нам – маги­страт­ским чинов­ни­кам. Собор в Эльвир просто поста­нов­ляет, что дуум­ви­ров (высшее муни­ци­паль­ное началь­ство) не сле­дует пус­кать в цер­ковь в тот год, когда они несут свою службу. Разу­ме­ется, эти труд­но­сти суще­ство­вали лишь до тех пор, пока госу­дар­ство оста­ва­лось язы­че­ским. Поэтому все­лен­ский собор, состо­яв­шийся в Арле всего через год после эдикта Кон­стан­тина о веро­тер­пи­мо­сти, издает уже совер­шенно другие поста­нов­ле­ния, нежели собор в Эль­вире. Он поста­нов­ляет, что хри­сти­а­нин, назна­чен­ный в намест­ники, должен взять от своего епи­скопа реко­мен­да­тель­ное письмо к епи­скопу своего нового место­жи­тель­ства. Лишь в случае фак­ти­че­ского нару­ше­ния им цер­ков­ной дис­ци­плины он должен быть лишен св. при­ча­стия. Те же прин­ципы были поло­жены в основу отно­ше­ния Церкви к хри­сти­а­нам, нахо­дя­щимся во главе муни­ци­паль­ного управ­ле­ния.

Конечно, с при­ми­ре­нием Церкви и госу­дар­ства, обще­ствен­ное мнение все еще не сразу при­ми­ря­ется с заня­тием хри­сти­а­нами адми­ни­стра­тив­ных долж­но­стей. Это были отго­лоски эпохи гоне­ний. Так еще в 402 г. один рим­ский собор объ­яв­ляет, что кто, будучи хри­сти­а­ни­ном, зани­мал муни­ци­паль­ную долж­ность, не может стать слу­жи­те­лем алтаря без пред­ва­ри­тель­ного пока­я­ния.

3. Такие же труд­но­сти воз­ни­кали для хри­стиан в вопросе о воен­ной службе. Ориген выска­зы­ва­ется за осво­бож­де­ние хри­стиан от воин­ской повин­но­сти. Он ссы­ла­ется на льготы язы­че­ских жрецов и тре­бует их и для хри­стиан. Послед­ние заслу­жи­вают этого: они неустанно молятся за веду­щих спра­вед­ли­вую войну и за спра­вед­ли­вого пра­ви­теля и таким обра­зом обе­ре­гают их от неудач, не обаг­ряя однако рук своих в крови. Вот как воюют хри­сти­ане за кесаря, хотя и не под его коман­дой. Они знают, что такого рода война не покроет их славой; но они и не ищут ее. Тер­тул­лиан кате­го­ри­че­ски выска­зы­ва­ется против поступ­ле­ния хри­стиан в сол­даты. В первой главе своего «De corona militis» он в четыр­на­дцати бле­стя­щих анти­те­зах изла­гает при­чины, по кото­рым воин­ская служба не подо­бает хри­сти­а­нину. «Хри­сти­а­нин дает при кре­ще­нии обет в вер­но­сти Богу и не может поэтому при­но­сить ту же при­сягу чело­веку. Солдат должен отречься от отца, матери и всех своих прис­ных; учение Христа велит чтить и любить их. Гос­подь воз­ве­стил миру: под­няв­ший меч от меча погиб­нет; солдат же дей­ствует мечем. Хри­сти­ане – дети мира, им не подо­бает вое­вать. Сол­дату при­хо­дится испол­нять обя­зан­но­сти тюрем­щика и палача, хри­сти­а­нин же должен делать ближ­нему только добро. Солдат служит кесарю; хри­сти­а­нин должен слу­жить Христу. Солдат не может даже чтить день вос­крес­ный, как велит Гос­подь. Солдат должен стоять на страже перед язы­че­скими капи­щами, тогда как в нем самом – храм Божий. В капище раз­де­ляет он тра­пезу невер­ных, вопреки веле­нию апо­стола. Он опи­ра­ется на копье, кото­рое прон­зило тело Спа­си­теля. В своем воин­ском значке он носит изоб­ра­же­ния язы­че­ских богов, стало быть, дья­вола, врага Бога. Солдат полу­чает свой значок от импе­ра­тора; а между тем он уже при кре­ще­нии вос­приял неиз­гла­ди­мую печать Христа. Его хоро­нят под звуки труб; но он упо­вает лишь на трубу Архан­гела, кото­рая поды­мет его из гроба. Труп его сжи­гают в лагере, а между тем хри­сти­а­нин не должен жечь (под­ра­зу­ме­ва­ется: бла­го­уха­ния), не будет также и сам гореть в пекле, от кото­рого его спас Хри­стос» – как видим, это более крас­но­ре­чи­вые, нежели убе­ди­тель­ные доводы.

Впро­чем, в заклю­че­ние Тер­тул­лиан сам делает ого­ворку. «Если кто служил в сол­да­тах еще до обра­ще­ния своего в хри­сти­ан­ство, тогда, – гово­рит он, – дело меня­ется». Так было, напри­мер, с теми цен­ту­ри­о­нами, о кото­рых повест­вует Еван­ге­лия и Деяния апо­сто­лов. Такие ново­об­ра­щен­ные должны или совсем оста­вить воин­скую службу, – как многие и сде­лали, – или же по край­ней мере ста­раться избе­гать вся­кого дур­ного поступка. Звание воина не должно слу­жить оправ­да­нием для неспра­вед­ли­во­сти. Напро­тив, солдат должен быть готов при­нять муче­ни­че­скую смерть за веру. Тер­тул­лиан выска­зы­вает эти взгляды не только в упо­мя­ну­той книге, напи­сан­ной им в период его увле­че­ния мон­та­низ­мом, но уже и ранее и даже в еще более резкой форме. В своей книге De idololatria он ставит вопрос так: «Может ли хри­сти­а­нин стать сол­да­том и может ли солдат стать хри­сти­а­ни­ном?» На второй вопрос он дает сле­ду­ю­щий ответ: «Даже про­стые рядо­вые не могут быть хри­сти­а­нами, хотя они и не обя­заны при­ни­мать уча­стие в язы­че­ских жерт­во­при­но­ше­ниях и не они выно­сят смерт­ные при­го­воры; ибо при­сяга Богу и при­сяга чело­веку, зна­ме­ние Христа и зна­ме­ние дья­вола, воин­ство света и воин­ство тьмы несов­ме­стимы друг с другом. Душа чело­века не может слу­жить одно­вре­менно двум гос­по­дам, Христу и Кесарю». Впро­чем, в другом месте Тер­тул­лиан пере­чис­ляет сол­дат­скую службу среди про­фес­сий, доз­во­лен­ных хри­сти­а­нину. Мы имеем в виду то мето, где он вос­стает против мнимой непро­из­во­ди­тель­но­сти хри­стиан в обла­сти хозяй­ствен­ной жизни. «Мы, – гово­рит он, – вместе с вами ездим по морям, вместе с вами отбы­ваем воин­скую службу, воз­де­лы­ваем землю, зани­ма­емся ремес­лами и тор­гов­лей; мы достав­ляем свои товары на рынок для вашего потреб­ле­ния».

Никей­ский собор назна­чает кары для тех, кто, оста­вив одна­жды воен­ное сосло­вие, затем доб­ро­вольно воз­вра­ща­ется в него и даже поку­пает это право за деньги. По всем веро­я­тиям, здесь речь идет о тех, кото­рые под началь­ством Лици­ния вое­вали против Кон­стан­тина; поэтому из этого нельзя сде­лать общего вывода. Веро­ятно, дело обсто­яло здесь точно так же, как в вопросе о заня­тии хри­сти­а­нами госу­дар­ствен­ных долж­но­стей. Пока импе­ра­торы были языч­ни­ками, хри­сти­ане вся­че­ски укло­ня­лись от воен­ной службы. Но это уда­ва­лось не всем: во всяком случае те, кто при­няли хри­сти­ан­ство, уже будучи сол­да­тами, обя­заны были закон­чить срок своей службы, поэтому в вой­сках импе­ра­тора насчи­ты­ва­лись и хри­сти­ане. Они, конечно, пови­но­ва­лись лишь необ­хо­ди­мо­сти. Воен­ная служба во многом шла в раз­резе с их рели­ги­оз­ными убеж­де­ни­ями. Лак­тан­ций вполне уверен, что ни один хри­сти­а­нин не питает при­стра­стия к реме­слу сол­дата. Он поз­во­ляет себе даже заме­ча­ние, что, бла­го­даря этому, хри­сти­ане в мень­шей сте­пени рискуют быть уби­тыми. Но ему известно, что им не всегда уда­ется укло­ниться от воен­ной службы.

Когда хри­сти­ан­ство стало госу­дар­ствен­ной рели­гией, служба в вой­сках импе­ра­тора-хри­сти­а­нина счи­та­лась для хри­сти­а­нина делом само собой разу­ме­ю­щимся. Однако один рим­ский собор в 386 г. и другой в 402 г. исклю­чают из духов­ного звания тех, кто служил в сол­да­тах после при­ня­тия св. кре­ще­ния; первый толед­ский собор раз­ре­шает им поступ­ле­ние в кли­рики, но исклю­чает их от дья­ко­ната.

4. Тер­тул­лиан выска­зы­ва­ется против того, чтобы хри­сти­ане шли в учи­теля и про­фес­сора. Весь строй госу­дар­ствен­ной школы слиш­ком уж тесно был связан с язы­че­ской рели­гией госу­дар­ства. Учи­телю было гораздо труд­нее укло­няться от уча­стия в язы­че­ских рели­ги­оз­ных обря­дах, нежели уче­нику, так как учи­теля нахо­ди­лись под стро­гим над­зо­ром. Тер­тул­лиан не имеет ничего против того, чтобы дети хри­стиан обу­ча­лись в госу­дар­ствен­ных школах, но он реши­тельно против учи­те­лей-хри­стиан.

Лак­тан­ций, подобно Таци­ану и Тер­тул­ли­ану, про­во­дит парал­лель между воен­ной служ­бой и тор­гов­лей, глав­ным обра­зом замор­ской тор­гов­лей. При­су­щая хри­сти­а­нам скром­ность и нетре­бо­ва­тель­ность не поз­во­ляют им отправ­ляться в чужие страны за замор­скими сокро­ви­щами. В книге «Ad uxorem» Тер­тул­лиан заме­чает одна­жды, что слово «поку­пать», т.е. тор­го­вать, упо­треб­ля­ется в Св.Писании, как сино­ним грехов, совер­шен­ных на почве коры­сто­люия. Это дока­зы­вает, насколько пагуб­ной он считал тор­говлю.

Впро­чем от отцов Церкви не скры­лись и неко­то­рые поло­жи­тель­ные сто­роны замор­ской тор­говли. Св. Гри­го­рий Нази­ан­зин при­знает заслуги ее в целе­со­об­раз­ном рас­пра­де­ле­нии пред­ме­тов потреб­ле­ния. Он видит пре­иму­ще­ство при­мор­ских горо­дов в том, что они выво­зят свои про­дукты и полу­чают взамен их – тоже мор­ским путем – нужные им товары.

Заня­тие ремес­лами было сопря­жено для хри­стиан с опас­но­стью греха, поскольку они зани­ма­лись изго­тов­ле­нием пред­ме­тов язы­че­ского культа. Поэтому Тер­тул­лиан счи­тает доз­во­лен­ными только те ремесла, кото­рые не имеют ничего общего с язы­че­ским риту­а­лом. «Без сомне­ния, – гово­рит он, – для ремес­лен­ни­ков оста­нется еще доста­точно работы, если они и отка­жутся от этой отрасли про­из­вод­ства. Пусть плот­ники исправ­ляют потолки, покры­вают стены шту­ка­тур­кой, выкла­ды­вают камнем колодцы, воз­во­дят здания. Они могут также укра­шать их раз­лич­ного рода кар­ти­нами, только не изоб­ра­же­ни­ями богов. Точно так же и живо­писцы, мра­мор­щики, брон­зов­щики и литей­щики могут без греха испол­нять свое ремесло; пусть лишь доволь­ству­ются при этом скром­ными и неза­тей­ли­выми рабо­тами. Они будут иметь тогда и ту выгоду, что не должны будут ломать себе голову. Разве тому, кто в состо­я­нии напи­сать кар­тину, не легче выкра­сить про­стую доску? Разве тому, кто умееть изва­ять статую Марса, не легче и скорее сма­сте­рить шкаф? Все наши утон­чен­ные искус­ства – лишь резуль­тат раз­но­об­раз­ных вожде­ле­ний чело­века» – «Но скажут, ведь труд худож­ника воз­на­граж­да­ется гораздо выше труда про­стого ремес­лен­ника!» – «Совер­шенно верно, – отве­чает Тер­тул­лиан, – но то, что теря­ешь на отдель­ной вещи, легко можно навер­стать на коли­че­стве про­из­ве­ден­ных пред­ме­тов. Кроме того, на эти про­стые товары спрос гораздо больше, чем на про­из­ве­де­ния искус­ства. Тот, кто зани­ма­ется позо­ло­той обуви, еже­дневно имеет работу, между тем как случай позо­ло­тить статую Мер­ку­рия или Сера­писа выда­ется очень редко». Разу­ме­ется, Тер­тул­лиан счи­тает без­условно недоз­во­лен­ной тор­говлю пред­ме­тами язы­че­ского культа.

У Ори­гена мы нахо­дим пре­красну оценку реме­сел и искусств. Обоб­щая слова Св. Писа­ния о худож­ни­каз Весе­лиле и Олиаве, он гово­рит, что «всякое худо­же­ство дано нам от Бога», не только искус­ство золо­тых и сереб­ря­ных дел мастера, но и обра­ботка других мате­ри­а­лов, как, напри­мер, тка­че­ство и т. п. А если и эти искус­ства от Бога, то тем более искус­ства выс­шего порядка: зам­ле­мер­ное и стро­и­тель­ное. Нако­нец, еще выше стоит музыка и вра­чеб­ное искус­ство.

5. Про­фес­сия актера была совер­шенно несов­ме­стима с хри­сти­ан­скими прин­ци­пами. Тер­тул­лиан объ­яв­ляет, что сам Бог запре­щает хри­сти­а­нам теат­раль­ные и цир­ко­вые пред­став­ле­ния. Св. Кипри­яна спро­сили одна­жды, можно ли тер­петь в цер­ков­ной общине актера, про­дол­жа­ю­щего и после своего обра­ще­ния зани­маться своим ремеслом и обу­чать ему под­рас­та­ю­щее поко­ле­ние. Святой отве­тил отри­ца­тельно; «В таком случае, – писал он, – снис­хо­ди­тель­ность при­не­сет Церкви не почет, а позор». Он исхо­дит при этом из сооб­ра­же­ний обще­ствен­ной нрав­ствен­но­сти и дока­зы­вает гре­хов­ность актер­ской про­фес­сии ссыл­кой на закон Моисея, запре­ща­ю­щий муж­чи­нам ноше­ние жен­ской одежды; ибо акте­рам не только при­хо­дится подчас наде­вать жен­ские платья, их искус­ство именно в том и заклю­ча­ется, чтобы под­ра­жать дви­же­ниям и гри­ма­сам женщин, в том числе и таким, кото­рые неми­ну­емо должны вызы­вать в зри­те­лях без­нрав­ствен­ные мысли. Грешит также актер, кото­рый, хотя сам и не высту­пает более на сцене, но содер­жит актер­скую школу и нажи­ва­ется на зара­ботке своих вос­пи­тан­ни­ков. Грехи послед­них зачтутся ему; ибо не может же он утвер­ждать, что поки­нул свой преж­ний гре­хов­ный образ жизни, если про­дол­жает его в лице других, к тому же многих. Если, отка­зы­ва­ясь от своего ремесла, актер теряет своей един­ствен­ный зара­бо­ток, о нем должна поза­бо­титься община. Правда, за его столом не будет изыс­кан­ных явств, но зато совесть его будет чиста. Рядом с воров­ством, взло­мом, раз­боем и свод­ни­че­ством бл. Авгу­стин счи­тает гре­хов­ными и непо­до­ба­ю­щими хри­сти­а­нину про­фес­сии воз­ни­чего, гла­ди­а­тора и актера.

Этим взгля­дам отцов соот­вет­ствуют поста­нов­ле­ния собо­ров. Собор в Эль­вире тре­бует от воз­ни­чих и акте­ров, жела­ю­щих перейти в хри­сти­ан­ство, чтоб они пред­ва­ри­тельно бро­сили свою про­фес­сию и нико­гда более не воз­вра­ща­лись к ней. Если они воз­вра­ща­ются к ней после при­ня­тия ими св. кре­ще­ния, они должны быть исклю­чены из лона Церкви. Собор в Арме в 314 г. повто­ряет, что «воз­ни­чих, испол­ня­ю­щих свою про­фес­сию, не сле­дует допус­кать к св. при­ча­стию, точно так же и акте­ров». Пятый собор в Кар­фа­гене (401 г.) допол­нил эти законы, запре­тив совра­щать обра­щен­ного актера к его пржней дея­тель­но­сти и при­нуж­дать его к ней.

^ 4. Ссуда денег под про­центы

Ссуда денег под про­центы была очень рас­про­стра­нена в рим­ской импе­рии и, конечно, была известна также отцами Церкви. Уже анти­мон­та­нист Апол­ло­ний в дошед­ших до нас у Евсе­вия отрыв­ках его книги упре­кает про­ро­ков мон­та­ни­стов в том, что они ссуж­дают деньги под про­центы; это явля­ется для него осно­ва­нием не при­зна­вать их истин­ными про­ро­ками, так как такое пове­де­ние их нахо­дится в явном про­ти­во­ре­чии с Св. Писа­нием. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский ссы­ла­ется на слова Иезе­ки­иля, что пра­вед­ник воз­вра­щает долж­нику залог, не отдает своих денег в рост и не тре­бует больше того, что дал взаймы. В другом месте он ссы­ла­ется на закон Вет­хого Завета, запре­ща­ю­щий брать рост от брата своего. Братом же надо счи­тать не только рож­ден­ных от одних роди­те­лей, но всех тех, кто одного с нами народа и веры и вместе с нами при­об­щен был тому же Слову. Истин­ное чело­ве­ко­лю­бие пове­ле­вает иметь к бра­тьям доброе сердце и щедрую руку. Требуя от брата воз­на­граж­де­ния за ока­зан­ную ему услугу – ссуду, мы нару­шаем эту запо­ведь. Ориген упо­ми­нает одна­жды о про­цен­тах, но не выска­зы­вает суж­де­ния об их доз­во­лен­но­сти или недоз­во­лен­но­сти. Тер­тул­лиан ссы­ла­ется на Лук. 6,34 в дока­за­тель­ство того, что хри­сти­а­нин не должен отда­вать свои деньги в рост; затем он, подобно Кли­менту, при­во­дит слова Иезе­ки­иля. Киприан, в свою оче­редь, оста­ется при вет­хо­за­вет­ных текстах, но при­бав­ляет к при­во­ди­мым Кли­мен­тов цита­там также послед­ний стих 14-го псалма. Ком­мо­диан гово­рит, что взи­ма­ние про­цен­тов рож­дает созна­ние своей вины и тре­бует воз­мез­дия. Лак­тан­ций осуж­дает про­центы, как сред­ство извле­кать выгоду из несча­стья дру­гого; чело­век состо­я­тель­ный не должен отка­зы­вать в ссуде нуж­да­ю­щимся и не брать себе ни про­цен­тов, ни подар­ков; послед­нее сводит на-нет все бла­го­де­я­ние займа и кроме того предо­су­ди­тельно; надо воз­дер­жи­ваться от вся­кого чужого добра; неспра­вед­ливо полу­чать назад больше, чем дал.

Ава­на­сий, тоже исходя из 14-го псалма, при­во­дит десять правил, обя­за­тель­ных для тех, кто желает уна­сле­до­вать вечное бла­жен­ство. Девя­тое пра­вило запре­щает ссу­жать под про­центы. Гила­рий из Пуатье, толкуя тот же псалом, ука­зы­вает на про­ти­во­ре­чие между ссудой, кото­рая по-насто­я­щему должна бы быть добрым делом и тре­бо­ва­нием про­цен­тов: вместо того чтобы помочь бед­ному, лишь усу­губ­ляют его нужду. Отда­ю­щий деньги под про­центы лишает себя надежды на небес­ное бла­жен­ство. Хри­сти­а­нину непоз­во­ли­тельно обо­га­щаться иначе как тру­дами рук своих и делать нужду ближ­него источ­ни­ком своего дохода. Если он не уде­ляет ближ­ним из своего достатка, то пусть хоть и не хищ­ня­чает и не оби­рает их, требуя от своего долж­ника больше того, что ссудил ему. Нако­нец, надо пом­нить, что Хри­стос ради бедных избрал себе в своей земной жизни удел бед­няка; всякое благо, всякое зло, кото­рое ты при­чи­ня­ешь бед­ному, ты в лице его при­чи­ня­ешь самому Христу Гос­поду нашему. Кирилл иеру­са­лим­ский предо­сте­ре­гает огла­ша­е­мых от дел дья­воль­ских и в числе их счи­тает ску­пость и взи­ма­ние про­цен­тов, при­чис­ляя их к грехам, про­ис­хо­дя­щим из неуме­рен­но­сти.

2. Тогда как пере­чис­лен­ные выше цер­ков­ные писа­тели рас­смат­ри­вают вопрос о про­цен­тах с точки зрения заи­мо­давца, полу­ча­ю­щего про­центы, Васи­лий Вели­кий обра­ща­ется в своих поуче­ниях к долж­нику, пла­тя­щему про­центы. Он пус­кает в ход все свое крас­но­ре­чие, чтобы удер­жать бедных от заклю­че­ния долгов. Прежде всего, чисто прак­ти­че­ский аргу­мент: «Ты беден, но зато сво­бо­ден! От долгов же ты не раз­бо­га­те­ешь, а лишь поте­ря­ешь свою сво­боду. Впро­чем, если бы даже и можно было раз­бо­га­теть с помо­щью долгов, не сле­дует поку­пать богат­ство такой ценой; ибо, в конце концов, чем отли­ча­ется бедный от бога­того? тем, что имеет меньше забот». И дей­стви­тельно, в долги впа­дают глав­ным обра­зом не бедные, а моты и рас­то­чи­тели. Воз­ра­зят, что многие сумели на заня­тые деньги нажить себе богат­ство; на это святой отве­чает, что «еще больше долж­ни­ков кон­чило само­убий­ством». Однако, предо­сте­ре­гая бедных от долгов, Васи­лий, как он сам заме­чает, метит этим также в бога­тых, в заи­мо­дав­цев: его предо­сте­ре­же­ния, стало быть, тоже отно­сятся к борьбе отцов Церкви против ростов­щи­че­ства. И в самом деле: если бедные пред­по­чтут тер­пе­ливо нести свою бед­ность, чем отда­вать себя в лапы ростов­щи­ков, бога­тые не будут иметь воз­мож­но­сти нажи­ваться на лихве. Васи­лий нахо­дит, что жесто­ко­серд­ные богачи, не согла­ша­ю­щи­еся давать взаймы без платы за несо­мый ими риск, не только посту­пают против любви к ближ­нему, но оскорб­ляют Все­выш­него; они верят бога­тому чело­веку, кото­рый пору­чится за долж­ника, но не верят Богу, кото­рый обе­щает воз­дать за всякое добро, ока­зан­ное бед­ному, они не хотят Бога в пору­чи­тели. Так ссу­жать деньги, как это делают бога­тые, т.е. тре­бо­вать сверх капи­тала еще про­цен­тов, бес­че­ло­вечно; это – не что иное, как экс­плу­а­та­ция нужды своего ближ­него.

Два других вели­ких кап­па­до­кийца вполне схо­дятся с Васи­лием Вели­ким в своем осуж­де­нии про­цен­тов. «Беру­щий про­центы, – гово­рит св. Гри­го­рий Нази­ан­зин, – пожи­нает то, чего не сеял, и экс­плу­а­ти­рует нужду бед­ного». Очень резко выска­зы­ва­ется Гри­го­рий Нис­ский: «Если назвать неспра­вед­ли­вый про­цент своего рода воров­ством и раз­боем, мы не укло­нимся далеко от истины. Ведь, в конце концов, совер­шенно одно и то же: про­ло­мать ли воров­ским мане­ром дыру в стене и похи­тить чужое иму­ще­ство, убить ли стран­ника на про­ез­жей дороге и при­сво­ить себе его добро, или же прийти к тому же резуль­тату путем ростов­щи­че­ства». Как видим, Гри­го­рий тоже раз­де­ляет взгляд, что беру­щий про­центы при­сва­и­вает себе чужое добро.

3. Иеро­ним сопо­став­ляет раз­лич­ные изре­че­ния Св. Писа­ния о взи­ма­нии про­цен­тов и нахо­дит в них извест­ную гра­да­цию. «Закон, – гово­рит он, – запре­щал брать про­центы у бра­тьев, пророк рас­про­стра­няет этот запрет на всех. Многие, – про­дол­жает святой, – пола­гают, что ростов­щи­че­ство воз­можно только на ссудах день­гами, а между тем оно прак­ти­ку­ется также на ссудах нату­рой: поле­выми пло­дами, маслом, вином и про­чими про­дук­тами. Так, напри­мер, ссу­жают зимой 10 мер, с тем, чтобы во время жатвы полу­чить обратно 15, т.е. на поло­вину больше. А кто доволь­ству­ется чет­вер­тью, тот уж и совсем счи­тает себя выше всяких упре­ков». В оправ­да­ние своего образа дей­ствия заи­мо­да­вец рас­суж­дает сле­ду­ю­щим обра­зом: «Я дал взаймы одну меру, но, посеяв ее, долж­ник мой собрал десять мер; что же неспра­вед­ли­вого в том, если я получу назад на пол­меры больше? Ведь, бла­го­даря моей щед­ро­сти, долж­ник мой зара­бо­тал 9 мер!» На это святой отве­чает: «Кому дал ссуду наш вели­ко­душ­ный ростов­щик, иму­щему или неиму­щему? Если даже ссуда дана чело­веку не совсем неиму­щему, то, во всяком случае, она дана ему на поло­же­нии неиму­щего, ибо имущий не имеет в ней надоб­но­сти; а раз ссуда дана неиму­щему, то нельзя при тре­бо­ва­нии ее обратно видеть в долж­нике чело­века иму­щего. Далее, есть и такие, кото­рые не счи­тают себя ростов­щи­ками, если не тре­буют про­цен­тов, но полу­чают взамен их разные подарки. Пусть знают они, что рост всегда оста­ется ростом, раз только кто-либо полу­чает от долж­ника больше, чем дал ему».

4. Св. Амвро­сий яркими крас­ками опи­сы­вает козни ростов­щи­ков; изло­же­ние его не остав­ляет ника­кого сомне­ния в том нрав­ствен­ном него­до­ва­нии и воз­му­ще­нии, кото­рые вызы­вает у свя­того взи­ма­ние про­цен­тов; рельеф­нее всего это ска­зы­ва­ется в тех местах, где святой про­ти­во­по­став­ляет ростов­щи­че­ству бла­го­де­я­ния, кото­рые бога­тые могли бы и должны бы были ока­зы­вать бедным. «Вот каковы бла­го­де­я­ния бога­тых, – гово­рит он, – они дают меньше, а тре­буют назад больше! Вот каково их чело­ве­ко­лю­бие: даже помо­гая чело­веку, они оби­рают его! В лучшем случае у бед­ного долж­ника есть еще столько денег, что он в состо­я­нии выпла­тить ссу­жен­ную сумму; но он ни в коем случае не в состо­я­нии пла­тить сверх того про­центы. Итак, вот каково мило­сер­дие бога­тых: они осво­бож­дают бед­няка из рук одного заи­мо­давца лишь для того, чтобы самим занять место послед­него и пора­бо­тить себе свою жертву!» Чело­век борется с нуждой, а ему велят пла­тить про­центы; он ищет себе спа­се­ния, бога­тый дает ему яд; он просит хлеба, ему про­тя­ги­вают меч; он молит о сво­боде, бога­тый делает его своим рабом; он тре­бует осво­бож­де­ния, богач еще крепче затя­ги­вает петлю на шее несчаст­ного, пока не заду­шит его окон­ча­тельно. «Ты пьешь, – обра­ща­ется Амвро­сий к ростов­щику в другом месте, – а другой про­ли­вает горю­чие слезы; ты пиру­ешь, и твоими яст­вами давятся другие; ты насла­жда­ешься слад­кими зву­ками музыки, другой воет от горя и отча­я­ния; ты вку­ша­ешь плоды, другой должен гло­тать шипы. Ты бога­те­ешь на горе других, пита­ешься чужим голо­дом, туч­не­ешь на чужих слезах; ты дерешь шкуру с твоих жертв…и ты еще счи­та­ешь себя бога­тым! Хорош богач, кото­рый тре­бует денег от нищего!» Состра­да­ние св. Амвро­сия вызы­вают в осо­бен­но­сти моло­дые люди, по неопыт­но­сти и лег­ко­мыс­лию попа­да­ю­щие в цепкие лапы ростов­щи­ков. Вообще же он согла­сен с св. Васи­лием в том, жертвы ростов­щи­ков боль­шей частью сами вино­ваты в своей доле: они жили на широ­кую ногу, не счи­та­ясь со своими сред­ствами. Запрет про­цен­тов Амвро­сий обос­но­вы­вает не только на поста­нов­ле­ниях Вет­хого Завета, но и на воз­зре­ниях древ­них, заим­ству­е­мых им от Цице­рона. В словах Вто­ро­за­ко­ния: «Не отда­вай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо дру­гого», – он, правда, вместе с Иеро­ни­мом не видит пол­ного запрета про­цен­тов, так как они раз­ре­шают взи­ма­ние про­цен­тов от чужого. Это исклю­че­ние он тол­кует сле­ду­ю­щим обра­зом: слово «чужой» рав­но­сильно слову враг, взи­ма­ние про­цен­тов поко­ится в этом случае на праве войны, кото­рое раз­ре­шает даже уби­вать врага. Кроме того Амвро­сий заме­чает, что Еван­ге­лие содер­жит более полную истину, нежели Ветхий Завет; мы должны больше пови­но­ваться Еван­ге­лию, чем послед­нему. Впро­чем, считая доз­во­лен­ным взи­ма­ние про­цен­тов с врага и в то же время заяв­ляя, что «хри­стиан и рим­ских граж­дан нельзя счи­тать вра­гами», Амвро­сий в сущ­но­сти совер­шенно запре­щает своей пастве взи­ма­ние про­цен­тов; ибо вряд ли ей при­хо­ди­лось всту­пать в дело­вые сно­ше­ния с теми, кто не был ни хри­сти­а­ни­ном, ни рим­ским граж­да­ни­ном. Точно так же как выше­при­ве­ден­ный текст Вто­ро­за­ко­ния, он не делает ника­кого раз­ли­чия между ростов­щи­че­ством на день­гах и про­дук­тах и энер­ги­че­ски вос­стает против попы­ток при­крыть лихву тем или иным бла­го­вид­ным назва­нием. Амвро­сий тоже ставит ростов­щи­че­ство на одну доску с гра­бе­жом и раз­боем, как мы это видели уже у других отцов. Для нагляд­ного дока­за­тель­ства неспра­вед­ли­во­сти про­цен­тов, Амвро­сий при­во­дит еще сле­ду­ю­щий довод, к кото­рому уже при­бе­гали его пред­ше­ствен­ники: всякий изли­шек нашей соб­ствен­но­сти над потреб­но­стями нашими при­над­ле­жит бедным, людям, лишен­ным необ­хо­ди­мого. Раз все люди братья, мы должны посту­пать с бед­ными по-брат­ски, дру­гими сло­вами, с радо­стью делиться с ними своим добром. Кто же вместо этого тре­бует лихвы от брата своего, тот, несо­мненно, берет боль­шой грех на душу.

5. Св. Иоанн Зла­то­уст выска­зы­ва­ется в том же духе. Он лишь при­бав­ляет, что «ростов­щик, в сущ­но­сти, еще хуже вора и раз­бой­ника, так как дей­ствует более тира­ни­че­ски». К этому суж­де­нию Зла­то­уст тоже при­хо­дит путем соб­ствен­ных раз­мыш­ле­ний и на осно­ва­нии слов Св. Писа­ния. «Неспра­вед­ливо, – гово­рит он, – тре­бо­вать от долж­ника больше того, что дал ему взаймы, а кроме того это также явно про­ти­во­ре­чит Слову Божьему». Это есть те оковы неправды, те узы ярма, о кото­рых ска­зано у про­рока; сам Гос­подь сказал: «Давайте взаймы и не ждите воз­мез­дия за это». Осо­бенно нена­вистна Зла­то­усту лихва на зерне. «Ибо что, – спра­ши­вает он, – может быть ужас­нее бога­того чело­века, кото­рый денно и нощно меч­тает о наступ­ле­нии народ­ного голода, дол­жен­ству­ю­щего обо­га­тить его!» Зла­то­уст отнюдь не при­знает воз­ра­же­ния, что иной вынуж­ден брать про­центы, чтобы про­кор­миться. «Есть, – гово­рит он, – доста­точно чест­ных путей зара­ботка, напри­мер: зем­ле­де­лие, ско­то­вод­ство, ремесла, домаш­нее хозяй­ство. Если вас пугает то, что успех зем­ле­дельца зави­сит от злых слу­чай­но­стей, от гра­до­би­тия, навод­не­ний, неуро­жая, то имейте в виду, что доход ростов­щика еще гораздо менее наде­жен». Зла­то­уст при­во­дит против ростов­щи­че­ства также доводы чести и обще­ствен­ного ува­же­ния. «Что, – гово­рит он, – весь свет счи­тает позор­нее: предъ­яв­лять тре­бо­ва­ния к бога­тому или к бед­ному? Ясно, что второе. А между тем именно так посту­пают бога­тые, тре­бу­ю­щие от бедных про­цен­тов. Далее, что позор­нее: при­ни­мать доб­ро­хот­ные при­но­ше­ния или брать силой? Разу­ме­ется, позор­нее брать у того, кто не желает давать. Это тоже делают бога­тые, вымо­гая от бедных про­центы».

6. Бл. Авгу­стин тоже оста­нав­ли­ва­ется на том, что не может быть доста­точ­ного осно­ва­ния зара­ба­ты­вать себе на жизнь именно ростов­щи­че­ством. «С таким же правом, – гово­рит он, – и раз­бой­ники, свод­ники и вол­шеб­ники могли бы тре­бо­вать санк­ции своего ремесла, так как оно дает им хлеб». Зло именно в том, что они выбрали себе греш­ный про­мы­сел. К сожа­ле­нию, сами цер­ков­но­слу­жи­тели давали подчас дурной пример и ссу­жали деньги под про­центы. На это неод­но­кратно ссы­ла­лись миряне, требуя и для себя права иметь доход от про­цен­тов. Авгу­стин опро­вер­гает и это воз­ра­же­ние. «Пас­тырь твой, – гово­рит он, – уве­ще­вает тебя не брать роста; сам он при этом или не берет роста, или же берет. Но если он – лихо­имец, разве из этого сле­дует, что тот, кто в его лице гово­рит к тебе, т.е. Бог, тоже лихо­имец? Если же пас­тырь живет согласно своей про­по­веди, а ты не сле­ду­ешь ей, он войдет в цар­ствие небес­ное, ты же будешь гореть в вечном огне. Если и он грешит и не идет по пути доб­ро­де­тели, кото­рый про­по­ве­дует тебе, то вы оба будете пре­даны огню ада». В напи­сан­ной против дона­ти­стов книге о кре­ще­нии Авгу­стин выска­зы­ва­ется с такой же силой и тоже заяв­ляет, что «беру­щие про­центы не войдут в цар­ствие небес­ное»; в под­твер­жде­ние этого он ссы­ла­ется на 14-ый псалом и на 1‑ое посла­ние к Корин­фя­нам. Эти сви­де­тель­ства, в осо­бен­но­сти слова 14-ого псалма, кажутся ему столь ясными и убе­ди­тель­ными, что даже сами ростов­щики не могут не видеть всей без­бож­но­сти своего пове­де­ния; они не могут не видеть, что их образ дей­ствий идет в разрез с волей Все­выш­него и поэтому крайне мерзок и отвра­ти­те­лен.

7. Раз­лич­ные соборы неод­но­кратно высту­пают против взи­ма­ния про­цен­тов духов­ными лицами. Собор в Эль­вире 306 г. поста­нов­ляет, что кли­рики, ссу­жа­ю­щие деньги под про­центы, должны быть лишены сана и отлу­чены от церкви. Миря­нину еще можно на первый раз ока­зать снис­хож­де­ние, если он обе­щает не ссу­жать впредь под про­центы. Если же он про­дол­жает свое нече­сти­вое заня­тие, он должен быть отлу­чен от церкви. 12-ый канон собора в Арме тоже содер­жит запре­ще­ние духов­ным лицам ссу­жать под про­центы; но здесь речь идет только об отлу­че­нии, а не о лише­нии сана. Никей­ский собор гово­рит о кли­ри­ках, кото­рые в своем ослеп­ле­нии алч­но­стью и коры­сто­лю­бием забыли слова Св. Писа­ния: «Он не давал свои деньги в рост», – и тре­буют от своих долж­ни­ков один про­цент лихвы в месяц. Если они не испра­вятся и будут, напри­мер, тре­бо­вать с долж­ника в пол­тора раза боль­шую сумму, нежели та, кото­рую они ссу­дили в дей­стви­тель­но­сти, или же будут при­бе­гать к другим ухищ­ре­ниям в роде этого, их сле­дует исклю­чать из духо­вен­ства. 44-ый апо­столь­ский канон, кото­рый надо счи­тать одним из ста­рей­ших, грозит епи­ско­пам, свя­щен­ни­кам и дья­ко­нам, отда­ю­щим деньги в рост стро­гой карой, если они не отка­жутся от этого заня­тия. Из письма св. Васи­лия к Амфи­ло­хию мы видим, что зани­мав­шийся в миру ростов­щи­че­ством мог быть посвя­щен в свя­щен­ство, если отка­зы­вался в пользу бедных от нечестно при­об­ре­тен­ного иму­ще­ства и таким обра­зом про­яв­лял твер­дую волю про­ти­во­сто­ять в буду­щем бесу любо­с­тя­жа­ния. Пят­на­дца­тый из кано­нов, дошед­ших до нас под именем св. Иппо­лита, – на самом же деле про­ис­хож­де­ние вос­хо­дит к вось­мой книге Апо­столь­ских правил, – выска­зы­ва­ется строже. Он содер­жит общий запрет ростов­щи­че­ства, рас­про­стра­ня­ю­щийся не только на духов­ных лиц, и тре­бует, чтобы ростов­щики не допус­ка­лись к огла­ше­нию и кре­ще­нию, пока не отка­жутся от своей про­фес­сии. Вопрос о взи­ма­нии про­цен­тов обсуж­да­ется также на лаоди­кий­ском (между 343 и 381 гг.), гип­пон­ском (393 г.) и мнимом 4‑м кар­фа­ген­ском соборе, кото­рые поста­нов­ляют тяже­лые нака­за­ния для духов­ных лиц, про­ви­нив­шихся в ростов­щи­че­стве. Кос­вен­ным обра­зом вопрос о про­цен­тах затра­ги­ва­ется также в заме­ча­тель­ном поста­нов­ле­нии анкир­ского собора, о кото­ром мы уже упо­ми­нали выше при раз­боре мер в защиту цер­ков­ного иму­ще­ства. 15-ый канон этого собора гласит: «Если при заме­ще­нии епи­скоп­ской кафедры свя­щен­ники про­да­дут часть цер­ков­ного иму­ще­ства, то Цер­ковь имеет право тре­бо­вать ее обратно; при этом епи­скоп решает, должны ли быть воз­вра­щены купив­шему упла­чен­ные им деньги или нет». Дело в том, что послед­ний за это время мог уже успеть выру­чить из куп­лен­ного им больше, чем упла­тил за него. Итак, купив­шим цер­ков­ное иму­ще­ство обе­щают воз­ме­стить затра­чен­ные ими деньги лишь в том случае, если они не воз­на­граж­дены уже самим поль­зо­ва­нием куп­лен­ным ими иму­ще­ством. То, что они могли бы на упла­чен­ные ими деньги выру­чить тем вре­ме­нем при­быль в других сдел­ках, вполне после­до­ва­тельно остав­ля­ется без вни­ма­ния.

8. Из при­ве­ден­ных нами сви­де­тельств явствует, что вопрос о про­цен­тах с очень ранних пор зани­мает Цер­ковь и цер­ков­ных писа­те­лей. Первое осуж­де­ние ссуды денег под про­центы после­до­вало на осно­ва­нии ссылки на Свя­щен­ное Писа­ние вообще, опре­де­лен­ные места еще не цити­ро­ва­лись; это осуж­де­ние сна­чала рас­про­стра­ня­лось только на тех лиц, кото­рые должны отли­чаться особой пра­вед­но­стью, ссуды под про­центы были объ­яв­лены непо­до­ба­ю­щими для про­ро­ков (Апол­ло­ний). Кли­мент Алек­сан­дрий­ский осно­вы­вает свой все­об­щий, т.е. про­сти­ра­ю­щийся на всех хри­стиан, запрет про­цент­ных сделок на Ветхом Завете. Выше­при­ве­ден­ные слова Иезе­киля (18,4) цити­ру­ются только мимо­хо­дом, а глав­ным обра­зом Кли­мент ссы­ла­ется на закон Моисея, запре­ща­ю­щий брать рост у брата своего (Лев. 25, 35 и Второз. 23,19). Впро­чем, несо­мненно, что он исхо­дил при этом и из своих соб­ствен­ных, само­сто­я­тель­ных сооб­ра­же­ний; ибо он не удо­воль­ство­вался Мои­се­е­вым запре­том, но рас­ши­рил его согласно своему хри­сти­ан­скому чув­ству, придав слову «брать» более широ­кое тол­ко­ва­ние. Мои­се­ево раз­ре­ше­ние отда­вать деньги в рост чужим создает труд­но­сти и для позд­ней­ших отцов Церкви. Это ска­зы­ва­ется в их ста­ра­ниях оправ­дать это раз­ре­ше­ние. Св. Иеро­ним дока­зы­вал, что уже в Ветхом Завете запрет про­цен­тов рас­про­стра­ня­ется впо­след­ствии не только на брата. В этом смысле он счи­тает слова Иезе­киля (18, 8) шагом вперед срав­ни­тельно со сло­вами Вто­ро­за­ко­ния. Св. Амвро­сий кон­стру­и­рует искус­ствен­ную связь между правом тре­бо­вать про­центы и воен­ным правом, но с другой сто­роны вообще объ­яв­ляет поста­нов­ле­ния Ста­рого Завета уста­ре­лыми после Еван­ге­лия. Другие отцы Церкви отка­за­лись от этой ссылки и пред­по­чи­тают осно­вы­вать свое осуж­де­ние про­цен­тов на 14‑м псалме (стих 5), так, напри­мер, Киприян, кото­рый взял из Вто­ро­за­ко­ния, только раз­ли­чие между денеж­ной ссудой и ссудой това­рами, затем Афа­на­сий, Гила­рий и Авгу­стин. Все это поз­во­ляет нам заклю­чить, что своим осуж­де­нием про­цен­тов отцы не желали воз­об­но­вить пра­во­вые нормы Ста­рого Завета, как тако­вые, а лишь поль­зо­ва­лись ими для под­твер­жде­ния своего соб­ствен­ного убеж­де­ния о предо­су­ди­тель­но­сти про­цент­ных сделок. Натал­ки­ва­ясь в своем тол­ко­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния на место, содер­жа­щее общий или огра­ни­чен­ный извест­ными рам­ками запрет про­цен­тов, они поль­зо­ва­лись этим слу­чаем, чтобы выска­зать свои соб­ствен­ные воз­зре­ния на этот счет. Конечно, они при этом ука­зы­вали также и на другие места Св. Писа­ния, кото­рые гла­сили в том же или ана­ло­гич­ном смысле.

Тер­тул­лиан первый исхо­дит из одного места Нового Завета (Лука 6, 35); слова про­рока Иезе­киля он при­во­дит лишь для опре­де­ле­ния поня­тия ростов­щи­че­ства. Ссылку на Луку мы нахо­дим также у Зла­то­уста, кото­рый тол­кует слова про­рока Исайи: «Раз­реши оковы неправды, раз­вяжи узы ярма, – в смысле воз­дер­жа­ния от ростов­щи­че­ства». У Лак­тан­ция на первый план высту­пает тре­бо­ва­ние есте­ствен­ного чув­ства спра­вед­ли­во­сти. Взи­ма­ние про­цен­тов в той или иной форме он счи­тает предо­су­ди­тель­ным по трем при­чи­нам: кто взи­мает про­центы, тот при­сва­и­вает себе чужое добро, экс­плу­а­ти­рует несча­стье дру­гого и пре­вра­щает бла­го­де­я­ние в зло­де­я­ние. Тре­бо­ва­ние, что ссуда должна быть делом мило­сер­дия, не иска­жен­ным взи­ма­нием про­цен­тов, выска­зы­вает также Гила­рий. Что «из нужды ближ­него не сле­дует извле­кать для себя выгоды», повто­ряют Гила­рий, Васи­лий и Гри­го­рий Нази­ан­зин. Взгляд, что взи­ма­е­мые с долж­ника про­центы пред­став­ляют соб­ственно чужое иму­ще­ство, раз­де­ляют с Лак­тан­цием тот же Гри­го­рий Нази­ан­зин, затем Гри­го­рий Нис­ский, Иеро­ним, Амвро­сий и Зла­то­уст. В каче­стве нового аргу­мента Гила­рий при­во­дит ссылку на Христа: «Нищие суть Его соб­ствен­ность, куп­лен­ная Его кровью, и Его должны мы видеть вопло­ща­ю­щимся в каждом нищем».

Васи­лий тоже пола­гает, что при боль­шем усер­дии к слову Божьему ростов­щи­че­ство могло бы быть иско­ре­нено и бога­тые давали бы бедным ссуды за одну небес­ную награду. Кирилл Иеру­са­лим­ский видит во взи­ма­нии про­цен­тов дока­за­тель­ство невоз­дер­жан­но­сти, Васи­лий – дока­за­тель­ство жесто­ко­сер­дия, точно так же Иеро­ним и Авгу­стин. Васи­лий и Амвро­сий осуж­дают ростов­щи­че­ство на том осно­ва­нии, что оно лишает бедных их вели­кого блага – сво­боды. Однако, по мнению отцов, в ростов­щи­че­стве гре­ховно не только угне­те­ние бедных, как это может казаться из преды­ду­щего изло­же­ния. Иеро­ним и Амвро­сий осуж­дают также взи­ма­ние про­цен­тов у состо­я­тель­ных людей, вре­менно вынуж­ден­ных при­бе­гать к займам; Васи­лий счи­тает про­центы пагуб­ными даже именно для бога­тых.

Нако­нец, к аргу­мен­там, под­черк­ну­тым из Св. Писа­ния и пра­во­вого созна­ния чело­века, отцы при­со­еди­няют еще аргу­менты на почве чест­но­сти и бла­го­при­ли­чия. Мы встре­чаем их в осо­бен­но­сти у Амвро­сия и Зла­то­уста.

Все эти изре­че­ния отцов Церкви реши­тельно и бес­по­во­ротно осуж­дают взи­ма­ние про­цен­тов во всем его объеме; крат­кие, но резкие слова Авгу­стина на эту тему могут счи­таться вполне пра­виль­ным выра­же­нием учения отцов в вопросе о ростов­щи­че­стве.

На вопрос, откуда отцы почер­пали все эти аргу­менты, сам собой явля­ется ответ: из наблю­де­ния окру­жав­шей их эко­но­ми­че­ской дей­стви­тель­но­сти, наблю­де­ния под тем углом зрения, кото­рый Спа­си­тель пре­по­дал своей запо­ве­дью любви.

Все­лен­ские соборы осуж­дают ростов­щи­че­ство точно так же, как отцы Церкви. Они, понятно, сна­чала высту­пают строже всего против про­ви­нив­шихся во взи­ма­нии про­цен­тов духов­ных лиц, а затем уже против мирян. Они лишь ссы­ла­ются (Никей­ский собор) на Свя­щен­ное Писа­ние Вет­хого Завета (Пс. 14:5) и не счи­тают нужным моти­ви­ро­вать свои запреты, так как эту моти­ви­ровку можно было пред­по­ла­гать и без того извест­ной из цер­ков­ных про­по­ве­дей, и вклю­че­ние ее нару­шило бы крат­кую фор­му­ли­ровку кано­нов. Поста­нов­ле­ния собо­ров в этом, как и в других вопро­сах, то строже, то мягче; эти коле­ба­ния доста­точно объ­яс­ня­ются раз­ли­чи­ями во вре­мени и месте отдель­ных собо­ров. Из неод­но­крат­ных поста­нов­ле­ний собо­ров по этому вопросу, а также из неко­то­рых выше­при­ве­ден­ных мест из писа­ний отцов Церкви мы можем кон­ста­ти­ро­вать еще сле­ду­ю­щее: несмотря на пред­пи­са­ния отцов Церкви, многие хри­сти­ане и в их числе также кли­рики раз­лич­ных сте­пе­ней не согла­ша­лись бро­сить свои денеж­ные опе­ра­ции. Если при­нять во вни­ма­ние, что ссуды под про­центы были очень рас­про­стра­нены в Рим­ской импе­рии и зако­но­да­тель­ство счи­тало их вполне доз­во­лен­ными, до извест­ного довольно высо­кого уровня про­цен­тов, то нет ничего уди­ви­тель­ного, что направ­лен­ные против про­цен­тов учения хри­сти­ан­ства, – кото­рые к тому же ни в Ветхом, ни в Новом Завете не были выска­заны настолько кате­го­ри­че­ски, чтобы не оста­ва­лось ника­кого сомне­ния на этот счет, – лишь мед­ленно про­би­вали себе дорогу, а в неко­то­рых местах, быть может, и вовсе не дости­гали пол­ного при­зна­ния.

От вни­ма­ния отцов не укры­лось, что многим ста­но­ви­лось уже очень трудно добы­вать себе кусок хлеба. Св. Киприан видит при­чину этого в пере­на­се­ле­нии мир­ского мира. Поэтому он счи­тает живу­щих в доб­ро­воль­ном воз­дер­жа­нии осо­бенно угод­ными Гос­поду; Спа­си­тель именно потому и допол­няет вет­хо­за­вет­ное «Рас­тите и раз­мно­жай­тесь» своим сове­том воз­дер­жа­ния, что земля засе­лена уже в доста­точ­ной сте­пени. Чтобы рабо­чий мог жить на свой зара­бо­ток, хозя­ева, кото­рым он про­дает свой труд, должны быть хоть настолько бла­го­родны, чтобы точно и честно выпла­чи­вать ему услов­лен­ную плату. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский напо­ми­нает пред­пи­са­ние Вет­хого Завета, согласно кото­рому зара­бот­ная плата должна выда­ваться бедным еще в тот же день. Васи­лий Вели­кий знает, как дорого рабо­чим их время; когда его про­по­ведь затя­ги­ва­ется, он уте­шает их тем, что «Бог воз­даст им сто­ри­цей за эту жертву своим вре­ме­нем»; по мере воз­мож­но­сти он всегда ста­ра­ется закон­чить свою про­по­ведь пораньше и отпра­вить слу­ша­те­лей на работу, он при­гла­шает их прийти еще раз, вече­ром, когда они закон­чат свою работу, и голова их будет сво­бод­нее от буд­нич­ных забот. Впро­чем кое–что можно уре­зать для бого­слу­же­ния: ведь работа лишь дело вто­ро­сте­пен­ной важ­но­сти для хри­сти­а­нина. Это под­чер­ки­вают также «Апо­столь­ские пра­вила». Иногда Васи­лий даже с умыс­лом удли­няет бого­слу­же­ние, чтобы удер­жать веру­ю­щих от дурных заня­тий; одна­жды, когда вечер­няя про­по­ведь его про­дол­жа­лась дольше, чем при­нято было, он напе­ред отре­зы­вает про­те­сты заме­ча­нием, что слу­ша­тели могут лишь выиг­рать от этого. Он под­ра­зу­ме­вает под этим, что иначе многие сейчас же из Церкви поспе­шат к игре в кости. А при этом дело не обхо­дится без лег­ко­мыс­лен­ной божбы, без споров и раз­дра­же­ния, и вместе с тем дает себя знать и корысть. В обоих слу­чаях, при выиг­рыше и про­иг­рыше, игра лишь воз­буж­дает стра­сти.

При­об­ре­тать что–нибудь без труда, только бла­го­даря случаю, как при игре в кости, счи­та­лось, разу­ме­ется, не подо­ба­ю­щим хри­сти­а­нину, а в осо­бен­но­сти духов­ным лицам. 42–й апо­столь­ский канон под угро­зой тяже­лых нака­за­ний запре­щает епи­скопу, свя­щен­нику и дья­кону наравне с пьян­ством игру в кости. 43–й канон рас­про­стра­няет этот запрет также на низших кли­ри­ков и на мирян, причем карой назна­ча­ется отлу­че­ние от Церкви.

Раз­лич­ные закон­ные формы при­об­ре­те­ния помимо труда и дара, а именно юри­ди­че­ские нормы пере­дачи вла­де­ния в другие руки отцы при­знают, как само собой разу­ме­ю­щи­еся; доз­во­лен­ность их нигде не под­вер­га­ется сомне­нию. В обла­сти наслед­ствен­ного права Авгу­стин все­цело ста­но­вится на почву свет­ского зако­но­да­тель­ства. Еще прежде антио­хий­ский собор in encaeniis горячо высту­пил в защиту права епи­ско­пов заве­щать свое личное иму­ще­ство по соб­ствен­ному бла­го­усмот­ре­нию; один из апо­столь­ских кано­нов тоже выска­зы­ва­ется в этом смысле. Гип­пон­ский собор 393 г. И 6–й Кар­фа­ген­ский собор (401 г.) запре­щают епи­ско­пам заве­щать свое иму­ще­ство языч­ни­кам и ере­ти­кам под угро­зой ана­фемы, кото­рая обру­шится на ослуш­ника после его смерти. Епи­скоп должен еще при жизни при­нять меры, чтобы иму­ще­ство его не попало при отсут­ствии заве­ща­ния в руки язы­че­ских или ере­ти­че­ских закон­ных наслед­ни­ков.

Учения отцов о спра­вед­ли­вых спо­со­бах при­об­ре­те­ния содер­жат также пред­пи­са­ния, как сле­дует хри­сти­а­нину отно­ситься к потере своего иму­ще­ства. Веру­ю­щему не сле­дует стре­миться сверх меры к мате­ри­аль­ным благам; точно так же, имея их, он всегда должен быть готов поте­рять их. Это нетрудно для него, ибо он знает, что его земное добро не войдет с ним в цар­ствие небес­ное. Если к тому же потеря иму­ще­ства при­несла ему боль­шую воз­мож­ность жить согласно слову Божьему, то он даже может радо­ваться слу­чив­ше­муся. Так рас­суж­дает Ерм. Он пред­по­ла­гает при этом, что кто–нибудь поте­рял свое иму­ще­ство без всякой вины со своей сто­роны, напро­тив, именно вслед­ствие своей бого­угод­ной жизни. Но потеря иму­ще­ства может быть также нака­за­нием за грехи. Тогда, конечно, сле­дует при­нять этот удар со сми­ре­нием и пока­я­нием. Ерм рас­ска­зы­вает о посе­тив­шем его откро­ве­нии; голос свыше объ­явил ему: «Ты поте­рял боль­шую часть своего состо­я­ния потому, что не уделял долж­ного вни­ма­ния своим детям и таким обра­зом навлек на себя тяжкий грех». В другом виде­нии ему явился ангел, кара­ю­щий тех, кто пре­да­ется земным вожде­ле­ниям и утехам. На вопрос Ерма, какие кары назна­чены за эти грехи, ему, прежде всего, было ука­зано на потерю иму­ще­ства и мате­ри­аль­ную нужду. Ана­ло­гично выска­зы­ва­ется и Кли­мент Алек­сан­дрий­ский: «Бед­ность посы­ла­ется людям Богом, точно так же как болезнь и другие стра­да­ния, в предо­сте­ре­же­ние; эти несча­стья должны с одной сто­роны побу­дить людей загла­дить свои пре­гре­ше­ния, с другой сто­роны – предо­сте­речь их на буду­щее от дур­ного». Веру­ю­щий должен пере­но­сить потерю своего иму­ще­ства с таким же душев­ным спо­кой­ствием и без­мя­теж­но­стью, как и богат­ство; Кли­мент моти­ви­рует это тем, что только при этом усло­вии можно при­чис­лить себя к нищим духом, кото­рых Спа­си­тель объ­явил бла­жен­ными. Тер­тул­лиан при­со­во­куп­ляет еще другие мотивы: сле­дует брать пример с нашего боже­ствен­ного Иску­пи­теля. Во время своей земной жизни Он не стре­мился к брен­ным сокро­ви­щам мира сего, потому нам, Его после­до­ва­те­лям, не должно быть трудно лишиться всего или части нашего состо­я­ния. Кто не в состо­я­нии спо­койно пере­но­сить утрату мате­ри­аль­ных благ, тот посту­пает в разрез с уче­нием Христа, пред­пи­сы­ва­ю­щим пре­зи­рать этот мир; тот живет, как языч­ник. Хри­сти­а­нина должна отли­чать как щед­рость в пода­я­ниях, так и тер­пе­ние при поте­рях. Кроме того, надо пред­по­ла­гать, что, кому нелегко при­ми­риться с постиг­шей его поте­рей, про­изо­шла ли она вслед­ствие кражи и разбоя или от его соб­ствен­ной лени, тот не очень скло­нен также тво­рить мило­стыню. А так как все, что имеет чело­век, в сущ­но­сти не его, а чужое, то, стало быть, тот, кто слиш­ком огор­ча­ется при поте­рях, желает себе чужого добра. Брен­ные сокро­вища не только нечто посто­рон­нее, раз­лич­ное от чело­века, чело­век также гораздо выше их. Поэтому, гово­рит св. Амвро­сий, досто­ин­ство чело­века тре­бует, чтобы он не слиш­ком близко при­ни­мал к сердцу утрату этих сокро­вищ. Он должен чув­ство­вать себя выше этого.

Как мы видим, в писа­ниях отцов Церкви отра­жа­ются раз­лич­ные сто­роны эко­но­ми­че­ской жизни их эпохи. Если отцы и не дают систе­ма­ти­че­ского кодекса морали в обла­сти эко­но­ми­че­ской жизни, то они, тем не менее, имели воз­мож­ность осве­тить с точки зрения хри­сти­ан­ства все свя­зан­ные с этой обла­стью вопросы.

Они отме­чают важ­ность того, каким путем добыто иму­ще­ство; объ­яс­няют, что стрем­ле­ние обла­дать зем­ными бла­гами должно иметь меру в потреб­но­стях чело­века, и уве­ще­вают не забо­титься об излиш­нем. Они счи­тают труд глав­ным и лучшим спо­со­бом при­об­ре­те­ния и сни­мают с него пятно небла­го­род­ного заня­тия, каким он счи­тался в древ­нем мире. Они оста­вили даже пред­пи­са­ния для тех, кто живет мило­сты­ней. Подроб­нее всего они оста­нав­ли­ва­ются на правах и обя­зан­но­стях духов­ных лиц и бичуют без пощады пороки кли­ри­ков того вре­мени. Веру­ю­щим они предо­став­ляют боль­шую сво­боду в выборе про­фес­сии, дол­жен­ству­ю­щей доста­вить им необ­хо­ди­мые хозяй­ствен­ные блага. Они запре­щают только те про­фес­сии, кото­рые сопря­жены с опас­но­стью для веры, а именно воен­ную и чинов­ни­чью службу, – этот запрет дей­стви­те­лен лишь, пока име­ется налицо упо­мя­ну­тая опас­ность; те же про­фес­сии, кото­рые нахо­дятся в про­ти­во­ре­чии с подо­ба­ю­щей хри­сти­а­нину чисто­той нравов, как, напри­мер, про­фес­сия арти­ста и гла­ди­а­тора, запре­ща­ются, без­условно. При оценке раз­лич­ных про­фес­сий у отцов, разу­ме­ется, обна­ру­жи­ва­ется вли­я­ние их пред­ше­ствен­ни­ков и совре­мен­ни­ков, так, напри­мер, тор­говля долгое время счи­та­ется еще заня­тием не вполне без­упреч­ным. Но, в конце концов, отцы при­знают и хоро­шую сто­рону за тор­гов­лей, а именно зна­че­ние ее для все­об­щего бла­го­со­сто­я­ния. Вполне согласны отцы в осуж­де­нии про­цен­тов. Чем ярче высту­пают отри­ца­тель­ные сто­роны послед­них и чем труд­нее ста­но­вится отцам иско­ре­нить это пустив­шее глу­бо­кие корни зло, тем усерд­нее и энер­гич­нее борются они с ним, тем мно­го­чис­лен­нее и раз­но­сто­рон­нее при­во­ди­мые ими аргу­менты.

Мно­го­чис­лен­ные учения отцов, затра­ги­ва­ю­щие эко­но­ми­че­ские вопросы, должны были при­учить хри­стиан рас­смат­ри­вать и эко­но­ми­че­скую сто­рону их повсе­днев­ной жизни с точки зрения нрав­ствен­ных начал и даже перед заман­чи­выми пер­спек­ти­вами наживы не забы­вать, что для веру­ю­щего суще­ствуют другие, высшие блага, кото­рые ни в коем случае нельзя ста­вить на карту.

^ IV. Учение отцов Церкви о поль­зо­ва­нии зем­ными бла­гами

Дей­стви­тель­ную цен­ность достав­ляет земным благам только поль­зо­ва­ние ими. К этому резуль­тату Кли­мент Алек­сан­дрий­ский при­хо­дит как на осно­ва­нии своих соб­ствен­ных раз­мыш­ле­ний, так и на осно­ва­нии слов Гос­пода и сви­де­тель­ства Пла­тона. Кто желает вла­деть своим золо­том и сереб­ром, своими домами и пр. согласно воле Божьей, тот должен также упо­треб­лять их во благо своих ближ­них, как этого тре­бует Гос­подь. Соб­ствен­ник не должен забы­вать, что он сам, бла­го­даря живу­щей в нем душе, нечто гораздо более ценное, чем все брен­ные сокро­вища мира сего, поэтому он должен вла­деть ими, но не делаться рабом их. Иму­ще­ство и бла­го­со­сто­я­ние лишь мате­риал и орудие для того, чтобы слу­жить к добру в руках тех, кто умеет поль­зо­ваться ими. Как орудие, богат­ство должно слу­жить чело­веку, а не быть его гос­по­ди­ном. В подоб­ных же выра­же­ниях уже Ириней предо­сте­ре­гает хри­стиан не делаться рабами своей соб­ствен­но­сти. Тер­тул­лиан тоже ценит все, чем могут обла­дать люди на земле, лишь по тому, как они поль­зу­ются этим. «Все суще­ству­ю­щее, – гово­рит он, – при­над­ле­жит соб­ственно Богу; но как только чело­век упо­треб­ляет это против Бога, оно пере­стает быть Божьим». Св. Киприан гово­рит: «Кто не упраж­ня­ется в пра­виль­ном упо­треб­ле­нии своих богатств, для того они могут стать крайне гибель­ными; вместо того, чтобы иску­пить свои грехи, он лишь уве­ли­чит их своим богат­ством».

Таким обра­зом, говоря сло­вами того же Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, богат­ство подобно змее, гибель­ной для того, кто не умеет, как сле­дует, схва­тить ее. Кто умеет поль­зо­ваться своим богат­ством, тот собе­рет с него обиль­ную жатву для души. Поэтому – Кли­мент посто­янно воз­вра­ща­ется к этому утвер­жде­нию – не сам факт обла­да­ния богат­ством, а спра­вед­ли­вый дележ его делает чело­века бога­тым; а так как на послед­нее спо­собны только бес­ко­рыст­ные люди, т.е. хри­сти­ане, то, в сущ­но­сти, только хри­сти­ане и богаты в истин­ном смысле этого слова. «Если же, – гово­рит он несколько раньше, – пони­мать слово «бога­тый» в обык­но­вен­ном смысле, как чело­века, нагру­жен­ного золо­том, то пра­вед­ный заслу­жи­вает назва­ния «бога­тый честью». Богат­ство в послед­нем смысле дается доб­ро­по­ря­доч­ной жизнью, а пра­вед­ник соблю­дает долж­ный поря­док в поль­зо­ва­нии и дележе своего иму­ще­ства». Киприан счи­тает игрой слов назы­вать благом то, что упо­треб­ля­ешь дурно. Согласно Лак­тан­цию, богат­ство только потому создает почет, что дает воз­мож­ность тво­рить благо. Бога­тым можно счи­тать только того, кто упо­треб­ляет свое богат­ство на дела спра­вед­ли­во­сти.

Васи­лий Вели­кий ни во что не ставит богат­ство, если не поль­зо­ваться им, как сле­дует: только в таком случае оно ста­но­вится дей­стви­тель­ным благом. Зато бога­тый, упо­треб­ля­ю­щий свое богат­ство как сле­дует, достоин вся­кого ува­же­ния и любви: он щедро подает неиму­щим, он посвя­щает свое время уходу за боль­ными и не счи­тает свою соб­ствен­ность при­над­ле­жа­щей исклю­чи­тельно ему, готов отдать ее пер­вому встреч­ному бед­няку. Св. Амвро­сий гово­рит: «Гос­подь осуж­дает не тех, кто обла­дает богат­ством, а тех, кто не умеет обра­щаться с ним как сле­дует, со своим богат­ством». Согласно св. Иоанну Зла­то­усту, спра­вед­ли­вое упо­треб­ле­ние богат­ства – знак того, что вла­де­ешь им, как даром от Бога. «Не говори, – поучает он, – это мои деньги, и я могу поль­зо­ваться ими, как хочу; это вовсе не твоя соб­ствен­ность, а чужая; чужое ста­но­вится твоим лишь тогда, если ты уде­ля­ешь его другим, если же ты упо­треб­ля­ешь его только на себя, то твое ста­но­вится чужим».

Он под­чер­ки­вает также необ­хо­ди­мость разум­ного поль­зо­ва­ния своим иму­ще­ством и пори­цает бес­смыс­лен­ное и бес­цель­ное рас­то­че­ние его, как оно имело место у гре­че­ских фило­со­фов. Он объ­яс­няет рас­то­чи­тель­ность дья­воль­ским нава­жде­нием, дьявол стре­мится окле­ве­тать людей, будто они не умеют поль­зо­ваться день­гами. Именно для того мы и должны пре­зи­рать земные блага, чтобы уметь поль­зо­ваться ими. Кто не дер­зает поль­зо­ваться своим иму­ще­ством, словно оно при­над­ле­жит не ему, тому оно не при­но­сит пользы. Но тогда нельзя уже назы­вать его иму­ще­ство иму­ще­ством, полез­ной вещью. Это имя для того и дано, чтобы наше иму­ще­ство не лежало у нас вза­перти, как золото в ларцах мастера, а чтобы мы дали ему подо­ба­ю­щее упо­треб­ле­ние. Богачи и скупцы, кото­рые хоро­нят свое иму­ще­ство, – а ведь на него и другие имеют право, – в погре­бах и кла­до­вых, вместо того, чтобы поль­зо­ваться им, – воры и раз­бой­ники. Но и тот, кто поль­зу­ется своим иму­ще­ством, но непра­вильно, тоже не прав. Богат­ство только тогда нечто хоро­шее, если оно не ста­но­вится гос­по­ди­ном богача, а упо­треб­ля­ется им для вспо­мо­ще­ство­ва­ния ближ­ним. Бл. Авгу­стин выска­зы­вает сле­ду­ю­щее поло­же­ние: «Где име­ются земные блага, там пра­виль­ное поль­зо­ва­ние ими должно сохра­нить их для неба. Это так же важно, как и то, что не сле­дует непра­виль­ными путями стре­миться к обла­да­нию зем­ными бла­гами, если их не имеешь». В другом месте святой гово­рит: «Если ты гос­по­дин над своими день­гами, ты даешь им пра­виль­ное упо­треб­ле­ние, если раб их – непра­виль­ное». Только пра­виль­ное поль­зо­ва­ние зем­ными бла­гами делает чело­века соб­ствен­ни­ком над ними; иначе все оста­ется чужим.

Итак, все отцы согласны, что зем­ными бла­гами можно и должно поль­зо­ваться и что нрав­ствен­ная высота или низость чело­века опре­де­ля­ется также тем, как поль­зу­ется он своим иму­ще­ством. Вопрос, стало быть, только в том, как, по мнению отцов Церкви, должно поль­зо­ваться своим иму­ще­ством.

^ 1. Поль­зо­ва­ние зем­ными бла­гами для соб­ствен­ных нужд

Наста­и­вать на том, что земные блага даны нам, прежде всего, для удо­вле­тво­ре­ния наших соб­ствен­ных потреб­но­стей, отцы не имели осо­бен­ных осно­ва­ний. Ведь в язы­че­ском мире, из кото­рого они вышли, и кото­рый все еще окру­жал их, это было повсе­днев­ным явле­нием: имущие поль­зо­ва­лись своим иму­ще­ством почти исклю­чи­тельно для соб­ствен­ной услады и почета. Важнее было уста­но­вить грань, до кото­рой раз­ре­ша­ется поль­зо­ваться зем­ными бла­гами для соб­ствен­ных нужд, и за кото­рой начи­на­ется изне­жен­ность и често­лю­бие. Пока хри­сти­ане вер­бо­ва­лись глав­ным обра­зом из низших сосло­вий, опас­ность перейти эту грань была еще не велика. Но когда в лоно церкви всту­пило довольно зна­чи­тель­ное число лиц из бла­го­род­ных и состо­я­тель­ных сосло­вий, уве­ща­ния отцов на эту тему ста­но­вятся настой­чи­вее, отныне отцы уде­ляют им много места. Обык­но­венно эти уве­ща­ния имеют вид предо­сте­ре­же­ний против рос­коши.

1. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский дока­зы­вает, что именно те пред­меты, кото­рые не трудно при­об­ре­сти, ока­зы­ва­ются для нас самыми полез­ными, ибо им также всего легче и поль­зо­ваться. Они пред­по­чти­тель­нее и для бога­тых, так как их легче согла­ша­ешься отдать ближ­нему; кроме того они не в такой сте­пени откло­няют от стрем­ле­ния к вечной истине, как вещи ценные и ред­кост­ные. Сооб­разно с этим Кли­мент опи­сы­вает одежду, при­ли­че­ству­ю­щую хри­сти­а­нам. Хри­сти­а­нин должен оде­ваться в про­стые одежды белого цвета. Это всего более соот­вет­ствует при­роде и явля­ется сим­во­лом единой, про­стой истины, кото­рую должен объять веру­ю­щий. Кроме того, утри­ро­ван­ная рос­кошь одежды легко делает смеш­ным. Золо­тые и сереб­ря­ные кубки, а также кубки, укра­шен­ные дра­го­цен­ными кам­нями, к тому же не прак­тичны и только для глаз. Так как металлы хоро­шие про­вод­ники тепла, горя­чие напитки быстро охла­де­вают в этих сосу­дах, а холод­ные согре­ва­ются. А уж тонкие сосуды из гра­не­ного стекла и совсем не в радость хозя­ину. Кто пьет из них, тот все боится, как бы они не раз­ло­ма­лись, в такой сте­пени они хрупки. Из колец только кольца–печатки имеют смысл, все осталь­ные осуж­да­ются, как излиш­ние укра­ше­ния. Жен­щины тоже должны носить про­стую и при­лич­ную одежду, с той лишь раз­ни­цей, что она может быть удоб­нее муж­ской. А вообще одежда должна быть при­но­ров­лена к воз­расту, сосло­вию, росту и заня­тию чело­века.

Впро­чем, вла­дель­цам ценных пред­ме­тов не запре­ща­ется поль­зо­ваться ими; не сле­дует лишь быть все­цело погло­щен­ным ими. Надо осте­ре­гаться, чтобы эти дра­го­цен­но­сти не вовлекли нас в изне­жен­ный и рас­пут­ный образ жизни. На вопрос, кому же поль­зо­ваться дра­го­цен­но­стями и рос­кош­ными вещами, кото­рые как никак суще­ствуют на свете, Кли­мент дает сле­ду­ю­щий ответ: «Людям, конечно, при усло­вии, что они сумеют поль­зо­ваться этими вещами, не слиш­ком увле­ка­ясь ими; если же послед­нее невоз­можно, то тогда не оста­ется ничего дру­гого, как доволь­ство­ваться лишь легко доступ­ными пред­ме­тами домаш­него оби­хода и отка­заться от всего, что сверх этого».

Скром­но­сти одежды должна соот­вет­ство­вать про­стота стола. Кли­мент счи­тает воду самым есте­ствен­ным напит­ком для чело­века. Так или иначе, чело­веку уме­рен­ному совсем не нужны раз­лич­ные доро­гие сорта вин, для него суще­ствует одно вино, ибо он знает, что все лозы про­из­рас­тают по веле­нию того же еди­ного Бога. Вос­хва­ле­нию про­стоты Кли­мент посвя­щает особую главу.

Вполне в духе своего учи­теля Ориген дока­зы­вает, что не сле­дует отка­зы­ваться от того, что создано для нашего поль­зо­ва­ния, напро­тив, мы должны бла­го­да­рить Все­выш­него за нис­по­слан­ные им земные блага. От рос­коши в еде он предо­сте­ре­гает в сле­ду­ю­щих выра­же­ниях: «Избе­гайте тех яств, к кото­рым вас влечет только чре­во­уго­дие, не сооб­ра­зу­ю­ще­еся с тре­бо­ва­ни­ями здо­ро­вья».

2. Тер­тул­лиан, так же как и Кли­мент, сове­тует про­стоту в одежде. Бог сам не желает чрез­мер­ной рос­коши. Если бы он желал, чтобы люди оде­ва­лись в пур­пур­ные или голу­бые ткани, он мог бы дать овцам пур­пур­ную или голу­бую шерсть. Раз он этого не делает, он пока­зы­вает этим, что не желает подоб­ной одежды у людей. В своей книге о жен­ских наря­дах и укра­ше­ниях, кото­рая все­цело посвя­щена борьбе с рос­ко­шью, Тер­тул­лиан объ­яв­ляет ноше­ние укра­ше­ний вар­вар­ским обы­чаем и ста­ра­ется раз­вен­чать его сооб­ще­нием, что в стра­нах, где добы­ва­ется золото, рабы и пре­ступ­ники носят золо­тые цепи, и чем больше пре­ступ­ле­ний совер­шил там чело­век, тем тяже­лее обре­ме­нен он золо­том. Изоб­ре­те­ние жен­ских укра­ше­ний он при­пи­сы­вает демо­нам, точно также изоб­ре­те­ние румян. Впро­чем, высту­пая против рос­коши, он нисколько не имеет в виду сове­то­вать веру­ю­щим пре­не­бре­гать своей внеш­но­стью или, чего доб­рого, поощ­рять неопрят­ность и нечи­сто­плот­ность; он желает лишь, чтобы соблю­да­лась долж­ная мера в уходе за телом. Отказ от доро­гих яств Тер­тул­лиан моти­ви­рует чисто аске­ти­че­ски: «Это облег­чает нам соблю­де­ние постов»; изыс­кан­ные блюда Тер­тул­лиан не назы­вает само по себе гре­хов­ными. И еще раз он повто­ряет: «Рос­коши сле­дует избе­гать потому, что она ведет к изне­жен­но­сти и таким обра­зом ослаб­ляет нашу стой­кость в доб­ро­де­тели.

В одном месте Тер­тул­лиан защи­щает хри­стиан от упрека, что своим воз­дер­жа­нием они вредят про­цве­та­нию тор­говли. Он ссы­ла­ется при этом на сограждан–язычников, кото­рые живут среди хри­стиан и поэтому могут соста­вить себе пра­виль­ное пред­став­ле­ние о жизни послед­них. Хри­сти­ане поль­зу­ются банями, тавер­нами, мастер­скими, конюш­нями, ярмар­ками точно так же, как языч­ники. Правда, они не купа­ются в ночь под Сатур­на­лии, потому что не хотят поте­рять день и ночь, зато выби­рают для купа­ния время, более соот­вет­ству­ю­щее тре­бо­ва­ниям нрав­ствен­но­сти и здо­ро­вья. Во время празд­неств Вакха они не совер­шают пуб­лично своих трапез, так как это похоже было бы на тра­пезу при­го­во­рен­ного к смерти. Но при этом они, конечно, пита­ются той же пищей, что и другие. Они не поку­пают венков, но из этого далеко не сле­дует, что они не любят цветов; цветы при­ят­нее им в несвя­зан­ном виде. Хри­сти­ане не явля­ются на зре­лища и лишают таким обра­зом зара­ботка тор­гов­цев, обде­лы­ва­ю­щих там свои делишки; но нельзя ска­зать, чтобы хри­сти­ане совер­шенно не поку­пали пред­ме­тов, кото­рые можно купить у этих тор­гов­цев, они лишь пред­по­чи­тают поку­пать их в лавках. Даже тор­говцы лада­ном не терпят ущерба от хри­стиан. Правда, хри­сти­ане не сжи­гают бла­го­во­ний Аравии в честь богов, но зато при погре­бе­нии своих покой­ни­ков они упо­треб­ляют больше бла­го­во­ний, чем пред­пи­сы­вает культ языч­ни­ков. «Впро­чем, – гово­рит Тер­тул­лиан в другом месте, – они не брез­гают жечь ладан, когда нужно уни­что­жить дурной запах. Только свод­ники и их пособ­ники, убийцы и отра­ви­тели, вол­шеб­ники и веща­тели, не делают сделок с хри­сти­а­нами».

У св. Кипри­ана бога­тая девушка-хри­сти­анка в ответ на предо­сте­ре­же­ния отно­си­тельно пагуб­но­сти земных благ заме­чает, что ведь она должна иметь право поль­зо­ваться бла­гами, кото­рых ее спо­до­бил Гос­подь, и св. Киприан согла­ша­ется с ней. Богат­ством надо поль­зо­ваться; оно для того и суще­ствует. Но поль­зо­ваться как сле­дует. О пра­виль­ном поль­зо­ва­нии богат­ством св. Киприан выстав­ляет сле­ду­ю­щие поло­же­ния: «Пока­зы­вай свое богат­ство бедным; ссужай иму­ще­ство для Бога; питай Христа». Св. отец упо­треб­ляет эти выра­же­ния, чтобы про­ти­во­по­ста­вить хри­сти­ан­ское поль­зо­ва­ние богат­ством язы­че­скому. Языч­ники пола­гали, что богат­ства даны им для чван­ли­вого сопер­ни­че­ства, для сделок, уве­ли­чи­ва­ю­щих их богат­ства до бес­ко­неч­но­сти, для достав­ле­ния себе все­воз­мож­ных при­ят­но­стей жизни, среди кото­рых изыс­кан­ный стол играл глав­ную роль. Ана­ло­гично Киприан опи­сы­вает и в другом месте пра­виль­ное поль­зо­ва­ние богат­ством в отли­чие от непра­виль­ного. «Тот, кто в мире и по мнению мира счи­тает себя бога­тым, оши­ба­ется. Чтобы быть дей­стви­тельно бога­тым, он должен сперва добыть себе огнем свое золото, должен очи­стить себя в гор­ниле доб­ро­де­тели и пре­вра­титься в золото. Он должен также купить себе белую одежду: тот, кто прежде подобно Адаму был наг и урод­лив, должен обла­читься в одежду Хри­стову. Бога­тая мат­рона должна кра­сить свои глаза не сна­до­бьями сатаны, а муром Хри­сто­вым, дабы она могла узреть Гос­пода. Все это дости­га­ется раз­да­чей мило­стыни и дру­гими бого­угод­ными дея­ни­ями, вообще хри­сти­ан­ским обра­зом жизни».

3. Лак­тан­ций выво­дит долг береж­ли­во­сти из обя­зан­но­сти тво­рить мило­стыню. «Число нуж­да­ю­щихся так велико, что бога­тые не могут испол­нять свой долг по отно­ше­нию к бедным и вместе с тем вести рас­то­чи­тель­ный образ жизни. Если отдель­ное лицо не в силах совер­шенно устра­нить нищету, то каждый должен по мере своих сил внести сюда свою лепту, соот­вет­ственно своему богат­ству. Он в состо­я­нии сде­лать это, если только отка­жется от трат на вся­кого рода изли­ше­ства. Те деньги, кото­рые тра­тятся на покупку диких зверей, могут пойти на выкуп рабов; вместо того, чтобы кор­мить дичь, сле­дует упо­тре­бить эти деньги на про­пи­та­ние нищих; вместо того, чтобы дер­жать на убой гла­ди­а­то­ров, заботь­тесь о погре­бе­нии невинно уби­ен­ных». Ана­ло­гич­ные мысли мы нахо­дим у св. Васи­лия. «Что скажет бога­тый в свою защиту, когда Вечный Судья напом­нит ему, что он покрыл стены своего жилища доро­гими тка­нями, но не одевал своих близ­ких; что он разу­кра­сил своих лоша­дей, но брата своего, кото­рый по бед­но­сти своей ходил в рубище, остав­лял без вни­ма­ния; что он дал сгнить хлебу на нивах своих, в то время как ближ­ние его тер­пели голод; что он копил деньги и зака­пы­вал сокро­вища, вместо того чтобы прийти ими на помощь страж­ду­щим» Мери­лом доз­во­лен­ных рас­хо­дов св. Васи­лий счи­тает дей­стви­тель­ные потреб­но­сти. Все что пере­хо­дит эту гра­ницу, есть зло­упо­треб­ле­ние. Что эти потреб­но­сти могут быть не у всех оди­на­ковы, он допус­кает даже для жизни в мона­сты­рях.

Асте­рий Ама­сий­ский сове­тует носить зимой одежду из ове­чьей шерсти, а летом из льна. Виссон он отвер­гает вслед­ствие его доро­го­визны, точно так же шелк и ткани искус­ствен­ной окраски и рисунка. Бога­тые хри­сти­ане имели обык­но­ве­ние носить одежды, в кото­рые были вотканы кар­тины из биб­лей­ской исто­рии. Это Асте­рий равным обра­зом пори­цает. «Если слова его имеют вес в их глазах, пусть они про­да­дут эти одежды и выручку упо­тре­бят в пользу живых подо­бий Бога. Чем изоб­ра­жать на своих одеж­дах рас­слаб­лен­ного, лучше посе­щайте сами ближ­них, при­ко­ван­ных к ложу болез­нью; чем лице­зреть на своем платье образ жен­щины, изле­чен­ной от кро­во­те­че­ния, лучше помо­гите бед­ству­ю­щей вдове; чем носить на своих одеж­дах изоб­ра­же­ние исце­лен­ного сле­пого, утешьте своими бла­го­де­я­ни­ями живого слепца; вместо того, чтобы покры­вать кор­зины вышив­ками с изоб­ра­же­нием насы­ще­ния пяти тысяч, накор­мите лучше голод­ных, вместо того чтобы выстав­лять на показ сосуды брака в Кане Гали­лей­ской, напойте лучше жаж­ду­щих.» Итак, в инте­ре­сах неиму­щих бра­тьев сле­дует избе­гать всякой бес­цель­ной рос­коши. Мери­лом того, что можно упо­треб­лять для соб­ствен­ных надоб­но­стей, Асте­рий также счи­тает потреб­но­сти.

4. Про­стота должна царить везде, также и в книгах, в том числе и в изда­ниях Свя­щен­ного Писа­ния. Св. Иеро­ним уве­ще­вает поку­пать не вели­ко­леп­ные изда­ния Свя­щен­ного Писа­ния на пур­пур­ном пер­га­менте и в уни­зан­ных золо­том и дра­го­цен­ными кам­нями пере­пле­тах, а изда­ния с хоро­шим, исправ­лен­ным по ори­ги­налу тек­стом, – неда­ром он сам потра­тил столько труда на уста­нов­ле­ние вер­ного текста. В своем пре­ди­сло­вии к книге Иова он гово­рит: «Люби­тели доро­жат либо ста­рыми кни­гами, либо напи­сан­ными золо­тыми и сереб­ря­ными или худо­же­ствен­ными бук­вами на пур­пур­ном пер­га­менте, но он и его друзья пред­по­чи­тают этим доро­гим книгам жалкие лос­кутки, если только они содер­жат исправ­лен­ный текст.»

Хоро­шее предо­сте­ре­же­ние против излиш­них трат, притом даже и таких, кото­рые имеют извест­ный ореол добра, дает св. Амвро­сий. Он раз­ли­чает дво­я­кие траты денег: траты щед­ро­сти и рас­то­чи­тель­но­сти. К первым отно­сятся сле­ду­ю­щие рас­ходы: устра­и­вать приют стран­ни­кам, оде­вать нагих, выку­пать рабов, пода­вать мило­стыню нищим. К вторым отно­сится рас­то­че­ние своего иму­ще­ства на чре­во­уго­дие и в погоне за попу­ляр­но­стью, напри­мер, на игрища и риста­лища, на подарки гла­ди­а­то­рам или на травлю зверей. И даже в том случае, когда деньги идут на добрую цель, не сле­дует быть слиш­ком рас­то­чи­тель­ным. Даже пода­вая мило­стыню, надо знать меру, для того, чтобы быть в состо­я­нии ока­зать добро многим нищим. Только те траты при­ли­че­ствуют чело­веку, кото­рые роди­лись из чистых побуж­де­ний. Не воз­во­дите ненуж­ных зданий, но постройки необ­хо­ди­мые соору­жайте. Как Васи­лий, так и Амвро­сий ука­зы­вает бога­тым на то, как много они своей рос­ко­шью отни­мают у бедных. «Вы, бога­тые, – гово­рит он, – укра­ша­ете стены и гра­бите людей. У твоего порога просит пода­я­ния чело­век в рубище, но ты не слы­шишь его, ты занят только одной мыслью, какими сор­тами мра­мора выло­жить твой портик? Нищий просит у тебя хлеба или пода­я­ния и не полу­чает их, а у твоих коней удила из золота. Тебе достав­ляют утеху дра­го­цен­ные укра­ше­ния, тогда как у других нет хлеба насущ­ного. О, какую кару навле­ка­ешь ты на себя, бога­тый! Народ голо­дает, а ты запи­ра­ешь свои амбары! Народ изны­вает в нищете, а ты любу­ешься своими дра­го­цен­но­стями. О, несчаст­ный, в твоей власти сохра­нить жизнь столь многим и ты не дела­ешь этого!

5. Св. Иоанн Зла­то­уст велит быть береж­ли­вым в виду бед­но­сти других, ибо, воз­дер­жи­ва­ясь от напрас­ных трат, полу­ча­ешь воз­мож­ность помо­гать другим. Как и св. Иеро­ним, он опол­ча­ется против тех, кото­рые держат у себя свя­щен­ные книги только для того, чтобы пря­тать их в книж­ных шкафах и инте­ре­су­ются лишь тем, чтобы пер­га­мент был доста­точно тонок и буквы кра­сиво выве­дены, а о чтении и не думают. Они при­об­ре­тают свя­щен­ные книги не для того, чтобы чер­пать из них настав­ле­ния истин­ной жизни, а для того, чтобы бли­стать своим богат­ством. Никто, как я слышу, – жалу­ется он, – не стре­мится понять свя­щен­ные книги, не видит в этом цели своего често­лю­бия; нет, они лишь хва­стают тем, что имеют эти книги с золо­тым тис­не­нием. Но это ведь совер­шенно излиш­няя вещь. Не говоря уж о бес­по­лез­но­сти этого, это про­ти­во­ре­чит той про­стоте и нетре­бо­ва­тель­но­сти, кото­рые должны отли­чать хри­сти­а­нина. Послед­няя, однако, совсем дру­гого рода, чем, напри­мер, нетре­бо­ва­тель­ность Дио­гена, кото­рый ходил в рубище, жил в бочке и своим отсут­ствием всяких потреб­но­стей, правда, воз­буж­дал у многих удив­ле­ние, но никому не принес пользы. Ап. Павел посту­пал в этом отно­ше­нии совер­шенно иначе. Он не ста­рался бро­саться в глаза, не выно­сил напо­каз и свое доволь­ство малым. Поэтому он при­лично оде­вался и платил за наем своего жилища в Риме.

Нако­нец, бл. Авгу­стин тоже обсуж­дает с точки зрения бла­го­тво­ри­тель­но­сти вопрос, сколько можно тра­тить на себя. «Если имущие будут дер­жаться пра­виль­ного мерила в необ­хо­ди­мом, то, – уве­ряет он, – для дела бла­го­тво­ри­тель­но­сти всегда най­дутся сво­бод­ные деньги. В вопросе, что дей­стви­тельно необ­хо­димо чело­веку, надо сле­до­вать не нена­сыт­ным вожде­ле­ниям нашим, а боже­ствен­ным пред­на­чер­та­ниям; наше тело, душа наша – дело рук Бога, но жад­ность наша – ни в коем случае. При вни­ма­тель­ном рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­ется, что чело­веку вовсе уж не так много нужно. В самом деле, охва­тите взором, как много дано вам Богом и как мало надо вам для ваших соб­ствен­ных надоб­но­стей; излиш­нее у одного, бога­того, необ­хо­димо дру­гому, бед­ному. Стало быть, кто удер­жи­вает этот изли­шек для себя, тот поль­зу­ется чужим добром.»

^ 2. Мило­стыня

1. Богат­ство дано хри­сти­а­нину не только для личных его нужд, но также для попе­че­ния о неиму­щих. Он хозяин своего иму­ще­ства в том смысле, что может упо­треб­лять из него в свою пользу столько, сколько ему потребно; но осталь­ным он заве­дует для других, для бедных. «Бог дал людям богат­ство, – гово­рит Ерм, – для того, чтоб они слу­жили им Богу, помо­гая неиму­щим. Вот в чем пра­вед­ное и хоро­шее поль­зо­ва­ние богат­ством, в отли­чие от того, как поль­зу­ются им языч­ники. Для слуг Гос­пода опасно под­ра­жать тратам языч­ни­ков. Только поль­зу­ясь своим богат­ством для под­держки бедных, хри­сти­а­нин может испы­ты­вать чув­ство без­об­лач­ной радо­сти без при­меси горечи и страха». Бога­тый похо­дит на вяз. Вяз – бес­плод­ное дерево. Но если он служит опорой для вино­град­ной лозы, он при­но­сит через ее посред­ство бога­тый плод, грозди лозы также и его заслуга, ибо, если б лозе при­шлось ползти по земле, она не могла бы дать такие обиль­ные и пре­крас­ные плоды. Точно также богат­ство само по себе не при­но­сит пользы своему вла­дельцу. Но если он без коле­ба­ний уде­ляет из него бедным, он совер­шает доброе дело, и ему засчи­та­ются заслуги бедных. Поэтому уже автор письма Вар­навы сове­то­вал знат­ным людям дер­жать при себе людей, кото­рым они могут при­не­сти пользу, дабы они всегда в состо­я­нии были тво­рить добро.

Итак, один из моти­вов давать щедрую мило­стыню есть польза, про­ис­те­ка­ю­щая из этого для бога­того. Другой мотив: сам Бог велит тво­рить мило­стыню. Все­выш­нему угодно, гово­рит «Учение», чтобы мы с каждым дели­лись Его дарами; блажен посту­па­ю­щий так, он – пра­вед­ник. Потому то и дело раз­да­ются при­зывы тво­рить мило­стыню. Так в той же книге мы читаем: «Не отка­зы­вай нуж­да­ю­ще­муся, но делись с братом твоим всем, что имеешь». Кли­мент Рим­ский пишет: «Пусть бога­тый делится с бедным, а бедный бла­го­да­рит Бога, что Он дал ему бога­того брата помочь нужде его». Второе посла­ние к Корин­фя­нам, при­пи­сы­ва­е­мое тому же Кли­менту Рим­скому, счи­тает мило­сер­дие и состра­да­ние к нуж­да­ю­ще­муся выра­же­нием веры, хри­сти­а­нин должен побо­роть коры­сто­лю­бие, пре­пят­ству­ю­щее его бла­го­тво­ре­нию.

Кроме этих глав­ных двух причин Ерм при­во­дит еще одну, чтобы внед­рить в сердца веру­ю­щих долг бла­го­стыни. Он ука­зы­вает на пред­сто­я­щий Страш­ный суд, на то, как коротко время, остав­лен­ное нам для совер­ше­ния благих дел. Пусть не ждут бога­тые, чтоб бедные пришли к ним про­сить пода­я­ния, пусть сами идут с своими дарами к нуж­да­ю­щимся, пока еще не поздно. Стоны и вздохи сирот и обез­до­лен­ных могут стать обви­ни­те­лями бога­тых перед пре­сто­лом Гос­под­ним и вызвать их исклю­че­ние из цар­ствия небес­ного. Нако­нец, долг тво­рить мило­стыню выте­кает у отцов Церкви из того сооб­ра­же­ния, что нет такого права част­ной соб­ствен­но­сти, кото­рое поз­во­ляло бы бога­тому про­хо­дить мимо нужды ближ­него.

2. Хотя отцы Церкви энер­гично наста­и­вают на долге мило­стыни, мы нахо­дим в «Учении» место, в кото­ром сове­ту­ется не давать каж­дому без раз­ли­чия. Сна­чала надо убе­диться в досто­ин­ствах про­си­теля и давать свою лепту только достой­ным и нуж­да­ю­щимся. Отча­сти это предо­сте­ре­же­ние сов­па­дает с уче­нием Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, кото­рый тоже не хвалит щед­рость без вся­кого раз­бора. Но он рас­суж­дает иначе, нежели «Учение». Он раз­ли­чает не досто­ин­ство полу­ча­теля, а побуж­де­ния даю­щего. Уде­лять другим из своих благ имеет цену, если это выте­кает из любви к ближ­ним, а не из бес­печ­но­сти или тще­сла­вия. Св. Иеро­ним тре­бует, чтобы при этом основ­ным моти­вом слу­жила только бед­ность полу­ча­теля, а не другие сооб­ра­же­ния. Кто решился раз­дать все и после­до­вать за Гос­по­дом, пусть остав­ляет свое иму­ще­ство не бога­тым, не род­ствен­ни­кам и не для того, чтобы другие могли пре­да­ваться рос­коши, а для того, чтобы улуч­шить участь нуж­да­ю­щихся. Он должен руко­вод­ство­ваться не тем, что лицо, кото­рое он желает ода­рить, – свя­щен­ник или род­ствен­ник и свой­ствен­ник, а только тем, нуж­да­ется ли оно. Зла­то­уст тоже выска­зы­ва­ется в подоб­ном же смысле: как бед­ность есть един­ствен­ная защита бед­няка, и никто не может тре­бо­вать от него того, чего он не имеет, так пусть бед­ность будет также един­ствен­ным моти­вом, уста­нав­ли­ва­ю­щим право на вспо­мо­ще­ство­ва­ние. Хорош или плох нищий, это для даю­щего мило­стыню без­раз­лично, он видит только самый факт нищеты. Как гавань при­ни­мает под свою защиту всех потер­пев­ших кораб­ле­кру­ше­ние, добрых и злых, так мило­серд­ный чело­век должен быть готов уто­лить голод каж­дого бед­няка.

В этих рас­суж­де­ниях отцов более позд­него вре­мени не сле­дует видеть про­ти­во­ре­чия с сове­том «Учения» давать лишь достой­ным, а скорее даль­ней­шее разъ­яс­не­ние его; нищего делает достой­ным пода­я­ния, прежде всего именно сама нищета его. Если бы при каждом мило­серд­ном даянии тре­бо­ва­лось сна­чала дока­за­тель­ство, что полу­ча­ю­щий достоин пода­я­ния, то, нет сомне­ния, такого рода помощь во многих слу­чаях явля­лась бы лишь тогда, когда уже поздно.

3. Отцы позд­ней­шего вре­мени не отли­ча­ются от своих пред­ше­ствен­ни­ков и своими аргу­мен­тами в пользу мило­стыни; за исклю­че­нием разве того, что им уже при­хо­дится бороться против ухищ­ре­ний и отго­во­рок ску­по­сти, нелегко рас­ста­ю­щейся со своими день­гами. Св. Ириней гово­рит: «Кто имеет воз­мож­ность помочь ближ­нему и не делает этого, тот далеко от любви Гос­пода». Киприан уве­ще­вает: «Хри­сти­а­нин не имеет права отка­зы­вать в пода­я­нии под тем пред­ло­гом, что должен беречь свое иму­ще­ство для детей. Так как мило­стыня дается не бедным, а в лице их самому Христу, то такой отказ рав­но­си­лен пред­по­чте­нию детей своих Гос­поду нашему». Напро­тив, чем больше детей на руках у отца семей­ства, тем обиль­нее должен он пода­вать мило­стыню. Ведь он должен за всех них молить Бога, испро­сить у Него про­ще­ние их грехов и сде­лать что-нибудь для спа­се­ния душ их. Ведь вместе с числом детей в семье растут издержки на их содер­жа­ние; как в повсе­днев­ном оби­ходе, так должно быть и отно­си­тельно поту­сто­рон­ней жизни, – чем больше детей в семье, тем больше сле­дует давать на дела благие. Пере­дать своё иму­ще­ство Богу – самое лучшее обес­пе­че­ние для детей рачи­тель­ного отца. Бог будет им самым лучшим опе­ку­ном и защит­ни­ком, силой своего небес­ного могу­ще­ства убе­ре­жет их от нужды. Кто наде­ется обес­пе­чить земное бла­го­по­лу­чие своих детей, оста­вив им бога­тое наслед­ство, тот радеет о них недо­ста­точно. Ибо это наслед­ство легко может быть отнято у них госу­дар­ством или фиском; к тому же резуль­тату может пове­сти злост­ное обви­не­ние со сто­роны какого-нибудь кле­вет­ника. Тогда как наслед­ство, пору­чен­ное Богу, нахо­дится во вполне верных руках. Поэтому тот, кто, отго­ва­ри­ва­ясь своими детьми, отка­зы­ва­ется совер­шать добрые дела, вовсе не забот­ли­вый отец, нет, он посту­пает против блага своих детей, он пре­дает их. Против опа­се­ний израс­хо­до­вать на нищих все свое состо­я­ние Лак­тан­ций высту­пает с аргу­мен­том, что мило­стыня при­но­сит даю­щему иное, лучшее богат­ство у бога. Все воз­ра­же­ния и коле­ба­ния должны умолк­нуть, раз такова воля Бога; Бог тре­бует бла­го­стыни, и поэтому долг чело­века – тво­рить ее. Бог про­явил эту свою волю уже тем, что создал чело­века обще­жи­тель­ным суще­ством. Ана­ло­гично аргу­мен­ти­рует Васи­лий Вели­кий. Он не колеб­лется также назвать вором скупца, кото­рого не тро­гает нужда ближ­него. «Не только тот вор, кто оты­мает у дру­гого, а также тот, кто полу­чил вещь для пере­дачи дру­гому и остав­ляет ее у себя. Кто сни­мает с дру­гого его одежду и берет ее себе, тот вор. А разве тот, кто имеет в изоби­лии всякие одежды и не оде­вает в них дру­гого, заслу­жи­вает иного назва­ния? Ведь он полу­чил свой избы­ток от Бога, для того чтоб упо­тре­бить его на пользу своего бед­ного брата. Голод­ному при­над­ле­жит хлеб, в кото­ром отка­зы­вает ему скупец, нагому при­над­ле­жит одежда, кото­рую прячет скупец в своем сун­дуке; необу­тому при­над­ле­жит обувь, кото­рая гниет у жесто­ко­серд­ного богача, нуж­да­ю­ще­муся – серебро, кото­рое тот зарыл в землю. Поэтому кто может сде­лать людям добро и не делает этого, берет каждый раз грех и кривду на свою душу». Васи­лий высту­пает также против тех, кто отго­ва­ри­ва­ется от мило­стыни ссыл­кой на своих детей. «Дети имеют над собой Гос­пода Бога, он их опекун. Он дал им жизнь, он даст им также необ­хо­ди­мое для жизни. Если кто хочет непре­менно оста­вить что-нибудь своим детям, то уж лучше оста­вить по себе добрую память, нежели боль­шое богат­ство». Св. Гри­го­рий Нази­ан­зин велит давать мило­стыню, так как она упо­доб­ляет Богу, кото­рый неустанно ока­зы­вает бла­го­де­я­ния своим созда­ниям. Апо­столь­ские пра­вила срав­ни­вают бога­чей, не жела­ю­щих дать бедным ничего из своих денег, с дра­ко­нами, кото­рые, по словам легенды, спят на своих сокро­ви­щах. Св. Иеро­ним пишет бога­той Геди­вии: «Если ты имеешь больше, чем тебе нужно для твоего про­пи­та­ния и одежды, то помо­гай бедным; это – твой долг. Но отдать все, что имеешь, не долг, это – геро­и­че­ский подвиг пра­вед­ника. Поэтому Спа­си­тель не велит, а лишь сове­тует посту­пать так; он не желает при­нуж­дать к этому, но ука­зы­вает дорогу тем, кото­рые хотят стать совер­шен­ными, ука­зы­вает им также ожи­да­ю­щую их награду. Сво­бод­ная воля чело­века решает, захо­чет ли он взять на себя испы­та­ние, всту­пить в борьбу и одер­жать победу». Св. Амвро­сий в подоб­ных же выра­же­ниях осуж­дает ску­пость по отно­ше­нию к бедным: «Вы, бога­тые, – гово­рит он, – добы­ва­ете золото из недр земли, но потом опять хоро­ните его. Сколько жизней чело­ве­че­ских погре­ба­ете вы вместе с этим золо­том!» Зла­то­уст долг мило­стыни выво­дит из самой цели соб­ствен­но­сти и тоже отвер­гает воз­ра­же­ние, будто роди­тель­ские попе­че­ния ставят гра­ницы щед­ро­сти. Он уве­ряет, что не только бедные нуж­да­ются в бога­тых, но и бога­тые в бедных и даже в еще боль­шей сте­пени; здесь он вполне при­мы­кает к Пас­тырю. Он под­чер­ки­вает долг мило­стыни также ссыл­кой на Ветхий Завет, а именно на иудей­ский закон деся­тины. При этом он про­хо­дит мимо факта обя­за­тель­но­сти этого пред­пи­са­ния и оста­нав­ли­ва­ется лишь на том, что иудеи доб­ро­со­вестно и даже с излиш­ком вно­сили деся­тину, он видит в этом достой­ный под­ра­жа­ния пример щед­ро­сти. Он ссы­ла­ется на слова Христа, что совер­шен­ство его после­до­ва­те­лей должно быть выше набож­но­сти книж­ни­ков и фари­сеев, и выстав­ляет щед­рость фари­сеев в обла­сти деся­тины, как обра­зец мило­стыни. Совет не очень забо­титься о буду­щем своих детей мы встре­чаем еще раз у бл. Авгу­стина. Он гово­рит: «Не ста­рай­тесь под пред­ло­гом роди­тель­ской любви умно­жать свое иму­ще­ство. Слова: «я хочу сохра­нить его для моих детей», – не что иное, как отго­ворка». Авгу­стин пояс­няет это сле­ду­ю­щим обра­зом. «Твой отец сохра­нил иму­ще­ство для тебя, ты сохра­нишь его для твоих детей, те в свою оче­редь сохра­нят его для своих; так это будет про­дол­жаться во всех поко­ле­ниях, и никому не при­дется испол­нить Божью запо­ведь.» Впро­чем, мнимая забота о детях часто служит лишь шир­мами для соб­ствен­ной ску­по­сти. Когда слы­шишь, что тот или другой не подает мило­стыни, и спра­ши­ва­ешь его о при­чине этого, он отве­чает: потому что берегу свое иму­ще­ство для детей своих. Пред­по­ло­жим, у него уми­рает один сын. Если он дей­стви­тельно берег свои деньги только детей ради, то он должен был бы теперь раз­дать долю своего умер­шего сына бедным. Но нет, он остав­ляет все за собой, ибо на самом деле в нем гово­рит только ску­пость.

4. Мы должны оста­но­виться в отдель­но­сти на тех местах в писа­ниях отцов, где дающим мило­стыню обе­ща­ется особая награда, глав­ным обра­зом отпу­ще­ние грехов. В «Учении» и Посла­нии Вар­навы гово­рится не только вообще о воз­на­граж­де­нии добрых дел Богом, но в част­но­сти о мило­стыне, что он имеет иску­пи­тель­ную силу и осво­бож­дает от грехов. Св. Игна­тий, ссы­ла­ясь на извест­ные слова Свя­щен­ного Писа­ния, обе­щает лишь, что Бог воз­вра­тит на том свете упла­чен­ное здесь. По выра­же­нию Пас­тыря, в книге живота будут стоять имена тех, кото­рые тво­рили добро бедным. Своими доб­рыми делами они при­об­ре­тают себе на небе нивы и дома. Посты осо­бенно угодны Богу лишь в связи с мило­сты­ней. Тот угоден Богу, кто испол­няет его веле­ния. Но кто доб­ро­вольно делает еще больше, того ожи­дает высшая награда. Так, пост – хоро­шее дело, если постя­щийся избе­гает при этом вся­кого злого слова, вся­кого дур­ного жела­ния и ста­ра­ется осво­бо­диться от всех сует­но­стей мира сего; но совер­шен­ство заклю­ча­ется в том, чтобы доволь­ство­ваться хлебом и водой и дарить сбе­ре­жен­ные таким обра­зом еже­дневно суммы вдо­ви­цам, сиро­там и убогим. Епи­ско­пов, кото­рые неустанно при­хо­дили на помощь вдовам и сиро­там, Ерм видит на том свете особо про­слав­лен­ными. Второе посла­ние Кли­мента даст срав­ни­тель­ную оценку раз­лич­ных дел мило­сер­дия и ставит мило­стыню на первый план. Мило­стыня хороша тем, что ведет нас от греха к правде; пост дей­стви­тель­нее, чем молитва, но мило­стыня пре­вос­хо­дит и то, и другое. У Иринея мы нахо­дим уже объ­яс­не­ние отпу­ще­ния грехов бла­го­даря мило­стыне: мило­стыня побеж­дает вожде­ле­ния, гос­под­ству­ю­щие над чело­ве­ком; в под­твер­жде­ние Ириней при­во­дит пример Закхея. Ориген пере­чис­ляет раз­лич­ные сред­ства отпу­ще­ния грехов. Третье место зани­мает мило­стыня, первое – кре­ще­ние, второе – муче­ни­че­ство. Он ссы­ла­ется при этом на сле­ду­ю­щее место в Еван­ге­лии Луки: Тво­рите мило­стыню, и все будет у вас чисто. Если мило­стыня в такой сте­пени спо­соб­ствует про­ще­нию грехов, она, прежде всего обя­зан­ность каю­щихся греш­ни­ков. Св. Киприан имеет в виду опре­де­лен­ную кате­го­рию этих послед­них, именно тех, кто, под­вер­га­ясь пре­сле­до­ва­ниям за хри­сти­ан­скую веру, отпал от нее, чтоб избе­жать гро­зив­шей кон­фис­ка­ции иму­ще­ства; св. Киприан гово­рит отно­си­тельно подоб­ных слу­чаев, что нера­зумно и неспра­вед­ливо желать сохра­нить за собой те блага, кото­рые уже раз обма­нули и побе­дили своего гос­по­дина; этих благ надо сто­ро­ниться, как врага, надо бежать от них, как от раз­бой­ника, бояться их, как обна­жен­ного меча или опас­ного яда. Спа­сен­ное от кон­фис­ка­ции иму­ще­ство может пойти впрок лишь в том случае, если спо­соб­ствует искуп­ле­нию вины. Отдать все – в таком случае не много. Ведь члены первой хри­сти­ан­ской общины предо­ста­вили апо­сто­лам для раз­дачи все свое иму­ще­ство, хотя им не надо было иску­пать столь тяжкий грех. Лак­тан­ций назы­вает про­ще­ние грехов, обе­щан­ное Богом мило­серд­ному, награ­дой за мило­сер­дие. Именно потому, что сла­бость чело­ве­че­ская делает невоз­мож­ным вполне без­греш­ное состо­я­ние, сле­дует посто­янно давать мило­стыню и таким обра­зом иску­пать свои грехи. Однако таким путем можно полу­чить про­ще­ние лишь тех грехов, кото­рые совер­шены по необ­ду­ман­но­сти и без умысла; грехи, совер­шен­ные созна­тельно, сюда не отно­сятся. Апо­столь­ские пра­вила обе­щают бога­тую награду глав­ным обра­зом за акку­рат­ные взносы деся­тины и пер­во­плода, но и о мило­стыне вообще гово­рят, что дающий ее в изоби­лии содей­ствует своему искуп­ле­нию от грехов. Пре­красно гово­рит св. Амвро­сий: «Одевая нагого, ты сам обла­ча­ешься в спра­вед­ли­вость; при­ютив стран­ника, давши при­ста­нище убо­гому, ты ста­но­вишься другом святых и вой­дешь в вечные жилища». С тем, что мило­стыня может умень­шить грехи даю­щего, он согла­ша­ется лишь с ого­вор­кой: если мило­стыня освя­щена верой. «Ибо, – гово­рит он, – какая польза от раз­дачи имения, если нет при этом бла­го­дати любви?» Боль­шую силу при­пи­сы­вает мило­стыне, по-види­мому, сле­ду­ю­щее место: «Мы имеем раз­лич­ные сред­ства отку­паться от грехов. Ты имеешь деньги; отку­пись от своих грехов. Не Бог про­да­жен, но ты сам. Тебя про­дали твои грехи, выкупи себя доб­рыми делами. Яд обес­си­ли­ва­ется ядом.» Но дальше опять гово­рится, что мило­сты­ней можно иску­пить лишь мелкие грехи, для круп­ных грехов – одних добрых дел недо­ста­точно. Впро­чем, они, как иску­па­ю­щие вину дела, могут изба­вить от кары за грехи. Св. Иоанн Зла­то­уст срав­ни­вает мило­стыню с жерт­вой и ставит первую даже выше; даже дев­ствен­ность отсту­пает перед ней на задний план. Ибо цело­муд­рие красит отдель­ного чело­века, мило­стыня же необ­хо­дима для обще­ства. Главу 10, 4 в Дея­ниях Апо­сто­лов он тол­кует сле­ду­ю­щим обра­зом: если ты и имеешь на сове­сти своей грехи, ска­зано было воину Кор­не­лию, не бойся, ибо мило­стыня имеет боль­ший вес, чем грехи. В другом месте он срав­ни­вает воз­мож­ность подать мило­стыню пле­нен­ным, бедным, умо­ля­ю­щим о помощи, пла­чу­щим, воз­ды­ха­ю­щим – с боль­шой ярмар­кой, на кото­рой можно купить за мило­стыню душев­ное спа­се­ние. Там же он назы­вает мило­стыню добав­ле­нием к рас­ка­я­нию, притом добав­ле­нием, дающим рас­ка­я­нию жизнь и крылья. «Да не будут эти мои слова, – при­со­во­куп­ляет он, – пре­вратно поняты: если я говорю, что мило­сты­ней можно купить себе душев­ное спа­се­ние, то из этого отнюдь не сле­дует, что неиму­щие, кото­рые не в состо­я­нии тво­рить бла­го­стыню, должны падать духом. Не деньги, кото­рые мы отдаем бедным, отво­ряют нам врата в рай, а то обсто­я­тель­ство, что мы не пред­по­чи­таем деньги сокро­ви­щам небес­ным, бла­го­ра­зу­мие, обна­ру­жи­ва­ю­ще­еся в пре­не­бре­же­нии тле­твор­ным богат­ством, чело­веч­ность и мило­сер­дие». Небес­ное воз­да­я­ние за мило­стыню так велико, что им можно вполне удо­воль­ство­ваться. Непра­вильно давать для того, чтоб за то полу­чить опять от дру­гого. «Поэтому, – учит Зла­то­уст, – пусть мило­стыня будет мило­сты­ней; не делай из нее торга». Бл. Авгу­стин раз­лично оце­ни­вает мило­стыню. «Есть, – гово­рит он, – и такой род мило­стыни, кото­рый не имеет ника­кой цены для души. Это бывает тогда, когда чело­век видит сует­ность богат­ства и охотно раз­дает свои деньги, но душа его пре­ис­пол­нена гре­хов­ной гор­ды­ней». По мнению Авгу­стина, мило­стыня обла­дает иску­пи­тель­ной силой только отно­си­тельно тех грехов, без кото­рых жизнь чело­века не может обой­тись, стало быть, грехов мелких, соде­ян­ных по небреж­но­сти; с другой сто­роны он пони­мает «мило­стыню» и в более широ­ком смысле, при­чис­ляя к ней также тер­пе­ли­вое пере­не­се­ние бед­ствий. Или же пони­мает под мило­сты­ней все добрые дела вообще, в осо­бен­но­сти же про­ще­ние обид и исправ­ле­ние греш­ни­ков; первое он назы­вает самым боль­шим делом бла­го­стыни. О мило­стыне в узком смысле он гово­рит: не думайте, что можно еже­дневно совер­шать пре­ступ­ле­ния, исклю­ча­ю­щие из цар­ствия небес­ного, и еже­дневно иску­пать их мило­сты­ней; нет, вы должны изме­нять свою жизнь к луч­шему и тво­рить мило­стыню; чтобы Бог про­стил вам преж­ние пре­гре­ше­ния ваши – необ­хо­димо и то, и другое. Добрые дела каю­ще­гося – при­знак, что его пока­я­ние дей­стви­тельно. Поскольку мило­стыня свя­зана с доб­ро­воль­ными лише­ни­ями и бед­но­стью, она тоже бого­угод­ное дело, в осо­бен­но­сти, если исхо­дить из духа сми­ре­ния и все­про­ще­ния. Объ­еди­не­ние даяния и про­ще­ния в одно поня­тие «мило­стыни» постро­ено на словах Спа­си­теля в Ев. От Луки. 6:37 сл.: «Давайте, и дастся вам, про­щайте, и про­щены будете». Раз сам Иисус Хри­стос обе­щает этого, Авгу­стин при­зы­вает веру­ю­щих к усер­дию в обоих этих видах мило­стыни; он назы­вает их кры­льями, воз­но­ся­щими молитвы наши к пре­столу Все­выш­него. Пода­вая нищему, бога­тый должен пом­нить, что грехи его делают и его самого нищим перед Богом. Итак, мило­стыня содей­ствует пока­я­нию, а оно уже может добыть нам про­ще­ние если не всех грехов, то хотя бы совер­шен­ных по нера­де­нию.

5. Как мы видим, почти все отцы учат, что мило­стыня много содей­ствует отпу­ще­нию грехов. У Ори­гена и Лак­тан­ция мы нахо­дим ука­за­ние на биб­лей­ский источ­ник этой док­трины. Это – слова Спа­си­теля: «Пода­вайте мило­стыню, и все будет у вас чисто» (Лк. 11:41), и: «Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут» (Мф. 5:7). По-види­мому, первая из этих цитат ничего не дока­зы­вает в данном случае: эти слова про­из­не­сены были Спа­си­те­лем в совер­шенно осо­бен­ной связи и не столько для того, чтобы поощ­рить дающих, сколько вообще для про­ти­во­по­став­ле­ния. Его учения учению фари­сеев. Впро­чем, и из второй цитаты не сле­дует, что мило­стыня без­условно осво­бож­дает от грехов. В том виде, в каком ее при­во­дит Лак­тан­ций, ее не име­ется в Еван­ге­лии. Что мило­сти­вые обре­тут мило­сер­дие, значит, лишь, что в награду за их доб­роту Бог тоже будет добр к ним и спо­до­бит их истин­ных путей отпу­ще­ния грехов. Конечно, мило­стыня сви­де­тель­ствует также об этой доб­роте душев­ной; но на первом плане все-же должно стоять здесь именно про­ще­ние обид, и, дей­стви­тельно, эта хвала мило­стыни всегда при­во­дится в связь с пятой прось­бой из Отче наш. Поэтому Авгу­стин пони­мает мило­стыню в столь широ­ком смысле и вклю­чает в нее все дела мило­сер­дия, глав­ным же обра­зом отказ от мести, про­ще­ние поне­сен­ной неправды. Мило­стыня в обык­но­вен­ном, житей­ском смысле и готов­ность про­щать обиды имеют сле­ду­ю­щую общую черту: сми­ре­ние душев­ное и заботу о спа­се­нии души своего ближ­него. Кто отли­ча­ется этим, тот заслу­жи­вает, чтобы Бог про­стил ему его грехи. Впро­чем, уже Ириней тол­кует про­ще­ние грехов, как кос­вен­ное послед­ствие мило­стыни: он при­пи­сы­вает мило­стыне лишь сле­ду­ю­щую силу: она побеж­дает злые вожде­ле­ния и таким обра­зом очи­щает душу для вос­при­я­тия боже­ствен­ной бла­го­дати.

Лак­тан­ций счи­тает нужным под­черк­нуть, что мило­сты­ней можно иску­пить только мелкие грехи. Позже выска­зы­ва­ются в этом смысле также Амвро­сий и Авгу­стин. Вместе с Авгу­сти­ном Амвро­сий и Зла­то­уст видят центр тяже­сти в душе дея­теля, в вере, любви и рас­ка­я­нии, в этом соб­ственно сила мило­стыни, тогда как сам внеш­ний факт мило­стыни лишь при­да­ток и знак того, что дающий обла­дает этими досто­ин­ствами. То, что Амвро­сий назы­вает мило­стыню «про­ти­во­ядием против греха», не пред­став­ляет ника­ких труд­но­стей: святой видит в мило­стыне сред­ство осво­бо­диться от бре­мени любо­с­тя­жа­ния, а раз так, мило­стыня устра­няет источ­ник многих пре­гре­ше­ний и кроме того при­во­дит душу даю­щего в такое состо­я­ние, что ему могут быть про­щены преж­ние грехи его. Только в этом смысле надо пони­мать совет св. Кипри­ана тем, кото­рые из боязни кон­фис­ка­ции своего иму­ще­ства отпали от веры. Впро­чем, даже в тех текстах, кото­рые, по-види­мому, пре­уве­ли­чи­вают силу мило­стыни, – мы имеем в виду Ори­гена и Апо­столь­ские пра­вила, – речь идет об искуп­ле­нии грехов, лишь поскольку мило­стыня сви­де­тель­ствует о кро­то­сти и сми­ре­нии даю­щего. Так, Ориген ставит мило­стыню на одну доску с все­про­ще­нием и незло­би­во­стью; «Послед­ние же, – гово­рит он, – очи­щают от грехов потому, что сви­де­тель­ствуют о воз­вра­ще­нии души от гнева и мсти­тель­но­сти к кро­то­сти». Апо­столь­ские Пра­вила тре­буют, чтобы мило­стыня сопро­вож­да­лась верой.

Авгу­стин не остав­ляет ника­ких сомне­ний отно­си­тельно того, как сле­дует пони­мать гре­хо­ис­куп­ля­ю­щую силу мило­стыни. «Одна мило­стыня, – учит он, – не имеет силы; про­ще­ние грехов дости­га­ется рас­ка­я­нием и пока­я­нием. Однако мило­стыня – боль­шое благо. Ибо она, во-первых, – сред­ство спо­до­биться бла­го­дати, необ­хо­ди­мой для пока­я­ния; она суще­ствен­ней­шим обра­зом помо­гает молитве. Во-вторых, она – путь к рас­ка­я­нию в грехах, так как вид убогих и нуж­да­ю­щихся напо­ми­нает нам нашу соб­ствен­ную нищету перед Богом, след­ствие грехов наших. В‑третьих, святой видит в мило­стыне дока­за­тель­ство истин­ного рас­ка­я­ния; тво­ря­щий ее сви­де­тель­ствует этим, что не видит в земных богат­ствах выс­шего блага и готов при­не­сти жертву, чтобы спо­до­биться сверх­чув­ствен­ной жизни. Нако­нец, мило­стыня есть отлич­ное воз­мез­дие, только оно и делает несо­мое пока­я­ние совер­шен­ным».

6. Отцы Церкви вместе с древними учи­те­лями Церкви всегда были горя­чими апо­ло­ге­тами бла­го­тво­ри­тель­но­сти во всех ее видах. Для хри­сти­ан­ской любви к ближ­нему откры­ва­лось широ­кое поле дея­тель­но­сти везде, где име­лась нужда и горе. Ерм неод­но­кратно ука­зы­вает на долг хри­сти­а­нина забо­титься о вдовах и сиро­тах. Кли­мент Рим­ский вос­хва­ляет госте­при­им­ство и под­чер­ки­вает его в своем посла­нии к хри­сти­а­нам Коринфа, как их глав­ное досто­ин­ство. Он сооб­щает, что многие хри­сти­ане доб­ро­вольно шли в тюрьму, чтобы осво­бо­дить других, и многие ста­но­ви­лись рабами, чтобы на упла­чен­ные за них деньги выку­пить других. В письме св. Игна­тия к Поли­карпу гово­рится о выкупе рабов на сред­ства общины; но вместе с тем рабы – хри­сти­ане поуча­ются не тре­бо­вать выкупа, так как иначе им грозит опас­ность стать «рабами своих вожде­ле­ний». Апо­столь­ские пра­вила в числе прочих добрых дел сове­туют упо­треб­лять доход от труда на выкуп рабов. Законы хри­сти­ан­ских импе­ра­то­ров тоже сви­де­тель­ствуют о стрем­ле­нии Церкви содей­ство­вать осво­бож­де­нию рабов. В 316 г. Кон­стан­тин Вели­кий спе­ци­ально под­твер­дил давно уже суще­ству­ю­щее право хри­стиан отпус­кать своих рабов на волю не перед пре­то­ром, а перед епи­ско­пом и собра­нием общины, тре­бу­ется лишь пись­мен­ное сви­де­тель­ство епи­скопа об отпу­ще­нии. Тот же импе­ра­тор раз­ре­шил в 321 г. духов­ным лицам осво­бож­дать своих рабов без всяких фор­маль­но­стей и закон­ных сви­де­те­лей. Однако эти льготы, оче­видно, имели силу не во всей импе­рии. Ибо афри­кан­ские епи­скопы на пятом кар­фа­ген­ском соборе в 401 г. просят импе­ра­тора раз­ре­шить также для Африки осво­бож­дать рабов в Церкви. Эта просьба повто­ря­ется также на состо­яв­шемся в том же году шестом соборе. Св. Иоанн Зла­то­уст тоже каса­ется вопроса о раб­стве. Он отме­чает, что в повест­во­ва­нии Деяний Апо­сто­лов о ком­му­низме первых хри­стиан упо­ми­на­ется о про­даже иму­ще­ства, но не о про­даже рабов: первые хри­сти­ане или совсем не имели рабов, или отпус­кали их на волю. Спо­движ­ники бл. Авгу­стина дарят Церкви свои земли, но не рабов; послед­них они отпус­кают на волю. Мы можем заклю­чить из этого при­мера, что если не все, то во всяком случае те хри­сти­ане, кото­рые изби­рали себе удел совер­шен­ной бед­но­сти, часто отпус­кали своих рабов на волю.

Конечно, Цер­ковь не могла разом осво­бо­дить всех рабов. Это натал­ки­ва­лось на непре­одо­ли­мые пре­пят­ствия. Для бога­тых это было бы полным разо­ре­нием, рабам же тоже не при­несло бы суще­ствен­ного облег­че­ния: гро­мад­ное боль­шин­ство их обре­чено было бы на край­нюю нужду, кроме того многие их них не созрели еще для сво­боды. Впро­чем, как заяв­ляет Авгу­стин, Цер­ковь не счи­тала своей первой зада­чей осво­бож­де­ние рабов; она счи­тала гораздо важнее для спа­се­ния их душ сде­лать их из дурных рабов хоро­шими рабами. К этому подал пример уже ап. Павел. В мате­ри­аль­ном отно­ше­нии это, конечно, выгод­нее было для бога­тых; поэтому Авгу­стин при­зы­вает их быть бла­го­дар­ными Церкви. Заступ­ни­че­ство Церкви за рабов про­яв­ля­лось глав­ным обра­зом в том, что она наста­и­вала на гуман­ном отно­ше­нии с рабами и горячо пори­цала жесто­кость хозяев. Апо­столь­ские Пра­вила пред­пи­сы­вают епи­скопу не при­ни­мать при­но­ше­ний от тех, кто дурно обра­ща­ется со своими рабами. Собор, состо­яв­шийся в 306 г. в Эль­вире, нало­жил тяже­лое цер­ков­ное нака­за­ние на одну жен­щину, кото­рая из рев­но­сти под­вергла свою рабыню жесто­кому биче­ва­нию, – несчаст­ная умерла через три дня; в зави­си­мо­сти от того, велела ли она биче­вать до смерти или нет, винов­ная осуж­дена была нести цер­ков­ное пока­я­ние семь или пять лет; только в том случае, если она тяжко забо­леет до исте­че­ния этого срока, раз­ре­ша­лось допу­стить ее к св. при­ча­стию. Несо­мнен­ные права гос­по­дина тоже поль­зо­ва­лись защи­той Церкви. Собор в Гангре объ­яв­ляет кару отлу­че­ния (против евста­фиан) всем тем, кто под пред­ло­гом бла­го­че­стия совра­щает рабов не ува­жать своего гос­по­дина, бро­сать свою службу или слу­жить без доб­ро­со­вест­но­сти и почти­тель­но­сти. В общем Лак­тан­ций мог ска­зать, что хри­сти­ане обра­ща­лись со своими рабами не как с рабами, а как с бра­тьями по духу, как с соне­воль­ни­ками своими перед лицом Бога, хотя с внеш­ней и пра­во­вой сто­роны сослов­ные раз­ли­чия оста­ва­лись непри­кос­но­вен­ными.

7. Больше всего делала добра сама Цер­ковь; веру­ю­щие, достав­ляв­шие ей мате­ри­аль­ные сред­ства для этого, участ­во­вали в этом кос­вен­ным обра­зом. Цер­ковь вообще счи­тала все свое иму­ще­ство досто­я­нием бедных. Но веру­ю­щие при­но­сили епи­скопу также спе­ци­аль­ные пожерт­во­ва­ния для целей бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Св. Юстин дает нам сле­ду­ю­щую кар­тину этой сто­роны бла­го­тво­ри­тель­но­сти Церкви. Состо­я­тель­ные при­хо­жане вно­сили каждый свою лепту, кто сколько хотел; на эти деньги епи­скоп обязан был помо­гать вдовам и сиро­там, затем впав­шим в бед­ность вслед­ствие болезни или по какой-либо другой при­чине, узни­кам, стран­ни­кам и вообще всем бедным. Подоб­ным же обра­зом Тер­тул­лиан опи­сы­вает порядки на бого­слу­жеб­ных собра­ниях хри­стиан: во главе общины стоят ста­рей­шины, они заве­дуют общей кассой, в кото­рую каждый вносит свою лепту в опре­де­лен­ный день месяца или когда поже­лает; эти при­но­ше­ния доб­ро­вольны, никто не при­нуж­да­ется к ним. Это, стало быть, мило­стыня. Собран­ные таким путем деньги идут на про­пи­та­ние и похо­роны неиму­щих, на под­держку убогих сирот, как маль­чи­ков, так и дево­чек, а также бес­по­мощ­ных ста­ри­ков, кото­рые не в состо­я­нии больше поки­дать свое жилище, на помощь потер­пев­шим кораб­ле­кру­ше­ние, при­суж­ден­ным к рабо­там в руд­ни­ках или к ссылке на ост­рова, нако­нец заклю­чен­ным в тюрьмы, если они терпят это за веру Хри­стову. Этот обычай так харак­те­рен для хри­стиан, что языч­ники отзы­ва­ются о них: Смот­рите, как они любят друг друга! Таким обра­зом, иму­ще­ство хри­стиан служит им для осу­ществ­ле­ния истин­ного брат­ства, а между тем как часто деньги делают вра­гами родных бра­тьев! Нередко рев­ност­ная любовь к ближ­нему при­но­сит хри­сти­а­нам обви­не­ние в рас­то­чи­тель­стве. Но рас­то­чи­тель­ство, при­чина кото­рого любовь к ближ­нему, заслу­жи­вает, конечно, луч­шего имени. Что пред­ме­том любов­ного попе­че­ния общины были глав­ным обра­зом пре­сле­ду­е­мые за веру, выте­кает также из дру­гого сочи­не­ния Тер­тул­ли­ана. Свою книгу к муче­ни­кам он начи­нает заяв­ле­нием, что Цер­ковь достав­ляет заклю­чен­ным в тюрьмы хри­сти­а­нам все необ­хо­ди­мые сред­ства жизни и что воз­можно это, бла­го­даря само­от­вер­жен­ным жерт­во­ва­ниям веру­ю­щих. Он со своей сто­роны тоже желает послать им пода­рок в тюрьму для духов­ной пищи: этот пода­рок – его выше­упо­мя­ну­тое сочи­не­ние. При столько широ­кой дея­тель­но­сти Церкви на поприще слу­же­ния ближ­нему Тер­тул­лиан с полным правом отвер­гает обви­не­ние в тайной круж­ков­щине, кото­рая ведь объ­еди­няет людей только для злых начи­на­ний; он тре­бует для собра­ний своих еди­но­вер­цев выс­шего почет­ного титула, кото­рый имелся у римлян для этого, титула курии. Впо­след­ствии полез­ная филан­тро­пи­че­ская дея­тель­ность Церкви была офи­ци­ально при­знана хри­сти­ан­скими импе­ра­то­рами. Если верить одному заме­ча­нию Сократа, Кон­стан­тин Вели­кий под­дер­жал алек­сан­дрий­скую Цер­ковь в этой ее дея­тель­но­сти, учре­див раз­дачу хлеба бедным.

8. День­гами, пред­на­зна­чен­ными для бедных, заве­до­вал исклю­чи­тельно епи­скоп. Так как он заве­дует ими во имя Гос­пода, Апо­столь­ские Пра­вила назы­вают его посред­ни­ком между Богом и бед­ными. Веру­ю­щим подо­бает жерт­во­вать, епи­скопу же заве­до­вать и делить. Поэтому пусть никто не тре­бует от него отчета; сам Бог его судья. Дьякон тоже не имеет права раз­да­вать деньги бедных без ведома епи­скопа. Ориген дает особые пред­пи­са­ния для управ­ле­ния цер­ков­ным иму­ще­ством и попе­че­ния о бедных. Во-первых, главы Церкви должны пуще всего осте­ре­гаться упо­треб­лять в свою пользу что-нибудь из того, что при­над­ле­жит вдовам и бедным. Затем сле­дует при раз­даче вспо­мо­ще­ство­ва­ний посту­пать целе­со­об­разно, т.е. при­ни­мать во вни­ма­ние досто­ин­ство полу­ча­теля, при­чину, из-за кото­рой он обед­нел, далее, в каких усло­виях он вырос, в доволь­стве ли или с самого начала в бед­но­сти. Вспо­мо­ще­ство­ва­ния должны быть раз­личны для мужчин и женщин, ста­ри­ков и юношей, силь­ных и хворых. Одним надо давать полное содер­жа­ние, другим только часть, а именно если они еще отча­сти в состо­я­нии зара­ба­ты­вать себе на про­пи­та­ние. Надо при­ни­мать во вни­ма­ние также число детей. Образ­цом епи­скопа, горячо пеку­ще­гося о своих бедных, был св. Киприан. Когда ему при­шлось оста­вить Кар­фа­ген, он при­зы­вает не забы­вать вдов, боль­ных и вся­кого рода бедных. При этом он сове­тует дер­жаться при рас­пре­де­ле­нии вспо­мо­ще­ство­ва­ний тех же прин­ци­пов, с кото­рыми мы только что позна­ко­ми­лись у Ори­гена. Кроме того он назна­чил из своего соб­ствен­ного иму­ще­ства извест­ную сумму для нуж­да­ю­щихся при­ез­жих, веро­ятно потому, что их не было воз­мож­но­сти под­дер­жи­вать из цер­ков­ного иму­ще­ства; когда, по его рас­чету, эта сумма должна была быть израс­хо­до­вана, он посы­лает новую. Св. Киприан обла­дал денеж­ными сред­ствами и имел воз­мож­ность посту­пать так. Как мы знаем из его жиз­не­опи­са­ния, при­пи­сы­ва­е­мого обык­но­венно дья­кону Понтию, он в начале своего обра­ще­ния, еще перед при­ня­тием св. кре­ще­ния, продал свое иму­ще­ство и тотчас же роздал выру­чен­ное бедным. Но впо­след­ствии он полу­чил обратно, – каким обра­зом, в житии не ска­зано, в этом видели перст Божий, – часть своего недви­жи­мого иму­ще­ства, – в житии гово­рится о садах и усадьбе. Он не продал их вто­рично в пользу бедных только потому, что не хотел вызвать зависть и навлечь пре­сле­до­ва­ния на свою общину.

Св. Амвро­сий тре­бует от епи­скопа осмот­ри­тель­но­сти и бла­го­ра­зу­мия в заве­до­ва­нии цер­ков­ным иму­ще­ством. Епи­скоп должен давать при­ез­жим необ­хо­ди­мое, но ничего лиш­него, дабы не прийти в кон­фликт с дру­гими своими обя­зан­но­стями, в осо­бен­но­сти с своими обя­зан­но­стями отно­си­тельно кли­ри­ков. Св. Иоанн Зла­то­уст не желает, чтоб из денег, пред­на­зна­чен­ных для бедных, откла­ды­вали много на черный день, надо давать скоро и обильно, а заботу о буду­щем предо­ста­вить Все­выш­нему. Этот совет отча­сти объ­яс­ня­ется нена­деж­ными усло­ви­ями того вре­мени. Зла­то­уст сооб­щает о сле­ду­ю­щем факте: лицо, кото­рому пору­чено было попе­че­ние о бедных, собрало боль­шую сумму золота и преду­смот­ри­тельно сбе­регло боль­шую часть его на черный день; и что же, в страну явился непри­я­тель и похи­тил золото, так что от послед­него не было ника­кой пользы ни бедным, ни их попе­чи­телю.

Если сред­ства общины были недо­ста­точны, она могла рас­счи­ты­вать на помощь других, более мно­го­чис­лен­ных и бога­тых общин. Св. Киприан при­гла­шает, напри­мер, одну афри­кан­скую общину, если она не в состо­я­нии вдо­ба­вок к своим обыч­ным рас­хо­дам взять на себя содер­жа­ние нового бед­няка, послать его в Кар­фа­ген, где о нем уже поза­бо­тятся. Кроме регу­лярно взи­ма­е­мых взно­сов в общин­ную кассу, в особых слу­чаях имели место спе­ци­аль­ные сборы денег. Когда Нуми­дия под­верг­лась тяже­лым напа­де­ниям вар­ва­ров, и многие жители этой про­вин­ции томи­лись в раб­стве, нуми­дий­ские епи­скопы при­ла­гали все усилия, чтобы выку­пить как можно больше этих несчаст­ных. Они обра­ти­лись также к хри­сти­а­нам Кар­фа­гена за доб­ро­воль­ным пожерт­во­ва­нием. Св. Киприан отпра­вил в Нуми­дию собран­ную им зна­чи­тель­ную сумму в 100.000 сестер­ций, или около 10.000 рублей на наши деньги, и пишет при этом, что все давали свои взносы с вели­чай­шим усер­дием; к этому рвению их обя­зы­вала вера и раз­меры несча­стья, кото­рому им при­шлось помо­гать. От имени своих при­хо­жан он бла­го­да­рит за предо­став­лен­ный им случай участ­во­вать в столь выда­ю­щемся добром деле и обе­щает снова прийти на помощь, если Нуми­дия опять под­верг­нется подоб­ному несча­стью, от чего избави Бога. Во вре­мена св. Амвро­сия тоже пред­став­ля­лись случаи жерт­во­вать на подоб­ные нужды. «Пре­крас­ная школа щед­ро­сти и само­от­вер­жен­но­сти, – пишет св. Амвро­сий, – выку­пать плен­ни­ков, осво­бож­дать чело­века из рук его врагов, спа­сать его от гро­зя­щей ему смерти, а глав­ным обра­зом женщин от позора, воз­вра­щать роди­те­лям их детей, детям роди­те­лей и граж­дан оте­че­ству». Тогда в этой помощи нуж­да­лись жители про­вин­ций Илли­рии и Фракии. И на сей раз тоже, как во вре­мена св. Кипри­ана, Цер­ковь и отдель­ные хри­сти­ане много сде­лали для выкупа плен­ных.

Св. Амвро­сий обра­щает особое вни­ма­ние заве­ду­ю­щих цер­ков­ным иму­ще­ством на то, что они должны помо­гать также тем бедным, кото­рые, сты­дясь своей бед­но­сти, ста­ра­ются скрыть ее. Вообще в своих при­зы­вах к бла­го­тво­ри­тель­но­сти он не забы­вает ни одной кате­го­рии бедных; но больше всего печется о тех, кото­рые совер­шенно бес­по­мощны и не могут при этом обра­тить на себя вни­ма­ние других. Поэтому он хвалит хри­стиан, кото­рые пекутся об оси­ро­тев­ших девуш­ках, помо­гая им, нередко с зна­чи­тель­ными денеж­ными затра­тами с своей сто­роны, всту­пить в брак: таким обра­зом они спа­сают деву­шек от позора.

9. Как мы видим, у св. Амвро­сия обще­ствен­ная бла­го­тво­ри­тель­ность Церкви всегда идет рука об руку с част­ной. Вообще послед­няя нико­гда не счи­та­лась излиш­ней рядом с той кос­вен­ной помо­щью бедным, кото­рая выра­жа­лась во взно­сах в общин­ную кассу. Тер­тул­лиан гово­рит, как о само собой понят­ном про­яв­ле­нии любви к ближ­нему, о посе­ще­нии боль­ных, в осо­бен­но­сти боль­ных бед­ня­ков, о госте­при­им­стве, о снаб­же­нии нуж­да­ю­щихся хлебом. Совер­шенно особ­ня­ком стоит сле­ду­ю­щее место из Апо­столь­ских Правил: «Если кто делает что-нибудь без епи­скопа, это будет напрасно и не зачтется ему, как доброе дело». Подоб­ная моно­по­лия бла­го­тво­ри­тель­но­сти была чужда Церкви, она притом не была в ее инте­ре­сах. Св. Иоанн Зла­то­уст, напро­тив, кате­го­ри­че­ски заяв­ляет, что веру­ю­щий не имеет права отго­ва­ри­ваться ссыл­кой на цер­ков­ную бла­го­тво­ри­тель­ность: цер­ков­ное иму­ще­ство, правда, идет на общую пользу, но хри­сти­а­нин не может спа­стись, если не творит сам мило­стыни; из того, что Цер­ковь совер­шает дела бла­го­тво­ри­тель­но­сти, не сле­дует еще, что ему отпу­стятся его грехи, он и сам должен дей­ство­вать на этом поприще.

Жела­ю­щим упо­тре­бить свое иму­ще­ство на добрую цель открыты раз­лич­ные пути. Одни строят на свои деньги Церкви или выкла­ды­вают цер­ков­ные стены мра­мо­ром. Св. Иеро­ним не пори­цает этого, он ничего не имеет против такого упо­треб­ле­ния своих денег. Но еще выше он ценит, если кто-либо ока­зы­вает под­держку нуж­да­ю­щимся: в лице бедных он оде­вает Христа, в лице голод­ных он кормит Его, он посе­щает Его, наве­щая боль­ных, Ему дает приют, давая кров без­дом­ным. Глав­ным же обра­зом он реко­мен­дует под­дер­жи­вать слуг божьих, мона­хинь и мона­хов, кото­рые, отрек­шись от любо­с­тя­жа­ния, денно и нощно служат Все­выш­нему; пище и одежде они раду­ются, словно рос­коши, они ведь и не желают боль­шего. Св. Амвро­сий с своей сто­роны реко­мен­дует заботу об укра­ше­нии храма Божьего, причем однако счи­тает это пре­иму­ще­ственно делом епи­скопа. Впро­чем и он под­чер­ки­вает, что рядом с этим должны идти другие добрые дела, заботы о бедных. В числе этих добрых дел он опять-таки с осо­бен­ным усер­дием высту­пает за госте­при­им­ство и моти­ви­рует это тем, что долг обще­ства – не давать стран­ни­кам тер­петь нужду. Св. Авгу­стин при­мы­кает в этом отно­ше­нии к св. Иеро­ниму: он тоже пору­чает мона­хов и мона­хинь бла­го­тво­ри­тель­но­сти веру­ю­щих и при­во­дит для этого три мотива: во-первых, посто­ян­ное заня­тие делами бла­го­че­стия отни­мает столько вре­мени, что монахи и мона­хини ни в коем случае не могут зара­бо­тать себе трудом все необ­хо­ди­мое для жизни, затем многие из них слабы здо­ро­вьем и, нако­нец, еще ап. Павел учит под­дер­жи­вать мило­сты­ней слуг Божьих.

Свои мно­го­чис­лен­ные уве­ща­ния помо­гать бедным мило­сты­ней Цер­ковь допол­няет защи­той скуд­ной соб­ствен­но­сти этих послед­них. Первый сбор в Толедо в 400 г. нала­гает кару отлу­че­ния на одного из силь­ных мира сего, кото­рый огра­бил духов­ное лицо, монаха или бед­ного, если он отка­жется дер­жать ответ в этом перед епи­ско­пом.

Хотя раз­дача мило­стыни счи­та­лась наи­луч­шим упо­треб­ле­нием своего иму­ще­ства, отцы Церкви против всяких край­но­стей в этом направ­ле­нии, и про­ви­нив­шимся в таких пре­уве­ли­че­ниях при­хо­ди­лось выслу­ши­вать стро­гие при­го­воры. Так, во вре­мена Авгу­стина одна мат­рона, по имени Экди­ция, раз­дала свое иму­ще­ство бедным без ведома мужа; святой епи­скоп очень сурово пори­цает ее за это и застав­ляет ее дать удо­вле­тво­ре­ние мужу.

^ 3. Прочие спо­собы упо­треб­ле­ния зем­ного иму­ще­ства

1. Мужи апо­столь­ские знают только один способ упо­треб­ле­ния иму­ще­ства помимо исполь­зо­ва­ния его на соб­ствен­ные нужды, а именно мило­стыню; со времен апо­ло­ге­тов отцы Церкви гово­рят также об упо­треб­ле­нии иму­ще­ства в инте­ре­сах госу­дар­ства. Юстин муче­ник отме­чает, что хри­сти­ане доб­ро­со­вест­нее всех других граж­дан платят подати и налоги, нала­га­е­мые на них импе­ра­то­ром. Они чув­ствуют себя обя­зан­ными к этому, так как сам Спа­си­тель пове­лел: «Воз­да­вайте кеса­реву кеса­рево». Татиан тоже объ­яв­ляет, что хри­сти­ане согласны пла­тить подати импе­ра­тору; они не укло­ня­ются от этого, точно так же, как рабы-хри­сти­ане не отка­зы­вают в пови­но­ве­нии своим гос­по­дам. Разу­ме­ется, хри­сти­ане не пла­тили язы­че­ского хра­мо­вого сбора. Но за несе­ние прочих пода­тей госу­дар­ство обя­зано им даже особой бла­го­дар­но­стью, как гово­рит Тер­тул­лиан: ибо они воз­дер­жи­ва­лись от всяких обман­ных пока­за­ний своего дохода и прочих увер­ток, кото­рыми другие оты­мали у госу­дар­ства огром­ные суммы. Пла­тить хра­мо­вой сбор, – про­дол­жает Тер­тул­лиан, – мы дей­стви­тельно не в состо­я­нии; мы должны помо­гать такому мно­же­ству бедных людей, что не можем давать подарки и богам – попро­шай­кам; а впро­чем, пусть Юпитер явится сам и про­тя­нет руку за мило­сты­ней. А пока что, мы, хри­сти­ане, больше жерт­вуем нищим из состра­да­ния, нежели вы, языч­ники, жерт­ву­ете в храмах своим богам. Итак, Тер­тул­лиан тоже при­знает за хри­сти­а­нами обя­зан­но­сти пла­тить подати. Когда мы читаем у него, что хри­сти­ане знают только одно госу­дар­ство, весь мир Божий, этого не сле­дует пони­мать во враж­деб­ном рим­скому госу­дар­ству смысле. Это должно озна­чать лишь, что хри­сти­ане не столь нуж­да­ются в госу­дар­стве, как госу­дар­ство в них, и что хри­сти­ан­ство не оста­нав­ли­ва­ется у границ импе­рии, а сознает своею обще­че­ло­ве­че­скую миссию. Поэтому испо­ве­ду­ю­щие его отно­сятся ко всем с оди­на­ко­вой брат­ской любо­вью. Св. Амвро­сий уве­ряет: «Мы даем кесарю кеса­рево, и Богу Божье. Подати при­над­ле­жат импе­ра­тору, мы не отка­зы­ва­емся пла­тить их». В другом месте он повто­ряет: «Когда импе­ра­тор тре­бует от нас пода­тей, мы не отка­зы­ваем ему в них. При­над­ле­жа­щие Церкви поля тоже платят подати. Кто обла­дает пре­хо­дя­щими бла­гами, должен испол­нять тре­бо­ва­ния главы госу­дар­ства. Кто не желает ничем быть долж­ным импе­ра­тору, не должен также желать иметь какую-либо соб­ствен­ность».

2. Конечно, Цер­ковь самым реши­тель­ным обра­зом высту­пала против зло­упо­треб­ле­ния богат­ством для пороч­ных целей, в осо­бен­но­сти если при этом стра­дала ее честь и досто­ин­ство. 30-ый апо­столь­ский канон грозит лише­нием сана и отлу­че­нием от Церкви вся­кому, кто ста­ра­ется добыть себе под­ку­пом сам епи­скопа, свя­щен­ника или дья­кона; ту же кару он сулит лицу, посвя­тив­шему за деньги недо­стой­ного. Сар­дик­ский собор осуж­дает тех, кто путем под­купа пыта­ются напра­вить выборы епи­скопа в свою пользу под видом того, будто народ желает их в епи­скопы; такие лица лиша­ются св. при­ча­стия даже и по чину мирян.


Из нашего изло­же­ния сле­дует, что отцы Церкви все без исклю­че­ния оце­ни­вают законно при­об­ре­тен­ную соб­ствен­ность в зави­си­мо­сти от того, как и на что она упо­треб­ля­ется. Выше всего они счи­тают упо­треб­ле­ние зем­ного иму­ще­ства на пользу ближ­них; здесь воз­можны два случая: раз­дача всего своего иму­ще­ства бедным; это – удел пра­вед­ни­ков; делиться же с бед­ными своим излиш­ком, давать мило­стыню – долг каж­дого сколько-нибудь состо­я­тель­ного хри­сти­а­нина. Чтобы быть в состо­я­нии тво­рить мило­стыню изобильно, необ­хо­димо нала­гать на себя извест­ные огра­ни­че­ния в рас­хо­дах на соб­ствен­ные надоб­но­сти, стало быть, избе­гать рос­коши и рас­то­чи­тель­но­сти. Впро­чем, отцы пони­мают рос­кошь в довольно узком смысле, так что веру­ю­щему предо­став­ля­ется доста­точ­ная сво­бода в рас­по­ря­же­нии своей соб­ствен­но­стью. Права госу­дар­ства при­зна­ются без ого­во­рок; даже цер­ков­ное иму­ще­ство не состав­ляет в этом отно­ше­нии исклю­че­ния.

Все виды бла­го­тво­ри­тель­ной дея­тель­но­сти одоб­ря­ются и поощ­ря­ются отцами Церкви. Сооб­разно с усло­ви­ями вре­мени и места, а также с лич­но­стью на первый план выдви­га­ются то одни, то другие. Цер­ковь сама пода­вала бле­стя­щий пример своей бла­го­тво­ри­тель­ной дея­тель­но­стью, поня­тие цер­ков­ного иму­ще­ства было почти рав­но­сильно поня­тию иму­ще­ства бедных. Цер­ковь пред­ла­гала веру­ю­щим свое посред­ни­че­ство в раз­даче мило­стыни для того, чтобы легче было вос­пре­пят­ство­вать зло­упо­треб­ле­ниям со сто­роны не нуж­да­ю­щихся и недо­стой­ных. Рядом с офи­ци­аль­ной цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­стью, кото­рая нахо­ди­лась в руках епи­скопа и его помощ­ни­ков, про­цве­тала также част­ная бла­го­тво­ри­тель­ность; Цер­ковь не пре­пят­ство­вала ей, напро­тив, неод­но­кратно при­зы­вала к ней веру­ю­щих.

^V. Внут­рен­нее раз­ви­тие этико-эко­но­ми­че­ских учений отцов Церкви

Отцы Церкви отве­тили нам на вопросы о цен­но­сти вре­мен­ных благ, о допу­сти­мых спо­со­бах их при­об­ре­те­ния и об их достой­ном упо­треб­ле­нии. Нам оста­ется, уста­но­вив вза­им­ную связь между их уче­ни­ями по дан­ному пред­мету, про­сле­дить раз­ви­тие их на про­тя­же­нии четы­рех сто­ле­тий, охва­ты­ва­е­мых насто­я­щим иссле­до­ва­нием.

1. Взгляд на этико-эко­но­ми­че­ские учения Еван­ге­лия

1. Для того чтобы понять учения отцов Церкви, мы должны с воз­мож­ной ясно­стью пред­ста­вить себе соот­вет­ству­ю­щие идеи Еван­ге­лия. Как Спа­си­тель огра­ни­чил поприще своей дея­тель­но­сти Иудеей, а затем, через Апо­сто­лов, рас­про­стра­нил свое учение между гре­ками и рим­ля­нами, так и Еван­ге­лие имеет в виду, прежде всего поли­ти­че­ские и эко­но­ми­че­ские отно­ше­ния Пале­стины, отли­чав­ши­еся в эпоху воз­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ства опре­де­лен­ной свое­об­раз­но­стью. Хотя в то время Иудея была уже рим­ской про­вин­цией, однако же, те формы, в кото­рые отли­лась хозяй­ствен­ная жизнь римлян, далеко не везде были гос­под­ству­ю­щими. При Мак­ка­веях был поло­жен конец не только ино­зем­ному гос­под­ству, но и исклю­чи­тель­ной экс­плу­а­та­ции народ­ных масс бога­тым клас­сом. Послед­ний, дей­ствуя заодно с сирий­цами, после вос­ста­ния должен был уда­литься из страны. Вслед­ствие этого хозяй­ствен­ная жизнь могла быть пере­устро­ена на новых нача­лах; это про­изо­шло путем воз­вра­ще­ния к поряд­кам, уста­нов­лен­ным Мои­се­е­вым зако­но­да­тель­ством. Земля, как во вре­мена Иисуса Навина, была раз­де­лена между отдель­ными родами, и сель­ское хозяй­ство снова сде­ла­лось глав­ным заня­тием насе­ле­ния. Послед­нее, кроме подати на храм, не знало ника­ких других фис­каль­ных повин­но­стей. Строго соблю­да­лись суб­бот­ние и юби­лей­ные годы; в каждый седь­мой год дей­ствие дол­го­вых обя­за­тельств при­оста­нав­ли­ва­лось, в пят­на­дца­тый они уни­что­жа­лись. Это воз­вра­щало семьям земель­ные участки, кото­рые они полу­чили при раз­деле и вынуж­дены были про­дать в неуро­жай­ные и бед­ствен­ные годы; рабы из евреев полу­чали сво­боду, про­центы не упла­чи­ва­лись. Так про­дол­жа­лось до пере­хода Пале­стины в руки римлян. Не обра­щая вни­ма­ния на актив­ное про­ти­во­дей­ствие народа, они стали вво­дить рим­ское про­вин­ци­аль­ное управ­ле­ние. Прежде всего, страна была раз­де­лена на круп­ные город­ские еди­ницы, к кото­рым были при­пи­саны отдель­ные обла­сти. Если и позд­нее в стране сохра­ня­лась наслед­ствен­ная кня­же­ская власть, то это не устра­няло рим­ской адми­ни­стра­ции, так как цари и тет­рархи были ответ­ствен­ными перед импе­ра­то­ром чинов­ни­ками, почти ничем, кроме титула, не отли­чав­ши­мися от рим­ских про­ку­ра­то­ров. То же самое пред­став­лял из себя и Ирод Вели­кий. Сле­ду­ю­щим нов­ше­ством было вве­де­ние рим­ского ценза. Земель­ные вла­де­ния были под­верг­нуты оценке. Данные этой оценки послу­жили осно­ва­нием для уста­нов­ле­ния раз­мера обло­же­ния. Кроме позе­мель­ной подати вве­дена была подуш­ная; размер послед­ней обу­слов­ли­вался вели­чи­ной земель­ной соб­ствен­но­сти, но даже без­зе­мель­ные, а также жен­щины и рабы не были избав­лены от пла­тежа подуш­ной подати. Исклю­че­ние было сде­лано лишь для деву­шек ниже 12 лет, юношей моложе 14 и для ста­ри­ков. Уста­нов­лен был также подо­ход­ный налог: кре­стьяне должны были пред­став­лять часть жатвы, вла­дельцы стад – часть при­плода. Нако­нец, подобно другим про­вин­циям, в Пале­стине были устро­ены таможни для сбора ввоз­ных и вывоз­ных пошлин, и появи­лись раз­лич­ные виды кос­вен­ных нало­гов. Так как про­дол­жал суще­ство­вать сбор в пользу храма, и из суммы новых нало­гов упла­чи­ва­лась дань Риму и содер­жа­ние тузем­ных князей, то нельзя не при­знать, что подат­ная тяжесть ложи­лась на насе­ле­ние Иудеи зна­чи­тель­ным бре­ме­нем. Конечно, подати и здесь рас­пре­де­ля­лись с такой же неспра­вед­ли­во­стью, как и в других про­вин­циях. Откуп­щики пода­тей, часто из самих же Иудеев, умели обо­га­щаться на счет насе­ле­ния. Неспра­вед­ли­во­стей, при нало­же­нии и взи­ма­нии нало­гов, тво­ри­лось так много, что Иудеи счи­тали каж­дого мытаря несо­мнен­ным греш­ни­ком. Конечно, раз­ви­лось также умение и наход­чи­вость в искус­стве укло­няться от подат­ных повин­но­стей. Бога­тые скоро, однако, нашли способ извле­кать выгоду из такого поло­же­ния вещей. Они ока­зы­ва­лись дру­зьями римлян всякий раз, как это было им нужно для полу­че­ния своей доли в экс­плу­а­та­ции насе­ле­ния рим­ля­нами. Они ску­пали зна­чи­тель­ные имения и вели зна­чи­тель­ную замор­скую тор­говлю про­дук­тами страны, пре­иму­ще­ственно хлебом и олив­ко­вым маслом. Бедные, напро­тив, должны были опять вер­нуться к жал­кому и голод­ному суще­ство­ва­нию.

2. Против таких разо­ри­тель­ных поряд­ков воз­никла энер­гич­ная оппо­зи­ция. С одной сто­роны это был уход отдель­ных лич­но­стей от обыч­ных жиз­нен­ных усло­вий, с другой – дикая анар­хия. Те, кото­рые, сбра­сы­вая тяго­те­ю­щее ярмо, не желали насиль­ствен­ной ломки уста­но­вив­шихся отно­ше­ний, нахо­дили под­держку в давно уже суще­ство­вав­ших и пер­во­на­чально чисто рели­ги­оз­ных обще­ствах ессеев. Нерас­по­ло­же­ние к новым поряд­кам в хозяй­ствен­ной жизни, став­шим для многих невы­но­си­мыми, спо­соб­ство­вало уве­ли­че­нию числа ессей­ских обществ. Ессеи отри­цали, наравне с браком, част­ную соб­ствен­ность. Всякий, желав­ший всту­пить в состав ессей­ского обще­ства, должен был пере­дать обще­ству свое иму­ще­ство и свой зара­бо­ток. Обще­ство же в свою оче­редь брало на себя заботу о мате­ри­аль­ном бла­го­со­сто­я­нии своих членов. Очень строго соблю­дался обычай мате­ри­аль­ной под­держки стар­цев. Ессеи зани­ма­лись пре­иму­ще­ственно зем­ле­де­лием. Это были вполне миро­лю­би­вые люди, охотно ока­зы­вав­шие под­держку и тем бед­ня­кам, кото­рые не вхо­дили в состав их общины. Напро­тив, пред­ста­ви­тели иного рода оппо­зи­ции, так назы­ва­е­мые сика­рии, про­ти­во­по­став­ляли откры­той неспра­вед­ли­во­сти откры­тую силу. Они обра­зо­вы­вали банды, бро­див­шие по стране и обру­ши­вав­ши­еся на бога­чей с целью нане­сти послед­ним какой-нибудь вред или при­чи­нить убыток. Власти пре­сле­до­вали их, а иногда всту­пали с ними в раз­лич­ные сделки. Соб­ствен­ники, отча­яв­ши­еся найти защиту для своих имений, весьма часто высе­ля­лись из страны. Число неиму­щих росло с угро­жа­ю­щей быст­ро­той. Таким обра­зом, Иудея, где раньше каждая семья, бла­го­даря неот­чуж­да­е­мо­сти земель­ного участка, была застра­хо­вана от окон­ча­тель­ного разо­ре­ния, стала напол­няться про­ле­та­ри­ями. Во время иудей­ской войны, кото­рой руко­во­дили вожди из сика­риев, они захва­тили гос­под­ство в Иеру­са­лиме и вос­поль­зо­ва­лись удоб­ным слу­чаем, чтобы как сле­дует ото­мстить за пере­но­си­мые обиды и при­тес­не­ния.

Взятие и разо­ре­ние города Рим­ля­нами поло­жили конец мест­ным поли­ти­че­ским и эко­но­ми­че­ским отно­ше­ниям, харак­те­ри­зо­вав­шим до тех пор иудей­скую про­вин­цию. Вес­па­сиан ото­брал все пахот­ные земли в свою личную соб­ствен­ность и устроил на них свое част­ное хозяй­ство. Только 800 вете­ра­нов полу­чили земель­ные участки в Эмаусе, около Иеру­са­лима. Насе­ле­ние страны совер­шенно обни­щало и страшно поре­дело от семи­лет­ней войны. Лишь посте­пенно города стали вновь насе­ляться, но глав­ным обра­зом языч­ни­ками.

3. На фоне этих усло­вий выяс­ня­ется этико-эко­но­ми­че­ское учение Еван­ге­лия и других писа­ний вре­мени апо­сто­лов, они имели в виду глав­ным обра­зом жите­лей Пале­стины.

Как бога­тым, так и бедным Спа­си­тель ука­зы­вает на боже­ствен­ное про­ви­де­ние. Первым он ука­зы­вает на безу­мие их нена­сыт­ного стрем­ле­ния к при­об­ре­те­нию вре­мен­ных благ, послед­ним подает совет не утра­чи­вать веры в боже­ствен­ную помощь даже в край­ней нищете. Он учит, что при­об­ре­те­ние иму­ще­ства может быть оправ­дано только необ­хо­ди­мо­стью удо­вле­тво­рять земные потреб­но­сти. Чело­век имеет, стало быть, извест­ную долю власти над своей соб­ствен­но­стью; однако же, он не есть неогра­ни­чен­ный вла­дыка данных ему земных благ, так как обязан дать отчет Богу в их упо­треб­ле­нии. В день Страш­ного Суда Гос­подь поста­но­вит свой при­го­вор в зави­си­мо­сти, прежде всего, от того, помо­гал или нет чело­век своему бед­ному мень­шему брату. Тот, кто нако­пил много добра, но не умеет им поль­зо­ваться, пусть счи­тает себя бога­тым; перед Богом же он не богат. Тот, кто упо­треб­ляет свое богат­ство не согласно с волей Божьей, навле­кает на себя вечное осуж­де­ние. Напро­тив, бедняк, сми­ренно пре­тер­пе­ва­ю­щий бед­ность, станет бога­тым в буду­щей жизни.

Явля­ясь другом бедных, Спа­си­тель не обес­це­ни­вает, однако, земных благ. Он неод­но­кратно гово­рит, что они необ­хо­димы чело­веку, как сред­ство и способ под­дер­жи­вать свое телес­ное суще­ство­ва­ние. Он учит, однако, – это важно под­черк­нуть, – что тем и огра­ни­чи­ва­ется все зна­че­ние земных благ. Избы­ток послед­них не может сде­лать жизнь чело­века содер­жа­тель­нее и богаче, чем она есть. Более всего пони­жа­ется цен­ность богат­ства тем, что оно тленно и ско­ро­пре­хо­дяще. Земные сокро­вища легко могут быть укра­дены или уни­что­жены ржав­чи­ной и молью; в лучшем случае они сохра­нятся до смерти чело­века. В этом учение Спа­си­теля носит еще общий харак­тер и не содер­жит прямых ука­за­ний на усло­вия жизни того вре­мени.

4. Но, читая опи­са­ние жизни мота, у кото­рого жажда удо­воль­ствий соеди­ня­лась с жесто­ко­стью сердца, мы можем соста­вить себе пред­став­ле­ние о рос­коши, царив­шей среди бога­тых иудеев. Равным обра­зом притча о блуд­ном сыне ука­зы­вает на то, что тогда бывали случаи такой рас­то­чи­тель­но­сти, кото­рая при­во­дила к пол­ней­шей нищете. С другой сто­роны Спа­си­тель пори­цает случаи, когда при­об­ре­те­ние денег обра­ща­ется в идо­ло­слу­же­ние, и гор­дость и само­уве­рен­ность почер­па­ются из обла­да­ния богат­ством. Какими сред­ствами поль­зо­ва­лись многие для стя­жа­ния богат­ства, мы видели из упре­ков, обра­щен­ных Спа­си­те­лем к фари­сеям, кото­рых он назы­вает раз­бой­ни­ками и при­тес­ни­те­лями вдов и сирот. Также неспра­вед­ливо было отно­ше­ние к бедным, а дол­го­вые законы отли­ча­лись необык­но­вен­ной суро­во­стью.

В нагор­ной про­по­веди Хри­стос уве­ще­вает не вопро­шать с бояз­нью: что мы будем есть или во что оде­ваться? Это, по-види­мому, ука­зы­вает на то, что поло­же­ние народа было тогда очень тяжело, ибо в дни бла­го­со­сто­я­ния очень мало забо­тятся о буду­щем. Многие, конечно, могли впасть в бед­ность по соб­ствен­ной вине и затем как непра­вед­ный упра­ви­тель, гну­ша­ясь труда, под­дер­жи­вали своей суще­ство­ва­ние неспра­вед­ли­выми сред­ствами. Это пори­цает Иисус и у бедных, несмотря на свое уча­стие к ним. Также точно Он пори­цает их за пре­уве­ли­чен­ную заботу о мате­ри­аль­ных благах, ука­зы­вая на то, что это менее всего подо­бает избран­ному Богом народу, кото­рый должен иметь также иде­аль­ные инте­ресы. Он гово­рит о том, как трудно бога­тому отре­шиться от слу­же­ния мам­моне и спасти свою душу, но не счи­тает невоз­мож­ным спа­се­ние и для них. С неко­то­рыми зажи­точ­ными людьми он был в дру­же­ских отно­ше­ниях и засту­па­ется даже за нена­вист­ных мыта­рей. Бога­тым, обра­щав­шимся к нему за ука­за­нием пути к спа­се­нию, он сове­то­вал лишь соблю­дать запо­веди. Он нигде не гово­рит против част­ной соб­ствен­но­сти, напро­тив, – он ставил ее под защиту закона. Он не тре­бо­вал все­об­щего урав­не­ния иму­ще­ства. Даже тогда, – гово­рил Он, – когда мир пере­устро­ится по слову Божию, все-таки будут бога­тые и бедные. Нако­нец, по учению Иисуса, земные богат­ства рядом с удо­вле­тво­ре­нием соб­ствен­ных насущ­ных потреб­но­стей и нужды бедных должны слу­жить также на пользу церкви и госу­дар­ства. Он при­зна­вал спра­вед­ли­вым вно­сить подать на храм и пла­тить дань кесарю.

5. Сам спа­си­тель боль­шую часть своей земной жизни прожил как бедняк, но отнюдь не как совер­шенно неиму­щий. Бед­ность побу­дила Его мать искать приют в пещере для скота, и колы­бе­лью Ее мла­денца были ясли. В храм была при­не­сена за Него Его мате­рью лепта, уста­нов­лен­ная для бедных. Однако Иосиф и Мария личным трудом добы­вали себе необ­хо­ди­мое про­пи­та­ние, и сам Иисус не пре­не­бре­гал обы­ден­ной рабо­той. Его назы­вают не только сыном плот­ника, но и плот­ни­ком в прямом смысле слова. Но когда Он начал свое обще­ствен­ное слу­же­ние, Он совер­шенно изме­нил поря­док своей жизни. Он совер­шенно отка­зался от работы для насущ­ного хлеба. Вся его дея­тель­ность была погло­щена Его мес­си­ан­ским слу­же­нием. Ничего не при­об­ре­тая, Он ничем и не владел. Он не имел даже посто­ян­ного при­ста­нища. Он поль­зо­вался госте­при­им­ством своих уче­ни­ков и друзей, а иногда и врагов. Много ночей про­во­дил Он под откры­тым небом. Заботу о земных делах Он сложил с себя. Он предо­ста­вил апо­сто­лам забо­титься обо всем необ­хо­ди­мом, а послед­ним помо­гали в этом неко­то­рые бла­го­че­сти­вые жен­щины. Один из апо­сто­лов носил сумку, в кото­рую клали мило­стыню для Спа­си­теля. По-види­мому, Он в это время даже нико­гда не держал в руках ника­ких денег. Когда Его спро­сили, надо ли пла­тить дань кесарю, у Него не было с собой ни одной монеты с изоб­ра­же­нием кесаря, и Он попро­сил вопро­шав­шего пока­зать эту монету. Чтобы внести хра­мо­вую подать, Он при­ка­зал Петру извлечь изо рта рыбы золо­той статир и послал его отдать эту монету сбор­щи­кам, как взнос за себя и за Петра. Иногда потреб­ность в самом необ­хо­ди­мом была очень сильна. Так, по дороге из Вифа­нии в Иеру­са­лим, Он подо­шел к смо­ков­нице, чтобы сорвать с нее плод для уто­ле­ния голода. При пере­ходе через засе­ян­ное поле Он поз­во­лил апо­сто­лам сры­вать коло­сья, чтобы уто­лить мучив­ший их голод. Точно также Он откло­нял от себя заботу о чужих житей­ских делах. «Кто поста­вил Меня судить или делить вас?» – сказал Он про­сив­шему Его помощи в споре о раз­деле наслед­ства.

Таким обра­зом, Иисус, как чело­век, реши­тельно отрекся от обла­да­ния каким-либо иму­ще­ством или мате­ри­аль­ным благом. Но это отре­че­ние выте­кало отнюдь не из боязни запят­нать себя при­кос­но­ве­нием к благам этого мира или из осуж­де­ния вся­кого достав­ля­е­мого ими насла­жде­ния. Напро­тив, Он совер­шенно сво­бодно поль­зо­вался при случае зем­ными бла­гами. Он часто при­ни­мал при­гла­ше­ния на брач­ные пиры; Он охотно срав­ни­вал небес­ное бла­жен­ство с радост­ным брач­ным пир­ше­ством. По поня­тию фари­сеев, Он так мало соблю­дал посты, что они упре­кали Его в том, что Он любит поесть и выпить. Как Бог, Он про­яв­ляет свою высшую власть над чело­ве­че­ским иму­ще­ством. При изгна­нии тор­гу­ю­щих из храма Он опро­ки­нул столы менял. Он пове­лел засох­нуть смо­ков­нице, на кото­рой не ока­за­лось плодов, и поз­во­лил бесам погу­бить стадо свиней в стране Гер­ге­син­ской. Когда Ему потре­бо­вался для вступ­ле­ния в Иеру­са­лим осел, Он при­ка­зал апо­сто­лам взять и при­ве­сти его. В случае про­те­ста хозя­ина осла, они должны были только ска­зать: «Гос­поду он нужен».

6. Уча­стие Иисуса в тру­до­вой жизни, пока Он не отдался своему мес­си­ан­скому слу­же­нию, и заня­тию плот­ни­чьим ремеслом пока­зы­вают, что Иисус считал обя­за­тель­ным для каж­дого быть участ­ни­ком в тру­до­вой жизни и делал исклю­че­ние лишь для лиц, при­зван­ных слу­жить спа­се­нию людей. Но от своих уче­ни­ков и сотруд­ни­ков Он тре­бо­вал, чтобы они по воз­мож­но­сти отбро­сили все заботы и сооб­ра­же­ния о день­гах и иму­ще­стве. «Иди, продай свое имение!» – сказал Он одному из вопро­шав­ших Его. Посы­лая на про­по­ведь уче­ни­ков, Он гово­рил им: «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в пояса свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо тру­дя­щийся достоин про­пи­та­ния». Этим Он предо­став­лял право жить на счет зара­бот­ков других тем, кото­рые с поль­зой для других испол­няли работу, эко­но­ми­че­ски не про­из­во­ди­тель­ную. Это необ­хо­димо, ибо чело­век не может жить, не поль­зу­ясь мате­ри­аль­ными бла­гами. Спа­си­тель тоже лишь постольку осво­бож­ден был от забот о необ­хо­ди­мом, поскольку доз­во­лял другим забо­титься о Нем или нахо­дил воз­мож­ным устра­нять нужду и голод при помощи чуда.

7. Апо­столы отрек­лись от земных благ, как тре­бо­вал от них Иисус. Петр отве­тил про­сив­шим у него пода­я­ния кале­кам у входа в храм: «Серебра и золота нет у меня, а что имею, то даю вам». Един­ствен­ное чем обла­дал он, это была даро­ван­ная Богом спо­соб­ность тво­рить чудеса. Во время своих апо­столь­ских стран­ство­ва­ний он поль­зо­вался чужим госте­при­им­ством, как хотел этого Иисус.

Слова Спа­си­теля воз­дей­ство­вали, однако, не только на апо­сто­лов, но и на других веру­ю­щих. В рели­ги­оз­ном вооду­шев­ле­нии они стре­ми­лись воз­можно более под­ра­жать Христу. Хри­сти­ане иеру­са­лим­ской общины про­да­вали свои дома и земли, причем выру­чен­ные деньги рас­пре­де­ляли между нуж­да­ю­щи­мися чле­нами общины. Таким обра­зом, они в своем отно­ше­нии к зем­ному богат­ству более всего упо­до­би­лись Христу и в то же время про­яв­ляли в высшей сте­пени дея­тель­ную любовь к ближ­нему. Вос­при­ни­мая с кре­ще­нием новую, отлич­ную от язы­че­ской и иудей­ской жизнь, они вместе с тем, при­нося в жертву свое иму­ще­ство, отчуж­да­лись от хозяй­ствен­ного обще­ния с неве­ру­ю­щими. О буду­щем никто из них не думал. Все вве­ря­лось руко­вод­ству боже­ствен­ного про­мысла, тем более, что пред­ска­за­ние Спа­си­теля о гибели Иеру­са­лима делало излиш­ними заботы о буду­щем. Кроме того, жившие в других стра­нах хри­сти­ане посы­лали доб­ро­хот­ные посо­бия своим иудей­ским собра­тьям, если им гро­зила боль­шая нужда. Вскоре эти усло­вия пер­во­на­чаль­ной хри­сти­ан­ской общины для пра­виль­ного дележа жиз­нен­ных при­па­сов сде­лали необ­хо­ди­мыми особых цер­ков­но­слу­жи­те­лей, к кото­рым затем пере­шло рас­пре­де­ле­ние посо­бий, соби­ра­е­мых для бедных. Таким обра­зом, в уста­нов­ле­нии дья­ко­ната надо видеть пер­во­ос­новы широко раз­вив­шейся потом орга­ни­за­ции цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Выда­ю­щийся пример бла­го­тво­ри­тель­ной дея­тель­но­сти первых времен хри­сти­ан­ства пред­став­ляет Тавифа, кото­рую по просьбе бедных из Ионны апо­стол Петр поднял со смерт­ного одра.

^ 2. Апо­столь­ские и после-апо­столь­ские вре­мена

1. Когда хри­сти­ан­ское учение стало рас­про­стра­няться между Иуде­ями, жив­шими вне Пале­стины, и между языч­ни­ками, апо­сто­лам при­шлось столк­нуться с поло­же­нием вещей иным, срав­ни­тельно с уста­но­вив­шимся в Пале­стине. Мы видим это осо­бенно из посла­ний апо­сто­лов Павла и Иакова.

Послед­ний обра­ща­ется к иудеям хри­сти­а­нами, жившим за пре­де­лами Пале­стины. В то время как в Пале­стине зна­чи­тель­ная часть насе­ле­ния все еще про­дол­жала зани­маться сель­ским хозяй­ством, Иудеи в других стра­нах пере­шли к заня­тию про­мыш­лен­но­стью и осо­бенно тор­гов­лей. Бога­тые, конечно, охотно вкла­ды­вали деньги в боль­шие зем­ле­дель­че­ские хозяй­ства, на кото­рых содер­жали боль­шое коли­че­ство рабо­чих. Так как тор­говля пред­став­ляла глав­ный способ обо­га­ще­ния, то иму­ще­ствен­ные раз­ли­чия крайне обост­ри­лись. Бога­тый чело­век без труда мог с помо­щью денег добиться льгот и даже полу­чить рим­ское граж­дан­ство, между тем бедных Иудеев про­дол­жали пре­зи­рать и при­тес­нять. На этой почве между Иуде­ями, несмотря на рели­ги­оз­ное и наци­о­наль­ное един­ство, воз­никли резкие клас­со­вые про­ти­во­ре­чия. Бога­тые сто­ро­ни­лись от бедных или экс­плу­а­ти­ро­вали их, а послед­ние, в свою оче­редь, нена­ви­дели бога­тых, причем почти все, и те и другие, были охва­чены стрем­ле­нием к наживе. Так раз­ви­лась между живу­щими вне Пале­стины Иуде­ями своего рода ком­мер­че­ская жилка, сде­лав­шая их опас­ными и нена­вист­ными для язы­че­ского насе­ле­ния. Нетрудно понять, что при таких усло­виях и между хри­сти­а­нами из Иудеев стали заме­чаться непра­виль­ные взгляды на зна­че­ние богат­ства. Рас­про­стра­не­ние этих взгля­дов про­из­во­дило, веро­ятно, непри­ят­ное впе­чат­ле­ние, и апо­стол Иаков высту­пил против них весьма реши­тельно.

2. Прежде всего, он уве­ще­вает хри­стиан не руко­вод­ство­ваться в отно­ше­ниях друг к другу внеш­ним поло­же­нием лица, так как это про­ти­во­ре­чит запо­веди любви к ближ­ним. Никто не должен впа­дать в угне­тен­ное состо­я­ние духа, вслед­ствие своей бед­но­сти, а бога­тые не должны гор­диться из-за своего богат­ства. Бедный должен пом­нить о важ­но­сти носи­мого им имени хри­сти­а­нина, а бога­тый – о вре­мен­но­сти своего богат­ства. В Церкви осо­бенно не должно суще­ство­вать ника­кого раз­ли­чия между бед­ными и бога­тыми. Нельзя предо­став­лять бога­тым почет­ное место и отно­ситься с пре­зре­нием к бедным. Как осно­ва­ние, в силу кото­рого нельзя ото­дви­гать на послед­нее место бедных, апо­стол ссы­ла­ется на Спа­си­теля, избрав­шего пре­иму­ще­ственно бедных, чтобы сде­лать их бога­тыми верой и надеж­дой на небес­ное бла­жен­ство. В первой части этого изре­че­ния уже наме­ча­ется то тол­ко­ва­ние поня­тий «бедный» и «бога­тый», кото­рые мы видели в словах Христа и кото­рое впо­след­ствии очень усердно прак­ти­ку­ется отцами Церкви.

Есте­ственно, что апо­стол Иаков очень высоко ставит мило­стыню. Он гово­рит: «Чистое и непо­роч­ное бла­го­че­стие перед Богом и Отцом – пре­зи­рать сирот и вдов в их скор­бях и хра­нить себя неосквер­нен­ным от мира». Он, обос­но­вы­вая эту похвалу тво­ря­щим мило­стыню, при­бав­ляет: «Надо хра­нить себя неосквер­нен­ными от мира». Мило­стыня таким обра­зом слу­жила ему дока­за­тель­ством того, что тво­ря­щий ее оста­ется вне воз­дей­ствия мира. Те, кто не про­яв­ляет мило­сер­дия, и судимы будут без мило­сер­дия; им не помо­жет и вера, ибо вера без дел мертва. Любовь – не в словах, а в дея­тель­ной помощи ближ­нему.

В двух послед­них главах своего посла­ния он рисует мрач­ную кар­тину рас­пада. Коры­сто­лю­бие уни­что­жило мир и согла­сие. Оно вызвало бес­ко­неч­ные жела­ния, зависть, рев­ность и споры. И все же оста­ется без успеха. Тем, у кого в уме мысль о выгоде и барыше, не помо­гает молитва, ибо это худая молитва: они просят лишь земных благ, чтобы удо­вле­тво­рить свою жажду удо­воль­ствий. Тот, кто посту­пает так, пока­зы­вает, что пред­по­чи­тает обще­ние с миром обще­нию с Богом и, раз­ру­шая союз, заклю­чен­ный с ним Богом, не заслу­жи­вает иного имени кроме пре­лю­бо­дея. Иногда бога­тые хва­лятся своим богат­ством. Но когда наста­нет день суда, они увидят, на что они наде­я­лись. Их сокро­вища погиб­нут, одежды будут уни­что­жены молью, золото и серебро съест ржав­чина. Эта ржав­чина будет сви­де­тель­ство­вать против них и пожи­рать их как огонь. Они соби­рают сокро­вища гнева для пред­сто­я­щего суда. Плата, удер­жан­ная у работ­ни­ков, пожав­ших их поля, вопиет к Богу об отмще­нии, ибо они при­сво­или ее себе для того, чтобы вести рос­кош­ную жизнь. Пра­вед­ник был осуж­ден и убит ими, и Он не про­ти­вился им. За все это они будут пре­даны веч­ному осуж­де­нию. Поэтому хри­сти­ане не должны зави­до­вать бога­тым. Они должны тер­пе­ливо пере­но­сить бед­ность и с надеж­дой ждать гря­ду­щего при­ше­ствия Гос­пода.

3. Тогда как Иаков писал свое посла­ние к Иудеям, кото­рые, хотя и жили среди языч­ни­ков, но все же выросли в тех же рели­ги­оз­ных поня­тиях, что их сопле­мен­ники в Пале­стине, апо­стол Павел, напро­тив, пре­иму­ще­ственно обра­ща­ется к языч­ни­кам и хри­сти­а­нам, вышед­ших из языч­ни­ков. Как видно из его посла­ний, он имел дело по боль­шей части с бед­ными людьми. Так он гово­рит, что для иеру­са­лим­ских хри­стиан в маке­дон­ской общине, несмотря на ее бед­ность, собрана огром­ная сумма. Упо­ми­ная о корин­фя­нах, он заме­чает, что не хочет, чтобы они, под­дер­жи­вая своих бра­тьев в Иеру­са­лиме, тер­пели нужду из-за этого. Оче­видно, эта община состо­яла из бедных людей. По дру­гому случаю он опре­де­ленно гово­рит о них, что среди них мало име­ни­тых и бога­тых людей и, напро­тив, много незнат­ных и бедных. Однако он знал очень хорошо также мате­ри­аль­ное поло­же­ние бога­тых и не давал пре­льстить себя бле­стя­щей показ­ной сто­роне их жизни. Его ясный ум в укладе эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний своего вре­мени усмат­ри­вает симп­томы того отчуж­де­ния от Бога, в кото­рое вслед­ствие своей гре­хов­но­сти погру­зился язы­че­ский мир.

4. В част­но­сти он осуж­дает стрем­ле­ние к наживе с исклю­чи­тель­ной целью насла­жде­ния и пори­цает, что при этом пре­не­бре­гают пра­вами и потреб­но­стями ближ­них и ста­ра­ются нажи­ваться нечи­стыми сред­ствами, что при этом ото­дви­га­ется на второй план любовь к ближ­нему и в осо­бен­но­сти помощь бедным. Он при­рав­ни­вает это к дей­ствиям раз­бой­ни­ков и других тяжких пре­ступ­ни­ков. Он ука­зы­вает на то, что с коры­сто­лю­бием связан целый ряд таких отри­ца­тель­ных явле­ний, как зависть, вза­им­ная вражда, распри, ску­пость, обманы, жесто­кость и сухость сердца, гор­дость и чув­ствен­ные насла­жде­ния, и назы­вает, в конце концов, коры­сто­лю­бие, как это уже сделал Иисус, идо­ло­слу­же­нием.

Он тре­бует, конечно, чтобы при­ни­ма­ю­щие хри­сти­ан­ство отрек­лись от вет­хого чело­века со всеми этими недо­стат­ками. Укло­ня­ю­щимся от этого он грозит отлу­че­нием от цар­ства Божия и запре­щает обще­ние с ними. Он хочет, чтобы даже слово коры­сто­лю­бие нико­гда не упо­ми­на­лось хри­сти­а­нами. Он отме­чает с радо­стью, что многие хри­сти­ане стали дей­стви­тельно дру­гими людьми. И, тем не менее, он и их предо­сте­ре­гает от ука­зан­ных пре­гре­ше­ний, ибо знает, что они не застра­хо­ваны от воз­мож­но­сти впасть в них. Апо­стол Павел уве­ще­вает хри­стиан в виду корот­кого вре­мени, кото­рое нахо­дится у них в рас­по­ря­же­нии для того, чтобы спасти свою душу, отре­шиться от при­вя­зан­но­сти к житей­ским благам. Они, по край­ней мере, не должны вести тяжб из-за иму­ще­ства в язы­че­ских судах. Их ведь должна отли­чать уме­рен­ность. Заботы их о себе должны огра­ни­чи­ваться насущ­ной пищей и необ­хо­ди­мой одеж­дой. Он предо­сте­ре­гает от накоп­ле­ния богат­ства, ука­зы­вая на опас­ность, кото­рой они себя при этом под­вер­гают. Стрем­ле­ние это нера­зумно, так как в буду­щей жизни невоз­можно вос­поль­зо­ваться зем­ными богат­ствами. Бога­тый должен упо­вать на Бога, а не на свои богат­ства. Он должен поль­зо­ваться своими сокро­ви­щами для уго­тов­ле­ния себе бла­жен­ства в буду­щей жизни. Он ука­зы­вает бога­тым на при­мере Христа, кото­рый принял на себя иго бед­но­сти, дабы обо­га­тить чело­ве­че­ство.

5. Апо­стол сам избрал для себя жизнь бед­няка, но при этом не боялся при­ни­мать от зажи­точ­ных хри­стиан госте­при­им­ство и подарки, упо­доб­ля­ясь и в этом Христу. Весьма важно то, что апо­стол Павел, под­ви­зав­шийся среди пре­зи­рав­ших всякую физи­че­скую работу греков и римлян, нико­гда не жил на сред­ства тех, кому про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие, а зара­ба­ты­вал все необ­хо­ди­мое для жизни личным трудом. Он и в этом отно­ше­нии был апо­сто­лом. Борьба отцов Церкви против пре­зри­тель­ного отно­ше­ния к труду имеет в нем могу­чую под­держку; только этой борь­бой можно было добыть работ­нику ува­же­ние и почет. Когда апо­стол Павел не нахо­дил себе работы и впадал в нужду, он не при­ни­мал пода­я­ний от тех, среди кото­рых про­по­ве­до­вал, чтобы не вызы­вать и тени подо­зре­ния в том, что про­по­ве­дует ради выгоды; он пред­по­чи­тал обра­щаться в таких слу­чаях к хри­сти­а­нам других общин.

Своим тру­до­лю­бием он хотел, как это видно из его соб­ствен­ных слов, снис­кать среди веру­ю­щих ува­же­ние и почет труду вообще. Он хочет, чтобы и они рабо­той добы­вали себе хлеб насущ­ный, и тре­бует насто­я­щей работы, а не дело­вой сует­ли­во­сти. Он реко­мен­дует глав­ным обра­зом физи­че­скую работу. Она осо­бенно полезна и необ­хо­дима для тех, кто до этих пор добы­вал себе сред­ства непра­вед­ным путем. Под послед­ним он под­ра­зу­ме­вает хище­ния, при­тес­не­ние слабых и в осо­бен­но­сти рабов, кражи и обман, все это на почве нена­сыт­ной стра­сти к наживе и себя­лю­бии. Он энер­гично наста­и­вает на уплате работ­нику долж­ной зара­бот­ной платы. Сове­тует рабам слу­жить гос­по­дам доб­ро­со­вестно и тем снис­кать себе высшее небес­ное мило­сер­дие. Гос­по­дам напо­ми­нает о том, что Бог не про­во­дит раз­ли­чия между рабом и сво­бод­ным и что вообще не должно суще­ство­вать ника­кого лице­при­я­тия. Ап. Павел – без­услов­ный сто­рон­ник прин­ципа, что каждый может спа­стись в своем звании; поэтому пусть каждый оста­ется в сосло­вии, к кото­рому при­над­ле­жит. Он уве­ще­вает рабов тер­пе­ливо нести бремя раб­ства, ибо перед Богом они все сво­бод­ные люди.

6. «То, что при­об­ре­тено чест­ными спо­со­бами, – гово­рит он, – состав­ляет част­ную соб­ствен­ность. Каждый имеет право рас­по­ря­жаться своим иму­ще­ством, и если ему будет угодно, то может и уве­ли­чи­вать его путем покупки». Отсюда видно, что апо­стол Павел не был про­тив­ни­ком част­ной соб­ствен­но­сти; для защиты ее он, подобно Спа­си­телю, ссы­ла­ется на десять запо­ве­дей и объ­яв­ляет недо­стой­ными цар­ства Божия всех, кто пося­гает на право соб­ствен­но­сти. Конечно, он желал, чтобы в хри­сти­ан­ской общине уста­но­ви­лось равен­ство и согла­ше­ние между бога­тыми и бед­ными, но он пред­став­ляет себе это только как дело любви к ближ­ним. Веру­ю­щие должны ока­зы­вать госте­при­им­ство, он должны кор­мить голод­ных и поить жаж­ду­щих, не делая раз­ли­чия между вра­гами и дру­зьями. Но эти дела мило­сер­дия должны тво­рить не только бога­тые, в тесном смысле слова, но и всякий вообще, кто зара­ба­ты­вает своим трудом более, чем ему необ­хо­димо для жизни. Обя­зан­ность хри­стиан помо­гать в нужде друг другу он осно­вы­вает на том, что они все вместе состав­ляют одно орга­ни­че­ское целое. Пода­я­ние, собран­ное им для бедной иеру­са­лим­ской общины, он счи­тает даром любви, оно было собрано веру­ю­щими доб­ро­вольно и сораз­мерно достатку каж­дого из них. При этом апо­стол Павел под­чер­ки­вает, что он никому в этом случае ничего не при­ка­зы­вает и хочет, чтобы каждый делал взнос совер­шенно сво­бодно, без при­нуж­де­ния и неудо­воль­ствия. Каж­дому сле­дует в тече­ние недели что-нибудь откла­ды­вать и таким обра­зом поне­многу соби­рать столько, сколько он может.

Посла­ния ап. Павла дают мало све­де­ний об орга­ни­за­ции цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Известно только, что вдовы, кото­рым никто не мог помочь, полу­чали содер­жа­ние от общины. Но сред­ства для этого веро­ятно были неве­лики, потому что ап. Павел кате­го­ри­че­ски заяв­ляет: «Кто в состо­я­нии, должен сам забо­титься о вдовах в своей родне; если эта обя­зан­ность цели­ком будет ложиться на общину, то бедным вдовам нельзя будет обес­пе­чить необ­хо­ди­мое про­пи­та­ние и под­держку».

7. Особую группу обя­зан­но­стей, свя­зан­ных с вла­де­нием иму­ще­ством, состав­ляют обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к мир­ским и духов­ным вла­стям. Точно так же как хри­сти­ане обя­заны вообще пови­но­ваться мир­ским вла­стям во всем доз­во­лен­ном рели­гией, так в част­но­сти они должны пла­тить подати и налоги. Апо­стол Павел, укло­ня­ясь сам по сооб­ра­же­ниям выс­шего порядка от посо­бий со сто­роны веру­ю­щих, однако неод­но­кратно повто­ряет, что духов­ные власти имеют право на содер­жа­ние от общины. Он осно­вы­вает это право на словах Спа­си­теля, при­знав­шего это право за апо­сто­лами, и кроме того дока­зы­вает, что это право само по себе спра­вед­ливо. С одной сто­роны, апо­столь­ская про­по­ведь есть труд, и труд очень боль­шой, а всякий тру­дя­щийся заслу­жи­вает платы, с другой – веру­ю­щие, под­дер­жи­вая, по мере своих достат­ков, апо­сто­лов и их уче­ни­ков, хотя сколько-нибудь опла­чи­вают за то очень многое, что они в виде нази­да­ния полу­чают от апо­столь­ской про­по­веди.

Желая научить веру­ю­щих пра­вильно рас­по­ря­жаться своим иму­ще­ством, апо­стол Павел часто напо­ми­нает им, что все их добро – от Бога и Про­ви­де­ние Божие бодр­ствует над ними. А если земные блага состав­ляют дар Божий, то поль­зо­ваться ими сле­дует с бла­гами, а не с гре­хов­ными целями.

8. К учению Еван­ге­лия и апо­сто­лов при­мы­кают непо­сред­ственно учения ста­рей­ших отцов Церкви. Это тем понят­нее, что послед­ние жили еще при тех усло­виях, что и апо­столы.

Так апо­столь­ские отцы Церкви («апо­столь­ские мужи») тоже счи­тают соб­ствен­ность чем-то само собой разу­ме­ю­щимся и даже хоро­шим, послед­нее в виду тех опас­ных для нрав­ствен­но­сти послед­ствий, кото­рые на их глазах выте­кали из край­ней бед­но­сти; поэтому они, не колеб­лясь, назы­вают богат­ство даром Божиим. Правда, они предо­сте­ре­гают также от слиш­ком высо­кой оценки земных благ и ука­зы­вают на темные сто­роны богат­ства. В силу тесной связи богат­ства с вла­стью, уста­но­вив­шейся в рим­ском госу­дар­стве, борьба против накоп­ле­ния богат­ства явля­лась в то же время борь­бой против стрем­ле­ния к поче­стям и власти. Соблю­дая учение Спа­си­теля, хри­сти­ане раз навсе­гда лишали себя таким обра­зом доступа к обще­ствен­ным и госу­дар­ствен­ным поче­стям. Запре­ще­ние стре­миться к обла­да­нию богат­ством поэтому могло казаться неко­то­рым слиш­ком суро­вым.

Хри­сти­ане не должны смот­реть на свое иму­ще­ство как на исклю­чи­тельно свою соб­ствен­ность, а должны быть готовы всегда упо­тре­бить его на помощь бедным. Послед­ним однако не сле­дует рас­счи­ты­вать на бла­го­тво­ри­тель­ность бога­тых. Каждый, по мере сил, должен зара­ба­ты­вать свое про­пи­та­ние чест­ным трудом, и никто без нужды не должен делаться бре­ме­нем для других. Учение о том, что работа есть для каж­дого долг, како­вое пре­по­дано было Гос­по­дом на соб­ствен­ном при­мере, а ап. Павлом словом и делом так усердно вну­ша­ется веру­ю­щим, вос­при­нято было и мужами апо­столь­скими в их сочи­не­ниях. Самое лучшее исполь­зо­ва­ние иму­ще­ства это – обра­ще­ние его на дело бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Награда за это велика, ибо этим путем душа осво­бож­да­ется от оков гре­хов­но­сти. Однако это надо делать с толком: надо давать мило­стыню только достой­ным. Осо­бенно реко­мен­дуют они госте­при­им­ство и заботы о вдовах и сиро­тах; при случае упо­ми­на­ется также о выкупе рабов, а именно вполне в духе апо­стола Павла. Они уве­ще­вают рабов не слиш­ком домо­гаться сво­боды.

9. Как хри­сти­а­нину сле­дует отно­ситься к потере иму­ще­ства, выте­кает в учении Еван­ге­лия и посла­ний апо­сто­лов из оценки земных сокро­вищ. Мужи апо­столь­ские реши­тельно выска­зы­ва­ются на этот счет. Ведь они жили во вре­мена суро­вых гоне­ний. Хри­сти­ане тогда могли посто­янно ожи­дать вне­зап­ной потери иму­ще­ства и разо­ре­ния. Отцы Церкви сове­туют поэтому с радо­стью пере­но­сить потерю иму­ще­ства, тем более, что это явля­ется часто Божьей карой за преж­ние грехи.

Право полу­чать содер­жа­ние от веру­ю­щих за труд их нази­да­ния, при­сво­ен­ное апо­сто­лам, рас­про­стра­ня­ется теперь и на других; рядом с апо­сто­лами оно прежде всего усво­я­ется для так-назы­ва­е­мых про­ро­ков, а позд­нее и для кли­ри­ков. Они при­ни­мают при­но­ше­ния веру­ю­щих. Зло­упо­треб­ле­ние этим правом счи­та­ется очень тяже­лым пре­ступ­ле­нием, как вообще грехи, выте­ка­ю­щие из коры­сто­лю­бия, счи­та­лись всего ужас­нее у лиц, посвя­тив­шим себя слу­же­нию Богу. На взносы, посту­пав­шие от веру­ю­щих к вла­стям общины, содер­жа­лись также бедные вдовы и сироты. Руко­вод­ство цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­стью при­над­ле­жало епи­скопу. По при­меру апо­сто­лов он поль­зо­вался при этом услу­гами дья­ко­нов. В тех местах, где не было ника­ких хри­сти­ан­ских вла­стей, при­но­ше­ния пере­да­ва­лись непо­сред­ственно бедным.

^ 3. Даль­ней­шее раз­ви­тие в гре­че­ской Церкви

Между сочи­не­ни­ями, кото­рые мы выше назвали тво­ре­ни­ями мужей апо­столь­ских, отно­си­тельно двух с целью при­дать им осо­бен­ный авто­ри­тет, автор­ство при­пи­сы­ва­ется апо­сто­лам, или одному из их выда­ю­щихся совре­мен­ни­ков. Это – «Учение» и «Пас­тырь» Ерма. Два другие: так-назы­ва­е­мое второе посла­ние Кли­мента и посла­ние Вар­навы, не пре­тен­дуя на столь высо­кий авто­ри­тет, как преды­ду­щие, впо­след­ствии, однако, оши­бочно счи­та­лись тво­ре­ни­ями мужей апо­столь­ских, имена кото­рых они носят. Хотя эти писа­ния и не при­над­ле­жат ни апо­сто­лам, ни их уче­ни­кам, но в них, во всяком случае, по край­ней мере, в их этико-эко­но­ми­че­ских уче­ниях, нет ничего такого, что пред­став­ляло бы укло­не­ние от учений апо­сто­лов и мужей апо­столь­ских. То же самое надо ска­зать отно­си­тельно апо­кри­фи­че­ских про­из­ве­де­ний в соб­ствен­ном смысле. В послед­них, впро­чем, встре­ча­ется очень мало заме­ча­ний из обла­сти эко­но­ми­че­ской этики.

Среди отдель­ных изре­че­ний Спа­си­теля, сохра­нив­шихся как нека­но­ни­че­ские, мы дважды встре­чаем сле­ду­ю­щее: давать при­ят­нее, чем брать. Деяния Апо­сто­лов тоже при­пи­сы­вают эти слова Христу. Еврей­ское Еван­ге­лие притчу о бога­том юноше допол­няет одной подроб­но­стью. Хри­стос гово­рит здесь: Как можешь ты утвер­ждать, что сле­ду­ешь закону и про­ро­кам, когда в законе напи­сано: ты должен любить ближ­него своего, как себя самого? А как много бра­тьев твоих, сынов Авра­ама, живут в нищете, томятся от голода, в то время как дом твой полон вся­кого добра и ты не даешь им ничего. Посла­ние к лаоди­кий­цам, состав­лен­ное из отдель­ных изре­че­ний, взятых из под­лин­ных писем апо­стола Павла, сове­тует хра­нить себя от коры­сто­лю­би­вых. Учение Петра назы­вает бога­тым того, кто состра­дает многим и, под­ра­жая Христу, охотно отдает то, что имеет. Ведь Бог предо­ста­вил людям все Им создан­ное. Поэтому бога­тые должны пом­нить о том, что они должны слу­жить людям, ибо они имеют более, чем для них необ­хо­димо. То, что у них есть в изоби­лии, совер­шенно отсут­ствует у других. Стыдно им удер­жи­вать чужое добро. Если бы они под­ра­жали в спра­вед­ли­во­сти Христу, между хри­сти­а­нами не было бы бедных. Нако­нец, отры­вок из апо­ка­лип­сиса Петра, най­ден­ный от Ахмиме, изоб­ра­жает муче­ния в аду мужчин и женщин, кото­рые, в погоне за богат­ством, не пре­зи­рали вдов и сирот. Это сочи­не­ние гро­зить осо­бен­ной карой тем, кто отдает в рост деньги и взи­мает про­центы на про­центы.

2. При­ве­ден­ные апо­крифы по содер­жа­нию не отно­сятся к ере­ти­че­ским книгам. Другие же изла­гают идеи, по боль­шей части несо­глас­ные с цер­ков­ным уче­нием. Они при­над­ле­жат к широко рас­про­стра­нен­ной ере­ти­че­ской лите­ра­туре, в борьбе с кото­рой часть отцов гре­че­ской Церкви вто­рого сто­ле­тия видели одну из своих глав­ных задач. В спорах с гно­сти­ками, счи­тав­шими мате­рию злом и про­по­ве­ду­ю­щими пре­уве­ли­чен­ный аске­тизм, нельзя было не кос­нуться этико-эко­но­ми­че­ской обла­сти. В про­ти­во­по­лож­ность этим гно­сти­кам другие про­по­ве­до­вали полную общ­ность иму­ществ и женщин. Высту­пая против них, отцы Церкви изби­рают более уме­рен­ные поуче­ния из Еван­ге­лия и посла­ний апо­столь­ских. Так, св. Ириней пишет: «Люди всегда должны быть гос­по­дами своего иму­ще­ства и нико­гда не должны ста­но­виться его рабами». Борьба со сто­рон­ни­ками ком­му­низма имела место лишь позд­нее. Св. Ириней не раз­де­ляет пре­уве­ли­чен­ного пред­став­ле­ния о силе мило­стыни. Он при­знает ее лишь кос­вен­ным сред­ством искуп­ле­ния грехов: мило­стыня делает тво­ря­щего ее пред Богом достой­ным отпу­ще­ния грехов. Непре­хо­дя­щую цен­ность вет­хо­за­вет­ной деся­тины он видит в том, что она явля­ется для хри­стиан побуж­де­нием к щед­ро­сти. Местам св. Писа­ния, трак­ту­ю­щим о при­но­ше­ниях пер­во­плода, он при­дает алле­го­ри­че­ский смысл. Мон­та­ни­сты, несмотря на то, что сами предъ­яв­ляли наи­стро­жай­шие тре­бо­ва­ния, стран­ным обра­зом не избе­жали подо­зре­ния в пре­сле­до­ва­нии мате­ри­аль­ных целей. Анти­мон­та­нист Апол­ло­ний из того, что руко­во­ди­тели мон­та­ни­стов тре­бо­вали для себя подар­ков, делает вывод, что они не могут быть при­чис­лены к истин­ным про­ро­кам. Он согла­сен в этом с «Уче­нием», где выстав­ля­ется тот же самый кри­те­рий для раз­ли­че­ния истин­ного про­рока от лож­ного. Апол­ло­ний пори­цает и взи­ма­ние про­цен­тов, в чем он тоже упре­кает мон­та­ни­стов.

3. У апо­ло­ге­тов тоже встре­ча­ется уве­ща­ние не слиш­ком стре­миться к обла­да­нию мате­ри­аль­ными бла­гами. При этом они могли уже сослаться на успехи Еван­ге­лия и на резуль­таты опыта хри­стиан. Св. Юстин хвалит хри­стиан за то, что они охотно жерт­вуют деньги на общую пользу, а Татиан сове­тует отка­зы­ваться от земных благ, так как опыт пока­зы­вает, что нетрудно обой­тись без них. Орга­ни­за­ция цер­ков­ных общин, как видно из писа­ний апо­ло­ге­тов, сде­лала уже боль­шие шаги на пути своего посте­пен­ного раз­ви­тия. Св. Юстин подробно гово­рит о денеж­ных сборах во время бого­слу­же­ний и о том, как рас­пре­де­ля­лась выручка с них. Любо­пытно поло­же­ние, заня­тое этими цер­ков­ными писа­те­лями по отно­ше­нию к рим­скому госу­дар­ству. Юстин и Татиан отме­чают готов­ность хри­стиан пла­тить подати, но в то же время Татиан счи­тает недо­стой­ным хри­стиан стре­миться к госу­дар­ствен­ным долж­но­стям и поче­стям. На этом же осно­ва­нии он явля­ется про­тив­ни­ком уча­стия хри­стиан в мор­ской тор­говле, содей­ству­ю­щей раз­ви­тию коры­сто­лю­би­вых наклон­но­стей.

4. Зна­чи­тель­ный мате­риал в область этико-эко­но­ми­че­ских взгля­дов внесен алек­сан­дрий­цами, что объ­яс­ня­ется важной ролью Алек­сан­дрии, как тор­гово-про­мыш­лен­ного центра. Кли­мент сосре­до­то­чи­вает вни­ма­ние глав­ным обра­зом на внут­рен­ней сто­роне вопроса. Чело­век должен чув­ство­вать себя другом Бога и должен смот­реть на внеш­ние блага как на дары Божии и поль­зо­ваться ими совер­шенно спо­койно. Зна­че­ние их зави­сит от того, как с ними обра­щаться. Деньги и иму­ще­ство выпол­няют лишь назна­че­ние мате­ри­ала, инстру­мента. Но бед­ность тоже не всегда заслуга. Есть богат­ства высшей кате­го­рии, это – богат­ства души. К ним и надо стре­миться. Обла­дая зем­ными бла­гами, чело­век не должен поль­зо­ваться ими эго­и­сти­че­ски, а должен делить их со своими ближ­ними. Если этих благ нет или если их вдруг не стало, то к этому надо отно­ситься спо­койно. Част­ная соб­ствен­ность оправ­ды­вает свое суще­ство­ва­ние лишь тогда, когда бога­тые делятся с бед­ными своим досто­я­нием. Пори­ца­ется ком­му­низм гно­сти­ков, после­до­ва­те­лей Кар­по­крата и Епи­фана. Даже самое щедрое обра­ще­ние с своим иму­ще­ством не может при­не­сти пользу. Глав­ная задача в том, чтобы отречься от него в душе и духовно отверг­нуть его. Только щед­рость, про­ис­те­ка­ю­щая из любви, заслу­жи­вает похвалы, а не бес­смыс­лен­ное или ищущее попу­ляр­но­сти рас­тра­чи­ва­ние своего иму­ще­ства. Чтобы душа могла отде­латься от при­вя­зан­но­сти к земным пред­ме­там, пред­ла­га­ется выби­рать для своего лич­ного оби­хода лишь самые про­стые, недо­ро­гие вещи. Только тогда, когда исклю­чена всякая опас­ность сде­латься рабом своего иму­ще­ства, можно обза­ве­стись более цен­ными пред­ме­тами. В лице и в одежде сове­ту­ется соблю­дать полную про­стоту. Ноше­ние укра­ше­ний бес­цельно и не при­ли­че­ствует хри­сти­а­нам.

Труд Кли­мент хвалит, но не без огра­ни­че­ний. Он рас­смат­ри­вает работу с гиги­е­ни­че­ской точки зрения и реко­мен­дует ее вместо телес­ных упраж­не­ний в школе. Поэтому он реко­мен­дует ее вместо телес­ных упраж­не­ний в школе. Поэтому он реко­мен­дует ее жен­щи­нам более, чем муж­чи­нам. Для мужчин он заме­чает лишь, что работа, в осо­бен­но­сти в соб­ствен­ном домо­хо­зяй­стве, не заклю­чает в себе ничего недо­стой­ного, напро­тив, очень хорошо не быть зави­си­мым в каждой мелочи от помощи других. Он предо­сте­ре­гает от изли­ше­ства в работе и от пре­зре­ния к ней. Его отно­ше­ние к раз­лич­ным видам труда совер­шенно без­раз­лич­ное. Когда, осно­вы­ва­ясь на Ветхом Завете и на Еван­ге­лии, он обра­ща­ется с уве­ща­ни­ями к лицам раз­лич­ным клас­сов, он упо­ми­нает о сол­да­тах, сбор­щи­ках пода­тей, судьях, чинов­ни­ках, купцах, зем­ле­дель­цах, кора­бель­щи­ках, не обна­ру­жи­вая при этом ни нена­ви­сти иудеев к тем, кто пере­шел на рим­скую службу, ни чисто рим­ского отвра­ще­ния к тор­говле. С другой сто­роны он объ­яв­ляет взи­ма­ние про­цен­тов, столь сильно уко­ре­нив­ше­еся именно у него на родине, недоз­во­лен­ным, ссы­ла­ясь на Ветхий Завет и в то же время выска­зы­вая чисто хри­сти­ан­ский взгляд, что запре­ще­ние про­цен­тов должно отно­ситься не к одному какому-либо народу или к общине веру­ю­щих, а ко всем вообще людям. Кли­мент защи­щает также инте­ресы наем­ных рабо­чих, уве­ще­вая рабо­то­да­те­лей исправно пла­тить зара­бот­ную плату рабо­чим.

Изло­жен­ные здесь мысли Кли­мента о труде явля­ются для него харак­тер­ными. Как видим, он исхо­дит еще из точки зрения греков и римлян. Выра­бо­тан­ный в иудей­стве взгляд, что каж­дому сле­дует знать какое-нибудь ремесло и быть в состо­я­нии про­карм­ли­ваться им, как он про­по­ве­до­вался апо­сто­лом Павлом и «Уче­нием», лишь мало-помалу про­ни­кает в среду хри­стиан гре­че­ской нации. Впер­вые резуль­таты этого обна­ру­жи­ва­ются именно в поуче­ниях алек­сан­дрийца. Новый взгляд на труд под­го­тов­лен вли­я­нием фило­со­фии. Кли­мент под­твер­ждает его при­ме­ром гре­че­ского муд­реца Пит­така и ссыл­кой на фило­соф­ское поло­же­ние, что самое лучшее это – во всем пола­гаться на самого себя. Вообще вли­я­ние фило­со­фии неоспо­римо. У сто­и­ков заим­ство­вана фраза о том, что только добрые могут быть названы истинно бога­тыми, а Платон явля­ется, наравне с Хри­стом и Мои­сеем, сви­де­те­лем истины. Их сви­де­тель­ство, не имея само­сто­я­тель­ного зна­че­ния, по мнению Кли­мента, лишь околь­ный путь, веду­щий к откро­ве­нию. Он раз­де­ляет идеи тех иудей­ско-алек­сан­дрий­ских писа­те­лей, кото­рые счи­тали заим­ство­ва­нием из св. Писа­ния все то пра­виль­ное, чему учит гре­че­ская фило­со­фия.

5. Учения Ори­гена имеют много общего с уче­нием его учи­теля, но не лишены и неко­то­рой само­сто­я­тель­но­сти. Подобно Кли­менту, он назы­вает Бога источ­ни­ком земных благ и гово­рит об истин­ном и ложном богат­стве. Но он про­во­дит и раз­ли­чие: не все блага, кото­рыми вла­деют люди, полу­чены ими от Бога, а лишь при­об­ре­тен­ные чест­ным путем. Против неспра­вед­ли­вого стя­жа­ния богат­ства он высту­пает чуть ли не энер­гич­нее, чем Кли­мент. Он при­знает отяг­ча­ю­щим вину обсто­я­тель­ством, если грешат в этом отно­ше­нии про­по­вед­ники слова Божия, ста­ра­ется удер­жать ремес­лен­ни­ков от мелких краж, на кото­рые, оче­видно, в виду их рас­про­стра­нен­но­сти не обра­щали осо­бого вни­ма­ния. О взи­ма­нии про­цен­тов он лишь упо­ми­нает, не выра­жая своего мнения. Имея, по-види­мому, в виду спе­ци­ально еги­пет­ские усло­вия жизни, он утвер­ждает, что под­дан­ные имеют свои само­сто­я­тель­ные права на вла­де­ние иму­ще­ством, а вовсе не полу­чили их от импе­ра­тора или короля.

В оценке труда был сделан даль­ней­ший шаг вперед: Ориген с боль­шим ува­же­нием отзы­ва­ется об искус­стве и про­мыш­лен­но­сти. Он счи­тает непо­до­ба­ю­щими для хри­стиан сол­дат­скую службу и заме­ще­ние адми­ни­стра­тив­ных долж­но­стей. Он тре­бует здесь для хри­стиан своего рода имму­ни­тета подобно тому, как это суще­ствует для язы­че­ских свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Он не забы­вает, впро­чем, под­черк­нуть вер­ность хри­стиан кесарю. О праве клира на полу­че­ние содер­жа­ния Кли­мент не гово­рит ни слова, Ориген же ста­рался обос­но­вать его ссыл­кой на при­меры веру­ю­щих в Ветхом Завете, вно­сив­ших деся­тину и пер­во­плод на свя­щен­ни­ков и леви­тов. Такие пред­пи­са­ния имеют не алле­го­ри­че­ское, а бук­валь­ное зна­че­ние. Доб­ро­воль­ное отре­че­ние кли­ри­ков от этого их права он счи­тает гор­ды­ней; пори­цает кли­ри­ков, зани­мав­шихся мир­скими делами. На мило­стыню Ориген смот­рит прямо как на сред­ство полу­чить про­ще­ние грехов. Он первых обос­но­вы­вает это на Еван­ге­лии от Луки (гл. ХI, 41). Нако­нец, он дает ука­за­ния цер­ков­ным и свя­щен­но­слу­жи­те­лям отно­си­тельно управ­ле­ния цер­ков­ным иму­ще­ством, при этом повто­ряет совет Учения под­дер­жи­вать на цер­ков­ные сред­ства лишь достой­ней­ших. Опи­сы­вая цер­ков­ную орга­ни­за­цию, Ориген допол­няет весьма суще­ствен­ные подроб­но­сти к тому, что сооб­щает его пред­ше­ствен­ник. От него мы узнаем, что орга­ни­за­ция цер­ков­ной общины именно в Египте была строго про­ве­дена и что в его время там, по край­ней мере, уже ста­ра­лись добиться пра­во­вой фор­му­ли­ровки обя­за­тель­ных цер­ков­ных взно­сов.

6. Наряду с алек­сан­дрий­цами стоят вели­кие гре­че­ские учи­тели Церкви 4‑ого века. Впро­чем, Афа­на­сий и Кирилл Иеру­са­лим­ский, сильно заня­тые борь­бой с ари­а­нами, выска­зы­ва­ются по инте­ре­су­ю­щим нас вопро­сам лишь попут­ным осуж­де­нием про­цен­тов. Три кап­па­до­кийца заслу­жи­вают тем более вни­ма­ния. Они счи­тают, что в пер­во­быт­ном иде­аль­ном состо­я­нии людей суще­ство­вало полное равен­ство прав и общее вла­де­ние зем­ными бла­гами. По их мнению, эко­но­ми­че­ское нера­вен­ство обра­зо­ва­лось бла­го­даря гре­хов­но­сти людей. Богат­ства не сле­дует домо­гаться вся­че­скими сред­ствами, к тому же оно, вслед­ствие своего непо­сто­ян­ства и опас­но­сти воз­буж­дать жажду насла­жде­ний, много теряет. Хри­сти­а­нин знает лучшие богат­ства, стрем­ле­ние к кото­рым вполне осно­ва­тельно. Сред­ство смяг­чить про­ти­во­ре­чие между пер­во­быт­ной общ­но­стью иму­ществ и суще­ству­ю­щими иму­ще­ствен­ными отно­ше­ни­ями, заклю­ча­ется в щедрой помощи бедным. Бога­тый, не тво­ря­щий мило­стыни, все равно, что вор. Пример брат­ской любви хри­сти­ане могут видеть везде: живот­ные не ведут борьбы из-за необ­хо­ди­мых всем паст­бищ, язы­че­ские народы справ­ляли свои тра­пезы на общий счет. Лучший пример пред­став­ляет из себя иеру­са­лим­ская хри­сти­ан­ская община. Под­ра­жа­ние идеалу первых времен пред­став­ляет из себя мона­стыр­ская жизнь, пре­иму­ще­ство кото­рой, по словам св. Васи­лия, в том, что она избав­ляет от мелких забот житей­ских и пере­но­сит все тяготы, в том числе также попе­че­ние о бедных род­ствен­ни­ках, на обще­жи­тие или на игу­мена. В мона­стыре работы рас­пре­де­ля­ются между всеми. У обоих защит­ни­ков мона­стыр­ской жизни: Васи­лия и Гри­го­рия Нази­ан­зина, труд нахо­дит поэтому пони­ма­ние и сим­па­тию. По мнению одного, он есть сред­ство дер­жать в пови­но­ве­нии тело и делать добро другим, кроме того труд, по запо­веди Божией, долг каж­дого чело­века; труд также нечто само по себе пре­крас­ное и достав­ля­ю­щее удо­вле­тво­ре­ние. Раз­лич­ные виды труда оце­ни­ва­ются по сте­пени их важ­но­сти для души. В этом отно­ше­нии Гри­го­рий Нази­ан­зин счи­тает опас­ным для хри­стиан госу­дар­ствен­ную службу. Мы нахо­дим у него более широ­кую оценку эко­но­ми­че­ского зна­че­ния мор­ской тор­говли. Все три кап­па­до­кийца еди­но­душно осуж­дают взи­ма­ние про­цен­тов и выра­жа­ются в этом случае резче, чем кто-либо из цер­ков­ных писа­те­лей. В ростов­щи­че­стве они усмат­ри­вают высшую сте­пень жесто­ко­сти и неспра­вед­ли­во­сти. В борьбе с ним необ­хо­димо содей­ствие бедных тем, чтобы они во что бы ни стало воз­дер­жи­ва­лись от долгов. Рядом с чест­ным зара­бот­ком лучшим сред­ством для этого явля­ется отказ от таких доро­гих удо­воль­ствий как азарт­ные игры. Никто не должен зря тра­тить деньги, кото­рые всегда должны быть обра­ща­емы на разум­ные цели. Кто это умеет делать, тот достоин похвалы.

7. К несколько иному направ­ле­нию при­мы­кают гре­че­ские про­по­веди, при­пи­сы­ва­е­мые пре­да­нием Асте­рию Ама­сий­скому. В своих этико-эко­но­ми­че­ских идеях они обна­ру­жи­вают прямо рази­тель­ное сход­ство с сочи­не­ни­ями Лак­тан­ция, о кото­рых мы будем гово­рить потом в связи с дру­гими латин­скими отцами Церкви. Подобно афри­кан­скому про­по­вед­нику пон­тий­ский епи­скоп счи­тает гос­под­ству­ю­щее нера­вен­ство ответ­ствен­ным за эко­но­ми­че­скую нужду своего вре­мени. Но оба они не делают отсюда заклю­че­ния, что част­ную соб­ствен­ность надо уни­что­жить, Асте­рий тре­бует лишь устра­не­ния доб­ро­воль­ного урав­не­ния между слиш­ком бога­тыми и очень бед­ными при помощи щедрой раз­дачи мило­стыни. Кроме того его сочи­не­ние вызы­вает инте­рес изоб­ра­же­нием рос­коши, про­ник­шей в среду бога­тых хри­стиан.

8. Зла­то­уст про­дол­жает идти по пути, про­ло­жен­ному пере­чис­лен­ными нами гре­че­скими отцами Церкви, внося, конечно, и свои соб­ствен­ные взгляды. Как Ориген, кото­рого он высоко чтит, он назы­вает мате­ри­аль­ные блага дарами Божьими, но про­во­дит строго раз­ли­чие между бла­гами честно и нечестно при­об­ре­та­е­мыми. С другой сто­роны, он высту­пает также против пре­уве­ли­чен­ной оценки бед­но­сти, откры­вая тут, как и в богат­стве, два про­ти­во­по­лож­ных вида: бед­ность хоро­шую и бед­ность дурную. Он осуж­дает бьющее напо­каз огра­ни­че­ние потреб­но­стей, как нечто про­ти­во­ре­ча­щее хри­сти­ан­скому учению, и срав­ни­вает образ жизни Дио­гена и апо­стола Павла. Нера­вен­ство он не трак­тует одно­сто­ронне, как при­чину многих эко­но­ми­че­ских зол, он усмат­ри­вает в нем силу, побуж­да­ю­щую людей, во-первых, испол­нять также те работы, от кото­рых они всегда готовы укло­ниться, а во-вторых, понять свою зави­си­мость друг от друга. При этом Зла­то­уст выска­зы­вает пре­крас­ную мысль: по муд­рому пред­на­чер­та­нию Божьему, никто не может достичь для себя своим трудом, не сделав в то же время кое-что и для дру­гого. Тем не менее он с страст­ным увле­че­нием изоб­ра­жает идеал общего равен­ства и набра­сы­вает перед своими слу­ша­те­лями соот­вет­ству­ю­щую этому идеалу кар­тину. Чем более он наблю­дал людей и их жизнь, тем силь­нее про­ни­кался он этим иде­а­лом. В Антио­хии он высту­пает лишь с уве­ща­нием рас­ши­рить бла­го­тво­ри­тель­ность по отно­ше­нию к бедным, а в Кон­стан­ти­но­поле он опи­сы­вает уже жизнь иде­аль­ной общины, где все осно­вано на ком­му­ни­сти­че­ских нача­лах. Он не ссы­ла­ется уже (подобно Лак­тан­цию) на пер­во­быт­ное состо­я­ние, как на пример, а тол­кует опи­сан­ное в дея­ниях апо­столь­ских само­по­жерт­во­ва­ние первых хри­стиан, как обра­зец ком­му­низма. Этот взгляд под­го­тов­лен был тем, что тогда идеал мона­ше­ства, осно­ван­ный на общ­но­сти иму­ществ, при­об­ре­тал все боль­шее и боль­шее рас­про­стра­не­ние. Согласно своему тол­ко­ва­нию, Зла­то­уст пола­гает, что первые хри­сти­ане не имели рабов. Зла­то­уст пыта­ется, правда, пре­одо­леть труд­но­сти, свя­зан­ные с осу­ществ­ле­нием в жизни его крас­но­ре­чиво про­по­ве­ду­е­мой мечты, но он не забы­вает, однако, что все же это – лишь мечта. Поэтому он, прежде всего, сове­тует своим слу­ша­те­лям сохра­нить мир душев­ный, а в заклю­че­ние при­хо­дит к раз­ли­чию между людьми совер­шен­ными и несо­вер­шен­ными. Только для людей вполне совер­шен­ных дей­стви­тельна запо­ведь Спа­си­теля: пойди и продай свое имение, люди же, не вполне совер­шен­ные, испол­няют свой долг уже щедрой раз­дачи мило­стыни.

По учению Зла­то­уста, раз­дача мило­стыни состав­ляет личный долг каж­дого, выте­ка­ю­щий из суще­ства вла­де­ния иму­ще­ством. Поэтому никто не должен предо­став­лять дела бла­го­тво­ри­тель­но­сти только Церкви и все­цело пола­гаться на это. За то добро, кото­рое делает Цер­ковь, он не может ожи­дать награды. Зато награда, заслу­жен­ная мило­сты­ней, стоит того, чтобы поста­раться о ней. Ведь мило­стыня, свя­зан­ная с рас­ка­я­нием, очи­щает от грехов, и зна­че­ние мило­стыни выше зна­че­ния жертвы. Все небес­ные блага можно при­об­ре­сти с помо­щью мило­стыни. Таким обра­зом, не только бедным полезны бога­тые, но и, наобо­рот, бедные бога­тым. Пусть никто не ссы­ла­ется на мнимую необ­хо­ди­мость забо­титься о буду­щем своих детей. Чтобы быть в состо­я­нии пода­вать мило­стыню, будьте береж­ли­выми, т.е. избе­гайте всякой рос­коши. При­ме­ром могла бы слу­жить рев­ность Иудеев в испол­не­нии закона о деся­тине. При рас­пре­де­ле­нии мило­стыни мери­лом должна слу­жить только сте­пень бед­но­сти.

Зла­то­уст не сочув­ствует рас­ши­ре­нию цер­ков­ных иму­ществ и средств, ибо таким путем отни­ма­ется у веру­ю­щих воз­мож­ность тво­рить добро, а духов­ные лица низ­во­дятся на уро­вень упра­ви­те­лей иму­ществ. Из денег, пред­на­зна­чен­ных для бедных, тоже не сле­дует слиш­ком много откла­ды­вать на буду­щее. Что каса­ется нрав­ствен­ной цен­но­сти труда, то он не видит в нем ничего постыд­ного и гово­рит, что при­леж­ный работ­ник заслу­жи­вает боль­шего почте­ния, чем бога­тый без­дель­ник. По его мнению, каждое искус­ство осо­бен­ным обра­зом служит благу людей и зани­мает опре­де­лен­ное место в иерар­хии труда. Работы он под­раз­де­ляет на умствен­ные и физи­че­ские. Он против взи­ма­ния про­цен­тов, в пори­ца­нии кото­рого при­бе­гает к столь же резким выра­же­ниям, как другие отцы Церкви. Кроме воз­ра­же­ний, взятых из Св. Писа­ния, он при­во­дит также доводы разума. Он при­во­дит против ростов­щи­че­ства также доводы чести и счи­тает это заня­тие недо­стой­ным для бога­того. Он опро­вер­гает ука­за­ние на то, что отдача денег в рост для неко­то­рых явля­ется един­ствен­ным источ­ни­ком суще­ство­ва­ния.

9. К гре­че­ским источ­ни­кам времен ранних отцов Церкви отно­сятся Апо­столь­ские пра­вила. Им трудно отве­сти опре­де­лен­ное место в ряду других про­из­ве­де­ний, ибо они берут начало из раз­лич­ных сочи­не­ний более отда­лен­ных времен и отра­жают в отдель­ных частях раз­лич­ные эпохи. Поэтому, заклю­чая обзор этико-эко­но­ми­че­ских учений гре­че­ских отцов Церкви, мы упо­ми­наем о них лишь вкратце. Вообще говоря, нельзя не при­знать, что пра­вила весьма близки к «Учению», идеи кото­рого полу­чают тут даль­ней­шее иногда в меру пре­уве­ли­чен­ное раз­ви­тие, напри­мер, в то время, как «Учение» предо­сте­ре­гает от зло­упо­треб­ле­ний мило­сты­ней, апо­столь­ские пра­вила совер­шенно запре­щают про­сить мило­стыню. Тогда как «Учение» только сове­тует отда­вать часть дохо­дов про­по­вед­ни­кам и нищим, апо­столь­ские пра­вила обе­щают особую награду за исправ­ное при­но­ше­ние деся­тины и пер­во­плода. В числе пред­пи­са­ний «Правил» обра­щает на себя вни­ма­ние то место, кото­рое, по-види­мому, желает совер­шенно устра­нить част­ную бла­го­тво­ри­тель­ность в инте­ре­сах офи­ци­аль­ной цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти, – мило­стыня, подан­ная помимо епи­скопа, объ­яв­ля­ется не име­ю­щей цены и зна­че­ния. Это пред­пи­са­ние, сто­я­щее совер­шенно особ­ня­ком, не заслу­жи­вает осо­бен­ного вни­ма­ния, так как все вообще отцы Церкви, в том числе и те, кото­рые много гово­рят об орга­ни­зо­ван­ной цер­ков­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти, тем не менее побуж­дают хри­стиан и к част­ной помощи бедным и неиму­щим.

^ 4. Ход раз­ви­тия в латин­ской Церкви

1. Тер­тул­лиан и Киприан, писа­тели афри­кан­ской Церкви, имеют для латин­ской Церкви такое же зна­че­ние, какое для гре­че­ской в обла­сти этико-эко­но­ми­че­ских учений алек­сан­дрийцы. Весьма харак­терно, что роди­ной их тоже была мест­ность, играв­шая по своей эко­но­ми­че­ской куль­туре выда­ю­щу­юся роль среди рим­ских про­вин­ций. Их сочи­не­ния имеют для нас инте­рес глав­ным обра­зом в силу того, что в них при­ве­дены данные об эко­но­ми­че­ском поло­же­нии хри­сти­ан­ских общин, мало осве­щен­ном в трудах алек­сан­дрий­цев. Пред­ва­ри­тельно кос­немся однако того, какие идеи и учения у них общие с гре­че­скими отцами Церкви, писав­шими одно­вре­менно с ними и до них. Раз­ли­че­ние дво­я­кого рода богатств встре­ча­ется и у них, равно как и ука­за­ние на то, что богат­ство не сле­дует ценить слиш­ком высоко, отно­сясь спо­койно к его потере. Пере­чис­ля­ются работы, свя­зан­ные с богат­ством, и ука­зы­ва­ются сред­ства, осво­бож­да­ю­щие от этих лишних забот. Осо­бенно опасно богат­ство тем, что отвле­кает неко­то­рых от испол­не­ния запо­ве­дей Божьих о нрав­ствен­ном усо­вер­шен­ство­ва­нии жизни. Цен­ность богат­ства опре­де­ля­ется спо­со­бом его упо­треб­ле­ния. В личных потреб­но­стях каж­дому над­ле­жит соблю­дать про­стоту и уме­рен­ность, в осо­бен­но­сти в пище и в одежде, что не сле­дует, однако, пони­мать, как поощ­ре­ние к неопрят­но­сти. Рос­коши в еде сле­дует избе­гать, во-первых, для того, чтобы не отяг­чать себе дней поста, во-вторых, из боязни рас­слаб­ле­ния. Жен­ские наряды совер­шенно осуж­да­ются. Сред­ства свои сле­дует доб­ро­вольно обра­щать на нужды бедных. Вре­мен­ные блага при­над­ле­жат Богу, и все веру­ю­щие должны иметь в них свою долю уча­стия. Взи­ма­ние про­цен­тов осуж­да­ется на осно­ва­нии Мои­се­ева закона и слов Иезе­киля. Св. Киприан по этому поводу ссы­ла­ется на 14-ый псалом, а Тер­тул­лиан впер­вые при­во­дит одно из мест Нового Завета (Лук. 6:34). Св. Киприан счи­тает непо­до­ба­ю­щим для духов­ных лиц зани­маться мир­скими делами, запре­щает назна­чать духов­ных лиц душе­при­каз­чи­ками или опе­ку­нами и тре­бует, чтобы веру­ю­щие забо­ти­лись об их содер­жа­нии. Как пример, он при­во­дит деся­тину леви­тов в Ветхом Завете. Он с пони­ма­нием гово­рит о нуждах рабо­чего насе­ле­ния. В делах бла­го­тво­ри­тель­но­сти Цер­ковь прежде всего должна при­ни­мать в сооб­ра­же­ние бед­ность, а затем уже извест­ные заслуги при­з­ре­ва­е­мых.

Учения обоих афри­кан­ских отцов Церкви отли­ча­ются от их пред­ше­ствен­ни­ков, как мы уже ска­зали, в том, что дают подроб­ные све­де­ния о хри­сти­ан­ских общи­нах и их иму­ще­ствен­ных отно­ше­ниях, а затем в их отно­ше­нии к госу­дар­ству и мир­ским про­фес­сиям. В их изоб­ра­же­нии хри­сти­ан­ская община явля­ется прочно орга­ни­зо­ван­ной. От Тер­тул­ли­ана мы узнаем, что во время бого­слу­жеб­ных собра­ний дела­ются сборы, размер кото­рых зави­сит, впро­чем, от средств и доброй воли веру­ю­щих. Далее нам ста­но­вится извест­ным, на что именно рас­хо­ду­ются цер­ков­ными вла­стями полу­чен­ные этим путем деньги: они идут на про­корм­ле­ние и похо­роны бедных, на содер­жа­ние оси­ро­тев­ших детей, на помощь утра­тив­шим рабо­то­спо­соб­ность стар­цам и потер­пев­шим кораб­ле­кру­ше­ние, нако­нец, на облег­че­ние участи хри­стиан, пре­сле­ду­е­мых за веру и сослан­ных на ост­рова или при­го­во­рен­ных к каторж­ным рабо­там в руд­ни­ках. Послед­нее напо­ми­нает о том, что Тер­тул­лиан и Киприан жили как раз в период осо­бенно силь­ных гоне­ний на хри­стиан, когда необ­хо­димо было много пожерт­во­ва­ний. Погре­бе­ние бедных состав­ляло одну из обя­зан­но­стей общины; в этом нельзя не видеть сход­ства ее с рим­скими похо­рон­ными кол­ле­ги­ями, тем более, что послед­нее под­креп­ля­ется у Кипри­ана сооб­ще­нием, что у общин были свои клад­бища. Кроме обыч­ных сборов имели место также сборы чрез­вы­чай­ные; когда тре­бо­ва­лась быст­рая и энер­гич­ная помощь в случае какого-либо осо­бого несча­стия, общины помо­гали одна другой. Если община не могла про­кор­мить всех своих бедных, заботу о неко­то­рых из них брала на себя другая община. Иногда та или иная Цер­ковь полу­чала сразу боль­шую сумму в виде пожерт­во­ва­ния от всту­пив­шего в нее бога­того чело­века. Такую сумму сразу не рас­хо­до­вали, а неко­то­рое время сохра­няли в непри­кос­но­вен­но­сти, и в тех слу­чаях, когда это при­зна­ва­лось необ­хо­ди­мым, воз­вра­щали обратно. Кроме денег, рас­хо­до­вав­шихся вла­стями общины на ее нужды, были особые фонды для вдов и сирот.

Тер­тул­лиан при­знает обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к госу­дар­ству. Но госу­дар­ство во всяком случае ниже Церкви, кото­рая охва­ты­вает более широ­кий круг людей и не огра­ни­чена ника­кими мате­ри­аль­ными пре­де­лами. Госу­дар­ство, кроме того, имеет больше пользы от хри­стиан, чем они от него, ибо нет более акку­рат­ных пла­тель­щи­ков нало­гов, чем хри­сти­ане. Они также не совсем лишены воз­мож­но­сти ока­зать сопро­тив­ле­ние в случае зло­упо­треб­ле­ний со сто­роны госу­дар­ствен­ной власти. Хри­сти­ане, если захо­тят, своим пого­лов­ным высе­ле­нием из страны могли бы при­чи­нить госу­дар­ству очень зна­чи­тель­ные затруд­не­ния. Что каса­ется воен­ной службы, то Тер­тул­лиан выска­зы­ва­ется за то, что хри­сти­а­нам сле­дует реши­тельно воз­дер­жи­ваться от поступ­ле­ния в сол­даты. Любо­пытно, что мнение, выска­зан­ное им по этому вопросу в одном из сочи­не­ний, напи­сан­ных до пере­хода его к мон­та­низму, гораздо суро­вее, чем в позд­ней­ших писа­ниях. Тем не менее, тут он не сво­бо­ден от коле­ба­ний, по край­ней мере, он готов допу­стить исклю­че­ние для тех, кто был на сол­дат­ской службе до при­ня­тия хри­сти­ан­ства, а одна­жды даже отно­сит воен­ное дело к числу про­фес­сий, доз­во­лен­ных хри­сти­а­нам. Так же точно отно­сится он к уча­стию хри­стиан в тор­говле. Заня­тий ремес­лами, свя­зан­ными с язы­че­ским куль­том, он, конечно, не допус­кает. Про­фес­сии гла­ди­а­то­ров и акте­ров, про­цве­тав­шие там, где было сильно рим­ское вли­я­ние, не могли не оста­нав­ли­вать на себе вни­ма­ние отцов Церкви. При без­нрав­ствен­ном харак­тере рим­ских игр и зрелищ, актер­ская про­фес­сия не доз­во­ля­лась для хри­стиан Цер­ко­вью, точно так же как содер­жа­ние актер­ских школ, как спе­ци­ально добав­ляет Киприан.

Мате­ри­аль­ные усло­вия вслед­ствие избытка насе­ле­ния ста­но­ви­лись для бедных крайне тяже­лыми. Тер­тул­лиан должен был высту­пить против того мнения, что хри­сти­ане, вслед­ствие про­стоты своей жизни вредят делам. Щедрая мило­стыня со сто­роны бога­тых людей была осо­бенно необ­хо­дима. Тер­тул­лиан наста­и­вает на этом и уве­ще­вает быть госте­при­им­ными, уха­жи­вать за боль­ными и делиться с неиму­щими хлебом. Этим под­твер­жда­ется необ­хо­ди­мость суще­ство­ва­ния част­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти рядом с общинно-цер­ков­ной. Киприан высту­пает с горя­чей про­по­ве­дью щед­ро­сти. Ука­зы­вая на Про­ви­де­ние Божие, кото­рому надо предо­ста­вить заботу о детях, он отни­мает силу у довода в пользу необ­хо­ди­мо­сти забо­титься о детях и гово­рит, что раз­дача мило­стыни состав­ляет, по пре­иму­ще­ству, долг тех, кото­рых совра­тила с пути истины при­вя­зан­ность к день­гам, и объ­яв­ляет, что упо­треб­ле­ние своих средств на нужды бедных пред­став­ляет чисто хри­сти­ан­ское дело. Осо­бен­ное зна­че­ние для позд­ней­шего вре­мени у Кипри­ана имеет то, что в целях поощ­ре­ния хри­стиан к добрым делам он ука­зы­вает на первую иеру­са­лим­скую общину, правда, не при­пи­сы­вая ей еще ком­му­ни­сти­че­ского харак­тера, как напри­мер еди­но­ду­шия и согла­сия. С этого вре­мени все отцы Церкви, рас­суж­дав­шие об устра­не­нии эко­но­ми­че­ских затруд­не­ний, посто­янно ссы­ла­ются на этот пример.

2. К Тер­тул­ли­ану и Кипри­ану достой­ным обра­зом при­мы­кает другой уро­же­нец Африки, Лак­тан­ций. Подобно Кипри­ану, он кон­ста­ти­рует отно­си­тельно своего вре­мени тяже­лую эко­но­ми­че­скую нужду и под­вер­гает ее глу­бо­кому иссле­до­ва­нию. Все тяго­сти в эко­но­ми­че­ской жизни он рас­смат­ри­вает, как симп­томы вели­кого зла, кото­рое видит в иму­ще­ствен­ном нера­вен­стве и кото­рое ведет к созда­нию резких клас­со­вых пере­го­ро­док и харак­тер­ных для рим­ской хозяй­ствен­ной жизни при­ви­ле­гий. Он знает, что всего этого не устра­нить одним мгно­ве­нием руки. Поэтому свой идеал, следуя за клас­си­че­скими поэтами, он ищет в пер­во­быт­ной жизни чело­ве­че­ства. Для своего вре­мени он ожи­дает улуч­ше­ния от воз­можно боль­шого при­бли­же­ния к этому идеалу. Это при­бли­же­ние должно про­изойти путем уста­нов­ле­ния брат­ских отно­ше­ний между бога­тыми и бед­ными, кото­рые про­по­ве­дует рели­гия. Он чув­ствует, что слова его или, вернее, слова цити­ру­е­мого им поэта могут быть истол­ко­ваны в смысле ком­му­низма, и реши­тельно вос­стает против такого пре­врат­ного тол­ко­ва­ния. Насиль­ствен­ное вве­де­ние общ­но­сти иму­ществ он счи­тает невоз­мож­ным и неспра­вед­ли­вым. Тут он рас­хо­дится даже с Пла­то­ном, при всем его авто­ри­тете. Брат­ские отно­ше­ния между людьми должны выра­жаться в щедрой мило­стыне. Говоря так, Лак­тан­ций, как и другие отцы Церкви, под­чер­ки­вает, что цен­ность богат­ства зави­сит от спо­соба его исполь­зо­ва­ния, так как само по себе, хотя бы уже вслед­ствие своего непо­сто­ян­ства, оно имеет ничтож­ное зна­че­ние. Никто не должен бояться, что обед­неет от раз­дачи мило­стыни. Он может по край­ней мере рас­счи­ты­вать зато на мило­сер­дие Божие и на отпу­ще­ние грехов, хотя и не самых тяжких. Чтобы быть в состо­я­нии тво­рить мило­стыню, надо исклю­чить рос­кошь. Мери­лом трат на себя должно быть удо­вле­тво­ре­ние насущ­ных нужд. То, что Лак­тан­ций гово­рит о брат­ском обра­ще­нии хри­стиан с рабами, выте­кает непо­сред­ственно из выска­зан­ной им мысли о все­об­щем равен­стве людей. Он счи­тает добрым делом погре­бе­ние невинно убитых. Иму­ще­ство, от кото­рого чело­век отка­зы­ва­ется, не сле­дует бро­сать или бес­цельно уни­что­жать, оно должно быть отдано на пользу мень­шей братии. Он отри­ца­тельно отно­сится к мор­ской тор­говле и к воен­ной службе, считая их моти­вом только коры­сто­лю­бие и тще­сла­вие. Но вместе с тем он их и не запре­щает. Против взи­ма­ния про­цен­тов он выска­зы­ва­ется однако кате­го­ри­че­ски, не только на осно­ва­нии слов Св. Писа­ния, но и потому, что счи­тает это жесто­ким и неспра­вед­ли­вым.

3. Среди запад­ных отцов Церкви 4‑го века Гила­рий из Пуатье раз­де­ляет судьбу Афа­на­сия и Кирилла иеру­са­лим­ского: именно для осве­ще­ния этико-эко­но­ми­че­ских вопро­сов сочи­не­ния его дают тоже очень немного. Взи­ма­ние про­цен­тов он счи­тает неспра­вед­ли­вым.

От св. Амвро­сия в виду прак­ти­че­ского направ­ле­ния его сочи­не­ний можно ожи­дать более подроб­ных данных по этим вопро­сам. Дей­стви­тельно, для него вполне ясна про­ти­во­по­лож­ность хри­сти­ан­ского и рим­ского миро­воз­зре­ния и их оценки фактов эко­но­ми­че­ской жизни. Три явле­ния рим­ской эко­но­ми­че­ской жизни харак­терны для нее: неспра­вед­ли­вое рас­пре­де­ле­ние соб­ствен­но­сти, ростов­щи­че­ство и рос­кошь. Первое должно было наве­сти Амвро­сия на мысль, что вна­чале суще­ство­вала общая соб­ствен­ность, част­ная же обра­зо­ва­лась вслед­ствие коры­сто­лю­бия и путем захвата. Отсюда он выво­дит обя­зан­ность имущих – раз­дачу мило­стыни. При этом он пере­чис­ляет мило­сти, дару­е­мые Богом тво­ря­щим мило­стыню. Она – про­ти­во­ядие для коры­сто­лю­бия и вторая купель души; конечно, в воз­да­я­ние за мило­стыню можно ждать отпу­ще­ния лишь менее важных пре­гре­ше­ний, и то тогда, когда она соеди­ня­ется с верой. Мило­стыня про­яв­ля­ется в раз­лич­ной форме, напри­мер, как госте­при­им­ство, как забота об укра­ше­нии храмов или как выкуп из тем­ницы узни­ков. При раз­даче мило­стыни надо соблю­дать извест­ную меру. Амвро­сий тре­бует, чтобы люди себе усво­или при­вычку судить о других не по сте­пени богат­ства или бед­но­сти, а по внут­рен­ней цен­но­сти чело­века. Он рисует кар­тину ужа­са­ю­щего зла – ростов­щи­че­ства. Он осуж­дает ростов­щи­ков, при­водя слова св. Писа­ния, а также изло­жен­ные у Цице­рона взгляды древ­них и ука­зы­вая на про­ти­во­ре­чие между любо­вью к ближ­ним и взи­ма­нием про­цен­тов. С оди­на­ко­вым пре­зре­нием он отно­сится к тем, кто берет про­центы день­гами и това­рами. Нако­нец, рос­кошь – третье зло, пагуб­ное тем, что для при­хо­тей бога­тых отни­ма­лось необ­хо­ди­мое у бедных. Право Церкви на соб­ствен­ность он обос­но­вы­вает уже хотя бы на одном том, что все, при­над­ле­жа­щее Церкви, при­над­ле­жит бедным. Он допус­кает, однако, и право кесаря на эту соб­ствен­ность в том смысле, что Церкви, име­ю­щие соб­ствен­ность, должны пла­тить налоги. На бази­лики, как на свя­щен­ные места, власть кесаря не рас­про­стра­ня­ется, он не вправе пере­да­вать их в поль­зо­ва­ние ере­ти­кам. Епи­скоп должен спра­вед­ливо заве­до­вать цер­ков­ными иму­ще­ствами, в осо­бен­но­сти забо­тясь о доста­точ­ном содер­жа­нии для кли­ри­ков, чтобы изба­вить их от необ­хо­ди­мо­сти зани­маться мир­скими делами. Часть сборов сле­дует уде­лять на постро­е­ние и укра­ше­ние храмов. Обя­зан­ность епи­скопа забо­титься также о тех бедных, кото­рые сты­дятся сознаться в своей бед­но­сти. Рука об руку с офи­ци­аль­ной должна идти и част­ная бла­го­тво­ри­тель­ность.

4. Тогда как св. Амвро­сий резко бичует недо­статки в хозяй­ствен­ной жизни своих сограж­дан вообще, Иеро­ним имеет в виду глав­ным обра­зом хри­стиан, кото­рых при­зы­вает к испол­не­нию нрав­ствен­ного долга, – в оди­на­ко­вой сте­пени как бога­тых, так и бедных. Осо­бенно сурово пори­цает он духов­ных лиц и мона­хов, зани­ма­ю­щихся мир­скими делами или поль­зу­ю­щихся пре­сти­жем своего сана в целях нажива и коры­сти. В дока­за­тель­ство того, что такие лица суще­ствуют, он при­во­дит издан­ные хри­сти­ан­скими импе­ра­то­рами запреты кли­ри­кам полу­чать наслед­ство. При суж­де­нии о богат­стве, первое, на что сле­дует обра­щать вни­ма­ние, это – на чест­ность или на нечест­ность спо­соба его при­об­ре­те­ния. Однако можно опа­саться, что всякое богат­ство так или иначе тем­ного про­ис­хож­де­ния. Предо­су­ди­те­лен способ нажи­ва­ния денег ростов­щи­че­ством. Св. Иеро­ним сопо­став­ляет изре­че­ния св. писа­ния о взи­ма­нии про­цен­тов и при­хо­дит к заклю­че­нию, что они в своем раз­ви­тии при­во­дят к пол­ному запре­ще­нию про­цен­тов. Он дает опре­де­ле­ние роста, заклю­ча­ю­щее в себе все виды его, в том числе также ростов­щи­че­ство на хлебе. Труд физи­че­ский и умствен­ный он вся­че­ски поощ­ряет, с одной сто­роны, в силу того, что это есть долг чело­века, с другой – потому, что труд имеет боль­шую аске­ти­че­скую цен­ность. Всякую рос­кошь, не исклю­чая трат на доро­гие книги, он осуж­дает. Он хотел бы, чтобы на укра­ше­ния храмов шли лишь те деньги, кото­рые оста­ются после удо­вле­тво­ре­ния насущ­ных нужд бедных. Он в осо­бен­но­сти сове­тует под­дер­жи­вать мона­хов и мона­хинь. Вообще же пред­по­чте­ние при рас­пре­де­ле­нии пода­я­ния надо отда­вать только бед­ней­шим. Нако­нец, он гово­рит, что пода­вать мило­стыню – долг всех, но никто не обязан отда­вать все. Слова Спа­си­теля по этому поводу имеют зна­че­ние только совета.

5. Этико-эко­но­ми­че­ские учения бл. Авгу­стина пред­став­ляют собой единое, спло­чен­ное целое. Они настолько закон­чены и опре­де­ленны, что не допус­кают ника­ких недо­уме­ний и кри­во­тол­ков. Богат­ство дано Богом и потому есть благо, как под­твер­ждают это и преж­ние отцы Церкви. Но они должны были допу­стить здесь огра­ни­че­ние: при­об­ре­тен­ное неспра­вед­ливо идет не от Бога, и земные блага часто создают зло. Авгу­стин, однако, нашел для этого исчер­пы­ва­ю­щую фор­мулу: Богу угодно богат­ство для Его про­слав­ле­ния, для испы­та­ния хоро­ших людей и для нази­да­ния дурных; заклю­чи­тель­ная оценка богат­ства выра­жена в сле­ду­ю­щих словах: золото и серебро состав­ляют благо, но не высшее и даже не боль­шое благо. Эта мысль про­хо­дит через все учения бл. Авгу­стина, кото­рые он пре­по­дал словом и при­ме­ром.

Если богат­ство есть благо, то поз­во­ли­тельно и обла­дать им, и допу­стим, стало быть, легаль­ные формы при­об­ре­те­ния, напри­мер, насле­до­ва­ние. Никто не может быть вопреки своей воле лишен иму­ще­ства, на кото­рое у него есть закон­ное право. Есте­ственно, что Цер­ковь тоже может вла­деть мате­ри­аль­ными бла­гами и под­чи­ня­ется в данном случае нормам мир­ского права. Сам Авгу­стин смот­рит на боль­шое цер­ков­ное иму­ще­ство, как на бремя, но счи­тает нрав­ствен­ным долгом забо­титься о пра­виль­ном заве­ды­ва­нии им, и если на иму­ще­ство Церкви явля­лись пося­га­тель­ства, он самым реши­тель­ным обра­зом высту­пал в защиту ее прав.

Если богат­ство не есть высшее благо, в таком случае обла­да­ние им само по себе не имеет цен­но­сти, важно лишь его упо­треб­ле­ние. Долг хри­стиан – облег­чать своим богат­ством участь нуж­да­ю­щихся бра­тьев. Ничто, даже мнимая необ­хо­ди­мость оста­вить побольше детям, не должна удер­жи­вать от этого. Лучший пример – монахи, нико­гда не соби­ра­ю­щие боль­ших запа­сов, а отда­ю­щие резуль­таты своего труда на дело быст­рой помощи бедным. Чтобы помо­гать другим, надо уметь сбе­ре­гать. Ведь дей­стви­тель­ных, насущ­ных потреб­но­стей у каж­дого не так много. На учение многих преж­них отцов о том, что мило­стыня очи­щает от грехов, св. Авгу­стин смот­рит так: они пока­зы­вают необ­хо­ди­мость внут­рен­него отвра­ще­ния от зла и видят в мило­стыне сред­ство и дока­за­тель­ство пока­я­ния в грехах. Ука­за­ний отно­си­тельно того, кому надо помо­гать мило­сты­ней, он не дает, реко­мен­дуя только осо­бенно под­дер­жи­вать мона­хов и мона­хинь.

Нако­нец, богат­ство не может вообще счи­таться боль­шим благом, суще­ствуют, стало быть, блага выс­шего порядка. Авгу­стин тоже тре­бует пере­оценки богат­ства и бед­но­сти в смысле духов­ного, нрав­ствен­ного богат­ства. Воз­вра­щая заве­щан­ные Церкви иму­ще­ства и при­но­ше­ния в случае подо­зре­ния насчет доб­ро­со­вест­но­сти их про­ис­хож­де­ния или при опа­се­нии наре­ка­ний в буду­щем, он пока­зы­вает, что досто­ин­ство Церкви ставит выше мате­ри­аль­ного ее бла­го­со­сто­я­ния. Хотя он и содей­ствует отпу­ще­нию на волю рабов, но заме­чает, что первой зада­чей Церкви было не осво­бож­де­ние рабов, а их нрав­ствен­ное усо­вер­шен­ство­ва­ние; здесь он также ставит нрав­ствен­ную чистоту выше, нежели благо сво­боды, кото­рое можно купить за деньги. И для каж­дого хри­сти­а­нина в отдель­но­сти цен­ность мате­ри­аль­ных благ не так велика, чтобы к ним доз­во­лено было стре­миться всеми путями. Подо­зри­тель­ные про­фес­сии, в роде про­фес­сий акте­ров, гла­ди­а­то­ров, воз­ни­чих на риста­ли­щах, он поэтому запре­щает для хри­стиан, равно как и взи­ма­ние про­цен­тов, даже если кто-либо при этом ссы­ла­ется на то, что это – его един­ствен­ный источ­ник суще­ство­ва­ния, или при­во­дит в пример недо­стой­ных духов­ных лиц. Источ­ни­ком для суще­ство­ва­ния должен быть труд, обла­го­ро­жен­ный апо­сто­лом Павлом и испол­ня­е­мый мона­хами, кото­рые, отка­зав­шись от богат­ства и знат­но­сти, уходят в мона­стыри и тру­дятся там.

Нико­гда и никого не сле­дует при­нуж­дать к пол­ному отре­че­нию от иму­ще­ства. Духов­ные тоже имеют право полу­чать от Церкви плату за труд. Если кто–либо, по при­меру апо­стола Павла, доб­ро­вольно отка­зы­ва­ется от своего иму­ще­ства, то он делает более, чем велит долг. Но, конечно, кли­ри­кам сле­дует воз­дер­жи­ваться от всех прочих соблаз­нов. Совет Спа­си­теля: «Продай все, что имеешь», отно­сится ведь к людям совер­шен­ным, а такими должны быть кли­рики. Вообще же доста­точно тво­рить мило­стыню. Авгу­стин тоже отзы­ва­ется с похва­лой о пер­во­на­чаль­ной иеру­са­лим­ской хри­сти­ан­ской общине, члены кото­рой суще­ство­вали на сред­ства, собран­ные ими между собой склад­чи­ной. Но при этом Авгу­стину совер­шенно чужды ком­му­ни­сти­че­ские тен­ден­ции. Когда он со своими кли­ри­ками сле­дует при­меру первых хри­стиан, он стоит все­цело на почве Еван­ге­лия и Деяний Апо­столь­ских. Он думал не об осно­ва­нии ком­му­ни­сти­че­ской хозяй­ствен­ной общины, а лишь о предо­став­ле­нии отдель­ным лицам воз­мож­но­сти осво­бо­дить себя от власти земных благ и иму­ще­ства.

6. Именно послед­нее и явля­ется харак­тер­ным не только у Авгу­стина, но и вообще в исто­рии раз­ви­тия этико-эко­но­ми­че­ских учений отцов Церкви. Эти учения, в лице бл. Авгу­стина, воз­вра­ща­ются к чисто еван­гель­ским прин­ци­пам. Конечно, на про­тя­же­нии несколь­ких веков взгляды изме­ни­лись, но в основе своей выдви­ну­тые в начале идеи оста­лись незыб­ле­мыми. Несколько иным стал способ их выра­же­ния. В сочи­не­ниях мужей апо­столь­ских чув­ству­ется еще непо­сред­ствен­ная связь его со св. писа­нием, в част­но­сти и кни­гами Вет­хого Завета; позд­нее, глав­ным обра­зом у алек­сан­дрий­цев, в тер­ми­но­ло­гии отцов Церкви заметно высту­пает вли­я­ние гре­че­ских фило­со­фов, а еще позже цити­ру­ются и рим­ские поэты и ора­торы. Впро­чем, этот про­цесс ска­зы­ва­ется не только в спо­собе выра­же­ния, но и в аргу­мен­та­ции, как, напри­мер, в вопросе и взи­ма­нии про­цен­тов. С другой сто­роны, напри­мер, в оценке труда и тор­говли, при­хо­ди­лось пре­одо­ле­вать пред­рас­судки клас­си­че­ского мира. Взгляды отцов Церкви, отра­жая мест­ные усло­вия, дают довольно пест­рую кар­тину. Само собой разу­ме­ется, круг захва­ты­ва­е­мых ими поня­тий посте­пенно рас­ши­ря­ется с рас­про­стра­не­нием и уси­ле­нием хри­сти­ан­ства, ибо нрав­ствен­ные вопросы, воз­буж­да­е­мые раз­лич­ными фак­тами эко­но­ми­че­ской жизни, не могли не тре­бо­вать того или иного реше­ния.

Обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к госу­дар­ству под­чер­ки­ва­ются отцами тем реши­тель­нее, чем более госу­дар­ство при­бли­жа­лось к Церкви, и именно послед­ние и круп­ней­шие отцы рас­смот­рен­ного пери­ода должны были открыто при­знать право госу­дар­ства. Также точно должно было изме­ниться отно­ше­ние хри­стиан к госу­дар­ствен­ным долж­но­стям и к воен­ной службе. Раз­ви­тие наблю­да­ется также, как видно из пред­ше­ству­ю­щего изло­же­ния, в сфере адми­ни­стра­тив­ной и финан­со­вой орга­ни­за­ции хри­сти­ан­ской общины. Поэтому вполне есте­ственно, что по мере нашего изло­же­ния эта сто­рона должна была высту­пить более на первый план. Однако никто из отцов Церкви нико­гда не про­по­ве­до­вал пере­устрой­ства всей эко­но­ми­че­ской жизни на общин­ных нача­лах, напро­тив, все они заняты лишь вопро­сом о том, каким обра­зом отдель­ных хри­сти­а­нин может согла­со­вать ее с рели­ги­оз­ными и нрав­ствен­ными тре­бо­ва­ни­ями. В этом отно­ше­нии осо­бен­ного вни­ма­ния заслу­жи­вает то, что Зла­то­уст и Авгу­стин, жившие в то время, когда орга­ни­за­ция хри­сти­ан­ской общины достигла выс­шего раз­ви­тия, и сами бывшие епи­ско­пами, весьма мало инте­ре­со­ва­лись уве­ли­че­нием цер­ков­ного иму­ще­ства.

Зна­чи­тель­нее рас­хо­дятся и колеб­лются мнения отцов в тео­ре­ти­че­ской оценке общ­но­сти иму­ществ. На прак­ти­че­скую сто­рону вопроса, дру­гими сло­вами на вопрос о том, как сле­дует посту­пать хри­сти­а­нину, эти коле­ба­ния оста­лись без вли­я­ния. Ибо если иногда ком­му­низм в обла­сти пред­ме­тов потреб­ле­ния встре­чает у отцов Церкви боль­шую похвалу, чем можно было бы ожи­дать, то похвала эта явля­лась лишь сред­ством вызвать в хри­сти­а­нах созна­ние долга помо­гать бедным. Бл. Авгу­стин и в этом труд­ном вопросе выска­зы­ва­ется с полной ясно­стью. Он стоит тут, как мы пока­зали, все­цело на точке зрения Еван­ге­лия, являя себя другом совер­шен­ной бед­но­сти, но отнюдь не какой–либо ком­му­ни­сти­че­ской про­граммы.

Итак, мы должны при­знать, что этико-эко­но­ми­че­ские учения отцов Церкви пред­став­ляют собой свя­зан­ное с рас­про­стра­не­нием хри­сти­ан­ства после­до­ва­тель­ное раз­ви­тие и при­ме­не­ние идей Еван­ге­лия в соот­вет­ству­ю­щих обла­стях жизни.

^ Заклю­че­ние

1. Тео Зоммер­лад, сочи­не­ние кото­рого «Эко­но­ми­че­ская про­грамма сред­не­ве­ко­вой Церкви» мы неод­но­кратно цити­ро­вали, при­хо­дит к совер­шенно иным выво­дам, нежели у нас. Он гово­рит: «Авгу­сти­низм неоспо­римо пред­став­ляет наи­боль­шее откло­не­ние от эко­но­ми­че­ского и соци­аль­ного учения, изло­жен­ного в Еван­ге­лии». Это утвер­жде­ние так пора­зи­тельно, что стоит рас­смот­реть те осно­ва­ния, на кото­рых оно постро­ено. «Инди­ви­ду­аль­ная хри­сти­ан­ская лич­ность и стрем­ле­ние ее к бес­смер­тию, – гово­рит Зоммер­лад, – совер­шенно исклю­чены из этой системы. Дуа­лизм, вне­сен­ный в эко­но­ми­че­ские док­трины апо­столь­ского вре­мени бла­го­даря пре­об­ра­зо­ва­нию Еван­ге­лия в Цер­ковь, устра­ня­ется одно­сто­ронне тем, что исклю­чи­тель­ное руко­вод­ство эко­но­ми­че­ской жизнью обще­ства и отдель­ных лиц берет на себя пра­во­вая цер­ков­ная орга­ни­за­ция».

2. Чтобы дока­зать послед­нее, Зоммер­лад обра­ща­ется к вре­ме­нам апо­сто­лов. «Тогда, – гово­рит он, – жизнь хри­сти­ан­ской общины не отли­лась еще ни в какую пра­во­вую форму. Эко­но­ми­че­ское миро­со­зер­ца­ние отцов Церкви носило теле­о­ло­ги­че­ский харак­тер, т. е. про­яв­ле­ния эко­но­ми­че­ской жизни оце­ни­ва­лись по их отно­ше­нию к тем нрав­ствен­ным целям, кото­рые ста­вила себе отдель­ная хри­сти­ан­ская лич­ность. Но про­по­ведь уплаты деся­тины в пользу про­ро­ков нахо­дится в про­ти­во­ре­чии с только что ска­зан­ным. Место про­ро­ков, при случае, конечно, могут засту­пать бедные, и размер посо­бия не фик­си­ро­ван с опре­де­лен­но­стью, так что ска­зы­ва­ется еще вли­я­ние пер­во­на­чаль­ного инди­ви­ду­а­лизма. То же коле­ба­ние в этом вопросе свой­ственно и апо­ло­ге­там: с одной сто­роны они ука­зы­вают на опас­ность богат­ства, с другой – они против пре­зре­ния к миру. Они не враж­дуют с госу­дар­ством».

С конца 2‑го и до сере­дины 3‑го сто­ле­тия взгляды отцов Церкви раз­ви­ва­ются раз­лично на востоке и на западе. На востоке Африка, на западе Египет явля­ются местом воз­ник­но­ве­ния этих взгля­дов. На западе имеет самое важное зна­че­ние Тер­тул­лиан, и самое харак­тер­ное и осо­бенно важное для даль­ней­шего раз­ви­тия его учения это – то, что, по его мнению, лишь кор­по­ра­тивно – замкну­тая и свя­зан­ная вза­им­ной любо­вью хри­сти­ан­ская община обес­пе­чи­вает соглас­ное с боже­ствен­ным пред­на­зна­че­нием упо­треб­ле­ние мате­ри­аль­ных благ и пре­ду­пре­ждает зло­упо­треб­ле­ние ими. Отдель­ная лич­ность отсту­пает на второй план. Пра­виль­ное пони­ма­ние и прак­ти­че­ское осу­ществ­ле­ние этико-эко­но­ми­че­ской идеи зави­сят уж не от созна­тель­ного отно­ше­ния каждой лич­но­сти, а от уста­нов­лен­ного общи­ной взгляда. Но и Тер­тул­лиан несво­бо­ден от про­ти­во­ре­чий, и самое важное это – то, что сам он воз­ра­жает против раз­де­ле­ния веру­ю­щих на кли­ри­ков и мирян и против пап­ского авто­ри­тета, хотя и был сто­рон­ни­ком кор­по­ра­тив­ной орга­ни­за­ции среди хри­стиан. Его отно­ше­ние к госу­дар­ству неопре­де­лен­ное, но в сущ­но­сти отри­ца­тель­ное. Киприан «с фор­маль­ной сто­роны рас­ши­рил и упро­стил» эко­но­ми­че­ские и поли­ти­че­ские идеи Тер­тул­ли­ана. Он – убеж­ден­ный сто­рон­ник цер­ков­ной цен­тра­ли­за­ции. Но пред­став­ле­ние его Церкви и мало­со­дер­жа­тель­ное, и лишь фор­маль­ное. В оценке эко­но­ми­че­ских благ он стре­мился устра­нить нрав­ствен­ный фактор и субъ­ек­тив­ный момент. Его учение об «opus operatum» цер­ков­ной дея­тель­но­сти заклю­чает в себе мысль, что каждый дар имеет зна­че­ние неза­ви­симо от настро­е­ния жерт­во­ва­теля. Он первый придал апо­кри­фи­че­ское истол­ко­ва­ние еван­гель­ской мысли (Лк. 11:41) в том смысле, что мило­стыня иску­пает грехи. Он хотел ввести в запад­ной Церкви вет­хо­за­вет­ную деся­тину, чтобы таким обра­зом «при отчуж­де­нии извест­ной части дохода в пользу Церкви заме­нить сво­бод­ное личное рас­по­ря­же­ние опре­де­лен­ными зако­ном нор­мами».

У глав­ного пред­ста­ви­теля афри­кан­ской Церкви, Кли­мента алек­сан­дрий­ского, Зоммер­лад не нахо­дит таких стрем­ле­ний. Под вли­я­нием сто­и­цизма Кли­мент обра­щал вни­ма­ние именно на нрав­ствен­ную сто­рону жиз­нен­ных явле­ний и хотел совер­шенно обосо­бить поня­тия бла­го­род­ства и богат­ства от таких при­зна­ков, как внеш­ний почет и внеш­нее обла­да­ние. Его теория потреб­ле­ния есть воз­вра­ще­ние к пер­во­на­чаль­ным теле­о­ло­ги­че­ским взгля­дам на эко­но­ми­че­скую дея­тель­ность. Кли­мент резко про­те­стует против аске­тизма и ком­му­ни­сти­че­ских идей ере­ти­ков. Ориген во многом идейно связан с Кли­мен­том, но в целом ряде вопро­сов он мыслит совер­шенно неза­ви­симо. С него начи­на­ется аске­ти­че­ское направ­ле­ние, при­вед­шее к пре­зре­нию к миру. Он при­дер­жи­ва­ется оди­на­ко­вых взгля­дов с Кипри­а­ном отно­си­тельно opus operatum и вве­де­ния в хри­сти­ан­ской Церкви деся­тины. Лак­тан­ций, по мнению Зоммер­лада, оказал гро­мад­ное вли­я­ние на раз­ви­тие взгля­дов Церкви на эко­но­ми­че­ские вопросы. Лак­тан­ций про­по­ве­дует вели­кую мысль об обес­пе­че­нии для всех, как то было в пер­во­на­чаль­ные вре­мена, оди­на­ко­вой для каж­дого доли насущно-необ­хо­ди­мых мате­ри­аль­ных благ. Его стрем­ле­ние к равен­ству до неко­то­рой сте­пени при­бли­жает его к сто­рон­ни­кам ком­му­ни­сти­че­ских идей. В отно­ше­нии хри­стиан к ком­му­низму он внес изме­не­ние лишь в том направ­ле­нии, что не счи­тает его совер­шенно невоз­мож­ным. Как про­тив­ник общего вла­де­ния иму­ще­ством, он рас­хо­дится с Пла­то­ном, но в то же время он первый вводит в сферу цер­ков­ных учений пла­то­нов­ские идеи о госу­дар­стве. Учение Лак­тан­ция было рас­про­стра­нено на востоке Асте­рием Ама­сий­ским.

Впо­след­ствии, по словам Зоммер­лада, про­изо­шел реши­тель­ный пово­рот, сов­па­да­ю­щий со вре­ме­нем Кон­стан­тина Вели­кого и выра­зив­шийся в обмир­ще­нии Церкви и в обра­ще­нии ее в пра­во­вое учре­жде­ние. Против послед­ствий этого яви­лась силь­ная оппо­зи­ция; вна­чале на востоке, корни ее лежали с одной сто­роны в гре­че­ской фило­со­фии, с другой – в восточ­ном мона­ше­стве. И то, и другое пред­став­ляет «реак­цию лич­но­сти против дес­по­ти­че­ского пере­устрой­ства госу­дар­ствен­ной жизни и обмир­ще­ния Церкви». Васи­лий Вели­кий пред­ла­гает ком­му­ни­за­цию пред­ме­тов потреб­ле­ния и про­по­ве­дует есте­ствен­ное право всех на равную долю насла­жде­ния. К взи­ма­нию про­цен­тов он отно­сится тер­пимо, но реши­тельно отри­цает право насле­до­ва­ния. Брат Васи­лия Вели­кого, Гри­го­рий Нис­ский, очень близок к Кли­менту, в осо­бен­но­сти, в раз­ли­че­нии двух сторон богат­ства, – внеш­ней и внут­рен­ней, но в про­ти­во­по­лож­ность брату он – против взи­ма­ния про­цен­тов. В этом с ним схо­дится третий кап­па­до­киец – Гри­го­рий Нази­ан­зин. Отвер­гая ком­му­ни­сти­че­ские тен­ден­ции, вне­сен­ные Лак­тан­цием и раз­ви­тые Васи­лием Вели­ким, он стре­мится пре­вра­тить юри­ди­че­ско-соци­аль­ные поня­тия в эти­че­ски-рели­ги­оз­ные.

В защиту тер­пи­мо­сти и гуман­но­сти высту­пает Зла­то­уст. Он воз­ра­жает против богат­ства; но все, что он гово­рит, «совер­шенно не похоже на брань, рас­то­ча­е­мую его пред­ше­ствен­ни­ками». Утвер­ждая, что богат­ство есть благо в силу того, что мы, обла­дая им, можем делать добро, он про­яв­ляет соци­аль­ный эле­мент в оценке мате­ри­аль­ных благ. Его взгляды на факты эко­но­ми­че­ской жизни сло­жи­лись под вли­я­нием соци­аль­ных кон­тра­стов, наблю­дав­шихся в таком боль­шом городе, как Антио­хия. Там, в борьбе с нуждой и бед­но­стью, он пред­ла­гал устра­и­вать свет­ские попе­чи­тель­ства о бедных част­ного харак­тера, с почет­ными покро­ви­те­лями во главе; позд­нее, в Кон­стан­ти­но­поле, он раз­ви­вал уже чисто ком­му­ни­сти­че­ские теории. Хотя он выска­зы­вался вполне убеж­денно, тем не менее, впо­след­ствии он несколько изме­нил свой взгляд, объ­явив, что идеал его при­го­ден лишь для людей совер­шен­ных, для осталь­ных же вполне доста­точно раз­да­вать мило­стыню. В под­твер­жде­ние своей мысли о том, что бога­тые должны сочув­ственно встре­тить вве­де­ние ком­му­ни­сти­че­ского устрой­ства, он гово­рит, что всякая соб­ствен­ность при­над­ле­жит Богу. У него встре­ча­ются иногда теории спа­се­ния делами, напр., он под­дер­жи­вает запо­ведь деся­тины и при­знает, что мило­стыня иску­пает грехи. Осо­бого запре­ще­ния взи­ма­ния про­цен­тов миря­нами у него нет, но ростов­щи­ков он пори­цает труд он при­знает, но счи­тает его уделом сред­него чело­века. Он не отри­цает также зна­че­ния тор­говли и про­мыш­лен­но­сти.

Два про­по­вед­ника конца 4‑го века ста­ра­лись при­вить на Западе идеалы восточ­ного хри­сти­ан­ства. Это были Иеро­ним и Амвро­сий. Первый просто пере­нял реак­цию против совре­мен­ного поло­же­ния вещей, другой отве­чает своей реак­цией на реак­цию. Иеро­ним под­чер­ки­вает важ­ность аске­ти­че­ских идей восточ­ного мона­ше­ства, как про­ти­во­веса обмир­ще­нию Церкви, и вообще высту­пает апо­ло­ге­том мона­ше­ства, строго отно­сясь к белому свя­щен­нику. Он огра­ни­чи­вает право соб­ствен­но­сти обла­да­нием самым необ­хо­ди­мым, но раз­ли­чает между запо­ве­дью и сове­том, говоря, что его тре­бо­ва­ния не могут быть осу­ще­ствимы всеми. Труд имеет у него цену только как сред­ство аскезы. Объ­ек­тив­ной оценки эко­но­ми­че­ских явле­ний у него нет. В учении св. Амвро­сия заметны три вли­я­ния, это – эти­че­ская док­трина сто­и­ков, заим­ство­ван­ная им из сочи­не­ний Цице­рона, взгляды Ори­гена и учение св. Васи­лия. Основ­ное направ­ле­ние его этики – супра­на­ту­раль­ный эвде­мо­низм, сво­дя­щийся к мысли, что цель чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния – стрем­ле­ние к веч­ному бла­жен­ству. Это стрем­ле­ние должно про­ни­кать всю его дея­тель­ность. Отказ от вла­де­ния соб­ствен­но­стью облег­чает дости­же­ние бла­жен­ства и очи­щает от грехов. Хотя учение это инди­ви­ду­а­ли­стично, однако, в нем сво­бод­ная субъ­ек­тив­ная оценка эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти отсту­пает на задний план, так как и Амвро­сий на всякую дея­тель­ность смот­рит все более, как на нечто меха­ни­че­ское и внеш­нее. Вместо субъ­ек­тив­ной оценки он вводит «искус­ствен­ную, систе­ма­ти­че­скую дис­ци­плину труда и пока­я­ния». Част­ная соб­ствен­но­сти воз­никла, по его мнению, лишь как нака­за­ние за грехи. Ком­му­ни­сти­че­ские теории пус­кают более глу­бо­кие корни в цер­ков­ном учении, но, тем не менее, Амвро­сий делает отсюда лишь сле­ду­ю­щее огра­ни­че­ние права част­ной соб­ствен­но­сти: избы­ток должен при­над­ле­жать бедным.

То, что было начато Амвро­сием, т.е. реак­ция против идущей с востока реак­ции против обмир­ще­ния Церкви, про­дол­жал и довел до конца Авгу­стин. Таково мнение Зоммер­лада. Он отли­чает то, что напи­сано Авгу­сти­ном в «De civitate Dei» и в других его сочи­не­ниях. Только в первом выра­жены истин­ные взгляды автора, имев­шие реша­ю­щее зна­че­ние для будущ­но­сти Церкви. Все осталь­ные сочи­не­ния имеют только то зна­че­ние, что по их про­ти­во­ре­чиям можно судить, где корни идей, раз­ви­тых впо­след­ствии в книге «De civitate Dei». Св. Авгу­стин защи­щает здесь Цер­ковь «то в союзе, то враж­дуя с поклон­ни­ками рим­ской госу­дар­ствен­но­сти. Он при­над­ле­жит Церкви и госу­дар­ству, госу­дар­ство и Цер­ковь стал­ки­ва­ются в его мыш­ле­нии и оспа­ри­вают его друг у друга точно так же, как язы­че­ство и хри­сти­ан­ство боро­лись в душе его. От взгля­дов своих пред­ше­ствен­ни­ков на эко­но­ми­че­ские вопросы он вос­при­нял то, что было ими пере­нято из антич­ных идей для хри­сти­ан­ства, но все же везде он поле­ми­зи­ро­вал, как истый рим­ля­нин, рим­ский юрист и оратор». В сочи­не­нии «De civitate Dei» он зада­ется целью «при­ми­рить в высшем един­стве две про­ти­во­по­лож­но­сти, погло­тив­шие вни­ма­ние 4‑го века и обострен­ные Цер­ко­вью: мона­ше­ство и Цер­ковь, Цер­ковь и госу­дар­ство». В нем ужи­ва­ются силь­ный цер­ков­ный опти­мизм и столь же силь­ный госу­дар­ствен­ный пес­си­мизм, оба выте­ка­ю­щие у него из лич­ного опыта. Это при­во­дит его, как и Лак­тан­ция, к идеям Пла­тона о госу­дар­стве и к постро­е­нию по ним «Божьего цар­ства» на земле, с осу­ществ­ле­нием кото­рого должен исчез­нуть его пес­си­мизм. «Осо­бен­ность учения Авгу­стина о госу­дар­стве заклю­ча­ется в том, что то тео­ло­ги­че­ское зна­че­ние, какое при­да­вало Еван­ге­лие эко­но­ми­че­ским фактам, пере­не­сено им и на госу­дар­ство, как на учре­жде­ние». Между взгля­дами на этот вопрос бл. Амвро­сия и бл. Авгу­стина глу­бо­кая раз­ница: св. Амвро­сий «стре­мился еще в чисто еван­гель­ском смысле побу­дить госу­дар­ство слу­жить лишь идеям хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти и пра­во­по­рядка», бла­жен­ный Авгу­стин, напро­тив, прямо тре­бо­вал, чтобы «госу­дар­ство слу­жило Церкви, ибо только при этом усло­вии оно из цар­ства дья­вола может пре­вра­титься в цар­ство Бога, в граж­дан­скую общину, объ­еди­ня­е­мую верой в Бога». «Нетрудно понять, что когда впо­след­ствии поня­тие civitas Dei одно­сто­рон­ним обра­зом при­дано было Церкви, а поня­тие «civitas terrena» – госу­дар­ству, то должны были неми­ну­емо насту­пить те роко­вые послед­ствия, кото­рые в сред­них веках выра­зи­лись в гран­ди­оз­ной борьбе между пап­ством и импе­ра­тор­ской вла­стью». «В резуль­тате авгу­сти­низм не только отни­мает у госу­дар­ства, как тако­вого, т. е. как у учре­жде­ния, пре­сле­ду­ю­щего мате­ри­аль­ные цели, право на суще­ство­ва­ние и предо­став­ляет ему право на суще­ство­ва­ние лишь из мило­сти Церкви, но при­знает вообще мате­ри­аль­ные про­яв­ле­ния чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти лишь в пре­де­лах, санк­ци­о­ни­ро­ван­ных Цер­ко­вью».

3. Таковы основ­ные поло­же­ния и дока­за­тель­ства, при­во­ди­мые Зоммер­ла­дом. В част­но­сти отно­си­тельно выбора, пони­ма­ния и тол­ко­ва­ния тек­стов мы уже гово­рили в раз­лич­ных местах нашего изло­же­ния учений отцов Церкви. Неза­ви­симо от этого, если про­сле­дить в отдель­но­сти при­ве­ден­ные дока­за­тель­ства, то в итоге мы не полу­чим данных, упол­но­мо­чи­ва­ю­щих нас согла­ситься с выво­дами автора. Его метод состоит в подроб­ном изу­че­нии вли­я­ний, опре­де­лив­ших взгляды отцов Церкви. Соот­вет­ственно уста­нов­лен­ным источ­ни­кам, он про­ти­во­по­став­ляет раз­лич­ные изре­че­ния их и осо­бенно охотно обна­ру­жи­вает про­ти­во­ре­чия. Думаю, нам уда­лось пока­зать, что дей­стви­тель­ных про­ти­во­ре­чий в учении одного и того же отца Церкви ока­зы­ва­ется гораздо менее, чем это думает Зоммер­лад. Напро­тив, у нас есть доста­точно данных утвер­ждать, что отцы Церкви само­сто­я­тельно пере­ра­ба­ты­вали и источ­ники, кото­рыми поль­зо­ва­лись. Вот почему в иссле­до­ва­нии, посвя­щен­ном эко­но­ми­че­ским взгля­дам отцов Церкви, спра­вед­ли­вее было бы пока­зать един­ство и закон­чен­ность этих взгля­дов, а не изла­гать их в их необ­ра­бо­тан­ном и неурав­но­ве­шен­ном виде, как делает это Зоммер­лад. Кром того мне кажется, что ука­зан­ные им направ­ле­ния в учении отцов Церкви иссле­до­ваны и изло­жены у него с недо­ста­точ­ной пол­но­той и объ­ек­тив­но­стью. То, что у Тер­тул­ли­ана, Кипри­ана и в апо­столь­ских пра­вила пред­став­ля­ется ему как пре­об­ла­да­ние внеш­ней пра­во­вой спра­вед­ли­во­сти в ущерб внут­ренне-эти­че­скому пони­ма­нию в их учении о праве вла­де­ния соб­ствен­но­стью, он отме­чает с особой силой, все же про­ти­во­ре­ча­щей этому, напри­мер, мно­го­чис­лен­ные попытки тол­ко­вать слова богат­ство и бед­ность во внут­рен­нем зна­че­нии, он едва лишь отме­чает. Но так как и из его изло­же­ния отнюдь нельзя не усмот­реть того, что все направ­ле­ние отцов Церкви, начи­ная от алек­сан­дрий­цев и кончая Зла­то­устом и Иеро­ни­мом, носило духов­ный, нрав­ствен­ный харак­тер, то он видит ядро учений Амвро­сия и Авгу­стина лишь в том, что можно тол­ко­вать как реак­цию против реак­ции в эти­че­ском направ­ле­нии.

Таковы осно­ва­ния, в силу кото­рых мы не можем согла­ситься с Зоммер­ла­дом и счи­таем сде­лан­ные нами выводы пра­виль­ными. Глав­ное же осно­ва­ние сле­ду­ю­щее: если при­нять его дока­за­тель­ства и его тол­ко­ва­ние книги «De civitate Dei», то нельзя не при­нять уже цити­ро­ван­ные нами утвер­жде­ния отно­си­тельно бл. Авгу­стина, что он «теле­о­ло­ги­че­ское тол­ко­ва­ние, какое при­да­вало Еван­ге­лие эко­но­ми­че­ским фактам, пере­но­сит на госу­дар­ство». Но когда видишь, что Авгу­стин дал даль­ней­шее при­ло­же­ние учению Еван­ге­лия и, так много он сделал для уста­нов­ле­ния согласно с тра­ди­цией общих прин­ци­пов инди­ви­ду­аль­ной и соци­аль­ной жизни, то нельзя оха­рак­те­ри­зо­вать его учение иначе как логи­че­ское раз­ви­тие идей пер­во­на­чаль­ной хри­сти­ан­ской Церкви. Зоммер­лад, однако, назы­вает авгу­сти­низм «гран­ди­оз­ным отступ­ле­нием от прин­ци­пов эко­но­ми­че­ского и соци­аль­ного строя, уста­нов­лен­ных Еван­ге­лием». То, что свя­зы­вает в его изло­же­нии эти два основ­ных поло­же­ния, не вносит новых дока­за­тельств и не дает новых данных, в силу кото­рых можно было бы прийти к столь неожи­дан­ному заклю­че­нию; он пришел к выводу, на кото­рый не упол­но­мо­чи­вают его им же самим при­ве­ден­ные дока­за­тель­ства.

Итак, мы оста­емся при том убеж­де­нии, что эко­но­ми­че­ско-эти­че­ское учение бл. Авгу­стина пред­став­ляет из себя совер­шен­ней­шее выра­же­ние учений Еван­ге­лия и отцов Церкви отно­си­тельно спра­вед­ли­вого и соглас­ного с боже­ствен­ными веле­ни­ями упо­треб­ле­ния мате­ри­аль­ных благ.

пере­вод с немец­кого с пре­ди­сло­вием С. Н. Бул­га­кова
Москва, 1913

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки