Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сирот

Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сирот

(2 голоса5.0 из 5)

Раз­ре­ше­ние на интер­вью с любым работ­ни­ком системы сирот­ских учре­жде­ний у нас нужно зара­нее запра­ши­вать в выше­сто­я­щих орга­ни­за­циях. Но даже когда все согла­со­ва­ния оформ­лены, дирек­тора дет­до­мов ста­ра­ются раз­го­во­ров с жур­на­ли­стами избе­жать – так со всех сто­рон спо­кой­нее. Поэтому интер­вью с Ири­ной Оси­по­вой – ред­кая удача для чита­теля. Быв­ший дирек­тор дет­ского дома, откуда всех детей раз­дали в семьи, а ныне – заме­сти­тель про­грамм­ного дирек­тора Бла­го­тво­ри­тель­ного дет­ского фонда «Вик­то­рия» рас­ска­зы­вает об ошиб­ках в под­держке сирот, людях, кото­рые рабо­тают в дет­ском доме, и о том, как под­дер­жи­вают семью в дру­гих странах.

Работа, написанная на роду

Мой отец – из репрес­си­ро­ван­ных. Вся его семья боль­шей частью была рас­стре­ляна. А сам он выжил только потому, что ему на тот момент было три с поло­ви­ной года. Един­ствен­ный, кто выжил.

Он вос­пи­ты­вался в дет­ском доме, пас­порт полу­чил только после армии, был реа­би­ли­ти­ро­ван в 95‑м. По-види­мому, это и есть корни, из-за кото­рых я сама попала на работу в систему защиты детства.

Обра­зо­ва­ние у меня педа­го­ги­че­ское, рабо­тала учи­те­лем рус­ского языка и лите­ра­туры, но совсем чуть-чуть. Потом так полу­чи­лось, что меня выбрали дирек­то­ром школы. Это был 86‑й год, и я была самым моло­дым дирек­то­ром в При­мор­ском крае; мне было всего два­дцать пять лет.

Выбрали, соб­ственно говоря, не потому, что самая умная, а потому, что самая моло­дая – не будет мешать; с этой точки зре­ния, мне кажется. А потом, что назы­ва­ется, зама­те­рела, так и оста­лась. У меня в харак­тере посто­янно при­ду­мы­вать что-то новое, и это потом про­яв­ля­лось везде.

Я отра­бо­тала дирек­то­ром школы больше десяти лет. У меня была одна из луч­ших школ, и я была одним из четы­рех дирек­то­ров в При­мор­ском крае, кото­рым дали в числе пер­вых выс­шую дирек­тор­скую категорию.

Потом насту­пили девя­но­стые годы; с дирек­тор­ством я закон­чила в 1997, нача­лась исто­рия с сиротством.

Я попала в обще­ствен­ную орга­ни­за­цию, кото­рая зани­ма­лась выбо­рами и вся­кими подоб­ными про­ек­тами. Мне все­гда были инте­ресны какие-то соци­аль­ные про­граммы, и я создала соб­ствен­ный фонд «Данко» помощи семье и детям.

На тот момент мне каза­лось, что я зани­ма­юсь бла­го­тво­ри­тель­но­стью. Я раз­да­вала деньги, писала раз­ные про­граммы, полу­чала под это очень хоро­шие гранты.

В 2000‑м году у меня была пер­вая в При­мор­ском крае служба по сопро­вож­де­нию семьи; когда я заня­лась патро­на­том, у нас об этой форме устрой­ства детей вообще мало кто знал. Тогда мы пер­выми на Даль­нем Востоке сде­лали орга­ни­за­цию, кото­рая гото­вила семьи к при­ня­тию детей на вос­пи­та­ние, сами при­ду­мы­вали раз­ные про­граммы поддержки.

Сна­чала мно­гие думали: «Тетка-то боль­ная какая-то, Бог ее знает, кто она такая». Потом посмот­рели: деньги вроде не при­сва­и­вает, пло­хого ничего не делает.

Из под­го­товки у меня было педа­го­ги­че­ское обра­зо­ва­ние и ещё – убеж­де­ния, что ребенку лучше в семье, какой бы она ни была. Когда я зани­ма­лась устрой­ством малень­ких детей-сирот в рос­сий­ские семьи, мне каза­лось, что это непра­вильно, что малень­кие дети – уже сироты, что от них отка­за­лись соб­ствен­ные матери.

Потом ещё ездила на раз­ные суды, высту­пала там при усы­нов­ле­нии на сто­роне семьи. Фонд «Данко» рабо­тал в шести горо­дах и четы­рех рай­о­нах Приморья.

Потом, рабо­тая дальше, я поняла, что устра­и­вать детей-сирот в семьи – это не про­фи­лак­тика сирот­ства. Нужно сде­лать так, чтобы дети не нуж­да­лись в устрой­стве в чужие семьи.

Это был 2001‑й год. Я напи­сала про­грамму по реа­би­ли­та­ции кров­ной семьи. Меня тогда никто не пони­мал, все счи­тали, что я зани­ма­юсь какой-то пре­ступ­ной дея­тель­но­стью, что детей нужно заби­рать и отда­вать куда-то в при­юты, дет­ские дома – тогда было такое время.

Тем не менее, я рабо­тала с мест­ным теле­ви­де­нием, два­жды в месяц выхо­дила про­грамма «Пого­во­рим…», где часто раз­ме­ща­лись наши соци­аль­ные ролики и про­граммы. Это давало при­ток кан­ди­да­тов в при­ем­ные роди­тели: они при­хо­дили в школу, и мы их гото­вили в тече­ние двух-трех месяцев.

Потом, после того, как служба помо­гала семьям найти детей, сопро­вож­дали эти семьи. Детей бро­шен­ных было такое огром­ное коли­че­ство, все при­юты были настолько пере­на­се­лены, что этих детей нечем было кор­мить, не во что оде­вать, – такой был поток.

Поэтому мы сво­бодно вхо­дили в дома ребенка, дет­ские дома и под­би­рали для кон­крет­ных ребя­ти­шек семьи, кото­рые им под­хо­дили. Рабо­тали с орга­нами вла­сти, с орга­нами опеки и попечительства.

Сироты: дети свободы

Это было тяже­лое время, когда раз­ва­ли­лась огром­ная импе­рия. Когда пере­стали дей­ство­вать мно­гие законы, когда откры­лись гра­ницы. Самое страш­ное, что про­изо­шло – этот вал вся­кой раз­ной инфор­ма­ции, все­доз­во­лен­ность, сво­бода, от кото­рой все оша­лели, оду­рели и про­сто не знали, что с ней делать. Сво­бода слова – и поли­лись реки грязи, ино­стран­ных гадостей.

23 05 1 300x194 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротПотом, когда я стала дирек­то­ром дет­ского дома, то про­во­дила иссле­до­ва­ние – благо у меня была воз­мож­ность про­ли­стать архив. Я посмот­рела, откуда были наши, дет­до­мов­ские, дети.

Их роди­те­лям было по шест­на­дцать-сем­на­дцать лет в пере­стройку, в этот раз­вал, в этом хаосе. Когда исчезли все цен­но­сти, когда роди­тели пере­стали быть для своих детей какой-то путе­вод­ной звез­дой. Когда мы, роди­тели, пере­стали вообще пони­мать, что про­ис­хо­дит, и со сво­ими выс­шими обра­зо­ва­ни­ями ока­за­лись на рын­ках, абсо­лютно невостребованные.

И вот тогда все наши педа­го­ги­че­ские потуги – что надо учиться, хорошо себя вести и так далее – стали несо­сто­я­тель­ными. И появи­лось поко­ле­ние «ман­кур­тов», со сби­той про­грам­мой, кото­рое потом стало постав­лять нам соци­аль­ных сирот.

Соци­аль­ное сирот­ство, впро­чем, было все­гда, про­сто у него были раз­ные лики. Если XVII-XIX век, это были «бай­стрюки», «зазор­ные мла­денцы» – детишки, кото­рых при­жи­вали кре­пост­ные кре­стьянки от бар­ских сын­ков, то в ХХ веке тоже было много соци­аль­ных сирот.

Никто о них не гово­рит, но они были. Это были дети репрес­си­ро­ван­ных – сироты при живых роди­те­лях. Тогда госу­дар­ство при­нуж­дало детей отка­зы­ваться от роди­те­лей и наобо­рот. Они меняли фами­лии, пыта­лись изме­нить семей­ную исто­рию – это вынуж­ден­ное соци­аль­ное сиротство.

Мно­гие из этих детей выжи­вали только потому, что были силь­ные корни, дети пом­нили о семей­ных цен­но­стях, тра­ди­циях и дол­гие годы хра­нили эту память. Мы могли не знать, кто наши предки, кто роди­тели, но какой-то духов­ный стер­жень, гене­ти­че­ская про­грамма была.

У нас много гово­рят о педа­го­ги­че­ской системе Мака­ренко, но, во-пер­вых, это все равно некий соби­ра­тель­ный образ. Во-вто­рых, это была, в первую оче­редь, тру­до­вая реа­би­ли­та­ция. Глав­ное, что он делал – учил бес­при­зор­ни­ков рабо­тать и полу­чать удо­воль­ствие от того, что они делают. Это основ­ное, а у нас все совсем наоборот.

Именно эта мысль в своё время при­вела меня к тому, что учре­жде­ния для детей-сирот и детей, остав­шихся без попе­че­ния роди­те­лей – это не панацея.

Сиротство – в головах

В 90‑е был огром­ный спрос на созда­ние вся­ких учре­жде­ний. При­юты, соци­ально-реа­би­ли­та­ци­он­ные цен­тры, дет­ские дома. До 1980-го года в При­мо­рье было восемь дет­ских домов – потом их стало семь­де­сят. По Рос­сии – все то же самое, еди­ный процесс.

Гово­ри­лось о том, что теперь нужно созда­вать усло­вия, чтобы дети жили в дет­ских домах, как в семье. А в итоге про­изо­шло то, что дети, выходя из дет­ских домов, сиро­тами и оста­ются. Они пси­хо­ло­ги­че­ски оста­ются сиро­тами, вот в чем беда.

Можно очень по-раз­ному пони­мать тер­мин «соци­а­ли­за­ция». У нас, напри­мер, нередко счи­тают, что это – закры­тие дет­ских домов. Но одного этого внеш­него дей­ствия мало.

Потому что дети могут жить в ста­ци­о­на­рах, в при­ем­ных семьях, но сирот­ство у них из головы все равно не ухо­дит. Неза­ви­симо от того, где они жили, син­дром сирот­ства оста­ется и в 18 лет, и в 23 года. «Бед­ные, несчаст­ные, все им должны, все им обя­заны», – и в итоге они так и не соци­а­ли­зи­ру­ются. В этом самая боль­шая проблема!

У нас же в дет­ских домах ситу­а­ция такая: мы за детей при­ни­маем реше­ния: где учиться, в чем ходить и так далее. Сей­час, конечно, больше сво­боды – про­сто больше воз­мож­но­сти оде­вать, обу­вать, но про­блема стала дру­гой – у них стало больше еды, одежды, но появи­лось соци­аль­ное иждивенчество.

Соци­аль­ное ижди­вен­че­ство – это когда все дается и даром, когда не пони­ма­ешь, не зна­ешь цену этого. Когда ты в это не вло­жил, не то, что ни копейки, а ника­ких усилий.

У Мака­ренко было так: если не пора­бо­та­ешь, то не поешь. А в нынеш­них дет­ских домах детей нужно обес­пе­чить всем необ­хо­ди­мым, чтобы они ни в чем не нуж­да­лись, чтобы они в пре­крас­ных усло­виях жили – это глав­ное! Не в том, что у них внутри, кем они себя ощу­щают, а чтобы был соблю­ден внеш­ний антураж.

Наши детишки не умеют и не хотят мыть посуду, уби­рать; более того, это вообще запре­щено законом!

Наказание трудом

Пони­ма­ете, до смеш­ного! 17–18-летняя девочка – и мы не имеем права ее заста­вить помыть, убрать, пости­рать. А в резуль­тате, ребе­нок после выхода из дет­ского дома дол­жен уметь все это делать и, самое глав­ное, – хотеть рабо­тать, учиться, рас­тить своих детей. Но в реаль­но­сти – все совсем иначе! То есть за госу­дар­ствен­ный счет, за деньги нашего народа мы обес­пе­чи­ваем этому же народу посто­ян­ное бремя в виде соци­аль­ных сирот!

Я высчи­тала, сколько за пол­тора года Москва вкла­ды­вает в выпуск­ника дет­ского дома. От сем­на­дцати с поло­ви­ной до восем­на­дцати с поло­ви­ной лет – это 5 мил­ли­о­нов, 320 тысяч по ценам 2010-го года.

Тогда я счи­тала, что одно­ком­нат­ная квар­тира стоит четыре мил­ли­она шесть­сот тысяч, сей­час уже больше. Потом идут вся­кие посо­бия и льготы. Потом деточка может встать на учет в службу заня­то­сти, полу­чать хоро­шее посо­бие по без­ра­бо­тице, где-то сорок тысяч. То есть, чтобы сирота не рабо­тал, госу­дар­ство пла­тит ему сорок тысяч!

Даже если ребе­нок-сирота ещё в дет­доме и устроен в какой-то кол­ледж, но на учёбу не ходит, его невоз­можно лишить сти­пен­дии и невоз­можно отчис­лить. Я про­бо­вала – не полу­ча­лось, никто не хочет с этим связываться.

Ребенку восем­на­дцать лет, ему пла­тится сти­пен­дия тысяча три­ста руб­лей, плюс соци­аль­ные деньги, кото­рые ему поло­жены как сироте. Тогда это было десять тысяч, а сей­час это от две­на­дцати до пят­на­дцати. Плюс к тысяче трём­стам. То есть, у него на кар­мане полу­ча­ется четыр­на­дцать-пят­на­дцать тысяч ежемесячно.

Каза­лось бы, самые луч­шие наши чело­ве­че­ские побуж­де­ния – огра­дить ребенка ото всего, но они же из этого ребенка и делают ижди­венца. Мораль­ного соци­аль­ного инва­лида, кото­рый без­бедно живет и вдруг в 23 года эта «халява, плиз» прекращается.

Давали-давали, а тут, раз: все, ты взрос­лый, ты дол­жен сам рабо­тать, сам учиться, уметь при этом все это делать, хотя никто тебя этому все­рьез не учил. Может, учили, пока­зы­вали, рас­ска­зы­вали, но учиться печа­тать и печа­тать – это совер­шенно раз­ные вещи.

Потом, еще беда, что в наших дет­ских домах, когда ребе­нок что-то натво­рил, что-то не так сде­лал, мы нака­зы­ваем его трудом!

23 05 2 300x225 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сирот

А каким тру­дом можно нака­зать? Есте­ственно, не постро­ить-разо­брать что-то. Помыть в кори­доре полы – для дев­чо­нок нака­за­ние. Ну, убраться еще где-то. Заста­вить мыть туа­лет мы не можем, — не дай Бог, эта деточка пожа­лу­ется, это вели­кие про­блемы – с этим никто не свя­зы­ва­ется. Убрать снег на дворе – для маль­чи­шек. Помыть полы, кото­рые они же и затоп­тали. Поса­дить цветы вес­ной – наказание!

И как резуль­тат: труд ассо­ци­и­ру­ется с нака­за­нием. Эти дети должны выйти, научиться чему-то и тру­диться всю жизнь! И они это вос­при­ни­мают как нака­за­ние. Это для нас нор­мально, что за собой нужно тарелку убрать – не про­сто заки­нуть куда-то, а помыть. Маме надо помо­гать, боль­ных и сла­бых обе­ре­гать– у них это пони­ма­ние не сфор­ми­ро­вано. Все­гда дей­ство­вал закон джун­глей «кто силь­нее – тот и прав».

Когда наши деточки попа­дали в патро­нат­ные семьи, то очень быстро оттуда воз­вра­ща­лись. Потому что их застав­ляли рабо­тать. За кем-то тарелку помыть, в дет­ский сад за ребен­ком схо­дить. Закан­чи­вался празд­ник, начи­на­лись будни, а с ними обя­зан­но­сти, тре­бо­ва­ния, уси­лия и условия.

Воз­вра­ща­лись они по-раз­ному: ино­гда ини­ци­а­то­ром были детки, зача­стую, конечно, роди­тели. Как пра­вило, про­хо­дило от силы два-три месяца, и ребятки старше две­на­дцати-три­на­дцати лет выле­тали из семьи.

Понятно, что сна­чала «медо­вый месяц» – с ними заиг­ры­вали, а потом все равно начи­на­лась жизнь: от них тре­бо­вали уроки учить, выне­сти ведро с мусо­ром, эле­мен­тар­ные вещи – и они это вос­при­ни­мали как принуждение.

«Изви­ните, вы же деньги за нас полу­ча­ете, так и делайте все сами!», – нередко выго­ва­ри­вали они при­ем­ным роди­те­лям. В дет­ском доме были вос­пи­та­тели, повара, прачки, убор­щицы, двор­ники, а здесь что, самому? Да, конечно! Чем ребе­нок младше, тем более без­бо­лез­ненно он к этому отно­сится. А в под­рост­ко­вый период начи­на­лись серьёз­ные проблемы.

Выходные и будни детдома № 37

Я была дирек­то­ром трид­цать седь­мого дет­дома, и у нас была целая про­грамма соци­а­ли­за­ции. Мы пыта­лись из своих дети­шек сде­лать людей, кото­рые смогли бы жить и выжи­вать сами. То есть по закону очень мно­гие полез­ные вещи делать нельзя, но по выход­ным же нет про­ве­рок про­ку­ра­туры и санэпи­дем­стан­ции. И вот выход­ные для взрос­лых ребят пона­чалу были «чёр­ными днями».

По суб­бо­там и вос­кре­се­ньям я отпус­кала всю кухню, и мы выда­вали сырые про­дукты: мясо и все такое – все в группу. Для этого группы были обо­ру­до­ваны: холо­диль­ники сто­яли, мик­ро­вол­новки, плиты, посуда – все необ­хо­ди­мое. Вос­пи­та­те­лям запре­ща­лось вме­сто детей гото­вить, они могли только под­ска­зы­вать, сколько солить, что за чем класть в кастрюлю.

В дет­ском доме шести­ра­зо­вое пита­ние! Еще два раза они имеют воз­мож­ность поку­шать в школе и кол­ле­дже, их же там тоже кор­мят. Что происходило?

Утро, все лежат, спят, ждут. Пер­вые, кто встает пораньше, ныряют в холо­диль­ник и съе­дают кол­басу, кото­рая на бутер­броды, сосиски – всё гото­вое. Быстро все за всех съел и лег спать дальше.

Тем, кото­рые про­сы­па­ются позже, доста­ется нева­ре­ная гречка, гряз­ная кар­тошка и еще что-то. Похо­дят, а делать-то нечего…. В суб­боту и вос­кре­се­нье я часто была на работе: должна была все это видеть. Ребята не могли и не хотели что-либо делать даже для себя. И это при­том, что мно­гие учи­лись на повара в колледже.

Потом, в конце кон­цов, слышу: начи­нают гре­меть кастрю­лями; пах­нет гарью, потому что они это дело, есте­ственно, спа­лили. Потом, что делать? Есть-то хочется. Они сбра­сы­ва­ются день­гами, а деньги у них есть; добе­гают до бли­жай­шего мага­зина, поку­пают все ингре­ди­енты заново.

23 05 31 300x200 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротЯ с ними вое­вала два месяца. Чего доби­лась? Через два месяца они начали назна­чать дежур­ных: одни гото­вят зав­трак, вто­рые обед, тре­тьи ужин. Дежур­ный стал рас­кла­ды­вать. Потому что в дет­ском доме обычно зна­ете, как? Кто пер­вый встал – того и тапки. Садятся, обняв тарелку руками, чтобы никто не отобрал.

На деньги, кото­рые раньше ухо­дили на сига­реты, они вынуж­дены были доку­пать какие-то ингре­ди­енты, потому что в дет­ском пита­нии не поло­жено в фарш добав­лять, как дома, молоко.

Спра­ши­вали, как пра­вильно, как лучше, как по-домаш­нему, стали в блюда какие-то при­правы добав­лять. Ни одного отрав­ле­ния не было. Денег стало меньше ухо­дить на вся­кие воль­но­сти. Это очень серьез­ный побоч­ный эффект.

И вот научи­лись мои деточки гото­вить, потом при­но­сили в каби­нет тарелку супа, при­го­тов­лен­ного соб­ствен­ными руками, и каж­дый ждал обя­за­тельно похвалы! Я все­гда хва­лила, даже если были какие-то нюансы. А они с такой гор­до­стью слушали!

Потом стали уже что-то при­ду­мы­вать, сер­ви­ро­вать. Стала поку­пать им книги с кули­нар­ными рецеп­тами, они научи­лись гото­вить и уби­рать посуду.

Огром­ное спа­сибо нужно ска­зать вос­пи­та­те­лям: Сере­ги­ной Нине Ива­новне, Кол­ги­ной Вален­тине Ива­новне, кото­рых очень ува­жали и любили. Вален­тина Ива­новна рабо­тала на стар­шей группе у маль­чи­шек, и они лас­ково назы­вали её «Валю­шей».

Сле­ду­ю­щий шаг – закрыла пра­чеч­ную для стар­ших ребят. Сти­рать не умели ни дев­чонки, ни мальчишки.

Купила в группы сти­раль­ные машины, хоро­шие – на пять, на восемь кило­грам­мов сухого белья, поста­вила. Запре­тила прач­кам брать в стирку белье, одежду от ребят из стар­ших групп. Они сда­вали только постель­ное белье и полотенца.

И вновь «ново­вве­де­ние» вызвало про­тест. В немец­кую сти­раль­ную машину, в бара­бан, забро­сили вилку и раз­несли машину напрочь. Сабо­таж. Сти­раль­ная машина за две­на­дцать тысяч.

После этого ребята вынуж­дены были сти­рать свое белье на руках хозяй­ствен­ным мылом в тече­ние несколь­ких меся­цев. Сти­рали – это очень громко ска­зано – они «возю­кали».

Когда я узна­вала, что идет санэпид­стан­ция, у нас бывал самый боль­шой кавар­дак в дет­доме, потому что мы срочно сни­мали все засти­ран­ное чер­ное белье, пря­тали и выда­вали новое, белоснежное.

Про­хо­дила санэпид­стан­ция, мы все сни­мали и воз­вра­щали обратно. В резуль­тате, урок был усвоен. Сле­ду­ю­щую сти­раль­ную машину никто испор­тить уже не пытался.

Они научи­лись сти­рать. Раньше одни трусы заки­нут в машину на 8 кило­грам­мов, высып­лют туда пол­пачки порошка и все.

Вос­пи­та­тель, как тер­пе­ли­вая мама, рас­ска­зы­вала, пока­зы­вала, объ­яс­няла, почему нельзя сти­рать вме­сте белое и цвет­ное, почему нельзя сыпать в машинку любой поро­шок и ещё очень много раз­ных «почему?» Научили, поста­вили им три кор­зины, чтобы они сор­ти­ро­вали белье – белое, серое, цвет­ное отдельно – и по выход­ным кто-то один, по оче­реди, запус­кал стирку.

Научи­лись гла­дить. Были дежур­ные, кото­рые сти­рали, гла­дили, пыле­со­сили, выно­сили мусор.

Потом заклю­чили дого­вор с Домом ребенка, и раз в неделю на целый день отправ­ляла туда дев­чо­нок с пси­хо­ло­гом водиться с ребятишками.

После этого они стали шить, вязать – каж­дый для сво­его под­шеф­ного ребенка. Стали бро­сать курить и ран­ние поло­вые связи тоже пре­кра­ти­лись, во вся­ком слу­чае, бур­ных раз­бо­рок из-за маль­чи­шек больше у дево­чек не было. Когда мы заклю­чали дого­вор с домом ребенка, я попро­сила спе­ци­а­ли­стов, чтобы они скон­цен­три­ро­ва­лись в своем рас­сказе на том, почему рож­да­ются такие боль­ные малыши. Там были и дау­нятки, и с водян­кой голов­ного мозга – с раз­ными пато­ло­ги­ями дети. В группу «волон­те­ров» вклю­чали дев­чо­нок с десяти лет, кото­рые потом выросли с вполне сфор­ми­ро­ван­ными взгля­дами: даже куря­щих среди них прак­ти­че­ски не было. С маль­чи­ками дру­жили, но, видимо, уже с голо­вой дружили.

А с маль­чиш­ками… Как заста­вить маль­чи­шек рабо­тать? Чтобы они хотели рабо­тать сами? Един­ствен­ный спо­соб – нужно было, чтобы это им было выгодно и интересно.

У всех дето­чек обя­за­тельно были род­ствен­ники. Мы сде­лали рем­бри­гаду из маль­чи­шек, поку­пали им обои, мате­ри­алы вся­кие для ремонта квар­тир их роди­те­лей. Бри­га­ди­ром ста­вили того пар­нишку, чья квар­тира, чьи роди­тели. И луч­шего бри­га­дира не было!

Под­ход был дру­гой. Попро­буй, заставь их что-то сде­лать в соб­ствен­ной ком­нате в дет­доме – нико­гда в жизни, это не ценится. А тут научи­лись и сти­рать, и уби­рать, и гото­вить, и ремонтировать.

Воспитатели детдома: едим детей ложкой?

В учре­жде­ниях-ста­ци­о­на­рах – в доме ребенка, в дет­ском доме, соци­ально-реа­би­ли­та­ци­он­ном цен­тре, род­доме – везде, где есть какое-то сре­до­то­чие боли, может рабо­тать только осо­бый чело­век. Чело­век, кото­рый умеет закры­ваться от этой боли, иначе он ничего не сделает.

Если каж­дый вос­пи­та­тель дет­ского дома будет пла­кать вме­сте с ребен­ком, ничего больше он сде­лать не смо­жет. Потому что все эти про­блемы он при­не­сет к себе домой и через месяц уйдет из этого учреждения.

Поэтому, когда гово­рят, что вот, рабо­тают какие-то злыдни без­душ­ные – это не так. Там рабо­тают абсо­лютно нор­маль­ные люди, в основ­ном, с выс­шим обра­зо­ва­нием – с педа­го­ги­че­ским, пси­хо­ло­ги­че­ским. Это обыч­ные люди, кото­рые умеют, как хирурги, ста­вить защиту от чужой боли, иначе ты не про­сто не помо­жешь, ничему не научишь, но и навре­дишь ребенку.

197447 Ver ngstigtes Kind 300x213 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротЛюбой ста­ци­о­нар – это вообще небла­го­при­ят­ные усло­вия. Даже когда ребенка кла­дешь в боль­ницу, это – тоже стресс и регресс в его состо­я­нии. Никто не гово­рит, что ста­ци­о­нар – это хорошо. Это плохо, но беда-то в том, что неко­то­рые семьи еще хуже.

Если бы у нас была нала­жена система ран­него выяв­ле­ния семей­ного небла­го­по­лу­чия, и была бы выстро­ена система вза­и­мо­дей­ствия с этими семьями… А не ждать, когда их выявят, когда они попа­дут в поле зре­ния поли­ции… Рабо­тать с семьями, кото­рые нахо­дятся на ста­дии запу­щен­ного кри­зиса, хро­ни­че­ской алко­голь­ной и дру­гой зави­си­мо­сти – поздно, нужно начи­нать намного раньше.

Устройство детей: по закону и сверх закона

В дет­ском доме №37 в 2007 году были две раз­но­вид­но­сти патро­ната: про­ме­жу­точ­ный и инте­гра­тив­ный. Про­ме­жу­точ­ный патро­нат – это когда на пол­года ребе­нок ухо­дил на вос­пи­та­ние в семью, а через пол­года семья оформ­ляла опеку/попечительство или при­ем­ную семью и ребе­нок ухо­дил из учре­жде­ния навсе­гда. Кан­ди­даты в при­ем­ные роди­тели об этом знали в самом начале, мы так договаривались.

Почему на пол­года? Чтобы можно было посмот­реть: под­хо­дит – не под­хо­дит семья ребенку, справ­ля­ется или нет. Чтобы ребе­нок потом вновь не ока­зался под коле­сами госу­дар­ствен­ной машины защиты дет­ства – не клали его в боль­ницу, не попа­дал в приют или дру­гой дет­ский дом. Чтобы если в семье что-то не полу­ча­ется, травма была минимальной.

У меня был слу­чай, когда в тече­ние месяца после оформ­ле­ния опеки над ребен­ком, опе­кун при­няла реше­ние вер­нуть его обратно. Ребёнку было семь лет. Она при­вела его в органы опеки и попе­чи­тель­ства, поста­вила около стола спе­ци­а­ли­ста, раз­вер­ну­лась и ушла. И прежде, чем он вер­нулся обратно в свою группу, ему при­шлось пройти обсле­до­ва­ние в боль­нице, рас­пре­де­ле­ние в учре­жде­ние. После всего этого он очень изменился.

Про­ме­жу­точ­ный патро­нат нужен был именно для того, чтобы все-таки посмот­реть, насколько адек­ватны люди. Когда они про­хо­дят под­го­товку, все равно нельзя загля­нуть чело­веку в сере­дину и узнать, чего он стоит.

Это тяжело и сложно. Даже в те годы в дет­ском доме, у меня была служба, в кото­рой рабо­тали шесть спе­ци­а­ли­стов, хотя у меня было обыч­ное штат­ное рас­пи­са­ние, где один пси­хо­лог, один соци­аль­ный педа­гог. Про­сто уже тогда в учре­жде­нии было шесть экс­пе­ри­мен­таль­ных пло­ща­док, что поз­во­лило сфор­ми­ро­вать службу.

Пси­хо­логи не про­сто гото­вили при­ём­ных роди­те­лей, они уже тогда про­во­дили пси­хо­ло­ги­че­скую диа­гно­стику. Сей­час у нас только ста­вится вопрос о том, чтобы вве­сти обя­за­тель­ную пси­хо­ло­ги­че­скую диа­гно­стику для кан­ди­да­тов в при­ем­ные роди­тели, а у нас она была уже тогда. Все, что не про­пи­сано в законе, – раз­ре­шено, и это дела­лось в рам­ках экс­пе­ри­мен­таль­ных площадок.

Пси­хо­логи про­во­дили пол­ную диа­гно­стику и состав­ляли заклю­че­ние – реко­мен­да­цию для орга­нов опеки: какие риски, ресурсы есть у дан­ных кан­ди­да­тов. Мы давали реко­мен­да­цию, какого ребенка, какого пола, через какой период вре­мени; можно давать ребёнка этой семье или же нельзя совсем.

Директор и усыновители: всё, что могу

В прин­ципе, у дирек­то­ров дет­до­мов рычаги вли­я­ния на семей­ное устрой­ство есть. Если это усы­нов­ле­ние, они как закон­ные пред­ста­ви­тели ребёнка, должны были высту­пать в суде. В суде они гово­рят о том, состо­ялся ли кон­такт между ребен­ком и кан­ди­да­том в при­ем­ные роди­тели, и дают согла­сие на пере­дачу ребенка в эту семью.

С момента предо­став­ле­ния направ­ле­ния на про­смотр ребенка есть десять дней, в тече­ние кото­рых кан­ди­даты в при­ем­ные роди­тели могут наве­щать ребенка в учре­жде­нии, общаться с ним. По исте­че­нии десяти дней они должны при­нять реше­ние о том, заби­рают они этого ребенка, либо берут направ­ле­ние в опеке на сле­ду­ю­щего, а у спе­ци­а­ли­стов учре­жде­ния есть те же десять дней, чтобы пона­блю­дать за ребен­ком и кандидатом.

Хотя здесь тоже есть много раз­ных «но». Если ребе­нок малень­кий, захо­дишь в дом ребенка, они же всех назы­вают мамами, все взрос­лые – мамы. Там очень сложно.

А бывают дети, кото­рые не сразу идут на кон­такт. Ребя­тишки из отказ­нич­ков, кото­рые попа­дают в систему из род­до­мов – это самые слож­ные дети. У них при­вя­зан­ность, как тако­вая, ни к кому не сфор­ми­ро­вана. Фор­ми­ро­вать ее воз­можно, но, с тече­нием вре­мени все сложнее.

У нас и в Испании

А потом мы еще одну инте­рес­ную про­грамму ввели, она у нас в дет­доме рабо­тала с 2007-го года, – под­го­товку детей к пере­ходу на вос­пи­та­ние в семью.

В службе сопро­вож­де­ния семьи дет­ского дома было несколько под­раз­де­ле­ний. Пер­вая зани­ма­лась вос­ста­нов­ле­нием роди­те­лей в роди­тель­ских пра­вах. То есть, мы смот­рели, можно ли вер­нуть ребенка в кров­ную семью или семей­ное окру­же­ние. Дело в том, что воз­врат сирот в Москве сильно ослож­нен тем, что в Москве дают квар­тиры детям-сиро­там. Далеко не каж­дая семья готова лишиться бес­плат­ного жилья.

Пол­ным сиро­там, я согласна, нужно созда­вать усло­вия для жизни. Предо­став­ле­ние таких же льгот и гаран­тий для соци­аль­ных сирот (сирот при живых роди­те­лях) – неоправ­дан­ная и необос­но­ван­ная госу­дар­ствен­ная мера, вле­ку­щая целый ряд нега­тив­ных послед­ствий для обще­ства в целом.

Почему? Семьи, кото­рые отка­зы­ва­ются от ребенка, чтобы он полу­чил квар­тиру, тем более не готовы вер­нуть сво­его ребенка обратно из дет­ского дома.

Ни одна семья в Рос­сии, если, конечно, она не из чинов­ни­ков выс­шего звена, оли­гар­хов или пре­ступ­ни­ков, не в состо­я­нии купить сво­ему ребенку квар­тиру. Обыч­ный чело­век не в состо­я­нии, а сиро­там (соци­аль­ным сиро­там) предо­став­ля­ется бес­платно и жилье, и обра­зо­ва­ние, и лече­ние, и посо­бия. Это как раз сти­мул для вос­про­из­вод­ства соци­аль­ного сиротства.

Ни в одной стране за рубе­жом этого нет. Я была на ста­жи­ровке в Испа­нии, в дру­гих стра­нах, смот­рела эти системы. Напри­мер, испан­ская система наи­бо­лее близка к рос­сий­ской: там тоже было огром­ное коли­че­ство дет­ских домов.

И вот с 1980-го года в Испа­нии идет рефор­ми­ро­ва­ние системы защиты дет­ства, с 80-го и до сих пор.

У нас-то ком­па­ней­щина: то уви­дели бес­при­зор­ных, потом сирот, потом решили всех сирот в семьи раз­дать – не раз­да­ются, для этого надо повы­сить вся­кие сти­мулы мате­ри­аль­ные – а это все не рабо­тает, оно все рабо­тает в обрат­ную сторону.

Смот­рите, в неко­то­рых реги­о­нах до мил­ли­она руб­лей уже дают за усы­нов­лен­ного ребенка с осо­быми потреб­но­стями и нуж­дами. Взяли они ребенка, полу­чили мил­лион, истра­тили его, через год вер­нули, и они не воз­вра­щают этот мил­лион обратно!

23 05 4 300x206 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротПони­ма­ете, сра­ба­ты­вают такие далеко не нор­маль­ные, не чело­ве­че­ские схемы, как раз корыст­ные мотивы сра­ба­ты­вают больше. И эти госу­дар­ствен­ные меры, к сожа­ле­нию, будят в людях тем­ную сто­рону – не духов­ную, не нрав­ствен­ную, к сожалению.

Что делать? Про Испа­нию я не зря заго­во­рила. У нас раз­ные люди в рам­ках попу­лист­ских кам­па­ний пыта­ются рефор­ми­ро­вать какие-то части нашей системы … Ну, кам­па­ния быстро про­хо­дит: чинов­ники меня­ются, и в итоге про­валы и находки никто не ана­ли­зи­рует: не полу­чи­лось, почему не полу­чи­лось, что нужно сде­лать, чтобы полу­чи­лось? А что будет через пять–десять–пятнадцать–двадцать лет?

А в Испа­нии, с 80-го года над рефор­мой рабо­тает одна и та же группа людей, их там шесть чело­век всего. Эта группа рабо­тает авто­номно, не лоб­би­руя инте­ресы какого-либо ведом­ства, под­чи­ня­ется и отчи­ты­ва­ется перед пре­зи­ден­том, выстра­и­вают поэтап­ное рефор­ми­ро­ва­ние системы защиты дет­ства, госу­дар­ствен­ной семей­ной поли­тики. Они ответ­ственны за каж­дый этап. У каж­дого этапа есть свои сроки, свои задачи, свои ожи­да­е­мые результаты.

Это путь, дорога со сво­ими ука­за­те­лями, огра­ни­че­ни­ями и обгон там запре­щен. Есть воз­мож­ность стро­ить эту дорогу на пер­спек­тиву, на деся­ти­ле­тия впе­ред. И у этой дороги есть начало и есть конец.

Если бы оте­че­ствен­ная про­грамма была устро­ена так же, она обо­шлась бы гораздо дешевле, чем наша безум­ная раз­дача мил­ли­о­нов. Потому что глав­ное – это работа с кров­ной семьей на раз­ных эта­пах… Глав­ное, чтобы дети не ста­но­ви­лись сиро­тами вовсе, тем более соци­аль­ными сиро­тами, тогда не будет воз­ни­кать задача пере­дать всех детей-сирот в семьи на воспитание.

Логика навыворот: лучшая мать пьёт и валяется

Чем страшно соци­аль­ное сирот­ство? Это явле­ние – очень мерз­кая вещь, поскольку оно само­вос­про­из­во­дя­ще­еся, насле­ду­е­мое. Потому что дети, кото­рые выросли в дет­ском доме, не умеют и часто не хотят вос­пи­ты­вать соб­ствен­ных детей, ищут в жизни лег­ких дорог.

Кто такая хоро­шая мать в Рос­сии? Кто в состо­я­нии обес­пе­чить ребенку все? Эта та, кото­рая пьет и валя­ется. Потому что только сиро­там предо­став­ля­ется жилье, бес­плат­ное обра­зо­ва­ние, бес­плат­ная меди­цин­ская помощь, лет­ний отдых в сана­то­риях, оздо­ро­ви­тель­ных лаге­рях каж­дый год и все осталь­ное – ни одна семья себе это поз­во­лить не может!

Сей­час мы в фонде «Вик­то­рия» что делаем? У нас есть про­грамма «Род­ные и близ­кие», про­грамма про­фи­лак­тики соци­аль­ного сирот­ства, и мы рабо­таем на про­фи­лак­тику, но в непо­пу­ляр­ной сего­дня ипостаси.

Мы рабо­таем с семьями для того, чтобы они не попали в труд­ную жиз­нен­ную ситу­а­цию. Чтобы даже не вста­вал вопрос о том, что нужно ребенка отби­рать, изы­мать, а потом его геро­и­че­скими уси­ли­ями устра­и­вать в какие-то чужие семьи; ведь не факт, что дети в этой семье приживутся.

При­ем­ный ребе­нок – это, по боль­шому счету, имплант, кото­рый, неиз­вестно, при­жи­вется, не при­жи­вется или будет отторг­нут орга­низ­мом-семьей. Меди­цина и соци­аль­ная работа очень близки, прин­ципы одни и те же. Хочешь выле­чить тяже­лое забо­ле­ва­ние, его необ­хо­димо выявить как можно раньше! А соци­аль­ное сирот­ство – это тяже­лая соци­аль­ная болезнь, опу­холь, кото­рая раз­ви­ва­ется и пара­зи­ти­рует на обще­стве, вынуж­ден­ном опла­чи­вать её бес­ко­неч­ные запросы.

Про­фи­лак­тика сирот­ства на госу­дар­ствен­ном уровне трак­ту­ется как ран­нее выяв­ле­ние труд­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции. А ведь это сирот­ство уже!

Я все­гда спра­ши­ваю: что зна­чит про­фи­лак­ти­ро­вать сер­дечно-сосу­ди­стые забо­ле­ва­ния? У чело­века уже инфаркт, он уже на смерт­ном одре или как? Нет! Он еще не болен, про­сто у него есть какие-то пред­рас­по­ло­жен­но­сти – или пол­нота, или плохо дви­га­ется, или у мамы гипер­то­ни­че­ская болезнь, или живет в какой-то эко­ло­ги­че­ски небла­го­при­ят­ной территории.

То же самое и в про­фи­лак­тике соци­аль­ного сирот­ства. Про­фи­лак­тика – это когда еще ты не болен, когда есть пред­рас­по­ло­жен­ность. Или ты вос­пи­ты­ва­ешься в непол­ной семье, а это апри­ори дефи­ци­тар­ная семей­ная модель. Либо в мно­го­дет­ной, и в этом слу­чае тоже есть дефи­цит во вни­ма­нии со сто­роны роди­те­лей к каж­дому ребенку, дефи­цит средств для раз­ви­тия и вос­пи­та­ния детей. Либо вос­пи­ты­ва­ешься в пол­ной семье, в кото­рой есть про­блемы между роди­те­лями, а ребе­нок как лак­му­со­вая бумажка отра­жает все взрос­лые про­блемы… Болезнь легче предот­вра­тить, чем лечить…

У нас, к сожа­ле­нию, жен­щины вос­пи­ты­вают из маль­чи­ков жен­щин: мы учим их гото­вить, уби­рать, сти­рать, потому что муж­ской модели вос­пи­та­ния дать не можем. Неко­то­рые мамы наобо­рот пыта­ются научить маль­чика быть муж­чи­ной, они сами ста­но­вятся муже­по­доб­ными женщинами.

В резуль­тате что про­ис­хо­дит? Маль­чики, когда вырас­тают, не пони­мают, что жен­щина хруп­кая, ее надо обе­ре­гать, потому что мама-то, изви­ните, была дру­гая! Поэтому ребе­нок теря­ется – жен­щина, это кто?

Мно­го­дет­ные семьи тоже попа­дают в группу риска – потому что деток много. Много детей – не до каж­дого можно дойти, нужна пси­хо­ло­ги­че­ская помощь, педа­го­ги­че­ская помощь, нужна под­держка. Нужно раз­ви­вать этих детей, а не все­гда хва­тает денег, чтобы каж­дому давать то, что требуется.

72438 1 851x594 300x209 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротК сожа­ле­нию, на сего­дняш­ний день, «мно­го­дет­ная семья» почти все­гда равно «небла­го­по­луч­ная семья» – потому что рожают, не заду­мы­ва­ясь о буду­щем своих детей, в основ­ном небла­го­по­луч­ные, пью­щие … Ребе­нок – очень доро­гое удо­воль­ствие и поз­во­лить себе троих детей может далеко не каж­дая соци­ально-бла­го­по­луч­ная семья.

И насто­я­щая про­фи­лак­тика сирот­ства – это уро­вень вза­и­мо­дей­ствия с семьей на ран­ней ста­дии семей­ного небла­го­по­лу­чия, когда мы еще только пред­по­ла­гаем, что оно может быть, что семье сложно, и ей бы в этом помочь. И тогда помощь-то – она деше­вая, как пра­вило, психолого-педагогическая.

В послед­ние годы в нашей стране появился новый соци­аль­ный инсти­тут – мно­го­дет­ная мать-оди­ночка. Сей­час моло­дые жен­щины ста­ра­ются брак не оформ­лять и соби­рать все льготы – и как матери-оди­ночки, и как мно­го­дет­ной семьи, поэтому и полу­ча­ется такой мутант. В таких семьях трое-шестеро детей. Папы при этом могут быть раз­ные, может быть даже один, но в сви­де­тель­стве о рож­де­нии у детей в графе «папа» прочерк.

Сразу можно про­гно­зи­ро­вать какие-то вещи, чего не будет хва­тать: что мама, как пра­вило, не рабо­тает, но и вос­пи­та­нием детей она особо не зани­ма­ется, ижди­вен­че­ская какая-то сущность.

С одной сто­роны, она демо­гра­фи­че­скую ситу­а­цию в Рос­сии вырав­ни­вает и ей бы медаль на всю грудь, а с дру­гой, она же не выпол­няет самого основ­ного, не реа­ли­зо­вы­вает базо­вых потреб­но­стей каж­дого сво­его ребенка – в раз­ви­тии, вос­пи­та­нии, социализации.

Боевые бабушки: «перестройка» дубль два

В послед­ние годы работы дет­дом попол­нялся за счет детей, от кото­рых бабушки и дедушки отка­зы­ва­лись в под­рост­ко­вом воз­расте. И здесь, на самом деле, две беды.

Пер­вая – это когда бабушки не справ­ля­лись со своей роди­тель­ской ролью, то есть соб­ствен­ная роди­тель­ская модель у них в чём-то ущерб­ная. Они не спра­ви­лись, их дети стали неблагополучными.

И вот у таких роди­те­лей бабушки заби­рают вну­чат, сразу оформ­ляют опеку. Неко­то­рые роди­тели уез­жают на зара­ботки и не воз­вра­ща­ются. Дру­гие уез­жают для того, чтобы устро­ить лич­ную жизнь, и бабушки опять же вхо­дят в поло­же­ние и вос­пи­ты­вают вну­ков. Но при этом они и не мамы, и не бабушки. То есть, суще­ствует роле­вая под­мена, кото­рая и у ребенка вызы­вает некую двойственность.

Это самая боль­ная тема – бабушки и дедушки. Я не знаю с чего, но они у нас вдруг взя­лись под­ме­нять роди­те­лей. Доста­точно много слу­чаев, осо­бенно в Москве, когда бабушки воюют со сво­ими детьми, лишая их роди­тель­ских прав, заби­рают у них детей. Чест­ное слово!

И вот бабушки и дедушки заби­рают ребя­ти­шек и вос­про­из­во­дят либо ту же модель, кото­рая уже не сра­бо­тала, либо диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ную. И то, и дру­гое – плохо.

А в зако­но­да­тель­стве у нас сей­час что напи­сано? «Бабушки и дедушки от под­го­товки как при­ём­ные роди­тели осво­бож­да­ются». Мы опять под­кре­пили эту ситуацию.

Что такое социальный патронат?

Ситу­а­ция в нашей госу­дар­ствен­ной работе с семьями стран­ная. Она стран­ная в силу того, что мы под­хо­дим к семье на самых край­них ста­диях, когда уже онко­ло­гия тре­тьей сте­пени или чет­вер­той, когда един­ствен­ное, что можно сде­лать – отобрать ребенка. Реа­би­ли­та­ци­он­ная работа, как тако­вая, в такой семье почти невозможна.

Фонд «Вик­то­рия» имеет ста­тус упол­но­мо­чен­ной службы в городе Москве по трем направ­ле­ниям: по под­го­товке граж­дан, по сопро­вож­де­нию при­ем­ных семей и по соци­аль­ному патронату.

Очень мно­гие гово­рят: «Ой, соци­аль­ный патро­нат, да ну, нельзя…», – и так далее. На мой взгляд – это нужно, это очень нужно. Един­ствен­ное – у нас его непра­вильно воспринимают.

Что такое соци­аль­ный патро­нат? Это когда семья в труд­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции. И в этой ситу­а­ции органы опеки и попе­чи­тель­ства заклю­чают трех­сто­рон­ний дого­вор: органы опеки, семья, кото­рую они застав­ляют под­пи­сы­вать дого­вор соци­аль­ного патро­ната, и тре­тья сто­рона – упол­но­мо­чен­ная организация.

Это может быть любая обще­ствен­ная орга­ни­за­ция, кото­рая бла­го­даря своим ресур­сам, зна­ниям, опыту сво­ему, может рабо­тать с кри­зис­ной семьёй. Это леги­тим­ный спо­соб с ней рабо­тать. Так-то ни одна обще­ствен­ная орга­ни­за­ция не имеет права вхо­дить в семью, а это как раз: «Хва­тит бол­тать, что хотите бороться за семью, вот вам семья – боритесь!».

Что мы делаем? Заклю­чаем дого­вор на год, потому что за шесть меся­цев нико­гда никому не уда­ва­лось ника­кую семью из этой ситу­а­ции вер­нуть. За год, за два – полу­ча­ется, если семья совсем не утра­тила чело­ве­че­ский облик.

Самое глав­ное – мы предо­став­ляем целый ряд услуг ком­пен­са­тор­ного типа. То есть, мы не можем заста­вить маму лечиться от нар­ко­ма­нии или алко­го­лизма – это доб­ро­вольно, так трак­тует наше зако­но­да­тель­ство. Един­ствен­ное, что мы можем, – это рабо­тать с детьми и ком­пен­си­ро­вать для них недо­ста­ток вни­ма­ния, заботы и ухода со сто­роны ущерб­ных родителей.

Мы очень плотно рабо­таем с вла­стью, с госу­дар­ствен­ными учре­жде­ни­ями, ведом­ствами, с орга­нами опеки. Поэтому у нас есть орга­ни­за­ции-парт­неры, дет­ские сады, цен­тры соци­аль­ного обслу­жи­ва­ния, школы, муни­ци­паль­ные учре­жде­ния спорта и досуга.

На их базе мы делаем пло­щадки, на кото­рых рабо­тают наши спе­ци­а­ли­сты; мы пла­тим им зара­бот­ную плату, осна­щаем эти пло­щадки раз­лич­ной мебе­лью, игруш­ками, мето­ди­че­скими мате­ри­а­лами. И наби­раем на пло­щадку группу из 10 семей – по десять деток опре­де­лен­ного воз­раста. И вот с этими деся­тью дет­ками на про­тя­же­нии полу­года изо дня в день, кроме выход­ных, рабо­тают четыре спе­ци­а­ли­ста сразу.

Очень много инди­ви­ду­аль­ной работы – пси­хо­лог, соци­аль­ный педа­гог, вос­пи­та­тель, лого­пед. Самая страш­ная про­блема на сего­дняш­ний день, что дети, сидя перед ком­пью­те­ром, теле­ви­зо­ром, – не умеют гово­рить. Про­граммы, ино­стран­ные муль­фильмы, кото­рые они смот­рят, не спо­соб­ствуют их раз­ви­тию. Мамы им книжки тоже не читают – намного проще вклю­чить телевизор…

Семья в обороне, сады в обороне

Если это семья в труд­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции, они не будут водить ребя­ти­шек в наши группы каж­дый день. Наши семьи очень плохо вос­при­ни­мают пси­хо­ло­ги­че­скую помощь, счи­тают, что она им абсо­лютно не нужна – помощь, в ходе кото­рой им бы объ­яс­няли и рас­ска­зы­вали, что они делают не так либо не делают вовсе.

0523 2 300x199 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротНередко семья вос­при­ни­мает это как вме­ша­тель­ство в лич­ные дела и зани­мает обо­ро­ни­тель­ную пози­цию. Как любая струк­тура, она ста­ра­ется удер­жать свои гра­ницы, не допу­стить, не про­пу­стить и остаться в ста­биль­ном состо­я­нии. Пусть состо­я­ние пло­хое, но ста­биль­ное. «Это я пью, это мое дело. Это мои дети, никто ко мне не лезьте!».

Пси­хо­ло­ги­че­ская помощь не вос­при­ни­ма­ется как помощь, она вос­при­ни­ма­ется, как втор­же­ние, жела­ние что-то раз­бе­ре­дить. Увы, но хорошо при­ни­ма­ется только соци­аль­ная помощь, ну, и педа­го­ги­че­ская, но только в отно­ше­нии ребенка. Даже если мы спра­ши­ваем о каких-то запро­сах, они гово­рят: «Да, ребе­нок плохо раз­го­ва­ри­вает, букв не знает, к школе не готов, с детьми не обща­ется…», – и так далее.

У нас были дети, кото­рые куса­лись, мяу­кали, – нату­раль­ные дети-маугли. Были ситу­а­ции, где мамы поме­няли несколько дет­ских садов, никак не могли дого­во­риться с вос­пи­та­те­лями. И все вос­пи­та­тели были пло­хие, плохо вли­яли на ребенка, оби­жали его и так далее. А на самом деле, видя агрес­сив­ную модель пове­де­ния мамы, ребе­нок общался с ребя­тиш­ками так же. Есте­ственно, поэтому он не вос­при­ни­мался воспитателями.

Зна­ете, что я уви­дела в Москве, и что, честно говоря, уди­вило? Что дети из семей в труд­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции у нас не в дет­ских садах: их неохотно берут в дет­ские сады, потому что роди­тели плохо водят, дети неухо­жен­ные, не запле­тены, посто­янно про­сы­пают и много вся­ких дру­гих соци­аль­ных состав­ля­ю­щих. А ведь именно этим детям это нужно в первую оче­редь! Про­сто в первую очередь!

У нас есть дет­ский сад, очень хоро­ший, обыч­ный госу­дар­ствен­ный сад, с груп­пой круг­ло­су­точ­ного пре­бы­ва­ния. И органы опеки, есте­ственно, по согла­со­ва­нию с нами, направ­ляют в эти группы детей из семей в труд­ной жиз­нен­ной ситуации.

А мы предо­став­ляем сов­местно с учре­жде­нием целый ком­плекс услуг для этих семей. Семьям, как все­гда, сти­раль­ные машинки, пыле­сосы и так далее. Больше, конечно, вкла­ды­ва­емся в ребя­ти­шек. И они вырав­ни­ва­ются, ста­но­вятся силь­ными, здо­ро­выми, умными! Они очень быстро раз­ви­ва­ются, начи­нают раз­го­ва­ри­вать и так далее.

В то же время, вос­пи­та­тели не готовы рабо­тать с такими детьми, потому что с ними очень тяжело рабо­тать. И не готовы роди­тели дру­гих детей – они не хотят, чтобы в группе вме­сте с их детьми были дети из таких семей.

В этой группе, помимо госу­дар­ствен­ного вос­пи­та­теля, есть пси­хо­лог и соци­аль­ный педа­гог, кото­рого даёт наш фонд, узкие спе­ци­а­ли­сты, если они нужны ребенку; мы оде­ваем и обу­ваем детвору, поку­паем подарки на день рождения.

И наш ребя­те­нок очень быстро под­ни­ма­ется, потому что с ним посто­янно зани­ма­ются спе­ци­а­ли­сты. Ком­пен­са­ция про­ис­хо­дит из-за этого, а не потому, что мы пыта­емся ком­пен­си­ро­вать соци­ально небла­го­по­луч­ных за счет дру­гих ребятишек.

Но роди­тели всё равно успе­вают воз­му­титься: в прин­ципе не хотят, чтобы такая кате­го­рия детей была в саду.

Напри­мер, у меня в дет­ском доме была девочка. Ей было тогда года три–четыре, но у меня все ребя­тишки ходили в обыч­ные учре­жде­ния: в обыч­ную школу, а малень­ких я застав­ляла водить в дет­ский сад. Так на меня тоже жалобы писали: роди­тели про­вели собра­ние и под­пи­сали пети­цию – мол, убе­рите из группы дет­до­мов­ского ребенка.

Потому что мой ребе­нок мате­рился. Изви­ните, он не мате­рился, он так раз­го­ва­ри­вал! Когда ребе­нок опре­де­лен­ное время живет в окру­же­нии, где так раз­го­ва­ри­вают мама с папой, то понятно, что он тоже так разговаривает.

В резуль­тате этот ребе­нок был вна­чале у меня, потом был пере­дан на патро­нат, потом под опеку, а затем его усыновили.

Семейная политика: пять уровней защиты

Сей­час у нас оче­ред­ная кам­па­ния – дет­дома пре­об­ра­зуют в цен­тры. Это тоже совер­шенно непра­вильно, рано.

У про­фи­лак­тики соци­аль­ного сирот­ства есть пять уров­ней, пять! Мы, как все­гда, четыре уровня про­пу­стили и пере­прыг­нули сразу в пятый. Рефор­ми­ро­ва­ние дет­ских домов – это пятый, выс­ший уро­вень. То, что надо делать в послед­нюю очередь.

Пер­вый уро­вень – это базо­вый: когда госу­дар­ство обес­пе­чи­вает народу опре­де­лен­ный уро­вень жизни, бла­го­со­сто­я­ния. Это повы­ше­ние зар­плат и все осталь­ное. Когда хва­тает дет­ских садов, школ, когда семье созданы все усло­вия, чтобы она рожала и вос­пи­ты­вала нор­маль­ное достой­ное поко­ле­ние. Может быть, я говорю какими-то сло­вами из Совет­ского союза, но это на самом деле так.

Вто­рой уро­вень, он у нас прак­ти­че­ски отсут­ствует – это работа с кров­ной семьей. Это работа с семьей на ран­них ста­диях небла­го­по­лу­чия, так назы­ва­е­мый «акту­аль­ный кризис».

0523 1 300x147 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротЧто это за семьи? Это семья, где родился ребе­нок-инва­лид. Этой семье нужна система под­дер­жи­ва­ю­щих услуг, чтобы ребе­нок остался жить в этой семье. Ему там легче, проще, он будет раз­ви­ваться, будет в среде любя­щих людей. Сирот будет меньше, в конце кон­цов. Но этого нет!

В Москве семь дет­ских домов-интер­на­тов, в каж­дом ДДИ в сред­нем по пять­сот детей. И из них только 25% сирот, а все осталь­ные – домаш­ние дети.

Этой системы мало, не хва­тает реа­би­ли­та­ци­он­ных цен­тров, цен­тров по адап­та­ции детей-инва­ли­дов. Недо­ста­точна система тру­до­устрой­ства инва­ли­дов, чтобы дети-инва­лиды работали.

У нас квар­тиры коля­соч­ни­кам дают на верх­них эта­жах! И с этой коляс­кой потом куда? Если даже в лифт, это только новые дома стали стро­ить так, что в гру­зо­вые лифты вой­дет коляска, а в малень­кий нико­гда в жизни не вой­дет! И можно сидеть на шест­на­дца­том этаже.

Это вто­рой уро­вень из всей этой планки, пред­став­лена зако­но­да­тельно только труд­ная жиз­нен­ная ситу­а­ция. Сего­дня прежде чем лишить роди­тель­ских прав, нужно обя­за­тельно про­де­мон­стри­ро­вать, что с этой семьей мини­мум пол­года велась работа.

И во всех наших учре­жде­ниях работа с кли­ен­том идет не в выяви­тель­ном порядке, а в заяви­тель­ном. То есть если кли­ент при­шел, при­нес кучу спра­вок, под­твер­дил, что он нуж­да­ется. Это ж сколько сил и здо­ро­вья ему надо, чтобы это все собрать!

Он при­хо­дит, и ему ока­зы­ва­ются какие-то услуги, а какие? Меро­при­я­тия, билеты раз в какое-то время. Могут зачис­лить в группу какого-то пре­бы­ва­ния для ребенка один раз в год на трид­цать дней. Все для того, чтобы охват насе­ле­ния был побольше. Вот эта помощь, а дру­гой нет.

Сопро­вож­де­ния – когда с семьей рабо­тают спе­ци­а­ли­сты каж­дый божий день, отсле­жи­вают ситу­а­цию, – нет.

Услуги полу­чают те, кто хочет их полу­чить, а не те, кому они нужны, – вот в чем беда. То есть, то ли идет реа­би­ли­та­ция, то ли люди только чис­лятся на этой реабилитации.

Сле­ду­ю­щий шаг – это лише­ние роди­тель­ских прав, потому что с семьей ничего не про­ис­хо­дит. Даже если ребенка забрали в соци­ально-реа­би­ли­та­ци­он­ный центр, то с ним рабо­тают, а с семьей нет.

Опять же, нет у нас каких-то меха­низ­мов, кото­рые бы застав­ляли эту семью рабо­тать. Как за рубе­жом? Там если ребе­нок ока­зы­ва­ется у госу­дар­ства, если ты не спра­вился с ребен­ком и у тебя его взяли, ты опла­чи­ва­ешь услуги госу­дар­ства по содер­жа­нию сво­его ребенка.

И эта оплата доста­точно серьез­ная, так что семья моти­ви­ро­вана очень быстро реа­би­ли­ти­ро­ваться и забрать ребенка обратно, потому что слиш­ком дорого, когда твой ребе­нок нахо­дится на госу­дар­ствен­ном попечении.

Ну, там, конечно, и посо­бия совсем дру­гие – все вза­и­мо­свя­зано. Там как только семья попа­дает в поле зре­ния госу­дар­ства как небла­го­по­луч­ная, сразу раз­ра­ба­ты­ва­ется про­грамма реа­би­ли­та­ции кон­крет­ной семьи.

Почему мама не рабо­тает? Может быть, не хва­тает обра­зо­ва­ния, нет про­фес­сии. И ей дают время, чтобы она полу­чила обра­зо­ва­ние, про­фес­сию, устро­и­лась на работу – это все вхо­дит в рамки про­граммы, и есть кура­тор, кото­рый отсле­жи­вает ситу­а­цию, чтобы она как-то закрепилась.

На период реа­би­ли­та­ции семьи воз­можно предо­став­ле­ние соци­аль­ного жилья. Если семья сры­ва­ется, запи­вает или еще что-то, они могут еще раз пре­тен­до­вать на помощь, но сроки повтор­ной реа­би­ли­та­ции будут уже сокращены.

Обществом занимается общество

Почему про­фи­лак­ти­кой соци­аль­ного сирот­ства зани­ма­ется Фонд «Вик­то­рия»? Во-пер­вых, потому что, по замыслу нашего учре­ди­теля Нико­лая Алек­сан­дро­вича Цвет­кова, с 2004-го года фонд вклю­чился в раз­ре­ше­ние наи­бо­лее вос­тре­бо­ван­ных соци­аль­ных про­блем, кото­рые были в Рос­сии – тогда это были сироты и дет­ские дома.

Затем при­шло пони­ма­ние: если хочешь, чтобы дети были счаст­ливы, необ­хо­димо вкла­ды­ваться в про­фи­лак­тику соци­аль­ного сирот­ства. Ведь все мы хотим, чтобы наши дети и внуки жили в нор­маль­ном обще­стве, да? Не алко­го­ли­зи­ро­ван­ном, не кри­ми­наль­ном, а в хоро­шем, цветущем!

Это мы все хотим, все об этом меч­таем, но мало кто что для этого делает! А если делают, то не смот­рят вокруг, что есть зару­беж­ные прак­тики. Да, они могут быть раз­ные, у нас могут быть лучше, но можно ведь посмот­реть соб­ствен­ную исто­рию, ведь это все мы уже делали!

Соци­аль­ное сирот­ство не вчера появи­лось, оно было все­гда. На Руси соци­аль­ными сиро­тами зани­ма­лись меце­наты, бла­го­тво­ри­тели, обще­ством зани­ма­лось обще­ство, им на это давали пре­фе­рен­ции. На то, чтобы они этим зани­ма­лись, пони­ма­ете? А госу­дар­ство зани­ма­лось тем, чем оно должно было зани­маться – базо­вым уров­нем, чтобы Рос­сия процветала.

Сей­час есть пре­зи­дент­ские про­граммы, гранты, мы тоже про­буем свои силы в этом направ­ле­нии. Но моно­по­лия в сфере предо­став­ле­ния услуг при­над­ле­жит госу­дар­ствен­ным учре­жде­ниям, и предо­став­ле­ние неком­мер­че­ским орга­ни­за­циям воз­мож­но­сти рабо­тать в этом поле может повы­сить эффек­тив­ность услуг для всех кате­го­рий насе­ле­ния, коли­че­ство их, каче­ство и созда­дут для госу­дар­ствен­ных учре­жде­ний конкуренцию.

Услуги неком­мер­че­ских орга­ни­за­ций более каче­ствен­ные, поскольку направ­лены не на их коли­че­ство, а именно на каче­ство. Сего­дня обще­ствен­ные орга­ни­за­ции могут полу­чать гос­за­казы, но это пока тео­ре­ти­че­ски, меха­низм предо­став­ле­ния суб­си­дий, заклю­че­ния кон­трак­тов на предо­став­ле­ние услуг не отработан.

За рубе­жом – все наобо­рот: там деньги нахо­дятся в муни­ци­па­ли­те­тах и муни­ци­па­ли­теты сами рас­счи­ты­вают, какие им нужны услуги. Они объ­яв­ляют кон­курс для того, чтобы выбрать орга­ни­за­ции, кото­рые могут предо­ста­вить необ­хо­ди­мые услуги, нуж­ного каче­ства и в необ­хо­ди­мом количестве.

Я очень рас­счи­ты­ваю, что у нас в госу­дар­стве доста­точно умных людей, кото­рые ратуют за Рос­сию, гор­дятся ею, дети и внуки кото­рых тоже будут жить на родине, и эти люди уже сей­час будут думать о буду­щем нашей страны, её силе и независимости.

Я очень на это рас­счи­ты­ваю, во вся­ком случае!

Социальная помощь: дом строим с крыши

Зна­ете, когда нача­лось соци­аль­ное сирот­ство? В Рос­сии, в XVIII веке, когда госу­дар­ство пол­но­стью взяло на себя при­зре­ние детей-сирот, посте­пенно отстра­нив от этого само общество.

48905d4b02 300x200 - Директор детдома, где раздали в семьи всех детей, — о том, почему в России столько сиротДо этого соци­аль­ное сирот­ство как явле­ние, было невы­годно семье, это до поры до вре­мени сдер­жи­вало его рост. Но в XVIII веке этим детям стали давать хоро­шее бес­плат­ное обра­зо­ва­ние за счет госу­дар­ства; затем устра­и­вали гувер­нант­ками, гувер­не­рами в бога­тые семьи, выда­вали замуж за достой­ных людей.

И тогда кре­стьян­ские семьи, семьи ремес­лен­ни­ков, у кото­рых было много детей, ради луч­шей доли стали под­ки­ды­вать своих детей в сирот­ские учреждения.

Я почему говорю про дет­ские дома, про рефор­ми­ро­ва­ние учре­жде­ний? Потому что это пятый уро­вень! Пер­вый – базо­вый, вто­рой – работа с кров­ной семьей, тре­тий – это про­фи­лак­тика вто­рич­ного сирот­ства. Когда семья уже лиши­лась ребенка, когда он попал в дет­ский дом.

Про­фи­лак­тика вто­рич­ного сирот­ства – это про­фи­лак­тика отка­зов, кото­рая состоит из эффек­тив­ной под­го­товки кан­ди­да­тов, вклю­чает адек­ват­ную диа­гно­стику, чтобы выяв­лять людей, кото­рые не могут по раз­ным при­чи­нам вос­пи­ты­вать детей.

Вто­рая часть этого же про­цесса – это пси­хо­лого-педа­го­ги­че­ское и соци­аль­ное сопро­вож­де­ние при­ем­ных семей. Не про­сто при­ем­ных, а всех, кто взял детей, они все при­ем­ные с этой точки зре­ния. У нас на сего­дняш­ний день сопро­вож­де­ние в зача­точ­ном состо­я­нии, а это только тре­тий уровень!

Чет­вер­тый уро­вень – это про­фи­лак­тика репли­ка­тив­ного сирот­ства. Это явле­ние, когда выпуск­ники дет­ских домов тоже отдают своих детей в госу­дар­ствен­ную систему. Они выросли, квар­тиру полу­чили, все полу­чили, нор­мально живут, квар­тиры сдают, не рабо­тают – все хорошо. Почему они должны вос­пи­ты­вать своих детей? Пусть и их ребята точно так же вырас­тут и то же самое получат.

Это репли­ка­ция, повтор сце­на­рия. Да, нега­тив­ного, но с нашей точки зре­ния, не с их. Это уже чет­вер­тый уро­вень, и там тоже должно появ­ляться много про­грамм, кото­рые бы не давали это делать.

И вот когда пер­вый уро­вень сра­бо­тал, вто­рой сра­бо­тал, мы пере­крыли коли­че­ство детей-соци­аль­ных сирот. Сле­ду­ю­щий барьер – не дали вер­нуть при­ем­ных детей, сле­ду­ю­щий уро­вень – не дали тем, кото­рые уже выпуск­ники из при­ем­ных семей, сдать своих детей в систему.

Вот тогда в сирот­ских учре­жде­ниях уже нет смысла, их можно рефор­ми­ро­вать во что угодно! Хоть в какие-то цен­тры, хоть в дет­ские дома пио­не­ров. Понимаете?

А у нас людей из небла­го­по­луч­ных семей меньше не стало! Их ста­но­вится больше, потому что усу­губ­ля­ется эко­но­ми­че­ская ситу­а­ция. Сирот будет больше-больше-больше. Как отка­зы­ва­лись, так и отка­зы­ва­ются. Гораздо больше пока­за­тели отка­зов, потому что кому попало детей нада­вали, а сей­час эти горе-роди­тели поняли, что, изви­ните, это того не стоит – воз­вра­щают детей обратно.

Куда детей будем девать, отказ­ни­ков? Их уже очень сложно устро­ить в семьи во вто­рой и тре­тий раз. И каж­дый год опять выяв­ляют новых детей, роди­те­лей кото­рых тоже нужно лишать роди­тель­ских прав.

Система помощи: незрелая страна

Раньше в нашу сирот­скую систему еже­годно вли­ва­лось от ста два­дцати до ста тысяч еже­годно. Сей­час про­сто-напро­сто сокра­ти­лось коли­че­ство дет­ского насе­ле­ния, и ещё теперь очень жестко под­хо­дят к лише­нию роди­тель­ских прав. То есть, пере­стали лишать, стали огра­ни­чи­вать. Все то же самое, только лишен­ных-то нет. Ребе­нок в ста­ци­о­наре, а роди­тели у него не лишены, а огра­ни­чены в роди­тель­ских правах.

То есть такого ребёнка нельзя усы­но­вить, можно вре­менно пере­дать под опеку, в при­ем­ную семью. Раньше мамка в род­доме напи­сала бы заяв­ле­ние и отка­за­лась, и этот ребе­нок через месяц-два сразу ушел бы под усы­нов­ле­ние или еще в какую-то форму устройства.

А сей­час их застав­ляют писать не отказ, а заяв­ле­ние о при­еме ребенка в дом ребенка на пол­года. Через пол­года эта мамка может придти и напи­сать еще на пол­года. Каков резуль­тат этого, как вы считаете?

Хотели как лучше – полу­чи­лось как все­гда. Это, зна­ете, как костюм шьют у Рай­кина. Один рукава, вто­рой пуго­вицы, тре­тий под­кладку или еще что-то. К пуго­ви­цам пре­тен­зии есть? К пуго­ви­цам пре­тен­зий нет.

С бла­го­тво­ри­тель­но­стью то же самое. Были у меня в дет­доме очень хоро­шие связи, бла­го­тво­ри­тели, спон­соры. Сколько их «раз­во­дили» деточки. Пока мы с ними не нала­дили теле­фон­ный кон­такт. Дого­во­ри­лись, что если зво­нит ребе­нок (они всем раз­да­вали свои теле­фоны), они тут пере­зва­ни­вали мне и пере­про­ве­ряли инфор­ма­цию. Напри­мер, позво­нил ребе­нок спон­сору, спон­сор сразу зво­нит и спра­ши­вает: «Ирина Ильи­нична, зво­нил такой-то, про­сит деньги на то-то, это правда?»

У меня неко­то­рые деточки про­сили по семь­де­сят тысяч на похо­роны роди­те­лей, хотя роди­те­лей похо­ро­нили дав­ным-давно. Много всего было. Есте­ственно, гово­рила, чтобы ни в коем слу­чае ника­ких денег не давали. Хотите помочь — давайте вста­вим окна, отре­мон­ти­руем зал, купим оде­яла и подушки новые для детей, сво­зим детей на экс­кур­сию в Кострому и т.д.

Потому что проще всего дать денег и сде­лать вид, что это помощь. И для себя поста­вить галку, что ты помог. Сде­лал доб­рое дело, тебе наверху зачтется. Во что эта помощь на самом деле выли­ва­ется? Что ребенку один раз с рук сошло, вто­рой-тре­тий раз, а потом…

У нас пока что еще мало спе­ци­а­ли­стов в соци­аль­ной сфере. Очень много диле­тан­тов, очень много реше­ний при­ни­ма­ется на эмо­циях. В метро пона­чалу тоже всем про­ся­щим пода­вали. Сего­дня это явле­ние пере­стало быть мас­со­вым и сразу нищих стало меньше. Дело это стало менее прибыльным.

Дарья Мен­де­ле­ева

Прав­Мир

 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки