Князь Серебряный — Толстой А.К.

Князь Серебряный — Толстой А.К.

(20 голосов3.5 из 5)

Оглавление

Предисловие
Глава 1. Опричники
Глава 2. Новые товарищи
Глава 3. Колдовство
Глава 4. Дружина Андреевич и его жена
Глава 5. Встреча
Глава 6. Прием
Глава 7. Александрова слобода
Глава 8. Пир
Глава 9. Суд
Глава 10. Отец и сын
Глава 11. Ночное шествие
Глава 12. Клевета
Глава 13. Ванюха Перстень и его товарищи
Глава 14. Оплеуха
Глава 15. Поцелуйный обряд
Глава 16. Похищение
Глава 17. Заговор на кровь
Глава 18. Старый знакомый
Глава 19. Русский человек добро помнит
Глава 20. Веселые люди
Глава 21. Сказка
Глава 22. Монастырь
Глава 23. Дорога
Глава 24. Бунт станичников
Глава 25. Приготовление к битве
Глава 26. Побратимство
Глава 27. Басманов
Глава 28. Расставание
Глава 29. Очная ставка
Глава 30. Заговор на железо
Глава 31. Божий суд
Глава 32. Ладанка Вяземского
Глава 33. Ладанка Басманова
Глава 34. Шутовской кафтан
Глава 35. Казнь
Глава 36. Возвращение в Слободу
Глава 37. Прощение
Глава 38. Выезд из Слободы
Глава 39. Последнее свидание
Глава 40. Посольство Ермака
Примечания

At nunc patientia servilis tantumque sanguinis domi perditum fatigant animum et moestitia restringunt, neque aliam defensionem ab iis, quibus ista noscentur, exegerium, quam ne oderim tam segniter pereuntes.

Tacitus. Annales. Giber XVI1

Предисловие

Пред­став­ля­е­мый здесь рас­сказ имеет целию не столько опи­са­ние каких-либо собы­тий, сколько изоб­ра­же­ние общего харак­тера целой эпохи и вос­про­из­ве­де­ние поня­тий, веро­ва­ний, нра­вов и сте­пени обра­зо­ван­но­сти рус­ского обще­ства во вто­рую поло­вину XVI столетия.

Оста­ва­ясь вер­ным исто­рии в общих ее чер­тах, автор поз­во­лил себе неко­то­рые отступ­ле­ния в подроб­но­стях, не име­ю­щих исто­ри­че­ской важ­но­сти. Так, между про­чим, казнь Вязем­ского и обоих Бас­ма­но­вых, слу­чив­ша­яся на деле в 1570 году, поме­щена, для сжа­то­сти рас­сказа, в 1565 год. Этот умыш­лен­ный ана­хро­низм едва ли навле­чет на себя стро­гое пори­ца­ние, если при­нять в сооб­ра­же­ние, что бес­чис­лен­ные казни, после­до­вав­шие за низ­вер­же­нием Силь­ве­стра и Ада­шева, хотя много слу­жат к лич­ной харак­те­ри­стике Иоанна, но не имеют вли­я­ния на общий ход событий.

В отно­ше­нии к ужа­сам того вре­мени автор оста­вался посто­янно ниже исто­рии. Из ува­же­ния к искус­ству и к нрав­ствен­ному чув­ству чита­теля он набро­сил на них тень и пока­зал их, по воз­мож­но­сти, в отда­ле­нии. Тем не менее он созна­ется, что при чте­нии источ­ни­ков книга не раз выпа­дала у него из рук и он бро­сал перо в него­до­ва­нии, не столько от мысли, что мог суще­ство­вать Иоанн IV, сколько от той, что могло суще­ство­вать такое обще­ство, кото­рое смот­рело на него без него­до­ва­ния. Это тяже­лое чув­ство посто­янно мешало необ­хо­ди­мой в эпи­че­ском сочи­не­нии объ­ек­тив­но­сти и было отча­сти при­чи­ной, что роман, нача­тый более десяти лет тому назад, окон­чен только в насто­я­щем году. Послед­нее обсто­я­тель­ство послу­жит, быть может, неко­то­рым изви­не­нием для тех неров­но­стей слога, кото­рые, веро­ятно, не ускольз­нут от читателя.

В заклю­че­ние автор пола­гает нелиш­ним ска­зать, что чем воль­нее он обра­щался со вто­ро­сте­пен­ными исто­ри­че­скими про­ис­ше­стви­ями, тем строже он ста­рался соблю­дать истину и точ­ность в опи­са­нии харак­те­ров и всего, что каса­ется до народ­ного быта и до археологии.

Если уда­лось ему вос­кре­сить наглядно физио­но­мию очер­чен­ной им эпохи, он не будет сожа­леть о своем труде и почтет себя достиг­шим желан­ной цели.

1862 г.

Глава 1. Опричники

Лета от сотво­ре­ния мира семь тысяч семь­де­сят тре­тьего, или, по нынеш­нему счис­ле­нию, 1565 года, в жар­кий лет­ний день, 23 июня, моло­дой боярин князь Никита Рома­но­вич Сереб­ря­ный подъ­е­хал вер­хом к деревне Мед­ве­девке, верст за трид­цать от Москвы.

За ним ехала толпа рат­ни­ков и холопей.

Князь про­вел целых пять лет в Литве. Его посы­лал царь Иван Васи­лье­вич к королю Жиги­монту под­пи­сать мир на мно­гие лета после быв­шей тогда войны. Но на этот раз цар­ский выбор вышел неуда­чен. Правда, Никита Рома­но­вич упорно отста­и­вал выгоды своей земли и, каза­лось бы, нельзя и желать луч­шего посред­ника, но Сереб­ря­ный не был рож­ден для пере­го­во­ров. Отвер­гая тон­ко­сти посоль­ской науки, он хотел вести дело начи­стоту и, к край­ней досаде сопро­вож­дав­ших его дья­ков, не поз­во­лял им ника­ких изво­ро­тов. Коро­лев­ские совет­ники, уже гото­вые на уступки, скоро вос­поль­зо­ва­лись про­сто­ду­шием князя, выве­дали от него наши сла­бые сто­роны и уве­ли­чили свои тре­бо­ва­ния. Тогда он не вытер­пел: среди пол­ного сейма уда­рил кула­ком по столу и разо­рвал докон­чаль­ную гра­моту, при­го­тов­лен­ную к под­пи­са­нию. «Вы-де и с коро­лем вашим вьюны да огляд­чики! Я с вами говорю по сове­сти; а вы всё норо­вите, как бы меня лукав­ством обойти! Так-де чинить непо­вадно!» Этот горя­чий посту­пок раз­ру­шил в один миг успех преж­них пере­го­во­ров, и не мино­вать бы Сереб­ря­ному опалы, если бы, к сча­стью его, не при­шло в тот же день от Москвы пове­ле­ние не заклю­чать мира, а воз­об­но­вить войну. С радо­стью выехал Сереб­ря­ный из Вильно, сме­нил бар­хат­ную одежду на бле­стя­щие бах­терцы и давай бить литов­цев, где только Бог посы­лал. Пока­зал он свою службу в рат­ном деле лучше, чем в дум­ном, и про­шла про него вели­кая хвала от рус­ских и литов­ских людей.

Наруж­ность князя соот­вет­ство­вала его нраву. Отли­чи­тель­ными чер­тами более при­ят­ного, чем кра­си­вого лица его были про­сто­сер­де­чие и откро­вен­ность. В его темно-серых гла­зах, осе­нен­ных чер­ными рес­ни­цами, наблю­да­тель про­чел бы необык­но­вен­ную, бес­со­зна­тель­ную и как бы неволь­ную реши­тель­ность, не поз­во­ляв­шую ему ни на миг заду­маться в минуту дей­ствия. Неров­ные взъеро­шен­ные брови и косая между ними складка ука­зы­вали на неко­то­рую бес­по­ря­доч­ность и непо­сле­до­ва­тель­ность в мыс­лях. Но мягко и опре­де­ли­тельно изо­гну­тый рот выра­жал чест­ную, ничем не поко­ле­би­мую твер­дость, а улыбка – бес­при­тя­за­тель­ное, почти дет­ское доб­ро­ду­шие, так что иной, пожа­луй, почел бы его огра­ни­чен­ным, если бы бла­го­род­ство, дыша­щее в каж­дой черте его, не руча­лось, что он все­гда постиг­нет серд­цем, чего, может быть, и не сумеет объ­яс­нить себе умом. Общее впе­чат­ле­ние было в его пользу и рож­дало убеж­де­ние, что можно смело ему дове­риться во всех слу­чаях, тре­бу­ю­щих реши­мо­сти и само­от­вер­же­ния, но что обду­мы­вать свои поступки не его дело и что сооб­ра­же­ния ему не даются.

Сереб­ря­ному было лет два­дцать пять. Роста он был сред­него, широк в пле­чах, тонок в поясе. Густые русые волосы его были свет­лее заго­ре­лого лица и состав­ляли про­ти­во­по­лож­ность с тем­ными бро­вями и чер­ными рес­ни­цами. Корот­кая борода, немного тем­нее волос, слегка оте­няла губы и подбородок.

Весело было теперь князю и легко на сердце воз­вра­щаться на родину. День был свет­лый, сол­неч­ный, один из тех дней, когда вся при­рода дышит чем-то празд­нич­ным, цветы кажутся ярче, небо голу­бее, вдали про­зрач­ными стру­ями зыб­лется воз­дух, и чело­веку дела­ется так легко, как будто бы душа его сама пере­шла в при­роду, и тре­пе­щет на каж­дом листе, и кача­ется на каж­дой былинке.

Све­тел был июнь­ский день, но князю, после пяти­лет­него пре­бы­ва­ния в Литве, он казался еще свет­лее. От полей и лесов так и веяло Русью.

Стр. 1 из 89 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки