Памяти протоиерея Александра Меня

(22 ян­ва­ря 1935 – 9 сен­тяб­ря 1990)

Миссионер для племени интеллигентов

Протоиерей Александр МеньПо прав­де го­во­ря, я со­мне­ва­юсь в сво­ем пра­ве го­во­рить о неза­бвен­ном от­це Алек­сан­дре Мене. Лю­ди, луч­ше его знав­шие, при­над­ле­жав­шие к его пастве, мо­гут ска­зать о нем ку­да боль­ше, жи­вее, кон­крет­нее. Встре­чи с ним все­гда бы­ва­ли для ме­ня ра­до­стью, но их за всю жизнь на­бе­рет­ся немно­го. И всё же на­де­юсь, что са­мое глав­ное мож­но бы­ло уви­деть и на рас­сто­я­нии. У ме­ня од­но пре­иму­ще­ство; я немо­ло­дой че­ло­век и жи­во пом­ню вре­мя, ко­гда он на­чи­нал.

«Вот, вы­шел се­я­тель се­ять...»

Чтобы трез­во и точ­но, не впа­дая в ги­пер­бо­лы, но и ни­че­го не ума­ляя, оце­нить мас­штаб и ха­рак­тер его жиз­нен­но­го де­ла, чтобы не ис­ка­зить про­пор­ций и не сме­стить ак­цен­тов, необ­хо­ди­мо дер­жать в па­мя­ти, в ка­кой час вы­шел на труд свой этот Се­я­тель. «Ра­но, до звез­ды», как ска­за­но у Пуш­ки­на.

Кто не жил в те го­ды, лишь с боль­шим уси­ли­ем мо­жет во­об­ра­зить или хо­тя бы вос­со­здать умом ат­мо­сфе­ру ру­бе­жа пя­ти­де­ся­тых и ше­сти­де­ся­тых. Ведь се­ми­де­ся­тые, ка­ко­вы бы они ни бы­ли, – со­вер­шен­но иной сю­жет: тут уже сло­жил­ся сам­из­дат, и хо­тя бы в сто­ли­цах каж­дый же­ла­ю­щий ува­жать се­бя ин­тел­ли­гент ес­ли не шел в нео­фи­ты, так по край­но­сти сим­па­ти­зи­ро­вал та­ко­вым и ста­рал­ся под­дер­жи­вать раз­го­во­ры на ре­ли­ги­оз­но-фило­соф­ские те­мы; ес­ли ве­ру­ю­щих са­жа­ли в пси­хуш­ки, это слу­жи­ло к вя­ще­му по­зо­ру са­жав­ших, не к дис­кре­ди­та­ции ве­ры. А рань­ше, при Хру­ще­ве, всё бы­ло ина­че, и ве­ру­ю­щий впрямь вы­гля­дел в гла­зах со­оте­че­ствен­ни­ков безум­цем. Смер­тель­ная, нече­ло­ве­че­ская уста­лость по­сле ед­ва-ед­ва ото­шед­ших в про­шлое ста­лин­ских де­ся­ти­ле­тии – и од­новре­мен­но бод­рое об­ре­те­ние вто­ро­го ды­ха­ния всё той же идео­ло­ги­ей, «воз­вра­ще­ние к ле­нин­ским нор­мам»: бо­ро­да Фиде­ля Ка­ст­ро, бри­ган­тин­но-це­лин­ная ком­со­моль­ская ро­ман­ти­ка – и за­но­во рас­сви­ре­пев­ший, на­брав­ший но­вую прыть ате­изм.

О, ко­неч­но, не все цен­но­сти бы­ли утра­че­ны. Сре­ди нас хо­ди­ли лю­ди, ка­ких уже нет нын­че. До­жи­ва­ли свой зем­ной век со­блюд­шие вер­ность сре­ди все­об­ще­го от­ступ­ни­че­ства, «пре­тер­пев­шие до кон­ца», не от­кло­нив­шие от се­бя, как ска­за­но у Ах­ма­то­вой, ни еди­но­го уда­ра. Но они имен­но до­жи­ва­ли свой век – как, соб­ствен­но, и бы­ло рас­счи­та­но: вот до­жи­вут, вот вы­мрут, и ни ве­ры, ни вер­но­сти не оста­нет­ся. Ста­ри­ки и ста­руш­ки, хо­дя­чие ана­хро­низ­мы. Да, во­круг та­ких со­би­ра­лись и мо­ло­дые, но ещё в страш­но ма­лом чис­ле, каж­дая ду­ша на­пе­ре­чёт. Да, на огром­ной глу­бине на­род­ной ду­ши вско­лых­ну­лась па­мять о ве­ре ещё в го­ды вой­ны; од­на­ко то бы­ла смут­ная глу­би­на, ду­шев­ные нед­ра чуть ли не за по­ро­гом сло­ва и со­зна­ния. Да, бы­ли све­тиль­ни­ки, не уга­сав­шие и под спу­дом, но под спу­дом они оста­ва­лись. Был по­двиг, по­двиг мо­лит­вен­ный, по­двиг стра­да­ния. Бы­ли пре­крас­ные ду­хов­ные ру­ко­во­ди­те­ли для очень спло­чен­но­го, но и неиз­беж­но за­мкну­то­го, всё бо­лее немно­го­люд­но­го кру­га вер­ных. Но мис­си­о­нер­ство, но про­по­ведь, рас­ши­ря­ю­щая круг сво­е­го воз­дей­ствия, об­ра­ща­ю­ща­я­ся к об­ще­ству, ка­ко­во оно есть, к вы­пуск­ни­кам со­вет­ских школ и ву­зов, – по­ми­луй­те, о чём вы го­во­ри­те?.. Вы что, не по­ни­ма­е­те, что это­го не мо­жет быть, про­сто по­то­му, что это­го быть не мо­жет?..

Все во­круг со­гла­си­лись, что невоз­мож­ное невоз­мож­но. Это бы­ло так яс­но. Это­му вы­учил страш­ный опыт.

И вот один че­ло­век от­ка­зал­ся при­нять невоз­мож­ность невоз­мож­но­го.

Пе­ред ним бы­ли со­вет­ские лю­ди – ка­кие есть. Спе­ци­аль­но ин­тел­ли­ген­ция, об­ра­зо­ван­щи­на, как ни на­зо­ви: не в сло­вах де­ло. На ка­ком ост­ро­ве, на ка­ких неве­до­мых ши­ро­тах и дол­го­тах ка­кой мис­си­о­нер на­хо­дил пле­мя, столь непод­го­тов­лен­ное к вос­при­я­тию хри­сти­ан­ско­го бла­го­ве­стия? И всё же это бы­ли лю­ди – по ве­ре хри­сти­ан­ской но­си­те­ли об­ра­за Бо­жия, хо­тя бы ты­ся­че­крат­но ис­ка­жен­но­го, за ко­то­рых, со­глас­но то­му же ве­ро­уче­нию, Гос­подь про­лил Свою кровь на кре­сте; лю­ди, каж­дый из ко­то­рых со­тво­рён для веч­но­сти. Ин­тел­ли­гент не луч­ше ни­ко­го дру­го­го, мо­жет быть, ху­же; но он не мень­ше ни­ко­го дру­го­го нуж­да­ет­ся в спа­се­нии. И это осо­бое пле­мя – со сво­и­ми осо­бен­но­стя­ми, сво­и­ми пред­рас­суд­ка­ми, сво­им язы­ком. Мож­но по­мор­щить­ся: «об­ра­зо­ван­щи­на». Мис­си­о­не­ру, од­на­ко, это­го пра­ва не да­но; он дол­жен лю­бить пле­мя, сре­ди ко­то­ро­го тру­дит­ся, жить его жиз­нью, го­во­рить с ним на его на­ре­чии, счи­тать­ся с его осо­бен­но­стя­ми – шаг за ша­гом, с азов, одоле­вая его страш­ную от­чуж­ден­ность от хри­сти­ан­ской тра­ди­ции.

Есть эпи­грам­ма по­эта-сим­во­ли­ста Вяч. Ива­но­ва, опи­сы­ва­ю­щая ха­рак­тер­ное ис­ку­ше­ние эва­ку­и­ро­вать Цер­ковь из ис­то­рии:

Дабы по­даль­ше от лю­дей
Она бы­ла ещё свя­тей.

Вот для это­го ис­ку­ше­ния о. Алек­сандр был аб­со­лют­но неуяз­вим. Од­но он чув­ство­вал всем сво­им су­ще­ством: что Цер­ковь пред­на­зна­че­на сво­им Ос­но­ва­те­лем для спа­се­ния лю­дей, ре­аль­ных лю­дей. Лю­дей каж­до­го вре­ме­ни, каж­до­го по­ко­ле­ния. И де­ло бы­ло сде­ла­но (в са­мой ши­ро­кой пер­спек­ти­ве не им од­ним, но на огром­ном и очень труд­ном участ­ке ра­бо­ты – так и од­ним): рас­то­чил­ся об­ман, вну­шав­ший, буд­то Хри­стос остал­ся по­за­ди нас – в про­шлом, мо­жет быть, враж­деб­ном, мо­жет быть, ми­лом, но, во вся­ком слу­чае, чуж­дом, на­ив­ном, невоз­врат­ном, ухо­дя­щем всё даль­ше и даль­ше. О нет, Он с на­ми – в на­сто­я­щем. И Он ждёт нас – впе­ре­ди, в бу­ду­щем.

Хо­чет­ся вспом­нить ещё сти­хи, на сей раз В. Со­ло­вье­ва:

Да, с на­ми Бог – не там, в шат­ре ла­зур­ном,
Не за пре­де­ла­ми бес­чис­лен­ных ми­ров,
Не в злом огне и не в ды­ха­нье бур­ном,
И не в уснув­шей па­мя­ти ве­ков.
Он ЗДЕСЬ, ТЕПЕРЬ, средь су­е­ты слу­чай­ной,
В по­то­ке мут­ном жиз­нен­ных тре­вог
Вла­де­ешь ты все­ра­дост­ною тай­ной:
Бес­силь­но зло; мы веч­ны; с на­ми Бог!

Отец Алек­сандр знал это – и пе­ре­да­вал дру­гим. Нет, «не в уснув­шей па­мя­ти ве­ков»! Да, «здесь, те­перь»! Все­ра­дост­ная тай­на бы­ла с ним – ка­жет­ся, боль­ше все­го к кон­цу, ко­гда невы­го­во­рен­ное пред­чув­ствие кон­ца ста­но­ви­лось всё от­чет­ли­вее, и врож­ден­ная, при­род­ная пол­но­та жиз­ни усту­па­ла ме­сто иной, бо­лее неот­мир­ной бод­ро­сти. Та­кой мне за­пом­ни­лась на­ша по­след­няя встре­ча – ле­том про­шло­го го­да, на од­ной бо­го­слов­ской кон­фе­рен­ции.

За­ду­ма­ем­ся ещё раз: ко­гда он на­чи­нал, он был один. По­том его окру­жи­ли лю­ди, всё боль­ше и боль­ше лю­дей, и он от­да­вал им все свои си­лы, до пре­де­ла и без пре­де­ла; ещё фран­цуз­ским пи­са­те­лем Бер­на­но­сом ска­за­но, что каж­дый на­сто­я­щий свя­щен­ник – «че­ло­век съе­ден­ный»; съе­да­е­мый сво­и­ми при­хо­жа­на­ми. Но в по­след­ний час, в час про­ли­тия его кро­ви на на­шу зем­лю, впи­тав­шую кровь столь­ких свя­щен­ни­ков, он сно­ва был один, как вна­ча­ле.

Здесь мас­штаб его жиз­ни. Спо­ры о мне­ни­ях, как ска­за­но у апо­сто­ла Пав­ла, в срав­не­нии с этим ма­лы. Не тот раз­го­вор. Воз­да­вая долж­ное его кни­гам, ре­шим­ся ска­зать: то, в ка­ких усло­ви­ях все это бы­ло на­пи­са­но, боль­ше са­мих книг. При­дут дру­гие лю­ди, на­пи­шут дру­гие кни­ги; дай им Бог. Но за о. Алек­сан­дром оста­нет­ся несрав­нен­ная за­слу­га: с са­мо­го на­ча­ла не под­дать­ся гип­но­зу ло­мав­шей и силь­ных «ис­то­ри­че­ской необ­хо­ди­мо­сти». Без ге­ро­и­че­ской по­зы, не от­ка­зы­ва­ясь быть осто­рож­ным, но за­пре­тив се­бе да­же тень ка­пи­ту­лянт­ства, ни на миг не по­кла­дая рук, он сде­лал невоз­мож­ное воз­мож­ным. Он про­то­рил до­ро­гу. Те­перь по ней пой­дут дру­гие, и на уровне «спо­ров о мне­ни­ях» они не все­гда бу­дут с ним еди­но­мыс­лен­ны. Но пусть и они не за­бы­ва­ют то­го, кто вы­шел се­ять, не до­жи­да­ясь рас­све­та, нетор­ной, за­рос­шей тро­пой.

Ака­де­мик Сер­гей Аве­рин­цев

(«Ли­те­ра­тур­ная га­зе­та», 4 сент. 1991 г.)

38 лет тому назад

За­мет­ка Сер­гея Аве­рин­це­ва об от­це Ал. Мене, по­жа­луй, луч­шее, что о нём на­пи­са­но. Де­ло, дей­стви­тель­но, не в на­уч­но­сти (или недо­стат­ке та­ко­вой, в эк­лек­тиз­ме и по­пуля­ри­за­тор­стве, как го­во­рят су­ро­вые кри­ти­ки) его мис­си­о­нер­ских (под­чёр­ки­ваю: на ко­то­рых мы учи­лись!) книг. Зна­ме­на­тель­но, что о них ста­ли спо­рить, ко­гда мож­но бы­ло без­бо­яз­нен­но спо­рить! А кто пи­сал и из­да­вал в со­вет­ское вре­мя нечто по­доб­ное за гра­ни­цей? Аве­рин­цев вер­но рас­ста­вил ак­цен­ты для ха­рак­те­ри­сти­ки его лич­но­сти и им сде­лан­но­го.

Для нас, со­вет­ских се­ми­на­ри­стов, бы­ло луч­шим по­дар­ком по­лу­чить его кни­гу (под псев­до­ни­мом Эм­ма­ну­ил Свет­лов), при­ве­зён­ную из-за гра­ни­цы кем-ни­будь из счаст­лив­чи­ков по цер­ков­ным ди­пло­ма­ти­че­ским ка­на­лам. Со­брал с по­мо­щью дру­зей в сту­ден­че­ские го­ды его 6-том­ник «В по­ис­ках Пу­ти, Ис­ти­ны и Жиз­ни»; отец кни­ги пе­ре­плёл. То же – и с «Сы­ном Че­ло­ве­че­ским». Во­об­ще же на­пи­сать «био­гра­фию» Хри­ста невоз­мож­но. Древ­ние хри­сти­ане это по­ни­ма­ли, по­то­му прин­ци­пи­аль­но от­ка­за­лись от та­кой за­теи в ду­хе Све­то­ния, на­при­мер. За­ка­за­ли бы та­кую ра­бо­ту то­му же Лу­ке, об­ра­зо­ван­но­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый и ис­точ­ни­ки изу­чал (сам пи­шет) и яв­но со сви­де­те­ля­ми об­щал­ся. Опыт о. Алек­сандра – луч­ший, на мой взгляд.

Крат­ко го­во­рил с от­цом Алек­сан­дром один раз – вес­ной 1990 го­да, ко­гда он чи­тал лек­цию о Чет­ве­ро­е­ван­ге­лии у нас в Ис­то­ри­ко-Ар­хив­ном ин­сти­ту­те РГГУ на Ни­коль­ской ули­це в Москве, где я то­гда учил­ся. (Ка­жет­ся, это был пер­вый со­вет­ский вуз, до­пу­стив­ший к чте­нию лек­ций свя­щен­ни­ка.) По­сле лек­ции по­до­шел и пред­ста­вил­ся. Он ска­зал, что слы­шал о мо­ей пре­по­да­ва­тель­ской де­я­тель­но­сти. По­го­во­рить, ко­неч­но, не уда­лось. Его тут же уве­ли в де­ка­нат пить чай. В на­ча­ле сен­тяб­ря я вновь по­ехал в Моск­ву на сес­сию, на­ме­ре­ва­ясь в этот раз по­се­тить и его сель­ский при­ход, но, при­е­хав (или уже в до­ро­ге), узнал о его смер­ти...

А по­зна­ко­мил­ся я за­оч­но с от­цом Алек­сан­дром (да­же при­кро­вен­но за­оч­но, ибо име­ни его то­гда не узнал) дав­но – в ле­то 7480 apo toy Adam, как ска­зал бы ви­зан­ти­ец и рус­ский книж­ник, или MCMLXXII ab Incarnatione Christi, – со­глас­но за­пад­ной ле­то­пис­ной да­ти­ров­ке. В бо­го­спа­са­е­мый град с про­тив­ным ком­му­ни­сти­че­ским име­нем – То­льят­ти, где я то­гда жи­тель­ство­вал с ро­ди­те­ля­ми, бра­том и ба­буш­кой Фев­ро­ньей Кар­пов­ной (ве­те­ран Пер­вой Ми­ро­вой де­душ­ка Иа­ков Ива­но­вич по­чил в 1967 го­ду), – при­е­хал наш прис­но­па­мят­ный епар­хи­аль­ный Ар­хи­ерей – ар­хи­еп. Куй­бы­шев­ский и Сыз­ран­ский Иоанн (Сны­чев). Это бы­ло ле­том, ско­рее все­го, на пре­столь­ный празд­ник на­ше­го скром­но­го де­ре­вян­но­го Ка­зан­ско­го хра­ма, пе­ре­де­лан­но­го из про­сто­го до­ма, по­то­му что ка­мен­ные хра­мы, как и весь Став­ро­поль-на-Вол­ге, упо­ко­и­лись на дне Куй­бы­шев­ско­го ру­ко­твор­но­го во­до­хра­ни­ли­ща в на­ча­ле 1950-х. Пом­ню, вол­но­вал­ся, ко­гда гром­ко чи­тал Ча­сы во вре­мя об­ла­че­ния Ар­хи­ерея, ес­ли не пу­таю. По­сле Все­нощ­ной по­про­сил от­пу­стить од­но­го ипо­ди­а­ко­на (увы! не за­пи­сал имя), с ко­то­рым раз­го­во­рил­ся, к нам на по­стой. Он по­ка­зал мне ма­ши­но­пис­ную ко­пию «за­ме­ча­тель­ной кни­ги», ко­то­рую во­зил с со­бой и шту­ди­ро­вал. Здесь и ос­но­вы биб­лей­ской ис­то­рии, и крат­кое опи­са­ние совре­мен­но­го бо­го­слу­же­ния и дру­гие цен­ные ма­те­ри­а­лы. Ав­тор – об­ра­зо­ван­ней­ший под­мос­ков­ный свя­щен­ник, уни­кум, ко­то­ро­го они, сту­ден­ты МДА, по­чи­та­ют и чи­та­ют, но он его лич­но не зна­ет, и име­ни то­же...

Через несколь­ко лет я по­нял, что он по­ка­зы­вал мне пе­ре­пе­чат­ку ли­тур­ги­че­ско­го очер­ка от­ца Алек­сандра Ме­ня «Небо на зем­ле». Пер­вое из­да­ние в об­лож­ке с фо­то, ка­жет­ся, зе­лё­но­го ле­са (нет под ру­кой, где-то по­гре­бе­но), – Брюс­сель, 1969 го­да, ес­ли не оши­ба­юсь. При­чём, ано­ним­ное! И мы га­да­ли – кто ав­тор? Впро­чем, мно­гие до­га­ды­ва­лись. То­гда но­вые бо­го­слов­ские учеб­ни­ки ещё не пе­ча­та­ли, учи­лись мы по ста­рым кни­гам, ес­ли их бы­ло в биб­лио­те­ке до­ста­точ­но, или по ма­ши­но­пис­ным пе­ре­пе­чат­кам. А здесь вдруг впер­вые по­яв­ля­ет­ся пре­крас­но из­дан­ная, с ил­лю­стра­ци­я­ми, эн­цик­ло­пе­ди­че­ская кни­га, поз­во­ля­ю­щая разо­брать­ся в ис­то­рии и смыс­ле бо­го­слу­жеб­ной тра­ди­ции. Ко­неч­но, для со­вет­ских се­ми­на­ри­стов – от­кро­ве­ние. Ксе­рокс то­гда был по­чти недо­сту­пен, и кни­ги раз­мно­жа­ли ма­ши­нист­ки. За­ка­зы­ва­ли всклад­чи­ну сра­зу 5-6 экз. на тон­кой бу­ма­ге при од­новре­мен­ной за­клад­ке в пи­шу­щую ма­шин­ку. По­том пе­ре­пле­та­ли в ма­стер­ских. По­след­ний экз был по­чти сле­пым, но ко­му-то до­ста­вал­ся: эко­но­ми­ли. Совре­мен­ная мо­ло­дежь, из­ба­ло­ван­ная все­доз­во­лен­но­стью и ужас­ны­ми «элек­трон­ны­ми кни­га­ми» (та­ких не бы­ва­ет!), это­го не по­ни­ма­ет.

Через несколь­ко лет по­явил­ся в пе­ча­ти зна­чи­тель­но до­пол­нен­ный ва­ри­ант его кни­ги под на­зва­ни­ем «Та­ин­ство. Сло­во и Об­раз». Уже сто­я­ло имя ав­то­ра и бы­ло пре­ди­сло­вие мит­роп. Иоан­на Ша­хов­ско­го. Сна­ча­ла – в том же Брюс­се­ле, а по­том и Пе­ре­строй­ка на­ша по­до­спе­ла, ста­ли ак­тив­но пе­ре­из­да­вать. Кни­га и до сих пор не утра­ти­ла зна­че­ния до­ступ­но­го и эн­цик­ло­пе­ди­че­ско­го вве­де­ния в бо­го­слов­ско-ли­тур­ги­че­скую про­бле­ма­ти­ку – для сту­ден­тов и про­сто ин­тел­ли­гент­ных при­хо­жан.

Юрий Ру­бан

Случайный тест