Принципы богослужебного пения и их воспитательное значение

про­то­и­е­рей Ген­на­дий Нефе­дов

Эта тема мне кажется важной, потому что бого­слу­же­ние, как тако­вое, лежит в основе вос­пи­та­тель­ного про­цесса нашей семи­на­рии.

Прин­ципы бого­слу­жеб­ного пения – это слово, сопро­вож­да­е­мое мело­дией, и это тра­ди­ция, дающая ори­ен­тиры, как через пение сде­лать бого­слу­жеб­ное слово новым спо­со­бом жизни. И если эти прин­ципы имеют прямое отно­ше­ние к сози­да­нию куль­туры чело­ве­че­ства, то бого­слу­жеб­ное пение вносит в нее то бла­го­дат­ное содер­жа­ние, кото­рое ожи­вает в нас пони­ма­нием Дела Божия на земле и созда­нием усло­вий для духовно-нрав­ствен­ного воз­рас­та­ния чело­века.

Как известно пением сопро­вож­да­ется бого­слу­же­ние в Божиих храмах и в домах веру­ю­щих. Бого­слу­же­ние являет нам ту бла­го­дат­ную стихию, где вопло­тив­ше­еся Слово Божие желает послу­жить спа­се­нию людей через благое слово и где люди, в ответ, служат Богу через слово. При этом они славят Бога не без­жиз­нен­ными и без­душ­ными инстру­мен­тами, а бла­го­род­ней­шим, есте­ствен­ным инстру­мен­том – чело­ве­че­ским голо­сом. Словом они выра­жают кон­крет­ные, логи­че­ски выра­жен­ные идеи, из кото­рых сло­жены молитвы, сла­во­сло­вия, поуче­ния, экзе­геза, про­по­ведь, а музы­каль­ный эле­мент этим бого­слу­жеб­ным тек­стам при­дает эмо­ци­о­наль­ную окраску, спо­соб­ствует про­ри­совке этих идей на скри­жа­лях чело­ве­че­ского сердца.

И когда в пра­во­слав­ный храм входит музы­каль­ная стихия в виде слова, соеди­нен­ного с музы­каль­ным звуком, то этим словом гово­рится о Глав­ном в нашей жизни и объ­яс­ня­ется, почему, в связи с музы­кой, появи­лось то или иное настро­е­ние и какими кон­крет­ными идеями оно вызвано. Пение самого свя­щен­ника, совер­ша­ю­щего бого­слу­же­ние, чтение пса­лом­щи­ком бого­слу­жеб­ных тек­стов нарас­пев, или же пение, совер­ша­е­мое хорами и бого­моль­цами в храме, — все под­чи­нено тому глав­ному содер­жа­нию бого­слу­жеб­ного Смысла, кото­рое сокрыто в тексте, при­сут­ствует в звуках, насы­щает их, взды­хает, стонет, ликует в них, вдох­нов­ляя поющих так же, как оно вдох­нов­ляло сна­чала самих пес­но­твор­цев и духов­ных ком­по­зи­то­ров.

Таким обра­зом, бого­слу­жеб­ное пение Пра­во­слав­ной Церкви явля­ется одной из форм самого бого­слу­же­ния. Идти на бого­слу­же­ние всегда озна­чало идти на пение. При­гла­ше­ние к полу­нощ­нице или к утрени в мона­сты­рях всегда сопро­вож­да­лось сло­вами: «Пению время и молитве час!» Причем приход в храм тре­бо­вал от моля­щихся опре­де­лен­ной уста­новки вни­ма­ния на пред­сто­я­щее пение. Суть этой уста­новки в том, чтобы чело­век при­го­то­вился вни­мать ему не одним внеш­ним слухом, но и слухом своей души и своего духа. Ибо ему над­ле­жит услы­шать не одни звуки и мело­дии, а все бого­слу­жеб­ное пение так, чтобы оно овла­дело душой и чтобы душа запела вместе со всеми. Но и этого мало: необ­хо­димо, чтобы от этого пения востре­пе­тала духов­ная глу­бина чело­века, та, кото­рая молится, про­зре­вает и творит. И востре­пе­тав, вклю­чи­лась в хра­мо­вую молитву, духовно про­зрела в слова пес­но­пе­ний и стала твор­че­ски вни­мать музы­каль­ным звукам. Именно тогда цер­ков­ное пение осу­ще­ствится как бого­слу­же­ние, став­шее и худо­же­ствен­ным собы­тием. Какое неис­чис­ли­мое богат­ство духов­ного содер­жа­ния откро­ется тогда чело­веку, какие све­то­нос­ные потоки смысла войдут в душу пою­щего чело­века, какие литур­ги­че­ские образы и собы­тия захва­тят его и какие молитвы лич­ного про­зре­ния и бла­го­дар­но­сти обо­га­тят его дух!

Сло­весно-музы­каль­ная стихия застав­ляет по-иному — воз­вы­шенно и умуд­ренно — пере­жи­вать особую, объ­ек­тив­ную, живую и бла­го­дат­ную реаль­ность, при­су­щую храму, как «Дому Божию» и «вратам Небес­ным». Как только поло­жено «начало» устав­ному пению, в храм всту­пает и раз­вер­ты­вает свою спа­си­тель­ную силу то глав­ное, святое и Небес­ное, рядом с чем все земное, и в испол­ни­те­лях пения, и в слу­ша­те­лях, мерк­нет и забы­ва­ется. Некая властно и закон­ченно выго­ва­ри­ва­ю­щая сила жизни дик­тует тогда душе свою волю, свой ритм, закон и судьбу бого­че­ло­ве­че­ского бытия. Вни­ма­ние при­ко­вано к слову и мело­дии, душа потря­сена! Бла­го­дат­ная сила про­ни­кает внутрь, как свет в серд­це­вину дра­го­цен­ного камня, и влечет нас к новому спо­собу жизни, свя­зует нас в единое Оте­че­ство подо­бием духов­ного уклада. Как же хочется тогда «при­вя­зать обре­ме­нен­ную ладью свою к кораблю отцов наших, чтобы они упра­вили нас ко Христу»!

Службы цер­ков­ные необык­но­венно богаты пес­но­пе­ни­ями раз­лич­ного содер­жа­ния и раз­лич­ных музы­каль­ных форм. Они вклю­ча­ются между молит­во­сло­ви­ями, чте­ни­ями, сопро­вож­дают выходы духо­вен­ства и наво­дят наши мысли на глав­ную тему празд­ника или памяти свя­того. В этих пес­но­пе­ниях заклю­чены в поэ­ти­че­ской, дог­ма­ти­че­ски без­упреч­ной форме важ­ней­шие истины пра­во­слав­ной веры. Полу­чая основ­ные веро­учи­тель­ные знания на бого­слу­же­нии, мы, одно­вре­менно, имеем воз­мож­ность глубже запе­чат­ле­вать их в своей памяти через эмо­ци­о­наль­ное тол­ко­ва­ние слы­ши­мых и вос­при­ни­ма­е­мых тек­стов при помощи нераз­рывно свя­зан­ных с ними мело­дий.

Об этом заме­ча­тельно гово­рит свя­ти­тель Васи­лий Вели­кий: «Поелику Дух Святой знал, что трудно вести род чело­ве­че­ский к доб­ро­де­тели, что по склон­но­сти к удо­воль­ствиям мы нера­дим о правом пути, то что делает? К учению при­ме­ши­вает при­ят­ность слад­ко­пе­ния, чтобы вместе с усла­ди­тель­ным и бла­го­звуч­ным для слуха при­ни­мали мы непри­мет­ным обра­зом и то, что есть полез­ного в слове». Именно для этого «изоб­ре­тено для нас строй­ное пение псал­мов, чтобы и дети воз­рас­том, и вообще невоз­му­жав­шие нра­вами, по-види­мому только пели их, а в дей­стви­тель­но­сти обу­чали свои души».

Таким обра­зом, слово, озву­чен­ное музы­каль­ным эле­мен­том, — как первый прин­цип бого­слу­жеб­ного пения — входит в души людей и, откры­вая им новые гори­зонты смысла жизни и подвига, вос­пи­ты­вает их в духе цер­ков­но­сти и чело­веч­но­сти.

Второй прин­цип бого­слу­жеб­ного пения — тра­ди­ци­он­ность испол­не­ния. Если цер­ков­ной тра­ди­цией назы­вать те ситу­а­ции и моменты цер­ков­ной жизни, в кото­рых Бог являет Себя людям и оста­ется с ними, то в Таин­ствах Церкви, во всех видах молеб­ных пений, Тайна вопло­ще­ния Сына Божия и плоды спа­се­ния обле­ка­ются в слова и про­пе­ва­ются для того, чтобы их умуд­ря­ю­щий смысл нес людям исце­ле­ние и муд­рость.

Свое вхож­де­ние в тра­ди­цию чело­век пред­ва­ряет мол­ча­нием. Ибо с опыта мол­ча­ния начи­на­ется его молит­вен­ное обра­ще­ние к Богу. Так мол­ча­нием, напри­мер, начи­на­ется все­нощ­ное бдение. В мол­ча­нии совер­шает иерей каж­де­ние и только после этого он воз­гла­шает сла­во­сло­вие Святой Троице. Чтобы вымол­вить первое слово к Богу, мы при­званы оста­но­вить соб­ствен­ное, бес­ко­неч­ное внут­рен­нее гово­ре­ние, обра­щен­ное ко всему зем­ному, и потому без­мол­вие даст нам воз­мож­ность ощу­тить глу­бину своего духа и при­сту­пить к вос­пи­та­нию своего сердца. Мол­ча­ние длится до того момента, когда слова начи­нают обсту­пать нашу память, а бого­слу­жеб­ные тексты откры­ва­ются нам как образцы фило­ло­ги­че­ского вос­пи­та­ния, при­дер­жи­ва­ясь кото­рых мы сде­лаем наше сердце про­зрач­ным для дей­ствия боже­ствен­ной бла­го­дати.

Тра­ди­ция вводит нас в опыт бла­го­дат­ной новизны. Бла­го­даря ему мы полу­чаем воз­мож­ность созер­цать некий боже­ствен­ный «свет», сво­бодно, как бы живи­тель­ной рекой изли­ва­ю­щийся от Бога на окру­жа­ю­щий мир. Этот свет льется не по пустому желобу, не как через без­жиз­нен­ное стекло. Он льется так, как льется, искрится, сияет и мно­жится свет, упадая на дра­го­цен­ный камень; и, дойдя до его сердца, бьет оттуда ответ­ным сия­нием, озаряя, а порой и ослеп­ляя кра­со­той Небес­ного света. Этот свет наде­ляет пес­но­твор­цев и ком­по­зи­то­ров вла­стью насе­лять чело­ве­че­ские души новыми духов­ными мыс­лями, чтобы через них шло обнов­ле­ние, чтобы ими тво­ри­лось новое бытие, новая жизнь в людях. И эта власть ста­но­вится их и нашим слу­же­нием и радо­стью через хра­мо­вое пение. Нам откры­ва­ется в нем Смысл и доб­рота бого­сло­вия.

Вхож­де­ние в тра­ди­цию бого­слу­жеб­ного пения – это всегда откро­ве­ние Смысла, кото­рый дарует себя лишь тому, у кого, по слову пре­по­доб­ного Мак­сима Испо­вед­ника, «сердце – как пламя, и ум – как лед»; тому, кто может строго думать, но думать на осно­ва­нии сер­деч­ного пла­ме­не­ния. И не только думать, но и отдать себя этому Смыслу на слу­же­ние. Поэтому бого­слу­жеб­ное пение не поз­во­ляет нам оста­ваться непо­движ­ными, сон­ли­выми и сле­пыми, требуя от нас дви­же­ния к Богу, откры­вая глаза на нашу при­част­ность Делу Божию на земле и ответ­ствен­ность, с этим Делом свя­зан­ную, а также на обя­за­тель­ства, из Него выте­ка­ю­щие.

Сло­весно-музы­каль­ная атмо­сфера храма создает тогда бла­го­дат­ные усло­вия, в кото­рых мы при­зы­ва­емся пере­ра­сти самих себя и выйти за пре­делы види­мого мира. Здесь Гос­подь зовет нас к «боль­шему», и, отка­зы­ва­ясь стать «боль­шими», чем мы сейчас есть, мы творим грех.

Без­участ­ность к слову, к мысли, забота лишь о внеш­ней кра­соте, чув­ствен­но­сти зву­ко­из­вле­че­ния чре­ваты отка­зом быть «боль­шими» и небре­же­нием к пению, как к бого­слу­же­нию, что и навле­кает гнев Божий на тво­ря­щих Дело Его с небре­же­нием.

В бого­слу­же­нии тайна спа­се­ния входит в нашу жизнь не только как откро­ве­ние Смысла, но и как «пору­че­ние» стать сора­бот­ни­ками Христу, при­об­щиться Его Делу на земле, но так, чтобы нашим отве­том на слу­же­ние Божие стали осмыс­ленно про­из­не­сен­ные слова, сопро­вож­да­е­мые живым чув­ством веры, и цер­ков­ная песнь, став­шая рас­кры­тием Тайны спа­се­ния. Этим мы умно­жим полу­чен­ные от Бога «таланты» и выпол­ним свое при­зва­ние.

Как уже было упо­мя­нуто, бого­слу­жеб­ное пение имеет прямое отно­ше­ние к куль­туре людей. Оно несет каж­дому чело­веку, при­част­ному к сози­да­нию куль­туры, особое бла­го­дат­ное содер­жа­ние, постав­ляет нас на путь живой таин­ствен­ной целе­со­об­раз­но­сти, спо­соб­ствует стя­жа­нию бла­го­дати Духа Божия, ожив­ля­ю­щего в нас пони­ма­ние Дела Божия на земле. Это пони­ма­ние тогда ста­но­вится зна­чи­мым для нас, когда Делом Божиим мы освя­щаем свои дела, исхо­дим из Него, как из зада­ния, и вос­хо­дим к Нему, как к цели.

В чем же суть этого Духа, сози­да­ю­щего воз­вы­шен­ную чело­ве­че­скую куль­туру?

1. Дух бого­слу­жеб­ного пения — это дух внут­рен­него, сокро­вен­ного, духов­ного дела­ния, направ­лен­ного на обна­ру­же­ние в себе Цар­ства Божия, кото­рое внутрь нас есть (Лк. 17:21). Обна­ру­же­ние «таланта» вни­ма­тель­ного дела­ния осу­ществ­ля­ется не эмо­ци­о­наль­ным пере­жи­ва­нием и не пока­за­те­лями внеш­ней пользы, от него про­ис­те­ка­ю­щей. И умно­жится этот «талант» от внут­рен­него состо­я­ния души и сердца отра­же­нием света Цар­ства Божия в слове и деле и вне­се­нием в них таин­ствен­ного помысла о мире, чело­веке и о Боге. Тогда про­ник­но­вен­ное пение каса­ется душевно-духов­ного чув­стви­лища чело­века и влечет его к сов­мест­ной жизни с этим Цар­ством истины, добра и кра­соты.

2. Дух бого­слу­жеб­ного пения — это дух любви. И поскольку Бог есть любовь (1Ин. 4:8), то Он — Пер­во­при­чина вся­кого твор­че­ства. Любо­вью бого­слу­жеб­ное пение творит нового чело­века и утвер­ждает его «талант» про­из­но­сить вслух некое при­ем­лю­щее и всегда пре­бы­ва­ю­щее «да» любви. Это — «талант» при­ни­мать, утвер­ждать и тво­рить по любви и через это сли­ваться, духовно срас­таться с люби­мым пред­ме­том. Талант любви «воз­гре­ва­ется» силой худо­же­ствен­ного отож­деств­ле­ния и само­утраты, когда чело­век отдает себя ему и при­ни­мает его в себя. И здесь воз­ни­кает новое содер­жа­ние, подоб­ное тому, как в браке и дето­рож­де­нии. Создав новое, мы всту­паем в твор­че­ство и умно­жаем полу­чен­ный «талант». Мы на осно­ва­нии лич­ного опыта можем сви­де­тель­ство­вать, что любовь от Бога (Ин. 4:7), и вместе с Иоан­ном Бого­сло­вом будем испо­ве­ды­вать, что всякий любя­щий рожден от Бога и знает Бога (1Ин. 47; 2:29; 4:16).

3. Дух бого­слу­жеб­ного пения — это дух созер­ца­ния. Он учит нас «смот­реть» в чув­ственно неви­ди­мое (2Кор.4:18; Евр.11:27) и обе­щает нам, что чистые серд­цем, живу­щие в «мире» и «свя­то­сти», увидят Гос­пода лицом к лицу.

«Талант» созер­ца­ния напол­нен верой в то, что Бог откры­вает Себя только оку нашего духа. Он есть Свет (Ин. 9:5), и может быть увиден и вос­при­нят только внут­рен­ним, нечув­ствен­ным зре­нием. И только оно, нете­лес­ное зрение, воз­во­дит нас к Богу. Бог откры­вает Себя тому, кто обра­щает к Нему око своей любви. И чело­ве­че­ский дух при­зван уви­деть Бога так, как глаз видит свет. Есте­ствен­ность, непо­сред­ствен­ность, радость, бла­го­да­ре­ние, успо­ко­е­ние этим виде­нием, вдох­нов­ляя нас на твор­че­ство и сози­да­ние, станет тем умно­жен­ным «талан­том», кото­рый через бого­слу­жеб­ное пение мы при­не­сем на алтарь хри­сти­ан­ской куль­туры.

4. Дух бого­слу­жеб­ного пения — это дух живого твор­че­ского содер­жа­ния. Не норма, не отвле­чен­ное мерило, не «ветхая буква» ценятся в нем, а напол­не­ние живым и глу­бо­ким содер­жа­нием духа. В бого­слу­жеб­ном пении «форма» пере­стает быть формой, а ста­но­вится живым спо­со­бом содер­жа­тель­ной жизни, доб­ро­де­те­лью, худо­же­ством, зна­нием, право­той — словом, пол­но­той и богат­ством бого­че­ло­ве­че­ского бытия. Бого­слу­же­ние откры­вает нам орга­ни­че­скую связь с тай­нами бытия, име­ю­щими место во всех Таин­ствах Церкви. Оно дарит нам чино­по­сле­до­ва­ния, рож­ден­ные из глу­бо­кого, духовно насы­щен­ного содер­жа­ния. Это «талант» искрен­но­сти, пове­ле­ва­ю­щий нам быть на бого­слу­же­нии, а не казаться, что это так. Умно­жить талант искрен­но­сти — значит быть в Боже­ствен­ном содер­жа­нии, его в себе удер­жи­вать, им себя стро­ить, им изме­рять дела и собы­тия своей жизни.

5. Дух бого­слу­жеб­ного пения — это дух совер­шен­ство­ва­ния, согласно запо­веди Божией: Будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный (Мф. 5:48). Вос­при­ни­мая этот дух, мы входим в атмо­сферу Божьего совер­шен­ства, чтобы изме­рить Им свои дела и житей­ские обсто­я­тель­ства. И не только изме­рить, но и научиться отли­чать «нра­вя­ще­еся», «при­ят­ное», «дающее насла­жде­ние», «полез­ное» от того, что на самом деле хорошо, что объ­ек­тивно — совер­шенно — и именно потому истинно, нрав­ственно, худо­же­ственно, спра­вед­ливо. Не научив­шись раз­ли­чать эти два ряда цен­но­стей, мы не сумеем при­ле­питься к совер­шен­ному, добиться его, послу­жить ему, убе­речь его, наса­дить его в себе и в других. Бого­слу­же­ние создает нам все усло­вия для созер­ца­ния Совер­шенств Божиих и тем вру­чает нам «талант» лич­ного совер­шен­ство­ва­ния в пении и бдении, в живом опыте греха и чув­стве соб­ствен­ного недо­сто­ин­ства; в осуж­де­нии себя, пока­я­нии и очи­ще­нии; в устрем­лен­но­сти к совер­шен­ному и при­зы­ва­нии себя к нему в каждом деле и каждом своем поступке. Вот откуда в бого­слу­жеб­ной жизни дух ответ­ствен­но­сти, само­об­ви­не­ния, пока­я­ния, дух при­ле­жа­ния, доб­ро­со­вест­но­сти, труда, само­обуз­да­ния, дис­ци­плины, подвига. В них реа­ли­зу­ются силы, умно­жа­ю­щие «талант совер­шен­ство­ва­ния» и поз­во­ля­ю­щие нам рас­кры­вать сердца для Хри­стова Духа и из него обра­щаться к созер­ца­ю­щему вос­при­я­тию Бога и Божьего мира. А это и озна­чает тво­рить хри­сти­ан­скую куль­туру.

Под­водя итог ска­зан­ному, отме­тим, что истин­ное бого­слу­жеб­ное пение, как и истин­ная молитва дарует сво­боду нашим глу­бин­ным, под­лин­ным чув­ствам, чтобы они под­ня­лись изнутри нашего сердца на поверх­ность, чтобы от избытка сердца запели уста, чтобы эти чув­ства вошли в созна­ние и стали частью нашего рели­ги­оз­ного опыта. Тогда они при­не­сут не насла­жде­ние только, они при­не­сут пока­я­ние, обра­ще­ние к Богу и, глав­ным обра­зом, чув­ство глу­бо­кой и муже­ствен­ной ответ­ствен­но­сти за все, вло­жен­ное нами в жизнь обще­ства. И плоды вло­же­ния – любовь, слу­же­ние, жерт­вен­ность — засви­де­тель­ствуют обнов­ля­ю­щую силу бого­слу­же­ния, делая бого­слу­жеб­ное пение не мерт­вым повто­ре­нием службы, а жиз­не­утвер­жда­ю­щим и святым твор­че­ством.

Поэтому мы можем не только повто­рять то, что отцы древ­но­сти напи­сали, создали, снаб­дили музы­каль­ными напе­вами, – мы сможем научиться тому горе­нию и той сме­ло­сти, кото­рые поз­во­лили им, на осно­ва­нии опыта всей Церкви, создать молит­вен­ные чины, выра­жа­ю­щие все­цер­ков­ный опыт. А для этого мы должны научиться собор­ной вер­но­сти и опыту Цер­ков­ному, а также сме­ло­сти пла­мен­ного духа, кото­рый нико­гда не удо­вле­тво­рится про­стым повто­ре­нием, кото­рый сумеет обно­вить изнутри суще­ству­ю­щие молитвы или же создать новые молитвы, соот­вет­ству­ю­щие, как и преды­ду­щие, духу и опыту Церкви. В этом опыте Бого­по­чи­та­ния бого­слу­жеб­ное пение вос­пол­няет во всех нас твор­че­ские и жиз­не­утвер­жда­ю­щие силы и дарует бла­го­дат­ную любовь к людям, Церкви, Оте­че­ству.

И так будет всегда!

Прин­ципы бого­слу­жеб­ного пения и их вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние // Мос­ков­ская регент­ско-пев­че­ская семи­на­рия. 1998–1999. Наука. Исто­рия. Обра­зо­ва­ние. Прак­тика музы­каль­ного оформ­ле­ния бого­слу­же­ния: Сбор­ник статей, вос­по­ми­на­ний, архив­ных доку­мен­тов. М: свя­ти­тель Киприан, 2000. С. 23–29.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки