Библиотеке требуются волонтёры

Краткий очерк истории церковного пения с период I-X веков

А. В. Николь­ский

Оглав­ле­ние


Глава I. Пение в апо­столь­ском веке

Начало хри­сти­ан­ского бого­слу­жеб­ного пения

Совер­шив послед­нюю в Своей земной жизни пас­халь­ную вечерю и придав ей особый, все­цело новый смысл — пер­вого хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния в связи с уста­нов­ле­нием таин­ства Евха­ри­стии — Спа­си­тель, вос­певше, восшел с уче­ни­ками на гору Еле­он­скую (Мф.26:30).

Так поло­жено было начало пению в Церкви Хри­сто­вой, его бого­слу­жеб­ное при­ме­не­ние освя­тил Личным при­ме­ром Сам Боже­ствен­ный Осно­ва­тель ее. Святые апо­столы закре­пили пример, подан­ный Спа­си­те­лем: по сви­де­тель­ству Деяний (16,25), они после воз­не­се­ния, посвя­щая 3‑й, 6‑й, 9‑й, а также полу­ноч­ный час молитве, сопро­вож­дали ее псал­мо­пе­нием. Рас­про­стра­няя Хри­стово учение и устрояя юную Цер­ковь, апо­столы весьма забот­ливо отно­си­лись к тому, чтобы веру­ю­щие не забы­вали в своих молит­вен­ных собра­ниях и о пении. Напри­мер: егда схо­ди­теся, кииждо в вас псалом имать (1Кор.14:26), — настав­ляет апо­стол Павел. Он же пишет: испол­няй­теся Духом, гла­го­люще себе во псал­мех и пениих, и песнех духов­ных, вос­пе­ва­юще и поюще в серд­цах ваших Гос­по­деви (Еф.5:19).

Следы тех же забот о насаж­де­нии пения нахо­дим и в так назы­ва­е­мых Апо­столь­ских поста­нов­ле­ниях. Так, в кн. II, гл. 57 ска­зано: “…после двух чтений из (вет­хо­за­вет­ных) книг кто-либо другой пусть поет псалмы Давида, а народ да повто­ряет голосно концы стихов”. В кн. VII, гл. 24, опре­де­лено молитву Гос­подню Отче наш петь каждый раз трижды. А в пра­ви­лах 15, 23–25, 27 и 43 упо­ми­на­ется о певцах как “низшей сте­пени клира”. Таким обра­зом, апо­столы нетолько поощ­ряли бого­слу­жеб­ное пение, но и уза­ко­ни­вали его обя­за­тель­ность.

Бли­жай­шие сотруд­ники и пре­ем­ники апо­сто­лов про­дол­жали эту миссию. Напри­мер, о свя­ти­теле Игна­тии Бого­носце, епи­скопе Антио­хий­ском, известно, что он не только усердно насаж­дал цер­ков­ное пение вообще, но и ввел особый вид его, именно пение анти­фон­ное, то есть попе­ре­мен­ное, по груп­пам, выбрав между про­чими из псал­тыри для служб на вели­кие празд­ники спе­ци­аль­ные стихи и соста­вив к ним при­певы, рас­пе­ва­е­мые доныне: Спаси ны, Сыне Божий и Молит­вами Бого­ро­дицы…

Из выше­ска­зан­ного ясно сле­дует, что хри­сти­ан­ское бого­слу­жеб­ное пение яви­лось не слу­чайно, вызвано не сла­бо­стью или увле­че­нием чело­ве­че­ским и с кано­ни­че­ской точки зрения не есть что-либо само­чин­ное, а наобо­рот — оно ведет свое начало от Самого Спа­си­теля, утвер­ждено тру­дами апо­сто­лов и суще­ствует в Церкви от первых дней ее как неотъ­ем­ле­мое усло­вие молит­вен­ных собра­ний хри­стиан.

Пес­но­пе­ния пер­вен­ству­ю­щей Церкви и способ их испол­не­ния

 Апо­столы в своих посла­ниях и поста­нов­ле­ниях дали неко­то­рые ука­за­ния и на то, что над­ле­жит петь хри­сти­а­нам на молит­вен­ных собра­ниях и как именно должно было совер­шаться бого­слу­жеб­ное пение.

Испол­няй­теся Духом, — писал апо­стол Павел, — гла­го­люще себе во псал­мех и пениих, и песнех духов­ных (Еф.5:19).

“После двух чтений из вет­хо­за­вет­ных книг, — повто­рим мы слова Апо­столь­ских поста­нов­ле­ний, — кто-либо другой пусть поет псалмы Давида, а народ да повто­ряет голосно концы стихов”.

Отсюда ясно, что в бого­слу­жеб­ное пение хри­стиан должны были вхо­дить, во-первых, псалмы Давида, состав­ляв­шие еще у евреев самое упо­тре­би­тель­ное пение; во-вторых, пение, или, по гре­че­скому под­лин­нику, гимны; в‑третьих, песни духов­ные.

Под именем пений, или гимнов, сле­дует разу­меть прежде всего песни вет­хо­за­вет­ные. Таковы, напри­мер, две песни Мои­се­евы: Поим Гос­по­деви и Вонми небо; песнь Анны, матери Саму­и­ло­вой: Утвер­дися сердце мое о Гос­поде; затем песни про­ро­ков — Авва­кума: Гос­поди, услы­шах слух Твой и убо­яхся; про­рока Исаии: Се град крепок; про­рока Ионы: Возо­пих в скорби моей ко Гос­поду и песни (две) отро­ков: Бла­го­сло­вен оси. Гос­поди, Боже отец наших, хвально и про­слав­лено имя Твое во веки,.. и Бла­го­сло­вен еси. Гос­поди… про­пе­тый и пре­воз­но­си­мый во веки. Помимо вет­хо­за­вет­ных, пения — это гимны-песни, вос­пе­тые на заре Нового Завета, то есть песнь Бого­ро­дицы: Вели­чит душа моя Гос­пода; песнь Заха­рии, отца Пред­течи: Бла­го­сло­вен Гос­подь Бог Изра­и­лев, яко посети и сотвори избав­ле­ние людем Своим; и песнь Симеона Бого­при­имца: Ныне отпу­ща­еши.

Песни духов­ные — это те, что созда­лись в недрах самой Церкви, под бла­го­дат­ным дей­ствием Свя­того Духа.

Сюда можно отне­сти, во-первых, неко­то­рые места из апо­столь­ских посла­ний, напи­сан­ные явно рит­ми­че­ски, мерно, как, напри­мер:

Если мы с Ним умерли,
То с Ним и оживем;
Если терпим,
То с Ним и цар­ство­вать будем;

Если отре­чемся,
И Он отре­чется от нас.
Если мы неверны,
Он пре­бы­вает верен,
Ибо Себя отречься не может (2Тим.2:11-12).

Или:

Бог явися во плоти,
Оправ­дася в Дусе,
Пока­зася Анге­лам,
Про­по­ве­дан бысть во языцех,
Веро­вася в мире,
Воз­несся во славе (1Тим. 3:16).

Или же:

Востани спяй,
И вос­кресни от мерт­вых,
И осве­тит тя Хри­стос (Еф.5:14).

Песни духов­ные — это также пес­но­пе­ния, ново­со­став­лен­ные и сохра­нив­ши­еся доселе от апо­столь­ских времен, каковы малое сла­во­сло­вие: Слава Отцу и Сыну и Свя­тому Духу; вели­кое сла­во­сло­вие: Слава в вышних Богу; Свете тихий; Да молчит всякая плоть (из литур­гии апо­стола Иакова); Слава Тебе, Гос­поди, слава Тебе (пев­ше­еся, как и теперь, пред чте­нием из Еван­ге­лия и после него); Гос­поди, поми­луй (воз­гла­ша­е­мое в первое время всем наро­дом); вход­ной гимн: При­и­дите покло­нимся и другие.

Нако­нец, песни духов­ные — это те импро­ви­за­ции, или экс­промты отдель­ных лиц, о при­ме­не­нии кото­рых на молит­вен­ных собра­ниях хри­сти­ан­ских, как обычае вполне уста­но­вив­шемся, писал, напри­мер, в конце II века Тер­тул­лиан: “По умо­ве­нии рук и воз­же­нии све­тиль­ни­ков каждый вызы­ва­ется в сре­дину пес­но­сло­вить Гос­пода, кто как может: от Свя­того Писа­ния или от своего ума” (Апо­ло­гия, 39).

Воз­мож­ность таких экс­промт­ных выступ­ле­ний, а также и самого твор­че­ства была очень веро­ятна и даже неиз­бежна при том исклю­чи­тель­ном подъ­еме духа, чистоте и горяч­но­сти веры, кото­рыми отли­ча­лись первые хри­сти­ане бла­го­даря посто­ян­ному обще­нию с само­вид­цами и слу­гами Гос­пода нашего Иисуса Христа.

Что каса­ется внеш­них спо­со­бов и поряд­ков, как именно должно было совер­шаться пение веру­ю­щих, об этом име­ются сле­ду­ю­щие све­де­ния.

Бого­слу­жеб­ное пение было, во-первых, оди­ноч­ное, для како­вой цели учре­ждена была даже особая сте­пень певцов в клире.

Во-вторых, пение было обще­на­род­ное — отве­ща­тель­ное или при­пев­ное. “При обще­ствен­ном бого­слу­же­нии, — гово­рится в Апо­столь­ских поста­нов­ле­ниях,- на воз­гла­ше­ние диа­кона народ, и прежде всего отроки, вос­кли­цают: Гос­поди, поми­луй. В древ­них литур­гиях (апо­стола Иакова и свя­ти­теля Кли­мента) на воз­гласы свя­щен­но­слу­жи­теля народу ука­зано отве­чать сло­вами: аминь и духови Твоему, а побед­ную песнь: Свят, Свят, Свят — веру­ю­щие при­гла­ша­ются петь осо­бенно гром­ким голо­сом”.

Особым видом обще­на­род­ного пения было пение попе­ре­мен­ное, или анти­фон­ное, вве­ден­ное, как уже гово­ри­лось, свя­ти­те­лем Игна­тием Бого­нос­цем в своей Антио­хий­ской Церкви и быстро рас­про­стра­нив­ше­еся всюду “Оба лика, — нахо­дим у Филона, — насла­див­шись слад­ко­пе­нием порознь, соеди­ня­лись в один общий лик или хор”. О том же в письме к импе­ра­тору Траяну пишет и Плиний Млад­ший: “Хри­сти­ане в неко­то­рые дни соби­ра­ются пред вос­хо­дом солнца и попе­ре­менно (анти­фонно) поют хва­леб­ные гимны Христу как Богу”. Анти­фон­ное пение каса­лось или отдель­ных стихов (напри­мер; Яко ввек милость Его), кото­рые про­пе­ва­лись то хором муж­ским, то жен­ским вслед за чтецом, или же при­пе­вов: Спаси ны. Сыне Божий и Молит­вами Бого­ро­дицы, состав­лен­ных наро­чито свя­ти­те­лем Игна­тием Антио­хий­ским и дру­гими.

Музыка антич­ного мира как источ­ник хри­сти­ан­ского цер­ков­ного пения

Пение хри­стиан 1 века по своим музы­каль­ным осно­ва­ниям не было искус­ством абсо­лютно новым для своего вре­мени, вполне ори­ги­наль­ным и само­быт­ным, какого не знал бы древ­ний мир, а наобо­рот — оно яви­лось в тех же формах и поко­и­лось на тех же самых осно­вах, какие были до появ­ле­ния хри­сти­ан­ства. Корен­ная и мгно­вен­ная ломка этих основ, созда­ние “нового направ­ле­ния” для хри­сти­ан­ской музыки были не только невоз­можны сами по себе, но и не состав­ляли задач пер­вен­ству­ю­щей Церкви при орга­ни­за­ции пения. Ревнуя о пении, святые апо­столы и их сотруд­ники поль­зо­ва­лись тем мате­ри­а­лом кото­рый был под рукой и служил общим досто­я­нием, что в высшей сте­пени упро­щало и облег­чало орга­ни­за­цию общин­ного и вся­кого иного пения, а это и было нужно Церкви на первых порах. При всем раз­ли­чии племен и наро­дов, состав­ляв­ших хри­сти­ан­скую общину в 1 веке, цер­ков­ное пение было, однако, искус­ством одно­род­ным, с одним гос­под­ству­ю­щим направ­ле­нием, или “школой”.

Антич­ный мир, объ­еди­нен­ный поли­ти­че­ски Римом, в обще­куль­тур­ном отно­ше­нии нахо­дился под вли­я­нием гре­че­ской обра­зо­ван­но­сти и был полон духом элли­низма, кото­рый чув­ство­вался во всем: в жизни, в общ­но­сти идей, в искус­стве. И сам “желез­ный” Рим, а тем более народы менее силь­ные — все шли по путям, про­ло­жен­ным гре­ками в долгий период их само­сто­я­тель­ного роста. Это куль­тур­ное един­ство в целом и глав­ном по отно­ше­нию к искус­ству музыки выра­зи­лось в общ­но­сти корен­ных его основ: вполне само­сто­я­тель­ных музыки и пения у отдель­ных наро­дов почти не суще­ство­вало — всех род­нила та же Греция. Под­чи­нив своему гению худо­же­ствен­ные инстинкты наро­дов, Греция закре­пила за собой руко­во­дя­щую роль, в част­но­сти, тем, что в основу музы­каль­ного искус­ства поло­жила строго выра­бо­тан­ную и строй­ную систему, кото­рой вполне обес­пе­чи­ва­лось един­ство вли­я­ния и “школы” (гре­че­ских).

То обсто­я­тель­ство, что пение хри­сти­ан­ское вышло из недр язы­че­ства, не заклю­чает в себе чего-либо предо­су­ди­тель­ного или обид­ного для хри­сти­ан­ского чув­ства, так как, несо­мненно, это пение воз­вы­ша­лось и очи­ща­лось свет­лой, детски чистой верой ново­об­ра­щен­ных членов Церкви и поэтому было вполне достой­ным тех целей, кото­рые перед ним ста­ви­лись.

Цер­ковь апо­столь­ского века предо­ста­вила веру­ю­щим сле­до­вать тому роду пения, кото­рый в данной мест­но­сти и среди дан­ного народа был наи­бо­лее упо­тре­би­те­лен, не запре­щая ни одного из них и совсем не каса­ясь пока вопроса о сте­пени при­год­но­сти каж­дого из них для целей бого­слу­жеб­ных. Обще­до­ступ­ность пения — и по ура­зу­ме­нию, и по испол­не­нию его веру­ю­щими — была глав­ным и един­ствен­ным усло­вием для того, чтобы извест­ному роду пения быть при­ня­тым в прак­тику Церкви.

Можно ска­зать, что в 1 веке деви­зом цер­ков­ного пения были сво­бода и тер­пи­мость ко всем родам и видам музыки того вре­мени.

Общие итоги в раз­ви­тии пения за первый период его исто­рии

Итак, в 1 веке, когда Цер­ковь после воз­не­се­ния Спа­си­теля и соше­ствия Свя­того Духа устро­я­лась апо­сто­лами в сотруд­ни­че­стве с их уче­ни­ками и бли­жай­шими пре­ем­ни­ками, бого­слу­жеб­ное пение хри­сти­ан­ское полу­чило сле­ду­ю­щие осно­ва­ния для своего бытия и для даль­ней­шего раз­ви­тия:

  1. За пением была при­знана сила такого уста­нов­ле­ния, кото­рое явля­ется весьма важным и даже необ­хо­ди­мым в цер­ков­ной жизни хри­стиан.
  2. Указан источ­ник, откуда должен быть почер­паем мате­риал для цер­ков­ного пения, это свя­щен­ные книги и сво­бод­ное твор­че­ство в духе хри­сти­ан­ском.
  3. Опре­де­лены спо­собы и виды испол­не­ния, а также лица, на кото­рых оно воз­ла­га­ется Цер­ко­вью. Пение должно быть либо оди­ноч­ным и испол­няться певцом, спе­ци­ально на то постав­лен­ным; либо испол­няться кем-нибудь из при­сут­ству­ю­щих; либо же должно быть общим, все­на­род­ным (хоро­вым). Видами пения общего были:
    а) пение отве­ща­тель­ное — на воз­гласы свя­щен­но­слу­жа­щих;
    б) при­пев­ное, в виде повто­ре­ния конца стихов, испол­нен­ных пред­ва­ри­тельно певцом оди­ночно;
    в) попе­ре­мен­ное, или анти­фон­ное, то есть похор­ное или по груп­пам про­пе­ва­ние отдель­ных стихов текста, а также и наро­чи­тых “при­пе­вов”.
  4. При­няты в каче­стве основ для цер­ков­ного пения музы­каль­ные системы родов и ладов антич­ного искус­ства, а равно допу­щены к бого­слу­жеб­ному упо­треб­ле­нию при­выч­ные для жите­лей каждой мест­но­сти и страны напевы в тех родах музыки, какие наи­бо­лее отве­чали вкусу и разу­ме­нию данной среды ново­об­ра­щен­ных хри­стиан.
  5. Зало­жено начало в обра­зо­ва­нии посто­ян­ного цикла пес­но­пе­ний, пред­на­зна­ча­е­мых для бого­слу­жеб­ного при­ме­не­ния.
  6. Выра­жен общий прин­цип в каче­стве кри­те­рия для опре­де­ле­ния внут­рен­него харак­тера цер­ков­ного пения: это — испол­не­ние Духом и вос­пе­ва­ние Гос­поду в серд­цах ваших.

Глава II. Цер­ков­ное пение в период со II по IV век

Раз­ви­тие хоро­вого пения, его слож­ность и искус­ствен­ность в связи с общим состо­я­нием Церкви

Хри­сти­ан­ство, пре­тер­пев длин­ный ряд жесто­чай­ших гоне­ний со сто­роны язы­че­ского мира, в конце концов все же побе­дило. Гони­мое, оно неудер­жимо рас­про­стра­ня­лось. К концу II века после­до­ва­те­лей Христа можно было найти уже среди всех извест­ных в то время наро­дов земли, а в III веке Цер­ковь воз­росла настолько, что импе­рии при­шлось решать вопрос о том, что должно суще­ство­вать: язы­че­ство или хри­сти­ан­ство.

За Цер­ко­вью мало-помалу были при­знаны права доз­во­лен­ного рели­ги­оз­ного обще­ства. Вместо ката­комб и под­зем­ных усы­паль­ниц на гробах муче­ни­ков стали появ­ляться бла­го­устро­ен­ные храмы-бази­лики, и бого­слу­же­ние начало открыто совер­шаться на глазах языч­ни­ков. В первой чет­верти IV века импе­ра­тор Кон­стан­тин Вели­кий открыто объ­явил хри­сти­ан­ство рели­гией гос­под­ству­ю­щей.

Вместе с внеш­ним уси­ле­нием росло и внут­рен­нее бла­го­устрой­ство Церкви, в част­но­сти, в отно­ше­нии бого­слу­жеб­ном. Чино­по­сле­до­ва­ние цер­ков­ных служб в глав­ных своих чертах к IV веку доста­точно опре­де­ли­лось и при­няло формы, кото­рые в бли­жай­ший за тем период исто­рии полу­чили почти закон­чен­ный вид, в каком и дошли до насто­я­щего вре­мени. Само бого­слу­же­ние стало при­ни­мать более и более тор­же­ствен­ный харак­тер, “чин­ность” посте­пенно заме­нила былую про­стоту и непо­сред­ствен­ность молит­вен­ных собра­ний апо­столь­ского века.

Зла­то­ткан­ные одежды слу­жи­те­лей цер­ков­ных, бога­тое убран­ство свет­лых и огром­ных бази­лик, при­сут­ствие за бого­слу­же­нием высших слоев обще­ства, до импе­ра­тора вклю­чи­тельно,- все это отра­зи­лось весьма заметно и на цер­ков­ном пении. Тор­же­ствен­ность обста­новки, боль­шая по срав­не­нию с преж­ним слож­ность самого порядка службы ска­за­лись в том, что уча­стие народа в отправ­ле­нии цер­ков­ного пения сокра­ти­лось до мини­мума и все, что под­ле­жало раньше все­на­род­ному испол­не­нию, пере­шло к спе­ци­ально обу­чен­ным певцам, из кото­рых стали обра­зо­вы­ваться отдель­ные хоры, или лики, пра­вого и левого кли­ро­сов.

Для пения потре­бо­ва­лись книги, так как коли­че­ство пес­но­пе­ний посто­янно воз­рас­тало и не было воз­мож­но­сти знать их все наизусть и петь на память.

Хоры, или лики, вынуж­ден­ные “спе­ваться”, невольно пре­сту­пали грань про­стоты н непо­сред­ствен­ной све­же­сти в пении н при­бли­зи­лись к той сту­пени, на кото­рой оно, стре­мясь упо­ря­до­читься, дела­лось вместе с тем и несколько искус­ствен­ным, более изыс­кан­ным, как бы отча­сти само­до­вле­ю­щим, невольно пре­вра­ща­ясь из сред­ства в цель.

Таким обра­зом, в цер­ков­ном пении посте­пенно про­изо­шли сле­ду­ю­щие изме­не­ния: во-первых, из все­на­род­ного пение пре­вра­ти­лось по местам в спе­ци­ально хоро­вое, заме­нив­шее собою уча­стие при­сут­ству­ю­щих в совер­ше­нии пения, во-вторых, рас­ши­ри­лось и услож­ни­лось само коли­че­ство пес­но­пе­ний, и, в‑третьих, хоро­вое испол­не­ние, став более искус­ным, укло­ни­лось от былой про­стоты в сто­рону неко­то­рой изыс­кан­но­сти и само­до­вле­ю­щей кра­соты.

Эта изыс­кан­ность, сна­чала доста­точно уме­рен­ная и не слиш­ком бьющая в глаза, со вре­ме­нем полу­чила уже отте­нок мир­ской сво­боды, теат­раль­ной манер­но­сти в при­е­мах испол­не­ния. Появ­ле­нию таких черт в хри­сти­ан­ском пении послу­жили сле­ду­ю­щие обсто­я­тель­ства. Под­ме­тив могу­ще­ствен­ное дей­ствие строй­ного хора на людей, появив­ши­еся в ту пору ере­тики обра­тили пение в сред­ство аги­та­ции и, изла­гая свое учение в особо состав­лен­ных гимнах, пре­под­но­сили его под видом увле­ка­тель­ных, захва­ты­ва­ю­щих своей кра­со­той хоро­вых испол­не­ний.

Успех такого приема в ере­ти­че­ской про­па­ганде пону­дил и Цер­ковь к исполь­зо­ва­нию того же оружия в борьбе с лже­уче­нием. Отцы Церкви, часто даже не изме­няя самих мело­дий, упо­треб­ля­е­мых ере­ти­ками, про­ти­во­по­ла­гали ересям свое пра­во­вое учение, под­дер­жи­вая его в умах веру­ю­щих посред­ством хоро­вого же пения.

Дей­ствен­ность такого спо­соба в отста­и­ва­нии Пра­во­сла­вия при­вела к тому, что увле­ка­тельно кра­си­вые напевы вместе с теат­раль­но­стью при­е­мов их испол­не­ния оста­лись в цер­ков­ном упо­треб­ле­нии, вос­пи­тав вкус и слух хри­стиан в данном направ­ле­нии и отра­зив­шись на харак­тере всего бого­слу­жеб­ного пения.

Так про­изо­шло обмир­ще­ние и вообще порча стиля в цер­ков­ном пении, утра­тив­шего в зна­чи­тель­ной сте­пени цело­муд­рен­ную чистоту и стро­гость апо­столь­ских времен. Все это, вместе взятое, то есть посте­пенно создав­ша­яся слож­ность пения, его изыс­кан­ность, дошед­шая мало-помалу до явного обмир­ще­ния и общей порчи внут­рен­него харак­тера, при­вело к тому, что вопрос о цер­ков­ном пении не пере­ста­вал быть пред­ме­том осо­бого вни­ма­ния и забот со сто­роны отцов и учи­те­лей Церкви за все время со II по IV век (и далее). След­ствием этих забот было:

во-первых, полное уяс­не­ние вопроса о родах музыки, при­ем­ле­мых в цер­ков­ном пении, а также и о чисто вокаль­ном харак­тере его,
во-вторых, обра­зо­ва­ние опре­де­лен­ного цикла упо­тре­би­тель­ных в Церкви ладов, поло­жен­ных в основу бого­слу­жеб­ных напе­вов и послу­жив­ших нача­лом цер­ков­ного осмо­гла­сия, окон­ча­тельно уста­нов­лен­ного в тече­ние сле­ду­ю­щих век.

Задачи и сред­ства хри­сти­ан­ского пения по взгляду святых отцов Церкви II–IV веков

 Посте­пенно рас­ши­ря­ясь и при­ни­мая в свое лоно новых членов из среды разных наро­дов, Цер­ковь ста­ра­лась быть верной завету апо­столь­ских времен отно­си­тельно сво­боды пения: ново­об­ра­щен­ным хри­сти­а­нам по-преж­нему предо­став­ля­лось петь так, как они при­выкли и с чем срод­ни­лись до своего обра­ще­ния. Поэтому пение хри­сти­ан­ское было, как и в I веке, трех родов, с тем, однако, раз­ли­чием, что наи­бо­лее часто встре­ча­лось при­ме­не­ние только двух родов музыки — диа­то­ни­че­ского (глав­ным обра­зом) и хро­ма­ти­че­ского (отча­сти), тогда как к энгар­мо­ни­че­скому пению почти всюду наблю­да­лось замет­ное охла­жде­ние. След­ствием этого было то, что Цер­ковь в лице своих пред­сто­я­те­лей посте­пенно скло­ни­лась к при­зна­нию за диа­то­ни­че­ским родом пения права исклю­чи­тель­ной при­год­но­сти его для бого­слу­жеб­ных целей и неже­ла­тель­но­сти других строев музыки.

Мысль эту опре­де­ленно выра­зил святой Кли­мент Алек­сан­дрий­ский в сле­ду­ю­щих словах: “Надобно упо­треб­лять гар­мо­нии скром­ные и цело­муд­рен­ные, а нежных гар­мо­ний, кото­рые страст­ными пере­ли­вами голоса рас­по­ла­гают к жизни изне­жен­ной и празд­ной, надобно сколь воз­можно избе­гать. Потому хро­ма­ти­че­ские гар­мо­нии должны быть предо­став­лены бес­стыд­ной дер­зо­сти, музыке неце­ло­муд­рен­ной” (Стро­маты, кн. 7).

Выбор тех или иных ладов обу­слов­ли­вался со сто­роны Церкви сте­пе­нью стро­го­сти и важ­но­сти их стиля, цело­муд­рен­но­сти, так как лишь при нали­чии таких именно свойств пение могло отве­чать своему назна­че­нию.

И диа­то­низм, и огра­ни­чен­ное число ладов (“гласов”) — это те рамки, кото­рых пред­пи­сы­вала Цер­ковь дер­жаться как жела­тель­ной нормы, дости­же­ние через звуки лишь “полез­ного в слове” и “обу­че­ния душ” — это тот идеал, кото­рым, по мысли святых отцов, необ­хо­димо было руко­вод­ство­ваться в пении.

Дей­стви­тель­ность же то и дело укло­ня­лась от пер­вого и рас­хо­ди­лась со вторым. Отцы Церкви, конечно, не остав­ляли этих нару­ше­ний без суро­вого укора. Так, напри­мер, Исидор Пелу­сиот писал: “Они (певцы) не чув­ствуют уми­ле­ния от боже­ствен­ных песней, но, сла­дость пения упо­треб­ляя для воз­буж­де­ния стра­стей, не думают, что оно должно заклю­чать в себе нечто более сце­ни­че­ских песен”. А свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст с цер­ков­ной кафедры гово­рил нескром­ному певцу: “Несчаст­ный бедняк! Тебе бы над­ле­жало с тре­пе­том и бла­го­го­ве­нием повто­рять ангель­ское пение, а ты вво­дишь сюда обычаи пля­су­нов, махая руками, топая ногою, дви­га­ясь всем телом. Твой ум омра­чен теат­раль­ными сце­нами, и, что бывает там, ты при­но­сишь в Цер­ковь…”.

В опи­сы­ва­е­мое же время Цер­ковь заняла вполне опре­де­лен­ное поло­же­ние и в вопросе об инстру­мен­таль­ном сопро­вож­де­нии бого­слу­жеб­ного пения. По мнению неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей, в хри­сти­ан­ской Церкви, осо­бенно в первое время, упо­треб­лялся на вече­рях любви особый способ псал­мо­пе­ния, заклю­чав­шийся в сопро­вож­де­нии его игрой на флейте или сви­рели, како­вой обычай удер­жался и в Церкви Алек­сан­дрий­ской, причем свя­ти­тель Кли­мент заме­нил эти инстру­менты арфою. Мнение это твер­дых осно­ва­ний для себя не имеет, но вопрос об инстру­мен­таль­ной музыке, видимо, суще­ство­вал, так как в книге муче­ника Иустина “Певец” гово­рится, что “петь Богу на без­душ­ных инстру­мен­тах и кро­та­лах не допу­щено, как все свой­ствен­ное детям или несо­вер­шен­ным в разуме”. Ере­ти­че­ское обще­ство меле­тиан дей­стви­тельно допус­кало у себя инстру­мен­таль­ную музыку на собра­ниях, но в восточ­ных пра­во­слав­ных Церк­вах, а равно и в запад­ных до VIII века пение бого­слу­жеб­ное было строго вокаль­ным всегда и всюду.

Музы­кально-тео­ре­ти­ческе и другие осно­ва­ния цер­ков­ного пения, выра­бо­тан­ные во II–IV веках

В допол­не­ние и раз­ви­тие музы­кально-пев­че­ских осно­ва­ний, при­ня­тых Цер­ко­вью в первом веке, в период вто­рого-чет­вер­того веков выра­бо­таны были сле­ду­ю­щие поло­же­ния:

  1. Из родов музыки хри­сти­ан­скому пению при­ли­че­ствует только один диа­то­ни­че­ский род.
  2. Из мно­го­чис­лен­ных ладов антич­ного искус­ства заслу­жи­вают пред­по­чте­ния перед всеми дру­гими ладами дорий­ский, фри­гий­ский, лидий­ский, мик­со­ли­дий­ский и ипофри­гий­ский. К ним при­мы­кали, хотя и не вполне устой­чиво, еще три неиз­вест­ных по назва­нию лада, созда­вая почву для цер­ков­ного осмо­гла­сия, раз­вив­ше­гося впо­след­ствии и наме­чав­ше­гося в общих чертах в данную эпоху.
  3. Пение должно быть строго вокаль­ным искус­ством и не при­ме­ши­вать к себе каких-либо музы­каль­ных инстру­мен­тов.
  4. Что каса­ется спо­со­бов испол­не­ния, то в опи­сы­ва­е­мую эпоху про­изо­шло неко­то­рое изме­не­ние отно­си­тельно состава испол­ни­те­лей цер­ков­ного пения, а именно: все­на­род­ное пение, прин­ци­пи­ально не отвер­га­е­мое, на прак­тике было заме­нено по местам хоро­вым испол­не­нием при уча­стии лиц, спе­ци­ально под­го­тов­лен­ных к несе­нию пев­че­ских обя­зан­но­стей за бого­слу­же­нием.
  5. По отно­ше­нию к внут­рен­нему харак­теру цер­ков­ного пения апо­столь­ский завет каса­тельно испол­не­ния Духом и вос­пе­ва­ния Гос­поду в серд­цах ваших полу­чил даль­ней­шее уяс­не­ние, выра­зив­ше­еся в при­зна­нии обя­за­тель­ства для пения быть стро­гим, вели­чаво-спо­кой­ным, здра­вым (цело­муд­рен­ным) н отре­шен­ным от мир­ского, а тем более теат­раль­ного искус­ства и пре­сле­до­вать единую задачу: “науче­ние душ” тому, “что есть полез­ного в слове”.

Глав­ные дея­тели цер­ков­ною пения во II–IV веках

 Св. отцы Церкви — устро­и­тели цер­ков­ною пения:

  1. Иустин Фило­соф, муче­ни­че­ски скон­чав­шийся в 166 году, автор книги “Певец”, в кото­рой сде­лано обо­зре­ние хри­сти­ан­ских гимнов и даны ука­за­ния о порядке их испол­не­ния.
  2. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский, соста­ви­тель гимнов и песней, весьма упо­тре­би­тель­ных в свое время, много своими сочи­не­ни­ями спо­соб­ство­вал выяс­не­нию задач и средств цер­ков­ного пения.
  3. Мефо­дий Патар­ский, муче­ник, автор гимна “Пир десяти дев”, пред­по­ла­га­е­мый соста­ви­тель пес­но­пе­ния Се жених грядет.
  4. Афа­на­сий Вели­кий, архи­епи­скоп Алек­сан­дрий­ский. В сочи­не­нии “О псал­мах, против Мар­кел­ли­ана” он развил мысль о силе и зна­че­нии псал­мо­пе­ния. Пение при нем в Церкви Алек­сан­дрий­ской про­из­во­дило на совре­мен­ни­ков потря­са­ю­щее впе­чат­ле­ние чин­но­стью и строй­но­стью, а вместе с тем и про­сто­той, что засви­де­тель­ство­вано бла­жен­ным Авгу­сти­ном и исто­ри­ками: Сокра­том, Созо­ме­ном и дру­гими.
  5. Ефрем Сирин. Ему при­пи­сы­ва­ется мно­же­ство гимнов и до 1200 песней против ере­ти­ков-гно­сти­ков. На основе его гимна Чест­ней­шая херу­вим Космой Маюм­ским впо­след­ствии (VIII век) состав­лена 9‑я песнь для дву­песн­цев и три­песн­цев Четы­ре­де­сят­ницы. Из молитв пре­по­доб­ного Ефрема дру­гими пес­но­твор­цами пере­ло­жены Высшую Небес, Со свя­тыми упокой и много других пес­но­пе­ний.
  6. Васи­лий Вели­кий, епи­скоп Кеса­рии Кап­па­до­кий­ской, любил и хорошо знал музыку, кото­рой обу­чался в Афинах, много потру­дился для устро­е­ния анти­фон­ного пения в своей Церкви и вообще для выяс­не­ния взгляда на задачи цер­ков­ною бого­слу­жеб­ного пения.
  7. Гри­го­рий Нази­ан­зин, епи­скоп Кон­стан­ти­но­поль­ский, поло­жил на музыку много гимнов, направ­лен­ных против ариан. Выра­же­ния его слов-про­по­ве­дей вошли впо­след­ствии цели­ком в канон на Святую Пасху (напи­сан Иоан­ном Дамас­ки­ным) и на Рож­де­ство Хри­стово (напи­сан Космою Маюм­ским). Гимн Богу послу­жил про­то­ти­пом для пес­но­пе­ния Тебе Бога хвалим, кото­рое при­пи­сы­ва­ется Амвро­сию Медио­лан­скому.
  8. Иоанн Зла­то­уст, архи­епи­скоп Кон­стан­ти­но­поль­ский, гим­но­граф (против ариан), много потру­див­шийся и словом, и делом над бла­го­устрой­ством пения в Церкви. Им впер­вые орга­ни­зо­ван был насто­я­щий пев­че­ский хор под управ­ле­нием при­двор­ного музы­канта, при­ни­мав­ший уча­стие в литур­гиях и все­нощ­ных бде­ниях.
  9. Бла­жен­ный Иеро­ним, один из уче­ней­ших мужей Запад­ной Церкви, пре­по­да­вал пение в Риме, где им был осно­ван хор из его уче­ни­ков.
  10. Бла­жен­ный Авгу­стин, вели­чай­ший из отцов Запад­ной Церкви, пес­но­тво­рец. Музы­кально-пев­че­ская дея­тель­ность выше­по­име­но­ван­ных святых отцов Церкви выра­зи­лась глав­ным обра­зом в пес­но­твор­че­стве, уве­ли­чив­шем число испол­ня­е­мых цер­ков­ных пес­но­пе­ний, часть коих оста­лась в бого­слу­жеб­ном при­ме­не­нии доселе.

Вторая сто­рона той же дея­тель­но­сти состо­яла в раз­ра­ботке музы­кально-тео­ре­ти­че­ских вопро­сов, выдви­га­е­мых жизнью цер­ковно-пев­че­ских кругов. В этом отно­ше­нии лите­ра­тур­ные труды святых отцов явля­ются осо­бенно важ­ными, как опора в даль­ней­шей работе по выяс­не­нию вопро­сов о цер­ков­ном пении и его зада­чах. Нако­нец, свя­тыми отцами про­яв­лена огром­ная орга­ни­за­тор­ская дея­тель­ность по устро­е­нии хоро­вого пения, заме­нив­шего собою преж­нее — все­на­род­ное

Глава III. Пение в V–VIII веках

Раз­ви­тие осмо­гла­сия в Запад­ной и Восточ­ной Церк­вах

 Появ­ле­ние ересей и успеш­ное рас­про­стра­не­ние их вызвало в цер­ков­ной жизни уси­лен­ную, дея­тель­ность не только по выяс­не­нию пра­во­слав­ной дог­ма­тики, но и по при­ве­де­нию внеш­не­бо­го­слу­жеб­ной сто­роны в наи­боль­ший поря­док и вящее бла­го­ле­пие. Отсюда — широ­кое раз­ви­тие пес­но­твор­че­ства как сред­ства для выра­же­ния правых учений и для под­держки их в созна­нии народ­ных масс.

В музы­каль­ном отно­ше­нии это раз­ви­тие направ­ля­лось в сто­рону отме­же­ва­ния цер­ковно-пев­че­ского искус­ства от мир­ского путем огра­ни­че­ния числа ладов и строев музыки, допу­сти­мых для бого­слу­жеб­ного при­ме­не­ния.

Еще в IV веке заме­ча­лось опре­де­лен­ное тяго­те­ние к диа­то­низму, как наи­бо­лее умест­ному для Церкви роду музыки, и к избран­ным только ладам (а не ко всем им без­раз­лично), как един­ственно достой­ным слу­жить осно­вой для цер­ков­ных мело­дий.

В период V–VII веков эта тен­ден­ция отбора при­вела к созда­нию осмо­гла­сия в каче­стве незыб­ле­мой цер­ковно-музы­каль­ной системы, в гра­ни­цах кото­рой должно суще­ство­вать и раз­ви­ваться впредь бого­слу­жеб­ное пение.

Ход посте­пен­ного обра­зо­ва­ния осмо­гла­сия и закреп­ле­ния его в прак­тике бого­слу­же­ния в общих чертах таков.

Запад­ная Цер­ковь в IV и начале V века окон­ча­тельно уста­но­вила у себя гос­под­ство пения на четыре гласа (дорий­ский, фри­гий­ский, лидий­ский и мик­со­ли­дий­ский), постро­ен­ные притом исклю­чи­тельно в диа­то­ни­че­ском роде, отверг­нув прочие лады и роды. Это пение впер­вые было вве­дено ста­ра­ни­ями епи­скопа Амвро­сия, почему и было впо­след­ствии названо амвро­си­ан­ским. В своих глав­ных осно­ва­ниях оно было обще­цер­ков­ным, близ­ким к пению Восточ­ных Церк­вей.

Амвро­си­ан­ское пение было при­нято и Рим­ской Цер­ко­вью, при Папе Дама­сии (IV век), и затем в тече­ние V века рас­про­стра­ни­лось не только по всей Италии, но и в Галлии и Гер­ма­нии.

В начале V века подоб­ное же пение вве­дено было и в Церкви Иппо­ний­ской (Африка) бла­жен­ным Авгу­сти­ном.

К концу IV века и началу VII запад­ное пение раз­ви­лось и рас­ши­ри­лось в своем содер­жа­нии, и амвро­си­ан­ское чет­ве­ро­гла­сие обра­ти­лось посте­пенно в осмо­гла­сие через добав­ле­ние новых четы­рех ладов в каче­стве побоч­ных (пла­галь­ных) к первым четы­рем. При­ня­тие нового вида пения, то есть осмо­глас­ного вместо чет­ве­ро­глас­ного, отно­сят ко вре­ме­нам Папы Гри­го­рия Двое­слова, или Вели­кого, но в дей­стви­тель­но­сти это про­изо­шло позд­нее.

Во всяком случае, пение гри­го­ри­ан­ское, осмо­глас­ное, заме­нило собою преж­нее (амвро­си­ан­ское) и при­нято Запад­ной Цер­ко­вью в каче­стве “Сantus’a firmus’a” то есть пения, утвер­жден­ного как бы на все вре­мена.

В восточ­ной поло­вине Церкви Все­лен­ской раз­ви­тие пения шло также в сто­рону осмо­гла­сия, но несколько иным путем, чем это было на Западе. Прежде всего на Востоке не наблю­да­лось исклю­чи­тель­ного пре­об­ла­да­ния диа­то­низма. По край­ней мере, мест­но­сти с пре­об­ла­да­ю­щим гре­че­ским насе­ле­нием сохра­нили (даже доселе) в своем пении все музы­каль­ные тра­ди­ции древ­них элли­нов, и в част­но­сти хро­ма­ти­че­ский и диа­то­ни­че­ский роды музыки. Но прин­ци­пи­ально и Восточ­ная Цер­ковь при­зна­вала за диа­то­низ­мом наи­боль­шее соот­вет­ствие его с духом Церкви.

Что каса­ется коли­че­ства ладов, или гласов, то в Восточ­ной Церкви начи­ная с V века устой­чиво прак­ти­ко­ва­лись все восемь гласов и ника­ких усту­пок в посте­пен­ном нарас­та­нии по чет­ве­ро­гла­сиям не было.

Так, свя­ти­тель Ана­то­лий, Пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский, писал свои вос­крес­ные сти­хиры на восемь гласов; также на восемь гласов состав­лял кондаки и икосы святой Роман Слад­ко­пе­вец (V век), бывший диа­ко­ном в Берате (Сирия).

Свя­ти­тель Софро­ний Иеру­са­лим­ский и Иоанн Мосх (VI век), когда были в мона­стыре у Нила Синай­ского, удив­ля­лись тому, что там не поют осмо­гласно ни Гос­поди, воз­звах, ни Бог Гос­подь, ни Всякое дыха­ние.

В VII веке на восемь гласов писал пес­но­пе­ния в Неделю ваий свя­ти­тель Иаков, епи­скоп Эдес­ский. Но полное свое завер­ше­ние как твердо уста­нов­лен­ная система и как основ­ной закон цер­ков­ного пения осмо­гла­сие полу­чило в Окто­ихе Иоанна Дамас­кина в сере­дине VIII века.

Октоих свя­того Иоанна Дамас­кина: его содер­жа­ние и зна­че­ние

Октоих Иоанна Дамас­кина содер­жал в себе собра­ние вос­крес­ных стихир, тро­па­рей и кано­нов, напи­сан­ных в разное время раз­лич­ными пес­но­твор­цами, а в зна­чи­тель­ной мере и самим Иоан­ном и рас­пре­де­лен­ных на восемь групп, соот­вет­ственно числу пев­че­ских гласов, или ладов.

Таким обра­зом. Октоих имел зна­че­ние, с одной сто­роны, как сбор­ник избран­ной цер­ков­ной поэзии, идущей, может быть, от первых веков хри­сти­ан­ства и допол­нен­ной про­из­ве­де­ни­ями самого Зла­то­струй­ного (как назы­вали свя­того Иоанна его совре­мен­ники), с другой — как первый опыт систе­ма­ти­че­ского изло­же­ния восточ­ного осмо­гла­сия. Святой Иоанн Дамас­кин был лишь в извест­ной сте­пени твор­цом окто­иха, а по пре­иму­ще­ству — соби­ра­те­лем и систе­ма­ти­за­то­ром его в лите­ра­тур­ном и музы­кально-пев­че­ском отно­ше­ниях. Состав­ля­е­мое на про­тя­же­нии ряда веков, раз­но­об­раз­ное в своих дета­лях, изоби­лу­ю­щее осо­бен­но­стями мест­ного харак­тера, осмо­гла­сие, несо­мненно, нуж­да­лось и в обра­ботке, и в при­ве­де­нии к един­ству его раз­роз­нен­ных основ, чтобы стать дей­стви­тель­ным образ­цом для пения всей Церкви Восточ­ной.

Для такой исклю­чи­тельно слож­ной и огром­ной работы тре­бо­вался чело­век недю­жин­ного лите­ра­турно-музы­каль­ного и систе­ма­ти­за­тор­ского таланта, кото­рый в то же время обла­дал бы отлич­ным зна­нием пения вообще и осмо­гла­сия, како­вым оно было в то время, в част­но­сти.

Все эти таланты были в высшей сте­пени при­сущи свя­тому Иоанну Дамас­кину. Глу­боко и все­сто­ронне обра­зо­ван­ный сын пер­вого вель­можи Дамас­ского халифа, заняв­ший по смерти отца и сам этот высо­кий пост, высо­ко­ода­рен­ный писа­тель и гени­аль­ный поэт, Иоанн любил и пре­вос­ходно знал цер­ков­ное .пение. Уда­лен­ный вслед­ствие интриг от двора сирий­ского вла­дыки, он посе­лился в оби­тели свя­того Саввы, близ Мерт­вого моря, чтобы все­цело отдаться радо­стям молитвы и пес­но­твор­че­ства. Но взяв­ший его под начало пустын­ник нало­жил на него обет мол­ча­ния, и, как ни тяжел был этот запрет для Иоанна, он сми­ренно под­чи­нился ему.

Одна­жды некий инок, зная уче­ность Иоанна, долго и неот­ступно просил его напи­сать что-нибудь в облег­че­ние скорби по умер­шем брате. Порыв состра­да­ния и жажда твор­че­ства заста­вили Иоанна нару­шить обет, и он напи­сал 26 уми­ли­тель­ных стихир с мело­дией для них, пре­вос­ход­ных настолько, что старец, сна­чала было под­верг­ший ослуш­ника тяж­кому нака­за­нию, потом все же раз­ре­шил его от обета и поз­во­лил ему писать во славу Божию и впредь.

Иоанн, кото­рому было уже около 60 лет, с жаром отдался твор­че­ству и вскоре про­сла­вился как заме­ча­тель­ный пес­но­тво­рец, за что и был про­зван Зла­то­струй­ным. Он напи­сал дивную службу на Святую Пасху, 64 канона, мно­же­ство стихир и, нако­нец, соста­вил Октоих. Вклю­чив в него, как уже ска­зано, лучшие про­из­ве­де­ния своих пред­ше­ствен­ни­ков по осмо­глас­ному твор­че­ству и допол­нив недо­ста­ю­щее соб­ствен­ными тво­ре­ни­ями, святой Иоанн первые сти­хиры каж­дого гласа и первые тро­пари каж­дого канона изло­жил с нот­ными зна­ками (крю­ками) поверх текста, так что эти сти­хиры и тро­пари (ирмосы) яви­лись образ­цом для про­пе­ва­ния сле­ду­ю­щих за ними стихир и тро­па­рей.

В этом смысле им и были при­сво­ены наиме­но­ва­ния само­глас­ных, или само­пес­ных, а также само­по­доб­ных и подоб­ных, тогда как прочие сти­хиры назы­ва­лись неса­мо­глас­ными, то есть имев­шими не свой особый напев, а заим­ство­ван­ный, подоб­ный образцу. Вслед­ствие этого Октоих полу­чил зна­че­ние под­лин­ной школы осмо­гла­сия, насто­я­щего музы­кально-пев­че­ского руко­вод­ства по изу­че­нию его вместе с высо­кой цен­но­стью лите­ра­тур­ного сбор­ника. Само­гласны содер­жали в себе все харак­тер­ные при­меты каж­дого гласа и тем самым давали воз­мож­ность понять и усво­ить сущ­ность всего осмо­гла­сия как основы цер­ков­ного пения. Образ гласов, их музы­кально-тео­ре­ти­че­ское содер­жа­ние не было сочи­не­нием вновь или личным твор­че­ством Иоанна, его ком­по­зи­цией, а лишь фик­са­цией, то есть запи­сью в обра­бо­тан­ном и про­ве­рен­ном виде того, что давно и повсюду рас­пе­ва­лось, но было неустой­чи­вым, рас­плыв­ча­тым, бес­си­стем­ным. Но этим не только не ума­ля­ется зна­че­ние работы свя­того Иоанна, но и воз­вы­ша­ется; кол­лек­тив­ное твор­че­ство многих поко­ле­ний и отдель­ных наро­дов, являя собой колос­саль­ный, чрез­вы­чайно ценный, но сырой, мате­риал, гением Иоанна было све­дено к тому един­ству, в образе кото­рого оно стало дей­стви­тель­ным стол­пом пения всей Церкви Восточ­ной, что и дока­зано быст­рым и повсе­мест­ным рас­про­стра­не­нием Окто­иха в бого­слу­жеб­ной прак­тике.

Крат­кое изло­же­ние системы восточ­ного осмо­гла­сия

 Какое из древ­не­гре­че­ских наиме­но­ва­ний ладов (дорий­ский, фри­гий­ский, лидий­ский и прочие) должно быть при­сво­ено тому или дру­гому гласу Окто­иха, ска­зать трудно, так как музы­канты-тео­ре­тики всех времен давали на этот счет весьма сбив­чи­вые ука­за­ния. Поэтому оста­ется при­нять назва­ние гласов по чис­ло­вому их порядку, то есть первый, второй, третий и так далее, что издавна суще­ствует во всех бого­слу­жеб­ных — про­стых и нотных — гре­че­ских книгах и доныне.

Род гласов в Окто­ихе свя­того Иоанна Дамас­кина — исклю­чи­тельно диа­то­ни­че­ский. Само поня­тие гласа отно­сится к зву­ко­ряду с извест­ным и раз­лич­ным для каж­дого гласа рас­по­ло­же­нием тонов и полу­то­нов, причем мело­дии, не поки­дая своего лада, могут и рас­ши­ряться в своих зву­ко­вых пре­де­лах не только до объема октав, но и даже с добав­ле­нием к ней квинты, а равно и огра­ни­чи­ваться объ­е­мом в 4?5–6 сту­пе­ней.

Харак­тер­ными при­зна­ками гласа-лада служат звуки гос­под­ству­ю­щие, то есть наи­чаще слы­ши­мые в мело­дии, или те, на кото­рых глас любит вра­щаться по пре­иму­ще­ству, и финаль­ные, то есть конеч­ные для мело­дий.

Тоника лада, как основ­ной звук, явственно про­хо­дя­щий через всю мело­дию, есте­ственно, служит также одной из суще­ствен­ных примет гласа. В гре­че­ских нотных книгах этот звук ука­зы­ва­ется так назы­ва­е­мыми мар­ти­ри­ями, постав­ля­е­мыми в начале и в про­дол­же­нии мело­дии (при моду­ля­ции в ней), а прак­ти­че­ски в виде выдер­жан­ного тона — исона непо­движ­ного и про­пе­ва­е­мого на глав­ный звук тихим гуде­нием, под­дер­жи­ва­ю­щим певца-соли­ста.

При таком пони­ма­нии глас вполне допус­кает твор­че­ство напева под усло­вием соблю­де­ния правил каса­тельно объема зву­ко­ряда, чере­до­ва­ния тонов„ ему свой­ствен­ного, а также звуков: основ­ного, гос­под­ству­ю­щего и конеч­ного.

С другой сто­роны, этими пра­ви­лами обес­пе­чи­ва­ется и устой­чи­вость типич­ных мело­ди­че­ских обо­ро­тов, посто­ян­ство их образа, закреп­ля­е­мого неод­но­крат­ным повто­ре­нием и при­ме­не­нием, вслед­ствие чего и созда­ется поня­тие о гласе как о мело­дии извест­ного и посто­ян­ного образца — напева.

Такое именно пони­ма­ние гласа как мело­дии, слу­жа­щей тра­фа­ре­том для рас­пе­ва­ния всех тек­стов, к дан­ному гласу отно­ся­щихся, сло­жи­лось в нашей рус­ской пев­че­ской прак­тике. В конеч­ном итоге своем весь смысл осмо­гла­сия как музы­кально-пев­че­ской системы и основ­ного закона цер­ков­ного пения сво­дится к ограж­де­нию про­из­вола в пении, могу­щего выра­зиться и в выборе непод­хо­дя­щего зву­ко­ряда или рода пения, и в созда­нии мело­дии, ника­кими при­зна­ками не вяжу­щейся с при­ня­тым в Церкви пением, и вообще в твор­че­стве, ника­ким опре­де­лен­ным кри­те­рием не обу­слов­лен­ном.

Гос­под­ству­ю­щие же, основ­ные и финаль­ные, звуки, свои для каж­дого гласа-зву­ко­ряда, сооб­щают пению на гласы устой­чи­вость и посто­ян­ство типа, дис­ци­плину и един­ство самого харак­тера цер­ков­ного пения и его бли­зость к извест­ному образцу и идеалу.

Выда­ю­щи­еся цер­ковно-пев­че­ские дея­тели эпохи V–VIII веков

  1. Свя­ти­тель Прокл, архи­епи­скоп Кон­стан­ти­но­поль­ский, ученик и пре­ем­ник по кафедре свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста, автор “Три­свя­того”
  2. Свя­ти­тель Кирилл, архи­епи­скоп Алек­сан­дрий­ский; ему при­пи­сы­вают пес­но­пе­ния Еди­но­род­ный Сыне Достойно есть, Бого­ро­дице Дево и другие.
  3. Свя­ти­тель Ана­то­лий, Пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский; его вос­крес­ные сти­хиры поме­щены в Окто­ихе.
  4. Святой Роман Слад­ко­пе­вец, диакон; зна­ме­ни­тый и высо­ко­ода­рен­ней­ший творец конда­ков, кото­рых он напи­сал до 1000; из них: Дева днесь, В молит­вах неусь­та­ю­щую. Душе моя и другие.
  5. Свя­ти­тель Гри­го­рий Двос­слов, Папа Рим­ский, завер­ши­тель осмо­гла­сия в Запад­ной Церкви (что, впро­чем, оспа­ри­ва­ется).
  6. Иустин, импе­ра­тор, очень забо­тив­шийся о бла­го­устрой­стве пения в Церкви; для храма Святой Софии он назна­чил 60 свя­щен­ни­ков и 25 певцов-хори­стов. Ему при­пи­сы­ва­ется автор­ство (а вернее, пове­ле­ние петь в Святой Софии неот­менно) песни Еди­но­род­ный Сыне.
  7. Свя­ти­тель Софро­ний, Пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский, автор многих тро­па­рей и осмо­глас­ных стихир, в том числе водо­свят­ных на Бого­яв­ле­ние: Глас Гос­по­день и прочие.
  8. Свя­ти­тель Андрей Крит­ский, епи­скоп; творец Вели­кого канона.
  9. Пре­по­доб­ный Косма Маюм­ский; напи­сал мно­же­ство кано­нов, в том числе Хри­стос рож­да­ется, заим­ство­вав многие выра­же­ния для этого канона из Слова свя­того Гри­го­рия Нази­ан­зина.
  10. Святой Иоанн Дамас­кин; о нем подробно рас­ска­зы­ва­лось выше в отдель­ной главе. Пес­но­твор­че­ство, при­ме­ни­тель­нее к цер­ков­ному осмо­гла­сию, состав­ляло глав­ное содер­жа­ние трудов этих святых отцов.

Если работа святых пес­но­твор­цев II–IV веков носила по пре­иму­ще­ству под­го­то­ви­тель­ный к осмо­гла­сию харак­тер, то дея­тель­ность твор­цов V–VIII веков имеет харак­тер до извест­ной сте­пени завер­ши­тель­ный в смысле при­зна­ния осмо­гла­сия основ­ной систе­мой цер­ковно-пев­че­ского искус­ства. Эта черта и служит отли­чи­тель­ным при­зна­ком музы­кально-пев­че­ской дея­тель­но­сти святых отцов II–V веков, с одной сто­роны, и V–VIII веков — с другой.

Глава IV. Период с VIII по Х век

Если в эпоху обра­зо­ва­ния цер­ков­ного осмо­гла­сия обе поло­вины Церкви Все­лен­ской — восточ­ная и запад­ная — жили общими нача­лами, из коих раз­ви­лось цер­ков­ное пение, то в период VIII–Х веков музы­каль­ные пути пра­во­слав­ного Востока и запад­ного като­ли­че­ства разо­шлись уже в разные сто­роны и каждая из этих Церк­вей повела даль­ней­шее раз­ви­тие цер­ковно-пев­че­ского искус­ства своим, особым курсом.

Пение в Запад­ной Церкви

 До наступ­ле­ния эпохи VII–Х веков Запад­ная Цер­ковь наравне с Восточ­ной дер­жа­лась очень стойко тех глав­ных музы­кально-пев­че­ских устоев, какие сооб­щены были пению на про­тя­же­нии всей пред­ше­ству­ю­щей исто­рии его: а) пение было строго вокаль­ным искус­ством, б) исклю­чи­тельно мело­ди­че­ским, в) все усилия по сози­да­нию его были направ­лены, с одной сто­роны, на выяс­не­ние его внут­рен­них и внеш­них черт, отли­чи­тель­ных от искус­ства мир­ского, с другой — на раз­ви­тие начал цер­ков­ного осмо­гла­сия, явив­ше­гося выра­же­нием под­лин­ной сущ­но­сти дей­стви­тельно цер­ков­ного пения и насто­я­щего содер­жа­ния его.

Напевы, как тако­вые, на Востоке и Западе были разные, но те и другие оди­на­ково были под­чи­нены одному и тому же музы­кально-тео­ре­ти­че­скому закону осмо­гла­сия и были оди­на­ково зафик­си­ро­ваны — во имя еди­но­об­ра­зия пев­че­ской прак­тики — в Окто­ихе свя­того Иоанна Дамас­кина и в Анти­фо­на­рии Папы Гри­го­рия Вели­кого.

К созда­нию осмо­гла­сия и сбор­ни­ков его обе поло­вины Церкви вела одна и та же сила и одни мотивы; отсюда — тож­де­ство резуль­та­тов.

Но, дойдя до пре­дель­ной черты — завер­ше­ния осмо­гла­сия. Запад­ная Цер­ковь как бы при­оста­нав­ли­вает даль­ней­шую дея­тель­ность по раз­ви­тию обще­при­ня­той системы и, доволь­ству­ясь добы­тыми резуль­та­тами мно­го­ве­ко­вой работы, начи­нает искать в обла­сти пения совер­шенно иных путей и касаться таких сторон музыки, кото­рые доселе нико­гда, нигде и никем еще не были затро­нуты.

Запад откры­вает новую эру в исто­рии пения и музыки вообще, закла­ды­вая поне­многу основы буду­щего евро­пей­ского искус­ства и мало-помалу раз­ры­вая свою связь с искус­ством антич­ной эпохи.

Прежде всего Запад посте­пенно отре­ша­ется (почти одно­вре­менно) от двух тра­ди­ций цер­ковно-пев­че­ского искус­ства: его строго вокаль­ного харак­тера и исклю­чи­тельно мело­ди­че­ского содер­жа­ния — и вводит, с одной сто­роны, орган как инстру­мен­таль­ное сопро­вож­де­ние к пению хора, а с другой — пыта­ется раз­га­дать законы мно­го­го­лос­ных созву­чий, начи­ная с про­стей­шего — двух­го­ло­сия — и пере­ходя затем к трех-четы­рех­го­ло­сию и даже более.

Твор­че­ские силы музы­кан­тов — тео­ре­ти­ков и певцов — тра­тятся не на умно­же­ние цер­ков­ных мело­дий по закону осмо­гла­сия, а на при­спо­соб­ле­ние Cantus firmus’oв к новым формам поли­фо­нии (мно­го­го­ло­сия). Орган при этом полу­чает боль­шое зна­че­ние не только как под­держка хору и укра­ше­ние его подчас нестрой­ного испол­не­ния, но и еще более как посо­бие при откры­тии новых музы­каль­ных средств.

Упор­ная, мед­ленно и с вели­ким трудом про­дви­гав­ша­яся вперед работа по изыс­ка­нию нового искус­ства — поли­фо­нии — в конце концов увен­ча­лась полным успе­хом.

Искус­ство кон­тра­пункта (как назы­ва­лось насла­и­ва­ние мело­дий на данный Cantus firmus с тече­нием вре­мени все­цело заме­нило собой преж­нее одно­го­ло­сие, то есть чисто мело­ди­че­ское пение, и в Запад­ной Церкви водво­ри­лось пение мно­го­го­лос­ное, в кото­ром лишь один голос держал под­линно цер­ков­ную мело­дию, тогда как другие голоса (два-три и более) имели мело­дии, искусно при­со­чи­нен­ные на основе Cantus firmus’a. Если на первых порах поли­фон­ное пение не было осо­бенно ценно в эсте­ти­че­ском смысле, так как искус­ство твор­цов его было еще доста­точно при­ми­тив­ной грубо, то впо­след­ствии, когда это искус­ство пре­одо­лело все пути и пре­пят­ствия, обычно свя­зы­ва­ю­щие всякие иска­ния людей, поли­фо­ния яви­лась искус­ством чрез­вы­чайно высо­кого зна­че­ния.

Послед­нее имело место уже в ХIII–ХVI веках, но в опи­сы­ва­е­мую эпоху поло­жено было — очень реши­тельно и смело — начало тому, что со вре­ме­нем дало такие уди­ви­тель­ные плоды, пере­вер­нув­шие музыку и пение запад­ных наро­дов в корне.

Запад­ное осмо­гла­сие с появ­ле­нием поли­фо­нии утра­тило свое само­сто­я­тель­ное зна­че­ние, и раз­ви­тие его было при­оста­нов­лено.

Мело­дии цер­ков­ные (Cantus firmus’ы) слу­жили лишь канвой, по кото­рой искус­ство кон­тра­пунк­ти­ста созда­вало нечто вполне ори­ги­наль­ное и погло­щав­шее собой ту пер­во­ос­нову, какою являлся данный отры­вок гри­го­ри­ан­ского пения, брав­шийся в каче­стве пер­вич­ного мате­ри­ала при напи­са­нии цер­ковно-хоро­вых сочи­не­ний.

Цер­ков­ное пение, таким обра­зом, ока­за­лось увле­чен­ным на путь искус­ства, где инте­ресы кон­тра­пункта доми­ни­ро­вали над всем прочим.

Этот путь, как уже было ска­зано, привел к уди­ви­тель­ному рас­цвету евро­пей­ской музыки и пения, но вместе с тем он порвал и многие нити, свя­зы­ва­ю­щие пение Запад­ной Церкви с обще­цер­ков­ной музы­каль­ной тра­ди­цией.

Цер­ков­ное пение на пра­во­слав­ном Востоке

В про­ти­во­по­лож­ность Запад­ной Церкви пра­во­слав­ный Восток в эпоху VIII–Х веков не сделал ника­ких откры­тий в обла­сти цер­ков­ного пения и вся дея­тель­ность его цер­ковно-пев­че­ских кругов состо­яла в прак­ти­че­ском при­ме­не­нии и рас­про­стра­не­нии начал, зало­жен­ных в Окто­ихе Иоанна Дамас­кина.

Проч­ные и ясные законы осмо­гла­сия спо­соб­ство­вали тому, что цер­ковно-бого­слу­жеб­ное пение весьма упо­ря­до­чи­лось; всякие изли­ше­ства и чрез­мер­ная искус­ствен­ность его мало-помалу осла­бели и исчезли; пение стало более обще­по­нят­ным и удо­бо­ис­пол­ни­мым и вместе с тем и более разум­ным, выра­зи­тель­ным и даже не лишен­ным изя­ще­ства.

Тру­дами цер­ков­ных писа­те­лей этого вре­мени окон­ча­тельно уста­нов­лены виды пес­но­пе­ний, упо­треб­ля­е­мых доныне при бого­слу­же­нии в Пра­во­слав­ной Церкви, — это сти­хиры, тро­пари, кондаки и икосы, каноны, анти­фоны, про­кимны, ипакои, све­тильны, бла­женны.

В этот же период окон­ча­тельно уста­нов­лен и полу­чил все­об­щее рас­про­стра­не­ние способ нот­ного письма — крю­ко­вого, вве­ден­ного в окто­ихе Иоан­ном Дамас­ки­ным, в каче­стве наи­бо­лее извест­ного в его время.

Про­ис­хож­де­ние этого письма отно­сят к Ефрему Сирину. Устро­и­тели цер­ков­ного пения в VIII–Х веках весьма содей­ство­вали рас­про­стра­не­нию крюков, при­ме­няя их в своих рабо­тах по пению.

В числе пес­но­твор­цев этого пери­ода исто­рией отме­чены:

  1. Святой Стефан Сав­ваит, соста­ви­тель кано­нов, тро­па­рей, и, в част­но­сти, пла­чев­ных пений на смерть и в честь Гос­пода Иисуса Христа.
  2. Святой Феодор Студит, напи­сав­ший, кроме прочих стихир и кано­нов, над­гроб­ный плач “Жизнь во гробе” (на утрени Вели­кой Суб­боты).
  3. Святой Иосиф Фес­са­ло­ни­кий­ский, брат Фео­дора Сту­дита, соста­вив­ший в сотруд­ни­че­стве с братом из стихир, ранее пев­шихся, и из соб­ствен­ных Триоди на дни Вели­кой Четы­ре­де­сят­ницы.
  4. Святые Феодор и Феофан Начер­тан­ные, напи­сав­шие мно­же­ство стихир для Миней.
  5. Святой Иосиф Пес­но­пи­сец, инок. Напи­сал до 300 кано­нов, содер­жа­щихся во всех 12 Минеях, в Триоди и Пен­ти­ко­ста­рии.
  6. Лев Мудрый, импе­ра­тор. Ему при­над­ле­жат 11 утрен­них стихир и сти­хиры на празд­ники. Любил при­ни­мать личное уча­стие в цер­ков­ном пении и даже в управ­ле­нии хором.
  7. Кон­стан­тин Баг­ря­но­род­ный, сын Льва Муд­рого, автор 11 вос­крес­ных экса­по­сти­ла­риев и тео­ре­ти­че­ского трак­тата “Гар­мо­ния”.

Гре­че­ское (визан­тий­ское) пение в ново­кре­ще­ной Руси

В 988 году, при святом князе Вла­ди­мире, состо­я­лось Кре­ще­ние Киев­ской Руси, и Русь из язы­че­ской обра­ти­лась в хри­сти­ан­скую.

Вос­при­ем­ни­цей ее при Кре­ще­нии в веру Хри­стову яви­лась Визан­тия. Таким обра­зом. Рус­ская Цер­ковь при­няла не только веро­уче­ние, но и весь цер­ков­ный ритуал, и, в част­но­сти, бого­слу­жеб­ное пение, от визан­тий­ских греков в том виде, в каком их содер­жали сами греки. Что же именно полу­чила ново­кре­ще­ная Русь каса­тельно цер­ков­ного пения и в каком виде?

Во-первых, гото­вый, совер­шенно уста­но­вив­шийся тек­сто­вой мате­риал на все службы годо­вого круга в пере­воде на сла­вян­ский язык, како­вую работу к этому вре­мени (конец Х века) успели совер­шить бал­кан­ские сла­вяне.

Во-вторых, гото­вые же осмо­глас­ные напевы пра­во­слав­ного Востока в крю­ко­вом изло­же­нии их, имев­шемся в бого­слу­жеб­ных нотных книгах.

В‑третьих, уста­но­вив­ши­еся на Востоке спо­собы и виды цер­ков­ного пения, оди­ноч­ного и хоро­вого.

В‑четвертых, строго вокаль­ный харак­тер пения и его чисто мело­ди­че­скую при­роду, чуждую стрем­ле­ния к гар­мо­нии в смысле одно­вре­мен­ных аккор­до­вых созву­чий. В‑пятых, свя­то­оте­че­ские взгляды на задачи цер­ков­ного пения.

В‑шестых, полное незна­ком­ство с музы­кально-пев­че­скими тече­ни­ями Запада, соеди­нен­ное к тому же с визан­тий­ской нетер­пи­мо­стью ко всему, что идет от запад­ных схиз­ма­ти­ков. Все это, вместе взятое, в зна­чи­тель­ной сте­пени пред­ре­шило даль­ней­шие судьбы рус­ского цер­ков­ного пения, с самого начала направ­лен­ного в то русло, по кото­рому пение шло и раз­ви­ва­лось на хри­сти­ан­ском Востоке. Это же обсто­я­тель­ство послу­жило к тому, что Рус­ская Цер­ковь в деле пения бого­слу­жеб­ного уна­сле­до­вала те тра­ди­ции этого искус­ства, какие были созданы пред­ше­ству­ю­щим тыся­че­ле­тием обще­цер­ков­ной жизни и исто­рии.

журнал «Хоро­вое и регент­ское дело» (1916. № 56. С. 123–140; № 78. С. 155–156).

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки