Беседы о музыке

про­то­и­е­рей Ана­то­лий Прав­до­лю­бов

Оглав­ле­ние



Беседа первая^

«Хва­лите Его во гласе трубне, хва­лите Его во псал­тири и гуслех. Хва­лите Его в тим­пане и лице, хва­лите Его во стру­нах и органе. Хва­лите Его в ким­ва­лех доб­ро­глас­ных, хва­лите Его в ким­ва­лех вос­кли­ци­ния. Всякое дыха­ние да хвалит Гос­пода». (150 псалом)

Вот как! Бого­дух­но­вен­ная «Книга хва­ле­ний» при­зы­вает хва­лить Бога силами всего сим­фо­ни­че­ского оркестра! И духо­вые (глас труб­ный), и псал­тири с гус­лями (инстру­менты, подоб­ные арфам и роялям), и ансам­бли смыч­ко­вые с акком­па­не­мен­том органа (во стру­нах и органе), и все­воз­мож­ные литавры, бара­баны (тим­паны и лики), и ким­валы доб­ро­глас­ные (медные тарелки и тре­уголь­ники), и ким­валы вос­кли­ца­ния (гро­мо­по­доб­ные там-тамы) моби­ли­зу­ются для про­слав­ле­ния Бога! И — всякое дыха­ние, то есть речи­та­тив, вока­лизы и хор! И вся при­рода конечно. Все в музыке должно Бога хва­лить. И вместе, и порознь!

Почему же все-таки увле­че­ния чрез­мер­ные музы­кой не похва­ля­ются в Церкви, почему в храмах не прак­ти­ку­ется упо­треб­ле­ние рядом с хором оркестра, органа или фор­те­пи­ано? Потому что инстру­мен­таль­ная музыка — очень удоб­ное орудие диа­вола для отвле­че­ния чело­ве­че­ских душ от Бога. И сами инстру­менты, хотя и по Божию попу­ще­нию и на осно­ва­нии Боже­ствен­ных зако­нов гар­мо­нии, аку­стики и про­чего, устро­ены, но устро­или-то их потомки нече­сти­вого Каина, «пока­зав­шие цев­ницу и гусли», и конечно не замед­лили упо­тре­бить эти бле­стя­щие изоб­ре­те­ния в своем духе — бого­про­тив­ле­ния и гор­до­сти.

Впо­след­ствии, когда избран­ный Божий народ побе­дил тех языч­ни­ков, коих Бог пред­уста­вил им побе­дить, то орудия их музы­каль­ные кра­со­той своего зву­ча­ния пре­льщали сынов Божиих обра­титься серд­цами к ним, а вместе — к тем ложным богам, для вос­пе­ва­ния коих орудия те были языч­ни­ками устро­ены. И Гос­подь доз­во­лил быть гуслям и ким­ва­лам при скинии и зву­чать уже не в честь ложных богов, а в честь истин­ного Бога. Так язы­че­ские музы­каль­ные орудия были постав­лены на службу Богу, а бого­дух­но­вен­ные псалмы в боль­шин­стве своем имеют над­пи­са­ния, какими музы­каль­ными ору­ди­ями над­ле­жит сопро­вож­дать пение их. Напри­мер: «Началь­нику хора». «На Геф­ских ору­диях».

Первые хри­сти­ане не имели нужды и не имели настро­е­ния молиться под акком­па­не­мент оркестра или инстру­мен­таль­ного ансам­бля. До того ли было «вме­нив­шимся, яко овцы зако­ле­ния»: еже­дневно гото­вив­шимся к кро­ва­вым мукам за Христа, еже­дневно отправ­ляв­шим на муки тех своих род­ствен­ни­ков, коих по попу­ще­нию Божию хва­тали языч­ники и влекли на нече­сти­вый суд царей и иге­мо­нов.

Да веро­ятно, и Гос­подь не запо­ве­дал Апо­сто­лам укра­шать ново­за­вет­ную Свою Цер­ковь Геф­скими ору­ди­ями. По мино­ва­нии гоне­ний воз­никли добрые певчие, веле­леп­ные хоры, но и тогда никто и не думал устро­ить в церкви оркест­ро­вые ямы и кон­церт­ные эст­рады. Люди были настолько духовны и про­ник­нуты молит­вен­ным бого­об­щи­тель­ным духом, что не имели нужды под­сте­ги­вать себя и искус­ственно вдох­нов­лять насла­жде­ни­ями слу­хо­вых орга­нов. Только потом, когда про­изо­шло раз­де­ле­ние церк­вей, тогда лишь ушед­шие в сто­рону ветви, почув­ство­вав некий духов­ный голод, возо­мнили себя спо­соб­ными уто­лить этот голод внед­ре­нием в храмы органа и оркестра. Так Геф­ские и иные музы­каль­ные орудия, по жесто­ко­сер­дию древ­них допу­щен­ные в Ветхом Завете к бого­слу­же­нию, зазву­чали и в храмах наших ино­вер­цев, име­ну­ю­щих себя вер­ными после­до­ва­те­лями Христа и Его Нового Завета. Правда, первые рим­ские папы, при кото­рых делал первую попытку про­ник­нуть в костелы орган, про­те­сто­вали, запре­щали это, только все напрасно. Вошел орган властно — и в като­ли­че­ские, и в про­те­стан­ские храмы, и звучат до сих пор, все усо­вер­ша­ясь тех­ни­че­ски, все более пора­жая слу­ша­те­лей своей мощью и искус­ством орга­ни­стов.

Ксения Алек­се­евна Юга­нова, вио­лон­че­листка-дипло­мант Все­со­юз­ного кон­курса, имеет соб­ствен­ную вио­лон­чель, в кото­рой сзади име­ется искусно заде­лан­ное отвер­стие в деке. Отвер­стие это сви­де­тель­ствует о том, что эта вио­лон­чель была цер­ков­ная! Ее носили на особом крюке на поясе вио­лон­че­ли­сты, кото­рые ходили вокруг костела вместе с духо­вен­ством и сора­бот­ни­ками своими, и зву­ками оркестра сопро­вож­дали пение крест­ного хода!

Почему нам нра­вится орган­ная, оркест­ро­вая музыка и хоро­вое пение като­ли­че­ских и про­те­стан­ских церк­вей? Потому что ветви эти не вполне отло­ми­лись от еди­ного Древа Все­лен­ской Церкви, и, сле­до­ва­тельно, какую-то бла­го­дать на себе носят. А во-вторых потому, что люди, вырос­шие в като­ли­че­ской или про­те­стан­ской среде, не осо­бенно раз­би­ра­лись (как и многие и из нас, греш­ных) в тон­ко­стях хри­сти­ан­ской дог­ма­тики, были убеж­дены, что их-то вера и есть самая пра­виль­ная. А если их вера допус­кает и при­вет­ствует инстру­мен­таль­ную музыку при бого­слу­же­нии, то значит, дума­лось им, всякий, кто одарен от Бога музы­каль­ным талан­том, должен всю жизнь раз­ви­вать его, чтобы на пять талан­тов при­не­сти Веч­ному Судии другие пять талан­тов, и всю жизнь посвя­тить музыке, как делу бого­угод­ному, как делу бого­слу­жеб­ному, свя­щен­ному, хвале ангель­ской. Люди даже про­сили у Бога — ода­рить и раз­вить их дар — «ради вящей славы Божией». Оче­видно Гос­подь как-то слышал их и одарял, да так одарял, что и при неко­то­ром повре­жде­нии веры, при неко­то­ром отда­ле­нии от все­лен­ской истины что-то и у них звучит Боже­ствен­ное — в их оркестре, в их ансам­блях, в их органе или других музы­каль­ных ору­диях. И не только в костеле или кирхе, но и в музыке быто­вой име­лись отго­лоски бла­го­род­ные, вели­ча­вые, на первых порах про­ник­ну­тые бла­го­че­сти­вым, цело­муд­рен­ным духом.

За гра­ни­цей очень зна­ме­на­тельно — все время музыку упо­треб­ляют страш­ную, джа­зо­вую, арит­мич­ную. А как Пасха или Рож­де­ство, то при­мерно неделю звучит у них во всех пере­да­чах музыка ста­рин­ная: или цер­ков­ная, или быто­вая, но бла­го­род­ная — музыка древ­них стро­гих хри­стиан.

Я знаю видных высших пред­ста­ви­те­лей нашего духо­вен­ства, кото­рые иногда нахо­дят воз­мож­ным и доз­во­ли­тель­ным послу­шать ино­слав­ную стро­гую тор­же­ствен­ную музыку. Отец Иоанн Кре­стьян­кин слушал одна­жды у нас «Кирие элей­сон» из 149 кан­таты Баха, и слушал с удо­воль­ствием. Чем напом­нил мне чье-то зна­ме­ни­тое выра­же­ние: «Если мед­ведь в лесу скажет мне «Хри­стос вос­кресе!», я отвечу ему «Воис­тину вос­кресе!»

А вот в канун слу­же­ния Литур­гии батюш­кам, духов­ным сыно­вьям своим, отец Иоанн не велел вовсе слу­шать музыку, что мы и испол­няли строго. Заме­ча­тельно, что слу­ша­ние ино­вер­че­ско-цер­ков­ной музыки никем из нас не счи­та­ется чем-то очень полез­ным и важным, не берет никого из нас почти цели­ком. Это явно — сред­нее заня­тие, для неко­то­рого ослаб­ле­ния тетивы духов­ного лука. И лучше, как всякий согла­сится из духов­ных, послу­шать хорал или фугу древ­них «вели­ких» музы­кан­тов, кото­рых даже в церкви не хоро­нили, чем тра­тить досуг, раня душу, на разные там «буги-вуги» и прочие неве­гласы совре­мен­ного джаза.

Епи­скоп Феофан Вышен­ский писал одной девице, мос­ков­ской музы­кантше, кото­рая потом стала мона­хи­ней: «Испол­няя хоро­шую музыку, Вы дела­ете то же, что хоро­ший про­по­вед­ник в церкви». Но не велел играть той пьесы, или про­дол­жать чтение той книги, кото­рой внут­ренне сты­дишься , или после кото­рой настро­е­ние духов­ное испор­ти­лось, обни­зи­лось.

25 января 1977 года.

Беседа вторая^

По небу полу­ночи Ангел летел
И тихую песню он пел;

И месяц, и звезды, и тучи толпой
Вни­мали той песне святой.
Он пел о бла­жен­стве без­греш­ных духов
Под кущами рай­ских садов,
О Боге вели­ком он пел, и хвала
Его непри­творна была.
Он душу младую в объ­я­тиях нес
Для мира, печали и слез,
И звук его песни в душе моло­дой
Остался без слов, но живой.
И долго на свете томи­лась она,
Жела­нием чудным полна,
И звуков небес заме­нить не могли
Ей скуч­ные песни земли.
М.Ю. Лер­мон­тов.

Поэзия есть Бог в святых мечтах земли.
Дер­жа­вин.

Слова поэтов конечно нельзя при­ни­мать пол­но­стью, как дог­маты, даже если они несут в себе подобно при­ве­ден­ным здесь стихам высо­кие рели­ги­оз­ные настро­е­ния. Нам не открыто в Свя­щен­ном Писа­нии и Свя­щен­ном Пре­да­нии, где Бог сбе­ре­гает наши души до плот­ского нашего рож­де­ния, и при­но­сят ли их Ангелы из гор­него мира, или не при­но­сят. В Писа­нии наобо­рот есть нечто даже про­ти­во­ре­ча­щее сему.

«Сам Левий, при­ни­ма­ю­щий деся­тины, в лице Авра­ама дал деся­тину: ибо он был еще в чре­с­лах отца, когда Мель­хи­се­дек встре­тил его» (Евр. 7:9–10). Нам не открыто как, но ока­зы­ва­ется все мы были в чре­с­лах отца, деда, пра­де­дов наших, нако­нец, — в чре­с­лах пра­отца нашего Адама все мы были, там «все во Адаме согре­шили», и в кре­ще­нии сни­ма­ется с каж­дого из нас пер­во­род­ный грех, как бы совер­шен­ный нами вместе с Адамом, в чре­с­лах коего мы были при его гре­хо­па­де­нии.

Так что пре­крас­ное, тро­га­тель­ное и полез­ное сти­хо­тво­ре­ние Лер­мон­това совер­шенно не годится как посо­бие при изу­че­нии пра­во­слав­ной дог­ма­тики, хотя и несет в себе поэ­ти­че­ским даром уга­дан­ное зерно истины.

Равно как и «поэзия» не может строго назваться «Богом в мечтах земли», даже и «святых», потому что святые мечты — поня­тие не пра­во­слав­ное. Меч­та­тель­ность опасна и про­ти­во­по­ка­зана, как гово­рится в одной из молитв пра­вила: «Отыми от мене меч­та­ние непо­доб­ное и похоть вредну». И опять-таки Дер­жа­вин стре­мился выра­зить истину: тот чело­век, кото­рому ска­зано: «Земля еси и в землю оты­деши» (Быт. 3:19), не лишен спо­соб­но­сти посильно зреть Бога, вдох­нов­ляться свет­лыми чув­ствами, вос­пе­вать Боже­ство воз­вы­шен­ными гим­нами.

К чему я это пишу? К тому, что как душу ни зани­май раз­ными тлен­ными при­ман­ками, как ни подав­ляй ее объ­яде­нием, любо­стра­стием и забо­тами житей­скими, как ни над­ме­вай ее гор­до­стью и пре­воз­но­ше­нием, как ни рас­па­ляй ее враж­дою и злобою, когда-то она заявит о том, что Бог вдох­нул ее в чело­века, что она выше всего этого, что она враж­дебна и похоти, и объ­яде­нию, и суете тлен­ных забот, и злобе. Она стра­дает, мучится и тол­кает своего носи­теля и мучи­теля своего — чело­века обра­титься к небу, к «еди­ному на потребу», к Источ­нику вечной радо­сти и «мира, пре­вос­хо­дя­щего всяк ум». Бывает, что и обра­тит, но и другой исход воз­мо­жен, когда в чело­веке гре­хо­лю­би­вая, злая, похот­ли­вая плоть и послуш­ная плоти душа пода­вят бого­по­доб­ный и бого­вдох­ну­тый дух совер­шенно. И вот полу­ча­ется «душев­ный чело­век, не име­ю­щий и не жела­ю­щий при­нять Духа Божия», все духов­ное, святое, чистое, пре­крас­ное почи­та­ю­щий безу­мием. Не дай Бог никому этого навеки губя­щего подав­ле­ния в чело­веке духа.

Об этом пре­красно пишет Лер­мон­тов:

«И долго на свете томи­лась она (то есть душа, данная чело­веку Богом)
Жела­нием чудным полна (жела­нием души быть с Богом, Кото­рый и дал ее).

И звуков небес заме­нить не могли
Ей скуч­ные песни земли».

В этих словах огром­ный смысл: скуч­ные песни земли ведь не вся­кому и не всегда скучны. Но бывает такое Божие посе­ще­ние: хочется всякой душе чего-то боль­шого, чего-то выс­шего, рай­ского, небес­ного, чего самая бла­го­род­ная земная песня не имеет и дать не может.

Во вре­мена бла­го­по­лу­чия чело­века он еще и пляшет и поет. Песни, выра­жа­ю­щие радость зем­ного бытия, еще может быть и не очень грешны. Они как радост­ное вос­кли­ца­ние без­с­ло­вес­ных живот­ных, как пение птиц, свой­ственны полу­жи­вот­ной при­роде чело­века. Но до поры и не чрез меру.

«Видно, много ты, брат, горя видал, что запла­кал от песни весе­лой» — напи­сано где-то у Некра­сова.

Когда горе жгучее тер­зает сердце, весе­лые песни ему нестер­пимы. И когда горя много было, невольно исче­зает у чело­века лег­ко­мыс­лен­ный, животно-радост­ный взгляд на жизнь. Хочется чем-то высшим успо­ко­ить ране­ное бедами сердце, а не сви­стуль­ками, гар­мош­ками и ско­мо­ро­шьими выкри­ками.

Кто может, смот­рите вни­ма­тельно на кар­тину Вик­тора Вас­не­цова «Царевна-несме­яна». Это — гени­аль­ное изоб­ра­же­ние души, неудо­вле­тво­рен­ной при­ми­тив­ным житей­ским весе­льем, ищущей чего-то выс­шего, что удо­вле­тво­рило бы Боже­ствен­ной своей все­бла­гой и бес­смерт­ной сущ­но­стью.

И долго на свете томи­лась она
Жела­нием чудным полна,

И звуков небес заме­нить не могли
Ей скуч­ные песни земли.

…Нам музы­кан­там, то есть людям, ода­рен­ным музы­кально, даже и не нужно, чтобы песни земли заме­нили нам звуки небес. В песнях земли (если хотите — это тоже по Дер­жа­вину «святые мечты Земли», когда они поются по пра­вед­ному поводу, и поются чинно, без утраты скром­но­сти и бла­го­го­ве­ния пред небом), в песнях земли мы нахо­дим нечто при­ем­ле­мое для нас, мы отдаем им иногда, как это выше писа­лось, неко­то­рую долю своего житей­ского вре­мени. Но очень строго надо отно­ситься к песням, стихам, сказ­кам и басням: какую немного послу­шать, а от какой и бежать, заткнув уши. Какую в семей­ном кругу и самому хозя­ину иногда спеть, а за какую и ребенка розгой нака­зать.

Строго говоря, даже и духов­ную, даже и цер­ков­ную песнь иной раз надо петь, а иной раз и заме­нить либо мол­ча­ли­вой внут­рен­ней молит­вой, либо моно­тон­ным, хотя и четким чте­нием. Чему яркий пример подает цер­ков­ный Устав, В будни Вели­кого Поста пред­ла­га­ю­щий моля­щимся мно­же­ство чтения, а на Пасху одно пение, и пение исклю­чи­тельно радост­ное, лику­ю­щее, не пока­ян­ное и не заупо­кой­ное. Да не только Устав Церкви, но и Свя­щен­ное Писа­ние то же запо­ве­дует: «Зло­ст­раж­дет ли кто в вас, да молитву деет, бла­го­душ­ствует ли кто, да поет псалмы».

Пре­по­доб­ный Сера­фим среди лета Пасху пел. Это ему было по настро­е­нию его пра­вед­ной души. А нам греш­ным это не реко­мен­до­вано, только что ска­зано: зло­ст­раж­дешь — молитву твори («выды­бай» из уныния молит­вой, глав­ным обра­зом — Иису­со­вой), а весело станет, не беги к ско­мо­ро­хам — в псал­мах святых най­дешь пра­виль­ный исход твоему закон­ному весе­лью и бого­бла­го­дар­но­сти.

Вот ста­рин­ные стихи поэта дав­ниш­него, глу­боко веру­ю­щего:

Когда от скорби сердце ноет
И дух уныния томит,

Одна молитва успо­коит,
Одна молитва оживит.
Покоя ты найти не можешь
В утехах сует­ного света:
В нем нет тепла, в нем нет при­вета.
Одно: молись, молись, молись!

27 января 1977 года

Беседа третья^

Мы писали во второй главе, что у хри­стиан пра­во­слав­ных есть жестоко запо­ве­дан­ное Свя­щен­ным Писа­нием пра­вило: «Зло­ст­раж­дет ли кто, да молитву деет, бла­го­ду­ше­ствует ли кто, да поет» (Иак. 5:13). А так же есть пра­вило: не бого­слов­ство­вать на сытый желу­док, или же не трак­то­вать о бла­го­дат­ной радо­сти, если сам нахо­дишься под непре­одо­лен­ным гнетом уныния. Поэтому у пра­во­слав­ных, стро­гих веру­ю­щих, вни­ма­ю­щих себе, мало можно найти тво­ре­ний упа­доч­ни­че­ских, духовно вред­ных, унылых, а может быть и залих­ват­ски весе­лых, наве­ян­ных духом злобы, кото­рый уны­нием ли, буй­ством ли, или чем еще, чем ему удоб­нее, неусыпно ста­ра­ется погу­бить нас.

Не то у людей сред­них — и веру­ю­щих будто, но не счи­та­ю­щих себя обя­зан­ными изу­чить науку жизни духов­ной хоть сколько-нибудь. Если они музы­кально, или поэ­ти­че­ски, или живо­писно — талант­ливы или даже гени­альны, такое их аске­ти­че­ское неве­же­ство может при­не­сти много вреда люд­скому обще­ству. И при­но­сят. У Гоголя есть два пре­крас­ных рас­сказа, оба под назва­нием «Порт­рет». Заме­ча­тельно в них ста­ра­ние сатаны — худо­же­ственно вопло­тить себя на земле, чтобы при­не­сти людям этим вопло­ще­нием как можно больше вреда. Эти рас­сказы не только поэ­ти­че­ски вели­ко­лепны, но и мудры: в них не еди­нич­ный эпизод пока­зан, а как бы выве­ден закон бесов­ского вли­я­ния: под видом пре­крас­ного тво­ре­ния искус­ства удобно ему и жела­тельно внед­рить в чело­ве­че­ство бесов­щину. При­меры из лите­ра­туры. Бесы ста­ра­ются изму­чить поэта или писа­теля, совер­шенно его измо­тать, дове­сти до невы­но­си­мого состо­я­ния, из кото­рого он может осво­бо­диться никак не раньше и никак не иначе, как только тогда, когда напи­шет то, что бесу нужно. Тогда бес отсту­пает. Тво­ре­ние пошло в свет и дей­ствует так, как бесу нужно, а чело­век — творец уже охла­дел к своему тво­ре­нию и почти о нем забыл, как сви­де­тель­ство­вал об этом созда­тель «Стра­да­ний моло­дого Вер­тера» — Гете. Полная ана­ло­гия с бере­мен­ной жен­щи­ной — пока не родит, тягота ее нарас­тает и не про­хо­дит; но, увы, не всегда и роже­ное чадо при­но­сит покой и радость. Как часто потом матери скор­бят и гово­рят ему: «Лучше бы ты не родился».

Шаля­пин не имел покоя, все вопло­щая и вопло­щая в себе рубин­штей­нов­ского «Демона». За гра­ни­цей, гово­рят, даже летал по опер­ной сцене на огром­ных пере­пон­ча­тых кры­льях.

Вопло­ще­нию того же самого отдал себя и пал даже жерт­вой (сошел с ума) боль­шой худож­ник Вру­бель. Лер­мон­тов, с кото­рого Демон начал вопло­щаться, тоже много-много постра­дал, и многих пока­ле­чил и заста­вил стра­дать. Творцы «Бедной Лизы» и «Моло­дого Вер­тера», сами того не желая и не пред­по­ла­гая, сде­ла­лись чрез свои изящ­ные тво­ре­ния винов­ни­ками многих и многих само­убийств. Сатане хоте­лось роман­тизма, тро­га­тельно — поэ­ти­че­ской окраски само­убий­ства, чему пре­красно послу­жили и Лиза, и Вертер: оба пре­крас­ные и моло­дые, оба желав­шие чистоты и любви, своим само­убий­ством как бы про­те­сто­вав­шие против жиз­нен­ной грязи и веро­лом­ства. «Сатана принял вид ангела света».

У меня до сих пор звучит в ушах пре­крас­ная ария Вер­тера, кото­рая, кстати, рас­пе­ва­ется в тюрь­мах ворами, иногда очень музы­каль­ными, и при­во­дит всех в вос­торг. Бла­го­род­ней­шие тенора-арти­сты, вроде Соби­нова и Коз­лов­ского, пре­красно пели арию само­убийцы, явно не про­зре­вая ее дья­воль­ский харак­тер и смысл. Ибо во всякой хоро­шей музыке есть что-то боже­ствен­ное, само по себе тро­га­ю­щее душу, неза­ви­симо от содер­жа­ния песни. Как я слу­чайно узнал, зна­ме­ни­тая песня «Реве та стогне» имеет непри­лич­ный и вред­ный текст, изоб­ра­же­ние гру­бого, неудер­жи­мого, хох­лац­кого рас­пут­ства. А ведь музыка песни настолько хороша, что можно было бы петь ее на любой молит­венно-цер­ков­ный текст. Так и арти­сты поют, как птицы, часто не отда­вая себе отчет в том, что поют. Ведь так часто в пре­крас­ных операх бывают совсем плохие либ­ретто, и с этим арти­сты давно свык­лись.

Вот какой вред бывает от музыки. Она многое хоро­шее в нас вос­пи­тала, но если взгля­нуть с точки зрения отцов — «не держу ли я в келлии врага Божией Матери», то много музы­каль­ной бла­го­род­ной клас­сики при­дется немед­ленно выбро­сить из фоно­тек и ното­тек и уни­что­жить.

Музы­каль­ная клас­сика, осо­бенно про­из­ве­де­ния пра­во­слав­ных, а отча­сти и ино­слав­ных хри­стиан, каза­лось бы, вся бла­го­родна, полезна и при­ем­лема. Но это только кажется. «Бла­го­душ­ствует ли кто, да поет». Это пра­вило для хри­стиан обя­за­тельно, но совер­шенно игно­ри­ру­ется музы­каль­ными гени­ями (и мно­гими поэтами тоже). Они поют непре­рывно. Их пение выно­сит на показ всем любое состо­я­ние их души, пусть очень и очень под­дав­ше­еся в тот или иной момент бесов­скому иску­ше­нию. Враг этим поль­зу­ется, про­тас­ки­вая свое в широ­кий мир люби­те­лей и слу­ша­те­лей клас­сики, среди кото­рых есть и муче­ники уче­ни­че­ского долга — изу­чить по воз­мож­но­сти всего Бет­хо­вена, всего Баха, всего Чай­ков­ского и так далее. А люди эти писали не только для того, чтобы «испол­нить долг, заве­щан­ный от Бога», но и нередко под дей­ствием сатаны. Им каза­лось, что их колос­саль­ный дар обя­зы­вает их на всякий день и час совер­шенно обна­жаться пред слу­ша­те­лями, хотя бы это и было им неловко, от того-де вели­кая польза чело­ве­ко­по­зна­ния про­ис­хо­дит. А часто просто, чтобы изба­виться от невы­но­си­мой тоски: так назы­ва­е­мых мук твор­че­ства.

Отча­сти верно поло­же­ние Дер­жа­вина: «Поэзия есть Бог в святых мечтах земли». Было бы верно вполне, если арти­сты всех видов худо­жеств умели бы только святые мечты делать досто­я­нием совре­мен­ни­ков и потом­ков, а вовсе не «меч­та­ния непо­доб­ные и похоть вредну» (Мол. св. Васи­лия Вел. на Вел. Пове­че­рии). А раз уж они сде­лали нашим досто­я­нием все, выво­ро­тив, бедные, наизнанку пред мно­же­ством людей свои не всегда исправ­ные души, то нам оста­ется един­ствен­ное, что и Биб­лией запо­ве­дано: взять подобно Симу и Иафету покры­вало и закрыть ту наготу наших гени­аль­ных учи­те­лей, кото­рая и позорна для них, и сама по себе плоха и вредна для нас, хотя иногда и при­вле­ка­тельна.

Итак, если тебе не при­хо­дится то или иное мучи­тель­ское или вред­ное в клас­сике поне­воле изу­чать школь­ным пред­ме­том, совсем то не изучай и не слушай. Еще Пушкин воз­му­щался тем, что того или иного поэта издают пол­но­стью, «роются в его гряз­ном белье».

Вели­кий дар музы­канта — гения Богом дан ему для чистой жертвы Ему, для пользы слу­ша­ю­щих, для Бого­хва­ле­ния и вос­пи­та­ния воз­вы­шен­ного. Будем раз­бор­чивы, отбе­рем себе только полез­ное. Этим гениев мы не оскор­бим, а только почтим!

1 фев­раля 1977 год.

О музыке

Оптин­ский старец Вар­со­но­фий неза­долго до своей кон­чины гово­рил своему духов­ному чаду так: «Когда у тебя будут дети, учи их музыке. Но, конечно, насто­я­щей музыке, а не танцам и песням. Музыка спо­соб­ствует раз­ви­тию вос­при­я­тия духов­ной жизни. Душа утон­ча­ется. Она начи­нает пони­мать и духов­ную музыку. Вот у нас в церкви читают Шесто­псал­мие, а люди часто выхо­дят на это время из церкви. А ведь не пони­мают и не чув­ствуют они, что Шесто­псал­мие есть духов­ная сим­фо­ния, жизнь души, кото­рая захва­ты­вает всю душу и дает ей высо­чай­шее насла­жде­ние. Не пони­мают люди этого. Сердце их каменно. Но музыка помо­гает почув­ство­вать всю кра­соту Шесто­псал­мия».

(За шесть дней до кон­чины)

29 сен­тября 1978 года

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки