Житие Марии Магдалины в «Золотой легенде» Якова Ворагинского

Жи­тие св. Ма­рии Маг­да­ли­ны Яко­ва Во­ра­гин­ско­го сто­ит в ря­ду мно­го­чис­лен­ных ле­генд о рас­ка­яв­ших­ся греш­ни­цах и об­ра­ще­нии пре­крас­ных блуд­ниц. Эти ле­ген­ды бы­ли необы­чай­но по­пуляр­ны в Сред­ние Ве­ка и эпо­ху Воз­рож­де­ния как в Ви­зан­тии, так и на За­па­де. В их чис­ло вхо­дят «Жи­тие Ма­рии Еги­пет­ской», «Рас­ка­я­ние Пе­ла­гии», жи­тие Та­и­сии, жи­тие Ев­до­кии Фе­о­до­ры, но­вел­ла о Ма­рии-рим­лян­ке в со­ста­ве жи­тия Ма­ка­рия Рим­ско­го и др.

Жи­тие св. Ма­рии Маг­да­ли­ны на­ря­ду с дру­ги­ми про­из­ве­де­ни­я­ми это­го жан­ра вхо­дит в со­став «Зо­ло­той ле­ген­ды», па­мят­ни­ка ла­тин­ской ли­те­ра­ту­ры XIII в. Она на­пи­са­на в Ита­лии в 1255 г. и пред­став­ля­ет со­бой сбор­ник жи­тий ка­то­ли­че­ских свя­тых, рас­по­ло­жен­ных по дням цер­ков­но­го ка­лен­да­ря, пред­на­зна­чен­ный для на­род­но­го чте­ния. Кни­га бы­ла необы­чай­но по­пуляр­на на про­тя­же­нии всей эпо­хи Воз­рож­де­ния. По сво­ей по­пуляр­но­сти в стра­нах За­пад­ной Ев­ро­пы ее мож­но срав­нить толь­ко с Биб­ли­ей и ры­цар­ски­ми ро­ма­на­ми[8, 61-63].

В XIII в. через про­по­вед­ни­ков-до­ми­ни­кан­цев «Зо­ло­тая ле­ген­да» по­па­ла в Поль­шу, а в XV в. – в Нов­го­род. Впро­чем, на Ру­си ши­ро­ко­го хож­де­ния она не име­ла. Пе­ре­ве­ден­ная на все ев­ро­пей­ские язык (пер­вые пе­ре­во­ды по­яви­лись еще при жиз­ни Яко­ва Во­ра­гин­ско­го), она до сих пор не пе­ре­ве­де­на на рус­ский язык. Зна­ком­ство с «Зо­ло­той ле­ген­дой» мож­но об­на­ру­жить в ки­ев­ских мо­на­стыр­ских спис­ках. Текст жи­тия Ма­рии Маг­да­ли­ны был из­дан Ива­ном Фран­ко в 1910 г. с ру­ко­пи­си Ми­хай­лов­ско­го мо­на­сты­ря в Ки­е­ве. Мно­гие по­дроб­но­сти это­го из­да­ния вос­хо­дят к на­шей ле­ген­де.

Пе­ре­вод жи­тия на рус­ский язык был впер­вые осу­ществ­лен ав­то­ром на­сто­я­щей ста­тьи[7]. Ли­те­ра­тур­ные про­из­ве­де­ния, по­свя­щен­ные Ма­рии Маг­да­лине, по­яв­ля­ют­ся со II ве­ка. Пик по­пуляр­но­сти ее куль­та в Ев­ро­пе при­хо­дит­ся на XIII век. Од­ну из «био­гра­фий» Ма­рии Маг­да­ли­ны на­пи­сал наш ав­тор.

Яков Во­ра­гин­ский охот­но ука­зы­ва­ет свои ис­точ­ни­ки. Это Еван­ге­лия, про­из­ве­де­ния Ам­бро­сия Ме­дио­лан­ско­го, Аль­бер­та Ве­ли­ко­го, Иоси­фа Фла­вия, Гри­го­рия Тур­ско­го, Кас­си­о­до­ра, апо­кри­фы (в част­но­сти, Еван­ге­лие от Ни­ко­ди­ма) и др. Од­на­ко, несмот­ря на оби­лие ссы­лок в тек­сте «Зо­ло­той ле­ген­ды», уста­но­вить ис­точ­ни­ки ле­генд за­ча­стую невоз­мож­но. Мож­но лишь до­га­ды­вать­ся об уст­ных ис­точ­ни­ках, на ко­то­рые ссы­ла­ет­ся ав­тор, до нас не до­шла. Так­же невоз­мож­но уста­но­вить уст­ные ис­точ­ни­ки, ко­то­рые, несо­мнен­но, ис­поль­зо­вал Яков. Ча­сто ав­тор, адап­ти­руя ка­кой-ли­бо сю­жет, не на­хо­дит нуж­ным ука­зы­вать его про­ис­хож­де­ние. К то­му же ссыл­ки Яко­ва на ис­точ­ни­ки ча­сто но­сят слиш­ком обоб­щен­ный ха­рак­тер, на­при­мер, «со­глас­но Иеро­ни­му», «в Трех­част­ной ис­то­рии мы на­хо­дим», «в ка­ких-то кни­гах Ев­се­вия», «в ка­ком-то гре­че­ском апо­кри­фи­че­ском со­чи­не­нии мы чи­та­ем» и т. п. Имен­но та­кие ссыл­ки мы име­ем в жи­тии Ма­рии Маг­да­ли­ны: «со­глас­но Ам­бро­сию», «Иосиф… го­во­рит в ка­ком-то сво­ем трак­та­те». Тре­тий раз ис­точ­ник ука­зан точ­но – это «Пре­ди­сло­вие к Еван­ге­лию от Иоан­на» Аль­бер­та Ве­ли­ко­го. Впро­чем, эта от­сыл­ка ока­зы­ва­ет­ся по­чти бес­по­лез­ной для ис­сле­до­ва­те­лей агио­гра­фии: от­ме­тив ис­точ­ник сю­же­та, Яков не раз­ра­ба­ты­ва­ет его. В этой ста­тье мы кос­нем­ся про­бле­мы ис­точ­ни­ков мо­ти­вов жи­тия Ма­рии Маг­да­ли­ны, по­ни­мая, что пол­ное раз­ре­ше­ние этой про­бле­мы тре­бу­ет спе­ци­аль­но­го ис­сле­до­ва­ния.

Ма­рия Маг­да­ли­на – один из пер­со­на­жей Но­во­го За­ве­та, о ней по­вест­ву­ют все че­ты­ре Еван­ге­лия. В Еван­ге­лии от Мат­фея о ней ска­за­но немно­го. Сна­ча­ла она упо­ми­на­ет­ся в чис­ле жен­щин, ко­то­рые «сле­до­ва­ли за Иису­сом из Га­ли­леи слу­жа Ему» (Мф.27:55-56). Она при­сут­ству­ет при рас­пя­тии Хри­ста, а за­тем мы ви­дим ее и «дру­гую Ма­рию» си­дя­щи­ми «про­тив гро­ба» Хри­ста (Мф.27:61). Спу­стя три дня, по­сле то­го, как про­шел суб­бот­ний за­прет на де­ле и пе­ре­дви­же­ния, она опять с «дру­гой Ма­ри­ей» при­хо­дит к гро­бу. Им яв­ля­ет ан­гел в бе­лой одеж­де и со­об­ща­ет о вос­кре­се­нии Хри­ста (Мф.28:1-8).

В Еван­ге­лии от Мар­ка мы впер­вые ви­дим Ма­рию Маг­да­ли­ну в чис­ле жен­щин, ко­то­рые при­сут­ству­ют при кон­чине Хри­ста: «Бы­ли тут и жен­щи­ны, ко­то­рые смот­ре­ли из­да­ли; меж­ду них бы­ла и Ма­рия Маг­да­ли­на, и Ма­рия, мать Иа­ко­ва млад­ше­го и Ма­рия Иоси­фо­ва, и Со­ло­мия, ко­то­рые и то­гда, как он был в Га­ли­лее, сле­до­ва­ли за Ним и слу­жи­ли ему». (Мк.15:40-41). Еще раз она по­яв­ля­ет­ся в мо­мент по­гре­бе­ния Хри­ста: «Ма­рия же Маг­да­ли­на и Ма­рия Иоси­е­ва смот­ре­ли, где его по­ла­га­ли» (Мк.15:47). В по­след­ней, 16, гла­ве это­го Еван­ге­лия го­во­рит­ся о том, что три жен­щи­ны – Ма­рия Маг­да­ли­на, Ма­рия Иа­ко­вле­ва и Со­ло­мия, «ку­пи­ли аро­ма­ты», чтобы ума­стить те­ло Хри­ста. Жен­щи­ны ви­дят, что ка­мень от две­ри гро­ба от­ва­лен, а внут­ри си­дит юно­ша, об­ла­чен­ный в бе­лую одеж­ду. Юно­ша, как и ан­гел в Еван­ге­лии от Мат­фея, го­во­рит им о вос­кре­се­нии Хри­ста. На этом сход­ство этих Еван­ге­лий кон­ча­ет­ся. Да­лее в Еван­ге­лии от Мар­ка го­во­рит­ся: «Вос­крес­ши ра­но в пер­вый день неде­ли, Иисус явил­ся спер­ва Ма­рии Маг­да­лине, из ко­то­рой из­гнал семь бе­сов» (Мк.16:9). Эти «семь бе­сов» в даль­ней­шем бу­дут ас­со­ци­и­ро­вать­ся имен­но с ней. Из­вест­на сред­не­ве­ко­вая ми­сте­рия XV в. «Ма­рия Маг­да­ли­на», где эти семь бе­сов во пло­ти пре­сле­ду­ют ее.

Мень­ше все­го го­во­рит­ся о Маг­да­лине в Еван­ге­лии от Лу­ки, где она ни­ко­гда не вы­де­ля­ет­ся от­дель­но. Впер­вые о ней го­во­рит­ся как о «Ма­рии, на­зы­ва­е­мой Маг­да­ли­ною, из ко­то­рых вы­шли семь бе­сов» (Лк.8:2), и вто­рой раз мы ви­дим ее в чис­ле жен­щин, ко­то­рые при­шли ума­стить те­ло Хри­ста аро­ма­та­ми. Им пред­ста­ли «два му­жа в одеж­дах бли­ста­ю­щих» и воз­ве­сти­ли о вос­кре­се­нии Хри­ста (Лк. 24:4). В от­ли­чие от Еван­ге­лия от Мар­ка из­гна­ние из Ма­рии Маг­да­ли­ны се­ми бе­сов в Еван­ге­лии от Лу­ки име­ло ме­сто до рас­пя­тия Хри­ста, ко­гда он при­хо­дил с про­по­ве­дя­ми по го­ро­дам и се­ле­ни­ям.

Осо­бое вни­ма­ние Ма­рии Маг­да­лине уде­ля­ет­ся в Еван­ге­лии от Иоан­на. Еван­ге­лист впер­вые на­зы­ва­ет Маг­да­ли­ну, ко­гда она сто­ит у кре­ста рас­пя­то­го Иису­са с дву­мя дру­ги­ми Ма­ри­я­ми: «При кре­сте Иису­са сто­я­ли ма­терь его, и сест­ра ма­те­ри его Ма­рия Клео­по­ва, и Ма­рия Маг­да­ли­на» (Ин.19:25). За­тем «Ма­рия Маг­да­ли­на при­хо­дит ко гро­бу ра­но, ко­гда бы­ло еще тем­но, и ви­дит, что ка­мень от­ва­лен от гро­ба» (Ин.20:1-2) и со­об­ща­ет об этом уче­ни­кам. Остав­шись у гро­ба од­на, поз­же она уви­дит двух ан­ге­лов «в бе­лом оде­я­нии» на ме­сте, где бы­ло те­ло Иису­са. На их во­прос, по­че­му она пла­чет, Маг­да­ли­на от­ве­ча­ет: «Унес­ли Гос­по­да мо­е­го, и не знаю, где по­ло­жи­ли Его». Обер­нув­шись, она ви­дит Хри­ста, и не узна­ет, при­ни­ма­ет его за са­дов­ни­ка и про­сит: «Гос­по­дин! Ес­ли ты вы­нес Его, ска­жи мне, где ты по­ло­жил Его, и я возь­му Его». И толь­ко ко­гда Хри­стос зо­вет ее по име­ни, она узна­ет его и хо­чет до­тро­нуть­ся до него. Но Хри­стос го­во­рит: «Не при­ка­сай­ся ко Мне, ибо я еще не вос­шел к от­цу Мо­е­му» (Ин.20:15-16). Эта сце­на ста­но­вит­ся в по­сле­ду­ю­щие ве­ка ис­точ­ни­ком мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний жи­во­пи­си и ли­те­ра­ту­ры.

По су­ще­ству, немно­го ска­за­но в Но­вом За­ве­те о жен­щине, ко­то­рая но­си­ла имя Ма­рия Маг­да­ли­на. Ни­че­го кро­ме этих све­де­ний мы не най­дем в пра­во­слав­ном «Жиз­не­опи­са­нии рав­ноап­о­столь­ной свя­той ми­ро­но­си­цы Ма­рии Маг­да­ли­ны».

В за­пад­ной тра­ди­ции об­раз Ма­рии Маг­да­ли­ны обо­га­щен чер­та­ми дру­гих жен­щин, упо­ми­на­е­мых в Еван­ге­ли­ях.

Уже в пер­вые ве­ка хри­сти­ан­ства Ма­рию Маг­да­ли­ну на­ча­ли отож­деств­лять с Ма­ри­ей – сест­рой Мар­фы и Ла­за­ря, с жен­щи­ной, ума­стив­шей Хри­ста в до­ме Си­мо­на Про­ка­жен­но­го в Вифа­нии и с греш­ни­цей, ума­стив­шей но­ги Иису­су в до­ме Си­мо­на Фа­ри­сея в Га­ли­лее.

Из Еван­ге­лий нам из­вест­но, что у Ла­за­ря и Мар­фы бы­ла сест­ра Ма­рия. Ко­гда Иисус при­шел к ним в дом, Мар­фа ста­ла хло­по­тать, же­лая уго­стить лю­би­мо­го ею на­став­ни­ка, а Ма­рия «се­ла у ног Иису­са и слу­ша­ла сло­во Его» (Лк.10:38). В от­вет на упрек Мар­фы, что Ма­рия не по­мо­га­ет ей, Иисус ска­зал: «Мар­фа! Мар­фа! Ты за­бо­тишь­ся о мно­гом и су­е­тишь­ся, а од­но толь­ко нуж­но; Ма­рия же из­бра­ла бла­гую часть, ко­то­рая не от­ни­мет­ся у нее» (Лк.10:41-42). По­сле смер­ти Ла­за­ря Мар­фа по­шла к Иису­су, а Ма­рия оста­ва­лась до­ма, по­ка учи­тель не по­звал ее (Ин.11:20, 28). Ко­гда Ла­зарь вос­крес, Ма­рия на ве­че­ре в Вифа­нии ума­сти­ла но­ги Хри­ста дра­го­цен­ным ми­ром (Ин.12:1).

Су­дя по Еван­ге­ли­ям, эта Ма­рия не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к Ма­рии Маг­да­лине. Бо­лее то­го, не со­всем по­нят­но, бы­ла ли жен­щи­на, ума­стив­шая но­ги Хри­сту в Вифа­нии, сест­рой Мар­фы и Ла­за­ря. В си­ноп­ти­че­ских Еван­ге­ли­ях на это ука­за­ний нет, толь­ко Иоанн на­зы­ва­ет имя жен­щи­ны (Ма­рия, сест­ра Мар­фы). Это да­ет ос­но­ва­ние счи­тать, что Ма­рия – сест­ра Мар­фы и Ла­за­ря и Ма­рия из Вифа­нии – раз­ные пер­со­на­жи в Еван­ге­ли­ях.

Толь­ко в Еван­ге­лии от Лу­ки по­яв­ля­ет­ся ка­ю­ща­я­ся греш­ни­ца, ко­то­рая в до­ка­за­тель­ство сво­ей люб­ви по­ма­за­ла но­ги Иису­са ми­ром. Неко­то­рые ком­мен­та­то­ры счи­та­ют, что речь идет о дру­гом ми­ро­по­ма­за­нии Хри­ста. Во-пер­вых, то со­бы­тие, ко­то­рое опи­сы­ва­ет­ся у Мат­фея и Мар­ка, име­ло ме­сто в Вифа­нии, а Лу­ка на­зы­ва­ет ме­стом ми­ро­по­ма­за­ния дом Си­мо­на Фа­ри­сея в Га­ли­лее. Во-вто­рых, толь­ко у него ге­ро­и­ня на­зва­на «греш­ни­цей»: «И вот, жен­щи­на то­го го­ро­да, ко­то­рая бы­ла греш­ни­цей, узнав, что Он воз­ле­жит в до­ме Фа­ри­сея, при­нес­ла ала­ба­ст­ро­вый со­суд с мир­ром и, став по­за­ди у ног Его и пла­ча, на­ча­ла об­ли­вать Его но­ги сле­за­ми и оти­рать во­ло­са­ми го­ло­вы сво­ей, и це­ло­ва­ла но­ги Его, и ма­за­ла ми­ром» (Лк.7:37-38). В-тре­тьих, в Еван­ге­лии от Лу­ки эта жен­щи­на не на­зва­на по име­ни. Ори­ген вы­ска­зы­вал пред­по­ло­же­ние, что бы­ло по край­ней ме­ре 3 ми­ро­по­ма­за­ния Иису­са и со­вер­ши­ли их 2 или 3 раз­ные жен­щи­ны. На про­тя­же­нии несколь­ких ве­ков сре­ди от­цов церк­ви не сти­ха­ли спо­ры о том, счи­тать ли Маг­да­ли­ну-блуд­ни­цу, ума­сти­тель­ни­цу Хри­ста, сест­ру Мар­фы и Ла­за­ря, той же жен­щи­ной, ко­то­рой впер­вые явил­ся вос­крес­ший Иисус. В VI в. с бла­го­сло­ве­ния па­пы Гри­го­рия свя­то­го За­пад­ная Цер­ковь при­зна­ла это отож­деств­ле­ние. Пра­во­слав­ная же Цер­ковь, ко­то­рая стро­го при­дер­жи­ва­лась све­де­ний о Маг­да­лине, из­вест­ных из Но­во­го За­ве­та, ни­ко­гда не при­зна­ва­ла это­го отож­деств­ле­ния. Несмот­ря на то, что и За­пад­ная Цер­ковь в XVI в. при­дет в этом во­про­се к со­гла­сию с Во­сточ­ной Цер­ко­вью, в на­род­ное и ху­до­же­ствен­ное со­зна­ние Ма­рия Маг­да­ли­на вхо­дит как «свя­тая блуд­ни­ца», ума­ща­ю­щая но­ги Хри­сту, омы­ва­ю­щая сле­за­ми, це­лу­ю­щая и оти­ра­ю­щая их сво­и­ми во­ло­са­ми.

Про­сле­дим, как раз­ви­ва­ет­ся об­раз Ма­рии Маг­да­ли­ны у Яко­ва Во­ра­гин­ско­го. Все жи­тия Яко­ва пред­ва­ря­ют­ся эти­мо­ло­ги­че­ским ана­ли­зом име­ни агио­гра­фи­че­ско­го пер­со­на­жа. Как и боль­шин­ство его совре­мен­ни­ков, Яков не знал ни иври­та, ни древ­не­гре­че­ско­го язы­ка, а по­то­му эти эти­мо­ло­гии ча­ще все­го фан­та­стич­ны. Так, имя «Ма­рия» эти­мо­ло­ги­зи­ру­ет­ся как «горь­кое мо­ре» (amarum mare), «осве­ти­тель­ни­ца» (illuminatrix) или «освя­щен­ная, оза­рен­ная» (illuminata). «Маг­да­ли­на» ин­тер­пре­ти­ру­ет­ся как «по­сто­ян­но об­ви­ня­е­мая» (manens rea) и т. п. Наш ав­тор ко­неч­но знал о тео­ло­ги­че­ских раз­но­гла­си­ях по по­во­ду сво­ей ге­ро­и­ни. Эти спо­ры не ути­ха­ли и в Ита­лии XIII в. Яков ре­ши­тель­но ста­но­вит­ся на сто­ро­ну тех, кто отож­деств­лял Ма­рию Маг­да­ли­ну с те­ми жен­щи­на­ми, о ко­то­рых речь шла вы­ше: «Я утвер­ждаю, что это та са­мая Ма­рия, ко­то­рая омы­ла но­ги Гос­по­да сле­за­ми, вы­тер­ла во­ло­са­ми и ума­сти­ла, та, ко­то­рая во вре­мя бла­го­да­ти преж­де все­го со­вер­ши­ла тор­же­ствен­ное по­ка­я­ние, та, ко­то­рая вы­бра­ла луч­шую часть, та, ко­то­рая, си­дя у ног Гос­по­да, услы­ша­ла сло­во и ума­сти­ла го­ло­ву Гос­по­да, та, ко­то­рая бы­ла у кре­ста во вре­мя стра­да­ний Гос­по­да, та, ко­то­рая при­го­то­вив бла­го­во­ния, за­хо­те­ла ума­стить его те­ло, та, ко­то­рая не ушла от кре­ста, ко­гда ушли уче­ни­ки, та, ко­то­рой преж­де все­го Хри­стос явил­ся по­сле вос­кре­се­ния…». Пред­став­ле­ние о Ма­рии Маг­да­лине как о греш­ни­це на­столь­ко проч­но во­шло в на­род­ное со­зна­ние к XIII ве­ку, что наш ав­тор не мо­жет пред­ста­вить се­бе ее иной: «В то вре­мя как Ма­рия все­це­ло пре­да­ва­лась плот­ским уте­хам, а Ла­зарь боль­ше за­ни­мал­ся во­ен­ным де­лом, бла­го­ра­зум­ная Мар­фа ра­чи­тель­но управ­ля­ла име­ни­ем бра­та и сест­ры». Он не со­мне­ва­ет­ся, что она бы­ла сест­рой Ла­за­ря и Мар­фы и утвер­жда­ет, что «из-за люб­ви к ней» Хри­стос вос­кре­сил на 4-й день ее бра­та. Все се­мей­ство бы­ло очень знат­но и бо­га­то, их род вос­хо­дит к цар­ско­му. Же­лая под­черк­нуть раз­ме­ры их бо­гат­ства, Яков го­во­рит о том, что ее чле­ны вла­де­ли це­лы­ми го­ро­да­ми и се­ле­ни­я­ми: «Они раз­де­ли­ли все меж­ду со­бой та­ким об­ра­зом, что Ма­рия вла­де­ла Маг­да­лом…, Ла­зарь – ча­стью Иеру­са­ли­ма, а Мар­фа – Вифа­ни­ей». Это чи­сто фе­о­даль­ная чер­та – яв­ный ана­хро­низм. Яков мог не знать, что во вре­ме­на Хри­ста та­кие фор­мы вла­де­ния не су­ще­ство­ва­ли. Впро­чем, он пи­сал кни­гу для сво­их совре­мен­ни­ков, тех, кто не был ис­ку­шен в ис­то­рии и ли­те­ра­ту­ре, а по­то­му мог со­зна­тель­но при­бег­нуть к это­му ана­хро­низ­му. Ана­хро­низ­мы не ред­ки в агио­гра­фи­че­ской ли­те­ра­ту­ре. На­при­мер, ле­ген­да о при­хо­де апо­сто­ла Ан­дрея на Русь в «Ле­то­пи­си вре­мен­ных лет» со­про­вож­да­ет­ся сле­ду­ю­щи­ми по­дроб­но­стя­ми: Ан­дрей «при­шел к сла­вя­нам, где нын­че сто­ит Нов­го­род, и уви­дел жи­ву­щих там лю­дей – ка­ков их обы­чай и как мо­ют­ся и хле­щут­ся, и уди­вил­ся им… Он ви­дел ба­ни де­ре­вян­ные, и разо­жгут их до крас­на, и раз­де­нут­ся, и бу­дут на­ги, и обо­льют­ся ква­сом ко­же­вен­ным, и под­ни­мут на се­бя мо­ло­дые пру­тья, и бьют се­бя са­ми, и до то­го се­бя до­бьют, что ед­ва сле­зут, еле жи­вые. И толь­ко так ожи­вут».

Мо­тив бо­гат­ства свя­то­го, как и мо­тив его бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния до­воль­но ра­но вы­хо­дит в жи­тий­ный ка­нон и к XIII ве­ку ста­но­вит­ся шаб­ло­ном. «Это жи­тий­ное дан­ное не долж­но при­зна­вать­ся без­услов­но вер­ным, ибо это зна­чи­ло бы, что свя­тые мог­ли яв­лять­ся толь­ко в бо­га­той сре­де. В дей­стви­тель­но­сти же здесь за­мет­на неко­то­рая под­та­сов­ка фак­тов, чтобы ис­пол­не­ни­ем Хри­сто­вой за­по­ве­ди мож­но бы­ло воз­вы­сить свя­то­го»[6, 23-24].

Несмот­ря на свое бо­гат­ство, Ма­рия Маг­да­ли­на пре­да­ва­лась раз­вра­ту, и да­же, утра­тив свое соб­ствен­ное имя, ста­ла на­зы­вать­ся про­сто греш­ни­цей (peccatrix). Услы­шав про­по­ведь Хри­ста в до­ме Си­мо­на, она уве­ро­ва­ла в него и по­сле­до­ва­ла за ним. Яков ни­че­го не со­об­ща­ет нам о слу­же­нии Ма­рии Хри­сту, го­во­рит лишь то, что «Хри­стос по­же­лал иметь ее в пу­ти в ка­че­стве упра­ви­тель­ни­цы». Кро­ме этой де­та­ли он ни­че­го не до­бав­ля­ет к тем све­де­ни­ям о Ма­рии Маг­да­лине, ко­то­рые нам из­вест­ны из Еван­ге­лий.

Са­мо­сто­я­тель­ное по­вест­во­ва­ние Яков на­чи­на­ет с то­го го­да, ко­гда был убит Сте­фан. В этом го­ду Петр «пре­по­ру­чил» Ма­рию Маг­да­ли­ну блаж. Мак­си­ми­ну и она вме­сте с ним, блаж. Ке­до­ни­ем, дру­ги­ми хри­сти­а­на­ми, а так­же со сво­им бра­том и сест­рой бы­ла по­са­же­на языч­ни­ка­ми на ко­рабль. Языч­ни­ки от­пра­ви­ли их в мо­ре без корм­че­го, но по бо­же­ствен­ной во­ле хри­сти­ане невре­ди­мы­ми при­бы­ли в Мас­си­лию (совр. Мар­сель). Здесь Ма­рия Маг­да­ли­на про­по­ве­ду­ет и пы­та­ет­ся об­ра­тить в хри­сти­ан­скую ве­ру пра­ви­те­ля и его су­пру­гу. Сна­ча­ла она пы­та­ет­ся до­бить­ся, чтобы они ока­за­ли тер­пя­щим нуж­ду хри­сти­а­нам хоть ка­кую-ни­будь по­мощь. С этой прось­бой она два ра­за яв­ля­лась во сне жене пра­ви­те­ля. Ни­че­го не до­бив­шись от нее, на тре­тью ночь она яв­ля­ет­ся им обо­им и уже не про­сит по­мо­щи, а него­ду­ет. «Неуже­ли ты спишь, ти­ран, от­прыск от­ца сво­е­го са­та­ны со зме­ей су­пру­гой сво­ей?». Устра­шен­ные угро­за­ми на­влечь на них гнев все­мо­гу­ще­го Бо­га, пра­ви­тель с су­пру­гой по­мог­ли хри­сти­а­нам. Су­пру­же­ская че­та без­дет­на, и в до­ка­за­тель­ство ве­ры они тре­бу­ют у Ма­рии Маг­да­ли­ны, чтобы она вы­мо­ли­ла им сы­на у сво­е­го бо­га. Гос­подь услы­шал ее мо­лит­вы и мат­ро­на за­бе­ре­ме­не­ла. Несмот­ря на это, ее муж по­же­лал от­пра­вит­ся в Рим к Пет­ру, чтобы про­ве­рить и узнать у него, есть ли ис­ти­на в том, что Маг­да­ли­на про­по­ве­ду­ет о Хри­сте. Бе­ре­мен­ная мат­ро­на от­прав­ля­ет­ся вме­сте с ним в мор­ское пу­те­ше­ствие. Во вре­мя бу­ри она ро­жа­ет ре­бен­ка и уми­ра­ет. Мо­ря­ки не со­гла­ша­ют­ся оста­вить те­ло на ко­раб­ле, и Пе­ре­грин (так те­перь Яков на­зы­ва­ет сво­е­го ге­роя) вы­нуж­ден, взяв те­ло же­ны и ре­бен­ка, вы­са­дит­ся на ка­ком-то ост­ро­ве. Поч­ва там столь твер­да, что он не мо­жет вы­ко­пать мо­ги­лу, по­это­му он остав­ля­ет же­ну и жи­во­го еще ре­бен­ка на рас­сте­лен­ном пла­ще. Он мо­лит­ся Ма­рии Маг­да­лине, по­ру­чая ре­бен­ка ее за­бо­там, а сам при­ез­жа­ет в Рим к Пет­ру. Спу­стя два го­да он воз­вра­ща­ет­ся до­мой и, за­ехав на ост­ров, на­хо­дит там не толь­ко жи­во­го и здо­ро­во­го сы­на, но и же­ну, ко­то­рая при его по­яв­ле­нии при­хо­дит в се­бя, как бы про­бу­див­шись ото сна. Она рас­ска­зы­ва­ет, что в те­че­нии этих двух лет незри­мо пу­те­ше­ство­ва­ла вме­сте с му­жем и Пет­ром по свя­тым ме­стам, ее спут­ни­цей и ру­ко­во­ди­тель­ни­цей бы­ла Ма­рия Маг­да­ли­на. Счаст­ли­вая че­та воз­вра­ща­ясь омой, бла­го­да­рит Ма­рию Маг­да­ли­ну и при­ни­ма­ет свя­тое кре­ще­ние. На этом ис­то­рия Пе­ре­гри­на за­кан­чи­ва­ет­ся.

Ис­то­рия Пе­ре­гри­на – это, на наш взгляд, са­мая ин­те­рес­ная и наи­бо­лее ори­ги­наль­ная часть жи­тия. Она на­пи­са­на в фор­ме но­вел­лы. Это не столь­ко ис­то­рия Ма­рии Маг­да­ли­ны, сколь­ко ис­то­рия об­ре­те­ния ве­ры Пе­ре­гри­ном.

Жи­тие фик­си­ру­ет раз­ви­тие ха­рак­те­ра: наш ге­рой по­сте­пен­но при­хо­дит к ве­ре. Уже од­но это об­сто­я­тель­ство сви­де­тель­ству­ет о на­ли­чии ав­тор­ско­го за­мыс­ла, ведь обыч­но агио­гра­фи­че­ский пер­со­наж оста­ет­ся ста­биль­ным от на­ча­ла до кон­ца по­вест­во­ва­ния. Ка­нон жи­тий­но­го жан­ра не преду­смат­ри­ва­ет про­цес­са пси­хо­ло­ги­че­ской эво­лю­ции. Рас­ка­я­ние греш­ни­ка или вре­мен­ное впа­де­ние в грех про­по­вед­ни­ка со­вер­ша­ет­ся вне­зап­но, безо вся­ко­го пси­хо­ло­ги­че­ско­го ос­но­ва­ния[1, 121-123]. Агио­гра­фия ни­ко­гда не изо­бра­жа­ет внут­рен­ний мир ге­роя, по­то­му что жизнь от­дель­ной лич­но­сти не име­ла са­мо­сто­я­тель­ной цен­но­сти и бы­ла ин­те­рес­на толь­ко как «нрав­ствен­ная па­ра­диг­ма»[4, 432].

Пе­ре­грин мед­лен­но и труд­но об­ре­та­ет ве­ру в Хри­ста. Сна­ча­ла Ма­рии Маг­да­лине уда­лось от­го­во­рить его при­не­сти жерт­вы идо­лам, но ее по­сле­до­вав­шая ярост­ная про­по­ведь в но­чи толь­ко ис­пу­га­ла су­пру­гов. Ра­ди «об­ре­те­ния потом­ства» они со­глас­ны на все, в том чис­ле и на по­мощь неиз­вест­но­го им бо­га, од­на­ко тре­бу­ют до­ка­за­тельств его все­мо­гу­ще­ства. Мо­лит­ва­ми Ма­рии Маг­да­ли­ны мат­ро­на за­бе­ре­ме­не­ла, но Пе­ре­грин тре­бу­ет но­вых до­ка­за­тельств, на сей раз от апо­сто­ла Пет­ра. Яков дра­ма­ти­зи­ру­ет дей­ствие: же­на Пе­ре­гри­на, не вняв до­во­дам рас­суд­ка и уго­во­рам му­жа, от­прав­ля­ет­ся вме­сте с ним, во вре­мя бу­ри на ко­раб­ле раз­ре­ша­ет­ся от бре­ме­ни и уми­ра­ет. В ком­по­зи­ци­он­ном плане это­го со­бы­тия яв­ля­ет­ся куль­ми­на­ци­он­ным. Ме­ня­ет­ся да­же лек­си­ка: чув­ства ав­то­ра на­хо­дят свое вы­ра­же­ние в умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ных суф­фик­сах, не ис­поль­зо­вав­ших­ся им ра­нее (puerulus, parvulus, mammillae). Остав­ляя же­ну с ре­бен­ком на пу­стын­ном ост­ро­ве, Пе­ре­грин по­лон от­ча­я­ния. Он вос­кли­ца­ет, об­ра­ща­ясь к Ма­рии Маг­да­лине: «За­чем, я, несчаст­ный, по тво­е­му уве­ще­ва­нию, вы­брал этот путь?». Он не ве­рит в Хри­ста, он еще толь­ко жаж­дет уве­ро­вать.

Раз­вяз­ки чи­та­те­лю при­хо­дит­ся ждать дол­го. Она на­сту­пит толь­ко по­сле то­го как Пе­ре­грин, «на­став­лен­ный в ве­ре», встре­тит­ся с же­ной на том же ост­ро­ве, где он ее оста­вил и они вме­сте от­плы­вут на ро­ди­ну, где и при­мут свя­тое кре­ще­ние от блаж. Мак­си­ми­на. В этой ча­сти жи­тия, ко­то­рую мы на­зва­ли ис­то­ри­ей Пе­ре­гри­на, по­яв­ля­ют­ся бы­то­вые сце­ны, ха­рак­тер­ные для но­вел­лы. Пе­ред на­ми про­хо­дят ис­пу­ган­ные ноч­ным кош­ма­ром су­пру­ги. Они недо­уме­ва­ют, как по­сту­пить в та­кой си­ту­а­ции, и ре­ша­ют на вся­кий слу­чай усту­пить необыч­ной про­си­тель­ни­це: «Ра­зум­нее бу­дет под­чи­нить­ся ей (т. е. ока­зать по­мощь хри­сти­а­нам), чем на­влечь гнев бо­га, ко­то­ро­го она про­по­ве­ду­ет». Вот бе­ре­мен­ная мат­ро­на во­пре­ки тре­бо­ва­ни­ям здра­во­го смыс­ла на­пра­ши­ва­ет­ся в да­ле­кое мор­ское пу­те­ше­ствие. Муж неж­но уго­ва­ри­ва­ет ее остать­ся до­ма и не под­вер­гать се­бя опас­но­сти, но она «по сво­е­му жен­ско­му нра­ву» на­ста­и­ва­ет на про­тив­ном. Пе­ре­грин при­ез­жа­ет на ост­ров, где оста­вил же­ну, и ви­дит там хо­ро­шень­ко­го маль­чи­ка. Ре­бе­нок иг­рал на бе­ре­гу с ка­меш­ка­ми, «как это свой­ствен­но де­тям», но уви­дев незна­ком­ца, ис­пу­гал­ся по­то­му что «ни­ко­гда та­ко­го не ви­дел», и стал пря­тать­ся под плащ ма­те­ри.

Сам ав­тор всту­па­ет в по­вест­во­ва­ние, не стес­ня­ясь вы­ра­зить свои чув­ства ге­ро­ям. Он вос­хи­ща­ет­ся про­по­ве­дью Ма­рии Маг­да­ли­ны и за­ме­ча­ет «Не уди­ви­тель­но, что уста, за­пе­чатлев­шие столь бла­го­че­сти­вые и столь пре­крас­ные по­це­луи на но­гах Спа­си­те­ля, и для дру­гих щед­ро ис­то­ча­ли бла­го­уха­ние сло­ва Бо­жье­го». Яков скор­бит вме­сте с Пе­ре­гри­ном: «О го­ре! Ре­бе­нок ро­дил­ся жи­вым и стал ма­те­ре­убий­цей, но и ему суж­де­но уме­реть, ведь нет той, ко­то­рая вскор­ми­ла бы его. Что бы­ло де­лать Пе­ре­гри­ну, ко­гда он уви­дел же­ну мерт­вой и жа­лоб­но пла­чу­ще­го ре­бен­ка, ко­то­рый ис­кал ма­те­рин­скую грудь?». Эта ис­крен­ность и непо­сред­ствен­ность, с ка­кой ав­тор вы­ра­жа­ет чув­ства по от­но­ше­нию к сво­им ге­ро­ям, бы­ла од­ной из при­чин, по ко­то­рой «Зо­ло­тую ле­ген­ду» так лю­би­ли чи­та­те­ли по­сле­ду­ю­щих вре­мен.

В но­вел­ле о Пе­ре­грине по­яв­ля­ют­ся ав­тор­ские эпи­те­ты, срав­не­ния и ме­та­фо­ры, от­сут­ству­ю­щие в дру­гих ча­стях жи­тия. Яв­ля­ю­ща­я­ся «в ти­ши но­чи» спя­щим су­пру­гам раз­гне­ван­ная Ма­рия Маг­да­ли­на, срав­ни­ва­ет­ся с до­мом, ко­то­рый объ­ят по­жа­ром. Ее речь, об­ра­щен­ная к ним, рез­ка, яр­ка, об­раз­на. Преж­де она про­по­ве­до­ва­ла ина­че: «сдер­жан­ной ре­чью» (lingua discreta от­го­ва­ри­ва­ла от язы­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний, стоя сре­ди тол­пы со «спо­кой­ным взо­ром, яс­ным ли­цом», (assignees vultu placido, facie serena). Все удив­ле­ны кра­со­той ее про­по­ве­ди (dulcedine eloquentiae). Несчаст­ная мат­ро­на, из­му­чен­ная же­сто­кой кач­кой (saeva inundatione fluctuum), раз­ре­ша­ет­ся от бре­ме­ни «в тис­ках чре­ва и дав­ле­ния вре­ме­ни» (inter angustias ventris et pressuras temporis). По­ки­дая на ост­ро­ве же­ну и ре­бен­ка, Пе­ре­грин со сле­за­ми вос­кли­ца­ет: «О Ма­рия Маг­да­ли­на, для вер­ши­ны мо­ей по­ги­бе­ли ты при­плы­ла к бе­ре­гам Мас­си­лии!» (ad perditionis meae cumulum Massiliae partibus applicuisti).

Ме­та­фо­ры и срав­не­ния Яко­ва, быть мо­жет, не очень удач­ны, но они важ­ны как по­ка­за­те­ли опре­де­лен­но­го ав­тор­ско­го смыс­ла, как до­ка­за­тель­ство то­го, что эту часть жи­тия он под­верг ли­те­ра­тур­ной об­ра­бот­ке. Син­так­сис при из­ло­же­нии ис­то­рии Пе­ре­гри­на силь­но от­ли­ча­ет­ся от син­так­си­са дру­гих ча­стей. Ес­ли преды­ду­щая часть изоби­ло­ва­ла и да­же бы­ла пе­ре­на­сы­ще­на слож­но­со­чи­нен­ны­ми пред­ло­же­ни­я­ми с опре­де­ли­тель­ны­ми при­да­точ­ны­ми, то в этой ча­сти пред­став­ле­ны, по­хо­же, все ти­пы при­да­точ­ных пред­ло­же­ний. В даль­ней­шем по­вест­во­ва­нии это мно­го­об­ра­зие син­так­си­че­ских средств вы­ра­же­ния по­меркнет за счет по­все­мест­но­го упо­треб­ле­ния опре­де­ли­тель­ных при­да­точ­ных пред­ло­же­ний.

Ма­рия Маг­да­ли­на в но­вел­ле о Пе­ре­грине пред­ста­ет иной, неже­ли в пред­ше­ству­ю­щей и по­сле­ду­ю­щих ча­стях жи­тия. В но­вел­ле нет да­же на­ме­ка на то, что ге­ро­ям по­мо­га­ет имен­но Маг­да­ли­на, сест­ра Ла­за­ря и Мар­фы, рас­ка­яв­ша­я­ся греш­ни­ца, спут­ни­ца Хри­ста. Бо­лее то­го, ес­ли мы устра­ним из тек­ста немно­го­чис­лен­ные ре­а­лии и упо­ми­на­ния о Хри­сте, то оста­нет­ся сю­жет о раз­лу­ке, при­клю­че­ни­ях и встре­че по­сле пе­ре­жи­тых бед­ствий су­пру­же­ской че­ты. Этот сю­жет, как и при­клю­че­ния, ко­то­рые до­ве­лось ис­пы­тать Пе­ре­гри­ну и его су­пру­ге, ти­пи­чен для гре­че­ских лю­бов­ных ро­ма­нов I-III вв. Это обя­за­тель­ное мор­ское пу­те­ше­ствие, мор­ская бу­ря, «мни­мая смерть» (ле­тар­ги­че­ский сон мат­ро­ны), по­ки­ну­тый и най­ден­ный ре­бе­нок, пу­те­ше­ствие по раз­ным стра­нам (пу­те­ше­ствие Пе­ре­гри­на с Пет­ром по свя­тым ме­стам и «вир­ту­аль­ное» пу­те­ше­ствие мат­ро­ны с Ма­ри­ей Маг­да­ли­ной). Из­лиш­ней пред­став­ля­ет­ся мо­ти­ви­ров­ка по­езд­ки Пе­ре­гри­на в Рим. Ка­за­лось бы, по­сле то­го как мат­ро­на за­бе­ре­ме­не­ла, ав­тор мог бы за­кон­чить свое по­вест­во­ва­ние и при­ве­сти сво­их ге­ро­ев к ве­ре, од­на­ко Пе­ре­грин от­прав­ля­ет­ся в путь. Так ге­рои гре­че­ско­го ро­ма­на долж­ны обя­за­тель­но уехать или бе­жать из до­ма от ро­ди­те­лей, от со­пер­ни­ков, или по ка­ким-ли­бо дру­гим при­чи­нам. По­сле тя­же­лых по­тря­се­ний, вы­пав­ших на его до­лю, Пе­ре­грин мог бы вер­нуть­ся до­мой и вновь об­ра­тить­ся к язы­че­ству, что бы­ло бы пси­хо­ло­ги­че­ски оправ­да­но. Од­на­ко он про­дол­жа­ет свой путь, как ге­рой гре­че­ско­го ро­ма­на, го­ни­мый Аф­ро­ди­той, Эро­том или Ти­хой.

Вспом­ним, что Пе­ре­грин со­вер­ша­ет по­сту­пок, ко­то­рый не со­гла­су­ет­ся с хри­сти­ан­ской мо­ра­лью: он остав­ля­ет жи­во­го еще ре­бен­ка на пу­стын­ном ост­ро­ве, об­ре­кая его на вер­ную ги­бель. По­ни­мая же­сто­кость это­го по­ступ­ка, ав­тор два­жды пы­та­ет­ся объ­яс­нить его, один раз от сво­е­го име­ни, дру­гой – от ли­ца Пе­ре­гри­на: но­во­рож­ден­ный все рав­но умрет, раз мерт­ва его мать. Од­на­ко та­кое объ­яс­не­ние пси­хо­ло­ги­че­ски неубе­ди­тель­но, оно не со­от­вет­ству­ет пред­став­ле­ни­ям да­же об обыч­ном че­ло­ве­ко­лю­бии. По­сту­пок Пе­ре­гри­на пси­хо­ло­ги­че­ски труд­но объ­яс­нить, ес­ли остать­ся в рам­ках жи­тия. Ес­ли иметь в ви­ду, что пе­ред на­ми ком­по­зи­ци­он­ная схе­ма гре­че­ско­го ро­ма­на, то все ста­но­вит­ся на свои ме­ста. Во-пер­вых, в гре­че­ском ро­мане от­цы по­ки­да­ют сво­их де­тей и безо вся­ких на то ос­но­ва­ний. В ро­мане Лон­га «Даф­нис и Хлоя» отец так объ­яс­ня­ет Даф­ни­су при­чи­ну раз­лу­ки с ним: «Очень ра­но же­нил­ся я, де­ти, и вско­ре стал я, как ду­мал, счаст­ли­вым от­цом. Пер­вый сын ро­дил­ся у ме­ня, за­тем дочь, и тре­тьим Астил. И по­ду­мал я, это до­воль­но уже де­тей у ме­ня, и ре­бен­ка вот это­го (т. е. Даф­ни­са), по­след­ним на свет по­явив­ше­го­ся, я ре­шил по­ки­нуть…»[5, 228]. Со­глас­но за­ко­нам жан­ра, в уго­ду за­ни­ма­тель­но­сти, раз­лу­ка долж­на со­сто­ять­ся во что бы то ни ста­ло, чтобы тем неожи­дан­нее и ра­дост­нее бы­ла встре­ча. Во-вто­рых, по­ки­дая ре­бен­ка, ге­рои гре­че­ских ро­ма­нов по­свя­ща­ют их за­бо­там бо­гов или бо­гинь, в ко­то­рых ве­рят и в по­мо­щи ко­то­рых не со­мне­ва­ют­ся. Отец Хлои, «бо­ясь вос­пи­тать ее в бед­но­сти» остав­ля­ет ре­бен­ка «в пе­ще­ре нимф, бо­ги­ням его по­ру­чив»[5, 233]. Пе­ре­грин по­ру­ча­ет сво­е­го ре­бен­ка Ма­рии. Вспом­ним функ­ции Ма­рии Маг­да­ли­ны, ко­то­рые она вы­пол­ня­ет в но­вел­ле о Пе­ре­грине. Бла­го­да­ря ей мат­ро­на за­бе­ре­ме­не­ла и раз­ре­ши­лась от бре­ме­ни. По­след­нее об­сто­я­тель­ство по­яс­ня­ет­ся не сра­зу, толь­ко по­сле всех за­клю­че­ний мат­ро­на, про­слав­ляя Ма­рию Маг­да­ли­ну, ска­жет, что она «в тя­же­лое вре­мя…ро­дов вы­пол­ни­ла обя­зан­но­сти по­ви­ту­хи». Не Хри­сту (в Хри­ста он еще не ве­рит), а Ма­рии Маг­да­лине Пе­ре­грин вве­ря­ет жизнь сы­на, и бла­го­да­ря ей ре­бе­нок чу­дес­ным об­ра­зом остал­ся жив. За об­ра­зом хри­сти­ан­ской свя­той про­сту­па­ют чер­ты Ар­те­ми­ды, ко­то­рая ча­ще все­го и по­мо­га­ет ге­ро­ям гре­че­ских ро­ма­нов. Ма­рия Маг­да­ли­на вы­пол­ня­ет функ­ции Ар­те­ми­ды Или­фии, древ­ней по­кро­ви­тель­ни­цы ро­дов.

В ро­мане Ахил­ла Та­тия «Лев­кип­па и Кли­то­фонт» отец Лев­кип­пы, ду­мая, что его дочь умер­ла, вы­зы­ва­ет к Ар­те­ми­де в ее хра­ме: «Для это­го ли, о вла­ды­чи­ца, ты ме­ня сю­да при­ве­ла? Неуже­ли та­ков смысл мо­е­го сно­ви­де­ния? А я-то по­ве­рил тво­е­му про­ри­ца­нию и на­де­ял­ся най­ти у те­бя мою дочь! Пре­крас­ный дар пре­под­нес­ла ты мне! Ты по­сла­ла мне убий­цу мо­ей до­че­ри!»[3, 145]

С по­хо­жей мо­лит­вой – жа­ло­бой, мо­лит­вой – упре­ком Пе­ре­грин об­ра­ща­ет­ся к Маг­да­лине: «О Ма­рия Маг­да­ли­на! Для вер­ши­ны мо­е­го несча­стья ты при­плы­ла к бе­ре­гам Мас­си­лии! За­чем я, несчаст­ный, по тво­е­му уве­ще­ва­нию вы­брал этот путь? Не ты ли вы­мо­ли­ла у Бо­га, чтобы же­на моя за­бе­ре­ме­не­ла? Вот она за­бе­ре­ме­не­ла и умер­ла ро­да­ми, и ре­бе­нок ро­дил­ся, чтобы уме­реть, ведь нет той, ко­то­рая бы вскор­ми­ла его! Вот что я по­лу­чил по тво­ей мо­лит­ве, а ведь я все пре­по­ру­чил те­бе…»

Об­щим для обе­их мо­литв яв­ля­ют­ся так­же мо­ти­вы «мни­мой смер­ти» ре­бен­ка, «на­прас­ное» при­бы­тие из­да­ле­ка, «об­ма­ну­тые» (т. е. ис­пол­нив­ши­е­ся впо­след­ствии) на­деж­ды. Из мо­лит­вы от­ца Лев­кип­пы вид­но, что Ар­те­ми­да яв­ля­лась ему во сне, как и Ма­рия Маг­да­ли­на Пе­ре­гри­ну.

Функ­ции раз­бой­ни­ков и пи­ра­тов, без ко­то­рых не об­хо­дит­ся ни один гре­че­ский ро­ман, с успе­хом вы­пол­ня­ют же­сто­кие мо­ря­ки. Они со­би­ра­ют­ся вы­бро­сить в мо­ре «на рас­тер­за­ние мор­ским тва­рям» мат­ро­ну, ко­то­рая, мо­жет быть, еще не умер­ла, а толь­ко впа­ла от бо­ли в бес­па­мят­ство; как утвер­жда­ет Пе­ре­грин. Вполне в ду­хе ко­ры­сто­лю­би­вых пи­ра­тов мо­ря­ки за день­ги со­гла­ша­ют­ся вы­са­дить Пе­ре­гри­на с же­ной и сы­ном на ска­ли­стом ост­ро­ве.

Яков не знал древ­не­гре­че­ско­го язы­ка и не мог чи­тать гре­че­ские ро­ма­ны. От­ку­да же он мог за­им­ство­вать так точ­но их сю­жет и ком­по­зи­цию? Рас­ска­зы о рас­ста­ва­нии, зло­клю­че­ни­ях и встре­че су­пру­гов (или ро­ди­те­лей и де­тей) со­дер­жат­ся в гре­че­ском ран­не­хри­сти­ан­ском на­зи­да­тель­ном ро­мане «Кле­мен­ти­ны». Пе­ре­во­ды «Кле­мен­тин» на ла­тин­ский язык по­яви­лись очень ра­но. До нас до­шел пе­ре­вод боль­шей ча­сти «Кле­мен­тин», вы­пол­нен­ный в V в. Ру­фи­ном Ак­ви­лей­ским; так на­зы­ва­е­мые «Встре­чи» в 10 кни­гах. Ла­тин­ские пе­ре­во­ды «Встреч» име­ли ши­ро­кое хож­де­ние на За­па­де.

Этот сю­жет бы­то­вал в Ви­зан­тии. Так или ина­че он раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся в жи­ти­ях Мал­ха, Ксе­но­фон­та и Ма­рии, Ан­д­ро­ни­ка и Афа­на­сии, в ле­ген­де о му­че­ни­че­стве Еф­ста­фия. Прой­дя ряд ис­пы­та­ний, су­пру­ги со­еди­ня­ют­ся, чтобы от­речь­ся от язы­че­ства и да­же ста­но­вят­ся мо­на­ха­ми или му­че­ни­ка­ми.

За­кон­чив ис­то­рию Пе­ре­гри­на счаст­ли­вой раз­вяз­кой, Яков воз­вра­ща­ет­ся к Ма­рии Маг­да­лине и рас­ска­зы­ва­ет о ее от­шель­ни­че­стве. Эти ча­сти жи­тия по­чти не свя­за­ны меж­ду со­бой. «От­шель­ни­че­ство Ма­рии Маг­да­ли­ны» – это ку­сок мо­за­и­ки, ко­то­рую Яков за­им­ство­вал и, встав­ляя в свое по­вест­во­ва­ние, не по­тру­дил­ся за­де­лать шов. Ча­сти «со­еди­ня­ют­ся» со­ю­зом: «Меж­ду тем бла­жен­ная Ма­рия Маг­да­ли­на, жаж­ду­щая выс­ше­го со­зер­ца­ния, уда­ли­лась в су­ро­вей­шую пу­сты­ню». В те­че­ние 30-ти лет она жи­вет в ме­сте, где нет ни пи­щи, ни во­ды. Бог пи­та­ет ее пи­щей небес­ной, а ан­ге­лы каж­дый день под­ни­ма­ют ее на небо, где она слу­ша­ет пе­ние небес­ных хо­ров «те­лес­ны­ми уша­ми» (corporeis auribus). Сви­де­те­лем это­му ста­но­вит­ся некий свя­щен­ник, по­се­лив­ший­ся непо­да­ле­ку. Он зна­ко­мит­ся с Ма­ри­ей Маг­да­ли­ной, ко­то­рая го­во­рит ему о сво­ей ско­рой кон­чине и по­ру­ча­ет со­об­щить об этом блаж. Мак­си­ми­ну. Встре­тив­шись в опре­де­лен­ный день с блаж. Мак­си­ми­ном и при­няв от него по­след­нее при­ча­стие, она уми­ра­ет. Мак­си­мин по­гре­ба­ет ее и при­ка­зы­ва­ет по­сле сво­ей смер­ти по­хо­ро­нить се­бя ря­дом со свя­той. В ка­че­стве ис­точ­ни­ка этой ча­сти Яков пред­став­ля­ет нам «ка­кой-то трак­тат» Иоси­фа Фла­вия и «кни­ги са­мо­го Мак­си­ми­на».

О ка­ких про­из­ве­де­ни­ях идет речь, неиз­вест­но, но сам ме­тод адап­та­ции агио­гра­фи­че­ских сю­же­тов хо­ро­шо из­ве­стен. Он ши­ро­ко при­ме­ня­ет­ся не толь­ко в ла­тин­ской, но и в рус­ской, и в ви­зан­тий­ской агио­гра­фии. По мне­нию С. С. Аве­рин­це­ва неко­то­рые мо­ти­вы жи­тия Ма­рии Маг­да­ли­ны при­шли, воз­мож­но, из жи­тия Ма­рии Еги­пет­ской[2, 347-348].

Ма­рия Еги­пет­ская – это свя­тая V в. Ее гре­че­ское жи­тие, да­ти­ро­ван­ное VII ве­ком, по­вест­ву­ет о том, как она в ран­нем воз­расте ушла от ро­ди­те­лей из еги­пет­ской де­рев­ни в Алек­сан­дрию. В Алек­сан­дрии она жи­ла как блуд­ни­ца. По­пав в Иеру­са­лим, она вне­зап­но рас­ка­я­лась, уве­ро­ва­ла в Хри­ста и уда­ли­лась в пу­сты­ню, где пре­да­ва­лась стро­жай­шей ас­ке­зе. Сна­ча­ла она силь­но стра­да­ла от ли­ше­ний, а по­том пе­ре­ста­ла пи­тать­ся зем­ной пи­щей, счи­тая, что «до­воль­но и ду­хов­ной бла­го­да­ти». Она тво­рит мо­лит­ву, «воз­вы­сив­шись по­чти на ло­коть (при­бли­зи­тель­но пол­мет­ра) от зем­ли и за­стыв в воз­ду­хе». Ма­рия Еги­пет­ская встре­ча­ет­ся в пу­стыне с мо­на­хом Зо­си­мой, ко­то­ро­му рас­ска­зы­ва­ет ис­то­рию сво­ей жиз­ни. Она про­сит Зо­си­му вер­нуть­ся в пу­сты­ню через год «в день свя­той тай­ной ве­че­ри» (т. е. в ве­ли­кий чет­верг). Он вы­пол­ня­ет ее прось­бу и она при­ча­ща­ет­ся из его рук, взяв «толь­ко три зер­ныш­ка». Еще через год Зо­си­ма на­хо­дит ее те­ло и по­гре­ба­ет его с по­мо­щью льва, вы­шед­ше­го из пу­сты­ни.

С. С. Аве­рин­цев вы­де­ля­ет сле­ду­ю­щие мо­ти­вы, об­щие для этих жи­тий: су­ро­вая ас­ке­за и от­каз от пи­щи, пред­смерт­ная встре­ча свя­той со свя­щен­ни­ком, мо­лит­вен­ная ле­ви­та­ция. Ма­рия Маг­да­ли­на при встре­че с блаж. Мак­си­ми­ли­а­ном мо­лит­ся в хо­ре ан­ге­лов, под­няв­шись над зем­лей на рас­сто­я­нии двух лок­тей от зем­ли (erat autem spatio duorum cubitorum elevata a terra).

Мы от­ме­тим еще несколь­ко об­щих мо­ти­вов. Обе Ма­рии, рас­ста­ва­ясь со свя­щен­ни­ка­ми, да­ют им по­ру­че­ния, при­уро­чен­ные к опре­де­лен­ной да­те хри­сти­ан­ско­го ка­лен­да­ря. Зо­си­ма дол­жен был вер­нуть­ся на страст­ной чет­верг. У Яко­ва мо­нах дол­жен со­об­щить блаж. Мак­си­ми­ну, чтобы тот при­шел на встре­чу с Ма­ри­ей Маг­да­ли­ной «на сле­ду­ю­щий день по­сле Хри­сто­ва вос­кре­се­нья» (proximo die resurrectionis dominicae). Зо­си­ма не мо­жет вы­рыть мо­ги­лу для свя­той, «зем­ля бы­ла су­ха и не под­да­ва­лась уси­ли­ям». Пе­ре­грин вы­нуж­ден оста­вить те­ло же­ны не по­гре­бен­ным, так как не смог вы­ко­пать яму из-за твер­до­сти (prae duritia) поч­вы. Еще об од­ном мо­ти­ве бу­дет ска­за­но ни­же при раз­бо­ре гла­вы об об­ре­те­нии мо­щей Ма­рии Маг­да­ли­ны.

Как мы уже от­ме­ча­ли вы­ше, в «От­шель­ни­че­стве Ма­рии Маг­да­ли­ны» нет ме­та­фор, срав­не­ний, нет да­же нестан­дарт­ных эпи­те­тов, от­сут­ству­ют ав­тор­ские ре­мар­ки. Из-за сме­ны син­так­си­че­ских кон­струк­ций по­вест­во­ва­ние ста­но­вит­ся несколь­ко мо­но­тон­ным по срав­не­нию с ис­то­ри­ей Пе­ре­гри­на. Диа­ло­ги Ма­рии Маг­да­ли­ны со свя­щен­ни­ка­ми од­но­об­раз­ны, ча­сто пре­вра­ща­ют­ся в про­стран­ные мо­но­ло­ги, ли­шен­ные той кра­со­ты и сме­ло­сти, ко­то­ры­ми рань­ше вос­хи­щал­ся наш ав­тор.

По­сле «От­шель­ни­че­ства Ма­рии Маг­да­ли­ны» сле­ду­ет во­семь глав, сю­жет­но не свя­зан­ных с преды­ду­щи­ми ча­стя­ми. В пер­вой из них Яков рас­ска­зы­ва­ет об об­ре­те­нии мо­щей св. Ма­рии Маг­да­ли­ны. Это слу­чи­лось в 769 го­ду по ини­ци­а­ти­ве гер­цо­га Бур­гунд­ско­го Ги­рар­да. Один мо­нах из экс­пе­ди­ции, по­слан­ной на по­ис­ки мо­щей, на­хо­дит в го­ро­де Ак­вен­се над­гро­бие, на ко­то­ром вы­се­че­на ис­то­рия Ма­рии Маг­да­ли­ны. Так узна­ют ме­сто­на­хож­де­ние мо­щей и тор­же­ствен­но пе­ре­но­сят их в Ви­зе­ли­аценс (совр. Вез­ле). На наш взгляд, этот мо­тив (опо­зна­ние свя­той по над­пи­си) так же при­шел из жи­тия Ма­рии Еги­пет­ской. Зо­си­ма не зна­ет име­ни свя­той, ко­то­рую он встре­тил в пу­стыне. Толь­ко най­дя ее мерт­вой, он узна­ет ее имя по над­пи­си, на­чер­тан­ной в пы­ли: «Здесь по­хо­ро­ни, Ав­ва Зо­си­ма, остан­ки сми­рен­ной Ма­рии».

Во­сточ­ная цер­ковь свя­зы­ва­ет ме­сто­на­хож­де­ние мо­щей свя­той Ма­рии Маг­да­ли­ны с дру­гим го­ро­дом. Со­глас­но во­сточ­ной тра­ди­ции они бы­ли пе­ре­не­се­ны в IX-X вв. из Эфе­са в мо­на­стырь свя­то­го Ла­за­ря в Кон­стан­ти­но­поль. По­сле­ду­ю­щие гла­вы по­свя­ще­ны чу­де­сам, тво­ри­мым свя­той. Она вос­кре­ша­ет мерт­во­го во­и­на, ко­то­рый не успел при­нять по­след­не­го при­ча­стия. При­ча­стив­шись, он упо­ко­ил­ся в ми­ре.

Свя­тая пред­ста­ет как спа­си­тель­ни­ца на во­дах, спа­са­ет бе­ре­мен­ную жен­щи­ну при ко­раб­ле­кру­ше­нии. По­мо­лив­шись Ма­рии Маг­да­лине о спа­се­нии, жен­щи­на да­ет обет от­дать ре­бен­ка в мо­на­стырь и обет свой чест­но ис­пол­ня­ет. Оче­вид­но, что этот ва­ри­ант мо­ти­ва, уже ис­поль­зо­ван­но­го Яко­вом в ис­то­рии Пе­ре­гри­на.

Свя­тая ис­це­ля­ет страж­ду­щих: сле­пой про­зрел, ед­ва толь­ко его по­во­дырь уви­дел мо­на­стырь Ма­рии Маг­да­ли­ны в Ви­зе­ли­ацен­се, ку­да они на­прав­ля­лись ра­ди по­се­ще­ния ее мо­щей.

Отъ­яв­лен­ный него­дяй, ко­то­рый не толь­ко не хо­тел де­лать что-ли­бо хо­ро­шее, но да­же слы­шать об этом не мог (quae salutis erant, non solum non facere, sed nec audire volebat) по­сле яв­ле­ния ему Ма­рии Маг­да­ли­ны вне­зап­но рас­ка­ял­ся и стал ве­сти жизнь со­вер­шен­ней­шую (perfectissimae vitae fuit).

Ма­рия Маг­да­ли­на, как Де­ва Ма­рия, хо­да­тай­ству­ет пе­ред Хри­стом о про­ще­нии гре­хов, в гла­ве о том, как некий че­ло­ве­ка за­пи­сал свои пре­гре­ше­ния на лист­ке и по­ло­жил его под за­ве­су ал­та­ря в ее хра­ме, мо­ля об от­пу­ще­нии гре­хов. Через неко­то­рое вре­мя он на­шел этот лист чи­стым. По­хо­жий обы­чай про­сить свя­тую о чем-ли­бо в пись­мен­ной фор­ме су­ще­ству­ет и по­ныне. Так мо­лят Ксе­нию Пе­тер­бург­скую.

Особ­ня­ком сто­ит гла­ва, где Яков не со­гла­ша­ет­ся с те­ми, кто счи­та­ет Ма­рию Маг­да­ли­ну неве­стой Иоан­на Еван­ге­ли­ста. (Имен­но в этом ме­сте он ссы­ла­ет­ся на Аль­бер­та Ве­ли­ко­го). При­зна­ние ее неве­стой Иоан­на по­ста­ви­ло бы пе­ред Яко­вом це­лый ряд слож­ных тео­ло­ги­че­ских во­про­сов, ведь пред­став­ле­ние о Ма­рии Маг­да­лине как о неве­сте свя­за­но с сим­во­ли­че­ской ин­тер­пре­та­ци­ей ее об­ра­за. Ис­точ­ни­ком слу­жит преж­де все­го Еван­ге­лие от Иоан­на: сце­на, в ко­то­рой Ма­рия на­хо­дит вос­крес­ше­го Хри­ста, дра­ма­ти­зи­ро­ва­на и впо­след­ствии вдох­нов­ля­ла мно­гих пи­са­те­лей и ху­дож­ни­ков. В апо­кри­фах, на­пи­сан­ных гно­сти­ка­ми («Пи­стис Со­фия», Еван­ге­лие от Филип­па) Ма­рия Маг­да­ли­на вы­сту­па­ет как по­лу­ча­тель­ни­ца от­кро­ве­ния, как про­воз­вест­ни­ца (ведь имен­но она со­об­щи­ла апо­сто­лам о вос­кре­ше­нии Хри­ста) и про­по­вед­ни­ца то­го осо­бо­го зна­ния о ми­ре, ко­то­рый ей от­крыл Хри­стос, как его «апо­стол». Ма­рия, из­брав­шая «бла­гую часть» (Лк.10:38-42) в про­ти­во­вес сво­ей хло­пот­ли­вой сест­ре Мар­фе, сим­во­ли­че­ски ин­тер­пре­ти­ру­ет­ся как на­ча­ло жиз­ни со­зер­ца­тель­ной, а Мар­фа – как на­ча­ло жиз­ни де­я­тель­ной. В сред­не­ве­ко­вых ми­сте­ри­ях Ма­рия Маг­да­ли­на пред­ста­ет как зем­ная лю­бов­ни­ца и как «со­зер­ца­тель­ная» воз­люб­лен­ная Хри­ста. Сим­во­ли­че­ское тол­ко­ва­ние об­ра­за Ма­рии Маг­да­ли­ны так­же вклю­ча­ло пред­став­ле­ние о ней как о вто­рой Еве и Неве­сте из «Пес­ни Пес­ней». Ка­то­ли­че­ская Цер­ковь да­же при­зна­ва­ла отож­деств­ле­ние Ма­рии Маг­да­ли­ны с Неве­стой из «Пес­ни Пес­ней». В празд­но­ва­ние дня свя­той (22 июля) вклю­ча­лись сло­ва из «Пес­ни Пес­ней».

Яко­ву, ко­неч­но, бы­ла из­вест­на эта сим­во­ли­че­ская трак­тов­ка об­ра­за Ма­рии Маг­да­ли­ны, как и то, ка­кие спо­ры эта трак­тов­ка вы­зы­ва­ет в уче­ной сре­де от­цов церк­ви и бо­го­сло­вов. Од­на­ко не нуж­но за­бы­вать, для ка­кой ауди­то­рии Яков Во­ра­гин­ский пи­сал свою кни­гу. Ав­тор­ская уста­нов­ка – на­пи­сать кни­гу для про­сто­го на­ро­да и как че­ло­век из на­ро­да он не до­пус­ка­ет вы­не­се­ния слож­ных тео­ло­ги­че­ских про­блем на суд чи­та­те­ля, не ис­ку­шен­но­го в по­доб­но­го ро­да во­про­сах. Яков, не при­зна­вая Ма­рию Маг­да­ли­ну неве­стой Иоан­на, сни­ма­ет та­ким об­ра­зом и все осталь­ные во­про­сы, свя­зан­ные со слож­ной сим­во­ли­кой ее об­ра­за.

Ма­рия Маг­да­ли­на у Яко­ва Вор­гин­ско­го пред­ста­ет как по­кро­ви­тель­ни­ца за­клю­чен­ных. При­ве­дем эту гла­ву пол­но­стью: «Ко­гда од­но­го че­ло­ве­ка дер­жа­ли в кан­да­лах, чтобы взыс­кать с него день­ги, он стал звать на по­мощь Ма­рию Маг­да­ли­ну. И вот од­на­жды но­чью ему яви­лась ка­кая-то кра­си­вая жен­щи­на, ко­то­рая, раз­бив око­вы и от­крыв вход, при­ка­зал ему бе­жать. Ко­гда он уви­дел, что сво­бо­ден, тот­час бе­жал».

Мно­гие свя­тые жен­щи­ны по­се­ща­ли тюрь­мы, в ко­то­рых то­ми­лись хри­сти­ане: Снан­ду­лия, Ана­ста­сия и др. В «Зо­ло­той ле­ген­де» есть жи­тие св. Ана­ста­сии, где ска­за­но, как она «в бед­ной одеж­де с од­ной слу­жан­кой по­се­ща­ет в тем­ни­це хри­сти­ан и при­но­сит им необ­хо­ди­мое» (cum una tantum ancilla in vili habiti christianorum carceres circuire et iis necessaria ministrare). Имен­но эта сфе­ра де­я­тель­но­сти свя­той вы­хо­дит на пер­вый план в пра­во­слав­ном жи­тии св. Ана­ста­сии, где она на­зва­на «узо­ре­ши­тель­ни­цей». Ма­рия Маг­да­ли­на по­кро­ви­тель­ству­ет не толь­ко хри­сти­а­нам и невин­но осуж­ден­ным. Она по­мо­га­ет и тем, кто, по­лу­чил на­ка­за­ние по за­слу­гам (наш ге­рой дол­жен был вер­нуть день­ги), т. е. пред­ста­ет по­кро­ви­тель­ни­цей всех за­клю­чен­ных. В жи­тии св. Ана­ста­сии мно­го го­во­рит­ся о пра­вед­ной жиз­ни, ко­то­рую она ела с ран­не­го воз­рас­та. Об­ла­дая, как и Ма­рия Маг­да­ли­на несмет­ны­ми бо­гат­ства­ми, она ве­дет скром­ный об­раз жиз­ни. Вый­дя за­муж, Ана­ста­сия от­ка­зы­ва­ет­ся взой­ти с му­жем на ло­же и пред­по­чи­та­ет го­ло­дать в тюрь­ме, чем при­бег­нуть к по­мо­щи му­жа. В этом смыс­ле Ана­ста­сия – пол­ная про­ти­во­по­лож­ность Маг­да­лине. Ма­рия до об­ра­ще­ния бы­ла греш­ни­цей и, ви­ди­мо, по­то­му ока­зы­ва­ет по­мощь не толь­ко то­му, кто осуж­ден невин­но, но всем, кто в ней нуж­да­ет­ся. Яков не го­во­рит, что этот че­ло­век был хри­сти­а­ни­ном или стал им в по­след­ствии. По­пав в тюрь­му за дол­ги, он на­чи­на­ет мо­лить­ся Ма­рии Маг­да­лине, и она неза­мед­ли­тель­но при­хо­дит ему на по­мощь. Свя­тая спа­са­ет уз­ни­ка да­же не спро­сив, кто он и за что си­дит в тюрь­ме, не тре­буя, чтобы он рас­ка­ял­ся и об­ра­тил­ся в Хри­сто­ву ве­ру.

Ши­ро­ко из­вест­на ле­ген­да о встре­че Ма­рии Маг­да­ли­ны с им­пе­ра­то­ром Ти­бе­ри­ем. Она пре­под­нес­ла им­пе­ра­то­ру в дар пас­халь­ное яй­цо со сло­ва­ми «Хри­стос вос­крес». Эта ле­ген­да, рас­про­стра­нив­ша­я­ся и в пра­во­слав­ных стра­нах, у Яко­ва Во­ра­гин­ско­го от­сут­ству­ет. Счи­та­ет­ся, что эта ле­ген­да очень позд­не­го про­ис­хож­де­ния. Тот факт, что она от­сут­ству­ет в «Зо­ло­той ле­ген­де», слу­жит еще од­ним до­ка­за­тель­ством в поль­зу это­го.

Ка­кой же пред­ста­ет Ма­рия Маг­да­ли­на на стра­ни­цах кни­ги, на­пи­сан­ной Яко­вом. Она – бо­га­тая блуд­ни­ца цар­ско­го ро­да, страст­ная про­по­вед­ни­ца, по­ви­ту­ха, от­шель­ни­ца, спа­си­тель­ни­ца на во­дах, вос­кре­си­тель­ни­ца из мерт­вых, це­ли­тель­ни­ца, хо­да­тай пе­ред Хри­стом, по­кро­ви­тель­ни­ца за­клю­чен­ных («узо­ре­ши­тель­ни­ца»). За ис­клю­че­ни­ем той ро­ли, ко­то­рую ей от­во­ди­ли гно­сти­ки, пе­ред на­ми ед­ва ли не ис­чер­пы­ва­ю­щий спи­сок ее ро­лей. Та­кой ее ви­дел пи­са­тель XIII ве­ка. Имен­но эта ми­фо­ло­ги­зи­ру­е­мая Ма­рия Маг­да­ли­на (а не Ма­рия Маг­да­ли­на Но­во­го За­ве­та) вхо­дит в на­род­ное и ху­до­же­ствен­ное со­зна­ние За­пад­ной Ев­ро­пы.

На­ру­се­вич И.В.


Ли­те­ра­ту­ра

[1] Dorn E. Der sundige Heilige in der Legende des Mittelalters. Munchen, 1967.

[2] Аве­рин­цев С. С. Ма­рия Маг­да­ли­на.: Ми­фо­ло­гия – М. 1997.

[3] Ахилл Та­тий. Лев­кип­па и Кли­то­фонт. М, 1969.

[4] Клю­чев­ский В. В. Жи­тия свя­тых как ис­то­ри­че­ский ис­точ­ник. М., 1871.

[5] Лонг. Даф­нис и Хлоя. М., 1969.

[6] Ло­па­рев Х. М. Гре­че­ские жи­тия свя­тых VIII и IX в. СПб, 1914.

[7] На­ру­се­вич И. В. Жи­тие св. Ма­рии Маг­да­ли­ны пер. на рус­ский язык // EPISTOLAI: Сб. ста­тей под ре­дак­ци­ей Л. Б. По­плав­ской ко дню 80-ле­тия проф. Н. А. Чи­стя­ко­вой, СПб, 2000.

[8] На­ру­се­вич И. В. Жи­тие св. Ма­рии Маг­да­ли­ны. – Ма­те­ри­а­лы XXIX Меж­ву­зв­ской на­уч­но-ме­то­ди­че­ской кон­фе­рен­ции пре­по­да­ва­те­лей и ас­пи­ран­тов. Вып. 6. СПбГУ, 2000.

Случайный тест