О цер­ков­но­сти бого­слу­жеб­ного пения

игумен Никон (Смир­нов),
насто­я­тель Мос­ков­ского подво­рья Афон­ского Пан­те­ле­и­мо­нова мона­стыря

Бого­слу­жеб­ное пение зани­мает в Церкви Хри­сто­вой важное место и состав­ляет ее неотъ­ем­ле­мую часть. Когда мы войдем в храм и в нем еще не нача­лась служба, тихая, бла­го­го­вей­ная его обста­новка при­го­тав­ли­вает нас к бого­слу­же­нию. И как бы ни был храм вели­ко­ле­пен в своем убран­стве, в рос­писи стен, в ико­но­стасе, в киотах, в пани­ка­ди­лах, под­свеч­ни­ках и т. д., если под его сво­дами еще не раз­да­ется чтение или пение, даже самое про­стое, то хра­мо­вое дей­ство не нача­лось, пульс жизни Дома Божия не ощу­ща­ется. Но вот мы слышим воз­глас свя­щен­но­слу­жи­теля, а за ним и пение, и тотчас вся атмо­сфера храма изме­ня­ется: он весь напол­ня­ется зву­ками, таин­ственно пре­лом­ля­ю­щими перед слухом моля­щихся грань между этим види­мым и тем неви­ди­мым миром, в кото­рый устрем­ля­ется наша душа вслед за воз­но­ся­щимся горе пением. Бого­слу­жеб­ное пение — это дыха­ние храма. Пре­крати, устрани это пение — и храм пред­став­ля­ется иным, нежи­вым. В ста­рин­ных доку­мен­таль­ных изве­стиях суще­ство­вало такое поня­тие: «Храм стоит без пения»; к при­меру: «в селе Архан­гель­ское цер­ковь без пения» — что озна­чало закры­тый (недей­ству­ю­щий) по тем или иным при­чи­нам храм.

Какова при­рода бого­слу­жеб­ного пения?

Гос­подь, Творец вся­че­ских, Царь славы, создав мiр види­мый и неви­ди­мый (ангель­ский), вос­хо­тел при­об­щить создан­ные суще­ства Своей славе, бла­жен­ству. Разум­ные твари, испол­нен­ные чувств вос­хи­ще­ния кра­со­тою, пре­муд­ро­стью, вели­ко­ле­пием тво­ре­ний и всего мiроз­да­ния, не могут оста­ваться только созер­ца­те­лями боже­ствен­ных дел. Наде­лен­ные Твор­цом спо­соб­но­стью петь, они готовы вос­хва­лять вели­чие Его тво­ре­ний не умол­кая. Так мы и узнаем из Свя­щен­ного Писа­ния, что ангель­ский мир непре­стан­ными гла­сами вос­пе­вает песнь Богу: «Свят, Свят, Свят Гос­подь Саваоф». Бла­го­дар­но­стью и про­слав­ле­нием Бога начи­нает свя­щен­ник всякий чин бого­слу­же­ния: «Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца и Сына и Свя­таго Духа», или «Слава Святей, и Еди­но­сущ­ней, и Живо­тво­ря­щей, и Нераз­дель­ной Троице, всегда, ныне и присно и во веки веков».

Круг суточ­ного бог­слу­же­ния начи­на­ется с вечерни, и здесь поется на все­нощ­ном бдении по воз­гласе «Слава Святей…» пред­на­чи­на­тель­ный псалом (103‑й), весь испол­нен­ный про­слав­ле­нием Творца. В пении слы­шатся отзвуки гимнов горних сил. Осо­бенно таин­ствен­ная связь гор­него мiра и доль­него, зем­ного под сво­дами храма под­чер­ки­ва­ется в Херу­вим­ской песне: «Иже херу­вимы тайно обра­зу­юще и Живо­тво­ря­щей Троице Три­свя­тую песнь при­пе­ва­юще, всякое ныне житей­ское отло­жим попе­че­ние». Изоб­ра­жая собою таин­ствен­ным обра­зом херу­ви­мов, певцы, про­слав­ляя Троицу Живо­тво­ря­щую, должны, по воз­мож­но­сти, упо­доб­ля­ясь им, вос­пе­вать анге­ло­по­доб­ное сла­во­сло­вие. В чем оно должно состо­ять?

Во-первых, анге­ло­по­доб­ное пение в храме должно быть духов­ным, т. е. его зву­ча­ние под сво­дами Дома молитвы должно исклю­чать все мiр­ское, чуждое истин­ному настро­е­нию моля­ще­гося хри­сти­а­нина. Чело­век, жаж­ду­щий обще­ния с вышним мiром, где, соб­ственно, и уго­тов­ля­ется ему чертог жизни вечной, спешит в храм Божий, чтобы ото­рваться хотя бы на какое-то время от суеты мiр­ской, отдаться душой молит­вен­ному обще­нию с Богом, слиться с голо­сом Церкви в про­ше­ниях и обра­ще­ниях к Источ­нику жизни, излить свои скорби, вздох­нуть о своих согре­ше­ниях и сбро­сить у под­но­жия Креста Гос­подня бремя своих грехов. Душе нужна своя пища, духов­ная, очи­щен­ная от всего зем­ного, страст­ного, губи­тель­ного. Бого­слу­же­ние пред­на­зна­чено уто­лять алчную душу анге­ло­по­доб­ным испол­не­нием свя­щен­ных гимнов, молит­во­сло­вий и псал­мо­пе­нии. Ника­кой при­меси мiр­ской музыки, манеры испол­не­ния не должно быть места в хра­мо­вом пении! Как бы ни была кра­сива, усла­ди­тельна мело­дия свет­ского про­из­ве­де­ния, будь это народ­ная песня, ора­то­рия или кан­тата и т. п., она не спо­собна про­ник­нуть в духов­ную сущ­ность чело­века и задер­жи­ва­ется на обо­лочке его плот­ского есте­ства, потвор­ствуя его явным или тайным стра­стям. «Рож­ден­ное от плоти есть плоть» (Ин.3:6).

При­вне­се­ние свет­ского эле­мента в бого­слу­жеб­ное пение извра­щает его назна­че­ние и цель — оду­хо­тво­рять молитву хри­сти­а­нина, делать его при­част­ным сакра­мен­таль­ной жизни Церкви Хри­сто­вой.

Про­ис­хо­дит отсюда что-то обрат­ное: свет­ски зву­ча­щее испол­не­ние в храме не помо­гает, а мешает молитве чело­века. Мало­цер­ков­ный регент, избрав подоб­ное сочи­не­ние, стре­мясь все свои музы­каль­ные спо­соб­но­сти вло­жить в испол­ни­тель­ское искус­ство, но не в состо­я­нии понять, что данное про­из­ве­де­ние уводит, увле­кает моля­щихся от под­лин­ного духов­ного настро­е­ния, услаж­дая слух, но не дух. Ведь «не соби­рают с тер­нов­ника вино­град или с репей­ника смоквы» (Мф.7:16). Руко­во­ди­тели хоров без долж­ного рас­суж­де­ния слепо пре­кло­ня­ются подчас перед авто­рами целых все­нощ­ных и Литур­гий с мiро­вой извест­но­стью в свет­ской музыке (П. Чай­ков­ский, С. Рах­ма­ни­нов и т. д.), но мало­ком­пе­тент­ными в цер­ков­ном пении. Бла­го­го­ве­ние перед свя­ты­ней цер­ков­ного пения побуж­дает при­знать, что «никто не может слу­жить двум гос­по­дам» (Мф.6:24). Допу­стимо ли здесь одной и той же рукой ком­по­зи­тора сочи­нять музыку со страст­ными сце­нами для оче­ред­ной оперы и Литур­гию — святое святых бого­слу­жеб­ного круга? «Не можете слу­жить Богу и мамоне» (Мф.6:24). А как мучи­тельно слу­шать моля­ще­муся в храме теат­рально зву­ча­щие «В молит­вах неусы­па­ю­щую Бого­ро­дицу» С. Рах­ма­ни­нова, где одно слово «не удер­жа­ста» повто­ря­ется «на все лады» где-то раз десять, вопреки пра­ви­лам издревле уста­нов­лен­ного бого­слу­жеб­ного пения.

Часто повто­ря­е­мые слова в сочи­не­ниях цер­ков­ных ком­по­зи­то­ров сви­де­тель­ствуют лишь о сла­бо­сти их таланта на цер­ков­ной ниве, об их мало­ду­хов­но­сти, т. к. здесь содер­жа­ние явно отсту­пает на второй план, вся­че­ски под­го­ня­ется под канву сочи­нен­ной мело­дии, что прямо про­ти­во­ре­чит кано­ни­че­скому устро­е­нию бого­слу­жеб­ного пения, в кото­ром без вся­кого сомне­ния при­о­ри­тет отда­вался слову, а не звуку. «Раб Хри­стов должен петь так, — учит бла­жен­ный Иеро­ним, — чтобы при­ятны были про­из­но­си­мые слова, а не голос пою­щего» (см. Д. Раз­умов­ский «Цер­ков­ное пение в России». Вып. 1, М., 1887 г., с. 38).

Далеко зашед­шее обмiр­ще­ние цер­ков­ного пения в России за послед­ние сто­ле­тия, сломав рамки его древ­них кано­нов, открыло дорогу про­из­волу новых твор­цов, так что в их сочи­не­ниях, напри­мер, Херу­вим­ской песни, отдель­ные слова или соче­та­ния несколь­ких слов повто­ря­ются по 2, 3, 4 и т. д. раз, созда­вая без­смыс­лицу. Слово, без кото­рого не может быть пес­но­пе­ния, совер­шенно неоправ­данно отда­ется в жертву мело­дии.

До какого абсурда может дойти гос­под­ство музыки над тек­стом, насильно под­го­ня­е­мым под ноты в видах кра­соты зву­ча­ния, а не смысла, стоит вник­нуть в извест­ное сочи­не­ние П. Чес­но­кова «Вос­кре­се­ние Хри­стово видевше», где допу­щен пере­хлест слов во вступ­ле­ниях партий и в резуль­тате при пении верх­ними голо­сами слов «имя Твое име­нуем», бас парал­лельно поет «не знаем». Или в пере­ло­же­нии Г. Львов­ским кондака Успе­нию Божией Матери роспева Киево-Печер­ской Лавры сде­лана авто­ром роко­вая уступка музыке в ущерб смыслу слов: 3‑й голос делает вступ­ле­ние слогом-отри­ца­нием «не», после чего осталь­ные голоса поют «неусы­па­ю­щую». Таким обра­зом, слы­шится дважды отри­ца­тель­ная частица «не», по семан­тике слов здесь двой­ное отри­ца­ние и, сле­до­ва­тельно, по пере­ло­же­нию Львов­ского уже звучит про­ти­во­по­лож­ное: «В молит­вах (не-не) усы­па­ю­щую Бого­ро­дицу…» (Сравни ана­ло­гич­ное из 2‑й молитвы ко Свя­тому При­ча­ще­нию «Якоже не неудо­стоил еси внити.., т. е. удо­стоил).

В своей речи о цер­ков­ном пении Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий I, пори­цая склон­ность хоров к свет­скому образу пения, гово­рил: «Вместо небес­ной музыки, какая слы­ша­лась в древ­них стро­гих и вели­че­ствен­ных роспе­вах, мы слышим мiр­ское лег­ко­мыс­лен­ное соче­та­ние звуков. И таким обра­зом, пение в храмах наших, осо­бенно город­ских, совер­шенно не соот­вет­ствует той цели, какую оно должно пре­сле­до­вать, и храм из дома молитвы часто пре­вра­ща­ется в зал бес­плат­ных кон­цер­тов, при­вле­ка­ю­щих пуб­лику, а не моля­щихся, кото­рые поне­воле должны тер­петь это отвле­ка­ю­щее их от молитвы пение». (ЖМП, 1948, No 5, с. 8).

Бого­слу­жеб­ное пение никак не должно быть похоже на мiр­ское, земное. В храме все иное, отлич­ное от повсе­днев­ного, житей­ского: обла­че­ния свя­щен­но­слу­жи­те­лей, напре­столь­ные сосуды, утварь (лжица, дискос, под­свеч­ники, хоругви и т. д.), рос­пись стен, ико­но­стас; нако­нец, архи­тек­тура здания несет свои черты (апсиды, зако­мары, купола и т. д.) Бого­слу­жеб­ное пение и мiр­ское пение не сов­ме­стимы. Вот почему древ­няя Хри­сти­ан­ская Цер­ковь рож­дала в своих исто­ках особое пение, над­мiр­ное. Что был плод не измыш­ле­ния, не изоб­ре­те­ния нового пения, а веяние Духа Свя­таго, нис­по­слан­ного Сыном Божиим, Осно­ва­те­лем Церкви, для ее оду­хо­тво­ре­ния. Бого­слу­жеб­ное пение в древ­ней Церкви орга­ни­че­ски про­ис­те­кало из ее недр и вполне соот­вет­ство­вало высоте уровня духов­ной жизни тогдаш­них хри­стиан.

По наме­тив­ше­муся руслу бого­слу­жеб­ное пение ста­ра­лись напра­вить святые отцы, кото­рые зорко сле­дили за ним, охра­няя его от мiр­ского вли­я­ния. Так, Св.Иоанн Зла­то­уст гово­рит: «Мы желаем и тре­буем, чтобы вы, воз­нося боже­ствен­ные пес­но­пе­ния, были про­ник­нуты всяким стра­хом и укра­шены бла­го­го­ве­нием. Тебе над­ле­жало с бла­го­го­вей­ным тре­пе­том воз­гла­шать ангель­ское сла­во­сло­вие, а ты пере­но­сишь сюда обычаи шутов и пля­су­нов, непри­лич­ным обра­зом подъ­емля руки и повер­ты­ва­ясь всем телом. Как же ты не боишься и не тре­пе­щешь? Разве не знаешь, что здесь неви­димо при­сут­ствует Сам Бог». (Цит. по: Д. Раз­умов­ский. Цер­ков­ное пение России. Вып. 1, М., 1887, с. 33)

Даже внеш­ний образ поющих был небез­раз­ли­чен для этого все­лен­ского учи­теля. Но как часто регенты не хотят понять правил бла­го­нра­вия на кли­росе, поз­во­ляя себе совер­шенно непри­стой­ные позы, дви­же­ния, стран­ные взмахи рук, тря­се­ние голо­вой с раз­лич­ной мими­кой (даже с улыб­кой) лица, с неко­то­рым при­се­да­нием, рыв­ками вперед-назад, притом изда­вая нечле­но­раз­дель­ные звуки, шипе­ние или окрики — и это нередко все на виду и слуху у моля­ще­гося народа. С горе­чью при­хо­дится видеть руко­во­ди­тель­ницу хора в церкви без голов­ного покры­тия, с кра­ше­ными воло­сами, с кра­ше­ными глаз­ни­цами и губами, с мани­кю­ром, с нескром­ным покроем одежды, что без­условно, оскорб­ляет свя­тость бого­слу­жеб­ного пения. Ясное дело, что от тако­вых реген­тов нечего ждать насто­я­щего цер­ков­ного пения: «Рож­ден­ное от плоти есть плоть». Не цер­ков­ные по духу регенты наби­рают подоб­ных же певцов, порою даже нетрез­вых, куря­щих и, страх поду­мать,— неве­ру­ю­щих. Но это же поно­ше­ние бого­слу­жеб­ного пения! Такие хоры, свет­ски испол­няя пес­но­пе­ния, оттал­ки­вают от себя народ, между тем ощу­тимо погло­щая денеж­ные сред­ства при­хода. Бого­мольцы скорее идут на раннюю Литур­гию, где обычно поют левые хоры (не про­фес­си­о­налы) без кон­церт­ных номе­ров, просто и молит­венно.

Нема­лый урон нано­сит цер­ков­но­сти пения изо­ли­ро­ван­ность хора в храме: регент зача­стую авто­но­мен на кли­росе, а духо­вен­ство не вни­кает в эту область, без­раз­лично отно­сясь к репер­ту­ару и манере испол­не­ния, только бы «капелла» зву­чала и этого доста­точно. Сугубо печаль­ное явле­ние, когда выгля­дит ниже регента свя­щен­но­слу­жи­тель в пони­ма­нии под­линно цер­ков­ного пения и тре­бует от него, напри­мер, Вели­ким Постом петь «Пока­я­ния отверзи ми…» только А. Веделя — про­из­ве­де­ние, мягко говоря, сомни­тель­ное для храма.

Духов­ность пения на кли­росе… как ее понять, постичь, стя­жать? Она обре­та­ется не в курсах по цер­ков­ному пению, не на спев­ках, не в про­слу­ши­ва­нии зву­ко­за­пи­сей. Как Цар­ствие Божие не при­хо­дит види­мым обра­зом, но внутри чело­века есть (Мф.17:21), так и духов­ность не внешне при­об­ре­та­ется, но внутри души зарож­да­ется и совер­шен­ству­ется. Чело­веку надо начать жить по-еван­гель­ски, искать прежде всего Цар­ства Небес­ного, заняться очи­ще­нием своего сердца, неуклонно испол­нять пра­вила хри­сти­ан­ской жизни, изжи­вать в себе вет­хого чело­века «со страстьми и похотьми», чтобы не он, но Слад­чай­ший Иисус жил в нем, по слову Ап. Павла: «И уже не я живу, но живет во мне Хри­стос» (Гал.2:20).

Бла­го­дать Божия, все­ля­ясь в очи­щен­ное от гре­хов­но­сти сердце, про­све­тит его, рас­кроет очи так, что чело­век станет совсем иначе зреть на жизнь, на ее смысл и именно со сто­роны веч­но­сти начнет пере­оце­ни­вать все окру­жа­ю­щее. Поэтому про­све­щен­ная душа будет искать себе срод­ное, духов­ное. Все плот­ское, страст­ное пред­ста­нет уже в своем под­лин­ном мрач­ном, оттал­ки­ва­ю­щем образе. Духовно живу­щий чело­век уже спо­со­бен рас­по­знать, что для души полезно, что вредно; что при­бли­жает к Богу, а что отда­ляет.

Закон духов­но­сти рас­про­стра­ня­ется на всех хри­стиан, жаж­ду­щих спа­се­ния души, в том числе, конечно, и на руко­во­ди­те­лей бого­слу­жеб­ного пения. Их музы­каль­ный талант ста­но­вится слугою бла­го­че­стия, духов­но­сти. Не гени­аль­ность таланта спо­собна опре­де­лить, насколько цер­ковно то или иное пес­но­пе­ние, а духов­ный опыт регента, кото­рый не поз­во­лит ему, к при­меру, испол­нить за бого­слу­же­нием «Тебе Бога хвалим» Д. Борт­нян­ского с его чисто опер­ной музы­кой.

Поскольку духов­ность дости­га­ется тер­ни­стым кре­сто­но­ше­нием и скорее позна­ва­лась живу­щими не в мiру, а в оби­те­лях, то и твор­цами бого­слу­жеб­ных пес­но­пе­ний, их мело­дий в глу­боко молит­вен­ном духе ста­но­ви­лись чаще всего мона­ше­ству­ю­щие. Дей­стви­тельно, мона­стыр­ские напевы ближе сердцу пра­во­слав­ного бого­мольца.

Однако при всем пре­вос­ход­стве раз­да­ю­щихся ныне за бого­слу­же­ни­ями мона­стыр­ских напе­вов (Оптин­ского, Вала­ам­ского и т. д.) над сочи­не­ни­ями мiр­ских цер­ков­ных ком­по­зи­то­ров сле­дует ска­зать, что кано­ни­че­скими нор­мами бого­слу­жеб­ного пения издревле в Церкви были иные напевы, сло­жив­ши­еся в ее недрах в период ста­нов­ле­ния вообще хра­мо­вого пения вместе с рас­про­стра­не­нием и утвер­жде­нием хри­сти­ан­ства в язы­че­ском мире. Основы бого­слу­жеб­ного пения зало­жены были не гением чело­ве­че­ской при­роды, но силою, нис­по­слан­ною свыше на Цер­ковь со времен Пяти­де­сят­ницы. Хри­сти­ане на про­тя­же­нии многих веков бережно хра­нили бого­з­дан­ные основы цер­ков­ного пения с эпохи первых хри­сти­ан­ских общин, когда пение по уровню оду­хо­тво­рен­но­сти соот­вет­ство­вало их высоте бла­го­че­стия.

Регенту надо знать, что пение пер­во­хри­сти­ан­ских времен было общим, хоров не суще­ство­вало. Это был идеал испол­не­ния пес­но­пе­ния, т.к. каждое чадо Церкви при­звано быть пол­но­кров­ным ее «удом», т. е. членом, и орга­ни­че­ски соеди­няться с ней. Вот почему мы читаем в книге Деяний Св. Апо­сто­лов, что у первых хри­стиан обре­та­лось полное духов­ное еди­но­ду­шие: «У мно­же­ства же уве­ро­вав­ших было одно сердце и одна душа» (Деян.4:32). Отблес­ком изна­чаль­ного бого­слу­жеб­ного пения в наши дни явля­ется пение моля­щи­мися в храме наро­дом «Отче наш», «Достойно есть» и т. д. Если вслу­шаться в его общее пение на службе, то нельзя не при­знать, что именно в таком испол­не­нии ощу­ща­ется здо­ро­вый пульс цер­ков­ной жизни народа Божия. Всмот­ри­тесь в выра­же­ния лиц поющих бого­моль­цев, с каким вдох­но­ве­нием они воз­но­сят горе свои сердца. Когда народ поет «Да вос­крес­нет Бог» на Пасху, сколько вос­тор­жен­ных чувств вкла­ды­ва­ется в это пение, дух захва­ты­вает при слу­ша­нии такого пения. Соб­ственно, это и есть насто­я­щая пол­нота пения Церкви Божией и ника­кие хоры, самые зна­ме­ни­тые, несрав­нимы с народ­ным пением в Доме молитвы по своему воз­дей­ствию на душу чело­века. И скорее все­на­род­ному, а не хоро­вому пению при­суще молит­вен­ное обра­ще­ние: «И даждь нам еди­неми усты и единем серд­цем сла­вити и вос­пе­вати пре­чест­ное и вели­ко­ле­пое имя Твое, Отца, и Сына, и Свя­таго Духа».

Воз­ник­но­ве­ние отдель­ных групп певцов на бого­слу­же­нии про­изо­шло не сразу, но в даль­ней­шей исто­рии цер­ков­ного пения вслед­ствие сни­же­ния уровня духов­но­сти хри­стиан. Как далеко зашел про­цесс отде­ле­ния и отда­ле­ния поющих про­фес­си­о­на­лов от народ­ной массы, мы убеж­да­емся в нынеш­ней реаль­но­сти. Регенты, увле­чен­ные кон­церт­ными номе­рами, отби­рают у чест­ного народа послед­ние крохи, испол­няя нередко в опер­ной манере молитву Гос­подню, Символ Веры и др.

В наше слож­ное время, когда деся­ти­ле­ти­ями суще­ство­вав­шие хоры стали на глазах рас­па­даться вслед­ствие мало­цер­ков­но­сти их состава, дер­жав­ше­гося только на рублях, пришла необ­хо­ди­мость воз­вра­щаться к утра­чен­ным прин­ци­пам бого­слу­жеб­ного пения. Есть храмы, где народ­ным пением отправ­ля­ется вся служба. Все зави­сит от насто­я­теля церкви, от его забот­ли­во­сти и рев­но­сти. В отдель­ных кафед­раль­ных собо­рах посте­пенно вводят в народ­ное пение екти­нии, «Вели­чит душа моя Гос­пода», начало Литур­гии. Народ­ное пение в храме своим есте­ствен­ным испол­не­нием служит в извест­ной сте­пени мери­лом для регента хора. Про­стота народ­ного пения, его репер­ту­ара удер­жит чут­кого регента от пополз­но­ве­ния к кон­церт­ным или соль­ным про­из­ве­де­ниям, чуждым при­роде бого­слу­же­ния. Духов­ность руко­во­ди­теля хора вос­пре­пят­ствует ему испол­нить в храме, напри­мер, «С нами Бог» В. Зино­вьева с его ари­оз­ными вступ­ле­ни­ями соли­стов.

Тороп­ли­вость испол­не­ния в ущерб ясно­сти вос­при­я­тия содер­жа­ния пес­но­пе­ний стало неду­гом наших совре­мен­ных хоров. Даже отто­чен­ная дикция не дает права уско­рять неспеш­ный темп пес­но­пе­ний. Кощун­ственно устра­и­вать гонку в пении пас­халь­ного канона, ибо изме­не­ние нор­маль­ного темпа в сто­рону неосмыс­лен­ного уско­ре­ния пре­вра­щает харак­тер испол­не­ния в пля­со­вой ритм. Кроме того, наблю­да­ется стран­ная новизна в ритме, когда, Вели­кое сла­во­сло­вие в уско­рен­ном темпе стало зву­чать в роде какого-то марша, с отсе­че­нием концов строк.

Вот здесь оза­да­чен­ному регенту народ­ное пение под­ска­жет, в каких пре­де­лах дер­жать темп хора. А известно, что спешка не свой­ственна общему народ­ному пению, и это служит хоро­шей сдер­жи­ва­ю­щей мерой для хора. Пение с наро­дом в храме молит­во­сло­вий опре­де­ляет собою норму гром­ко­сти зву­ча­ния и для кли­роса. Дей­стви­тельно, общее пение сто­я­щих в храме при­хо­жан исклю­чает крики голо­сов, ибо там все есте­ственно. Совсем не то в хорах, где сплошь и рядом слы­шится искус­ствен­ное уси­ле­ние звука, пере­хо­дя­щее в крик партий, уви­дев­ших знак регент­ской руки, или пометку форте, фор­тис­симо в нотах. Под­линно молит­вен­ное пение не допус­кает этих эффек­тов, чисто искус­ствен­ных, рас­счи­тан­ных мощью, силой голо­сов уди­вить нахо­дя­щихся в храме.

Мы должны при­знать, что молитва и гро­мо­глас­ное пение несов­ме­стимы. Форте и Фор­тис­симо должны быть исклю­чены в испол­не­нии пес­но­пе­ний в храмах сред­ней вме­сти­мо­сти (типа Тро­иц­кого Собора Троице-Сер­ги­е­вой Лавры). Св. пророк Илия, смеясь над бес­си­лием жрецов идола Ваала, гово­рил им: «Кри­чите гром­ким голо­сом, ибо он бог; может быть, он заду­мался, или занят чем-либо, или в дороге, а, может быть, и спит, так он проснется». (3Цар.18:27). Хри­сти­ане, покло­ня­ясь истин­ному Богу, веруют, что все­ве­ду­ю­щий Гос­подь слышит наше самое зата­ен­ное дыха­ние молитвы и гро­мо­глас­ное пение без­смыс­ленно. Пре­красно и убе­ди­тельно под­твер­жда­ется уме­рен­ное по силе звука пение в Доме Божиим виде­нием тому же про­року Бога: был силь­ный ветер, но не в ветре Гос­подь, после ветра зем­ле­тря­се­ние, но не в зем­ле­тря­се­нии Гос­подь, после зем­ле­тря­се­ния огонь, но не в огне Гос­подь, после огня веяние тихого ветра и там Гос­подь (3Цар.19:11–12).

Неспеш­ное, спо­кой­ное (негром­кое), уми­ро­тво­рен­ное пение в храме при­бли­жает моля­щихся к Богу. Оши­ба­ется тот регент, кото­рый думает все вни­ма­ние моля­щихся при­ко­вать к своему хору через мастер­ство испол­не­ния «клас­си­че­ских» номе­ров тех или иных ком­по­зи­то­ров. Без­условно, бого­слу­жеб­ное пение орга­ни­че­ски свя­зано со свя­щен­но­дей­ству­ю­щими алтаря, но оно пред­на­зна­чено не отвле­кать бого­моль­цев своим испол­не­нием, а содей­ство­вать его бого­об­ще­нию и подобно фими­аму рас­тво­ряться горе, воз­нося, при­под­ни­мая души сто­я­щих в церкви к небу: «В храме стояще славы Твоея, на небеси стояти мним» (см. Утреня).

Для руко­во­ди­те­лей хора должно быть акси­о­мой то поло­же­ние, что их пение может быть дей­стви­тельно молит­вен­ным, когда на службе молится сам регент, вникая в смысл пес­но­пе­ний. Молится регент — тогда молится хор. Молится хормолится и храм. Однако молитва регента должна начаться не на бого­слу­же­нии, а намного раньше, еще перед выхо­дом из своего дома, а также в пути и при входе в храм. Тем более регент сосре­до­то­ченно должен молиться перед первым воз­гла­сом свя­щен­но­слу­жи­теля, кото­рый особо молится с воз­де­тыми руками перед Литур­гией. Через сер­деч­ную молитву регента бла­го­дать Все­свя­того Духа сни­зой­дет на его душу, про­све­тит и вра­зу­мит, как бого­угодно вос­петь службу цер­ков­ную. В свя­щен­ные моменты Литур­гии регенту сле­дует отло­жить камер­тон, обра­титься к алтарю и бла­го­го­вейно пере­кре­ститься (как обя­за­тель­ное) перед воз­гла­сом «Бла­го­сло­вено Цар­ство», перед пением «Во Цар­ствии Твоем», «При­и­дите покло­нимся», Три­свя­тым, чте­нием Апо­стола и Еван­ге­лия, перед Херу­вим­ской, «Станем добре», «При­и­мите…», «Пиите…», «Твоя от Твоих…», «Изрядно…», перед «Отче наш» и т. д.

Не содей­ствует молит­вен­но­сти пения бес­ко­неч­ное рас­ши­ре­ние репер­ту­ара, т. к. новые осва­и­ва­е­мые мело­дии застав­ляют певцов дер­жаться на кли­росе в уси­лен­ном напря­же­нии, и им ста­но­вится уже не до осмыс­ле­ния слов. Несо­мненно, что самый малый, но выучен­ный наизусть репер­туар чрез­вы­чайно спо­соб­ствует поющим, не загля­ды­вая в ноты, про­ник­нуться в пес­но­пе­нии и почув­ство­вать сла­дость молитвы.

Левые, люби­тель­ские хоры нередко поют как раз по памяти «Херу­вим­скую песнь», «Милость мира», что помо­гает своею про­сто­той создать молит­вен­ную атмо­сферу на кли­росе и в храме. Оптин­ский старец схи­ар­хи­манд­рит Вар­со­но­фий гово­рил, что «ноты свя­зы­вают певца по рукам и ногам…» Одни кра­си­вые звуки без содер­жа­ния. А слова усколь­зают от вни­ма­ния, молитвы нет» (см. «Надежда», вып. 8, РСХД, 1981 г., с. 87).

Разве может быть молитва хора, когда его певцы на бого­слу­же­нии стоят перед нотами в страхе, только и думают, как бы не пони­зить, как бы не оши­биться? Тем более, если регент может прийти в гнев? Такое пение, даже самое отто­чен­ное, не дости­гает цели. Без­оши­боч­ное пение — это еще не молитва. Скорее пение с есте­ствен­ными недо­стат­ками угод­нее Богу, чем без­упреч­ное в инто­на­ции, ансам­бле, но закре­по­щен­ное нотами испол­не­ние. Бла­жен­ный Иеро­ним гово­рит: «Славен пред Богом и худо­го­ло­сый певец» (см. Д. Раз­умов­ский, цит. соч., с. 38).

Для настроя хри­стиан на молитву в бого­слу­жеб­ном пении важнее фактор на кли­росе — что поют, а не как поют — послед­нее должно быть под­чи­нено пер­вому, а не наобо­рот. Бла­жен­ный Авгу­стин в «Испо­веди» заклю­чает: «Когда со мною слу­ча­ется, что меня тро­гает больше пение, нежели то, что поется, то я при­зна­юсь, что тяжело согре­шаю, и тогда желал бы я не слы­шать пою­щего» (см. ЖМП, 1949 г., No 11, с. 54).

Как странно слу­шать сло­весно удво­ен­ное пение, к при­меру, про­ки­мен «Помяну имя Твое» Киево-Печер­ского напева, где тем самым явно под­чер­ки­ва­ется музы­каль­ная сто­рона, а слова повто­ря­е­мые целой стро­кой, взяты как бы для раз­мена. К сожа­ле­нию, многих реген­тов инте­ре­сует более всего послед­нее, т. е. «музы­каль­ная сто­рона», и в резуль­тате на запри­част­ном стихе пре­красно зву­ча­щий хор испол­нит так назы­ва­е­мый «кон­церт», из кото­рого не раз­бе­решь слов и не узна­ешь, что это за текст был пропет? На вопрос — как испол­нили? — слу­ша­тели отве­тят: хорошо! А что про­пели — не разо­брали. Не лучше ли вместо нераз­бор­чи­вого кон­церта спеть 33‑й псалом, и весь народ, пони­мая содер­жа­ние, с усер­дием станет молиться. Этот псалом стоит петь по запри­част­ном стихе уже потому, что в отступ­ле­ние от чина Литур­гии его почему-то опус­кают по заам­вон­ной молитве, точнее после «Буди имя Гос­подне». Да и как можно увя­зать кон­церт­ный номер с при­го­тов­ле­нием при­хо­жан к при­ча­ще­нию? До XVII века этого кон­церт­ного испол­не­ния не суще­ство­вало в бого­слу­же­нии, как и пар­тес­ного пения.

Пра­во­слав­ная Русь со времен своего кре­ще­ния твердо дер­жа­лась уни­сон­ного пения, вос­при­ня­того от гре­че­ского Востока. Истоки его уходят к пер­во­хри­сти­ан­ской эпохе, когда еще не было хоро­вого испол­не­ния. Прин­цип уни­сон­ного пения вполне отве­чал идеалу еди­не­ния всех членов Церкви во Христе, и потому вполне отве­чал идеалу цер­ков­но­сти бого­слу­жеб­ного пения.

Пора нам, пра­во­слав­ным, воз­вра­щаться к забы­тым сокро­ви­щам искон­ного род­ного древ­не­рус­ского бого­слу­жеб­ного пения, кото­рым жили и спа­са­лись наши хри­сти­ане на Руси до XVII века!

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки