Собачье сердце — Булгаков М.А.

Собачье сердце — Булгаков М.А.

(387 голосов3.7 из 5)

Глава 1

У‑у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я поги­баю. Вьюга в под­во­ротне ревёт мне отход­ную, и я вою с ней. Про­пал я, про­пал. Него­дяй в гряз­ном кол­паке – повар сто­ло­вой нор­маль­ного пита­ния слу­жа­щих цен­траль­ного совета народ­ного хозяй­ства – плес­нул кипят­ком и обва­рил мне левый бок.

Какая гадина, а ещё про­ле­та­рий. Гос­поди, боже мой – как больно! До костей про­ело кипя­точ­ком. Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь.

Чем я ему поме­шал? Неужели я обо­жру совет народ­ного хозяй­ства, если в помойке поро­юсь? Жад­ная тварь! Вы гляньте когда-нибудь на его рожу: ведь он попе­рёк себя шире. Вор с мед­ной мор­дой. Ах, люди, люди. В пол­день уго­стил меня кол­пак кипят­ком, а сей­час стем­нело, часа четыре при­бли­зи­тельно попо­лу­дни, судя по тому, как луком пах­нет из пожар­ной пре­чи­стен­ской команды. Пожар­ные ужи­нают кашей, как вам известно. Но это – послед­нее дело, вроде гри­бов. Зна­ко­мые псы с Пре­чи­стенки, впро­чем, рас­ска­зы­вали, будто бы на Неглин­ном в ресто­ране «бар» жрут дежур­ное блюдо – грибы, соус пикан по 3р.75 к. пор­ция. Это дело на люби­теля всё равно, что калошу лизать… У‑у-у-у‑у…

Бок болит нестер­пимо, и даль моей карьеры видна мне совер­шенно отчёт­ливо: зав­тра появятся язвы и, спра­ши­ва­ется, чем я их буду лечить?

Летом можно смо­таться в Соколь­ники, там есть осо­бен­ная, очень хоро­шая трава, а кроме того, нажрёшься бес­платно кол­бас­ных голо­вок, бумаги жир­ной набро­сают граж­дане, нали­жешься. И если бы не грымза какая-то, что поёт на лугу при луне – «Милая Аида» – так, что сердце падает, было бы отлично. А теперь куда пой­дёшь? Не били вас сапо­гом? Били. Кир­пи­чом по рёб­рам полу­чали? Кушано доста­точно. Всё испы­тал, с судь­бой своей мирюсь и, если плачу сей­час, то только от физи­че­ской боли и холода, потому что дух мой ещё не угас… Живуч соба­чий дух.

Но вот тело моё изло­ман­ное, битое, над­ру­га­лись над ним люди доста­точно. Ведь глав­ное что – как вре­зал он кипя­точ­ком, под шерсть про­ело, и защиты, стало быть, для левого бока нет ника­кой. Я очень легко могу полу­чить вос­па­ле­ние лёг­ких, а, полу­чив его, я, граж­дане, подохну с голоду. С вос­па­ле­нием лёг­ких пола­га­ется лежать на парад­ном ходе под лест­ни­цей, а кто же вме­сто меня, лежа­щего холо­стого пса, будет бегать по сор­ным ящи­кам в поис­ках пита­ния? Про­хва­тит лёг­кое, поползу я на животе, осла­бею, и любой спец при­ши­бёт меня пал­кой насмерть. И двор­ники с бля­хами ухва­тят меня за ноги и выки­нут на телегу…

Двор­ники из всех про­ле­та­риев – самая гнус­ная мразь. Чело­ве­чьи очистки – самая низ­шая кате­го­рия. Повар попа­да­ется раз­ный. Напри­мер – покой­ный Влас с Пре­чи­стенки. Сколь­ким он жизнь спас. Потому что самое глав­ное во время болезни пере­хва­тить кус. И вот, бывало, гово­рят ста­рые псы, мах­нёт Влас кость, а на ней с ось­мушку мяса. Цар­ство ему небес­ное за то, что был насто­я­щая лич­ность, бар­ский повар гра­фов Тол­стых, а не из Совета Нор­маль­ного пита­ния. Что они там вытво­ряют в Нор­маль­ном пита­нии – уму соба­чьему непо­сти­жимо. Ведь они же, мер­завцы, из воню­чей соло­нины щи варят, а те, бед­няги, ничего и не знают. Бегут, жрут, лакают.

Иная маши­ни­сточка полу­чает по IX раз­ряду четыре с поло­ви­ной чер­вонца, ну, правда, любов­ник ей филь­де­пер­со­вые чулочки пода­рит. Да ведь сколько за этот филь­де­перс ей изде­ва­тельств надо выне­сти. Ведь он её не каким-нибудь обык­но­вен­ным спо­со­бом, а под­вер­гает фран­цуз­ской любви. С… эти фран­цузы, между нами говоря. Хоть и лопают богато, и всё с крас­ным вином. Да…

При­бе­жит маши­ни­сточка, ведь за 4,5 чер­вонца в бар не пой­дёшь. Ей и на кине­ма­то­граф не хва­тает, а кине­ма­то­граф у жен­щины един­ствен­ное уте­ше­ние в жизни. Дро­жит, мор­щится, а лопает… Поду­мать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пяти­ал­тын­ного не стоят, потому что осталь­ные 25 копеек зав­хоз уво­ро­вал. А ей разве такой стол нужен? У неё и вер­хушка пра­вого лёг­кого не в порядке и жен­ская болезнь на фран­цуз­ской почве, на службе с неё вычли, тух­ля­ти­ной в сто­ло­вой накор­мили, вот она, вот она…

Бежит в под­во­ротню в любов­ни­ко­вых чул­ках. Ноги холод­ные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а штаны она носит холод­ные, одна кру­жев­ная види­мость. Рвань для любов­ника. Надень-ка она фла­не­ле­вые, попро­буй, он и заорёт: до чего ты неизящна! Надо­ела мне моя Мат­рёна, наму­чился я с фла­не­ле­выми шта­нами, теперь при­шло моё вре­мечко. Я теперь пред­се­да­тель, и сколько ни накраду – всё на жен­ское тело, на рако­вые шейки, на абрау-дюрсо. Потому что наго­ло­дался я в моло­до­сти доста­точно, будет с меня, а загроб­ной жизни не существует.

Жаль мне её, жаль! Но самого себя мне ещё больше жаль. Не из эго­изма говорю, о нет, а потому что мы дей­стви­тельно не в рав­ных усло­виях. Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне… Куда пойду? У‑у-у-у‑у!..

– Куть, куть, куть! Шарик, а шарик… Чего ты ску­лишь, бед­няжка? Кто тебя оби­дел? Ух…

Ведьма сухая метель загре­мела воро­тами и поме­лом съез­дила по уху барышню. Юбчонку взбила до колен, обна­жила кре­мо­вые чулочки и узкую поло­сочку плохо сти­ран­ного кру­жев­ного бельишка, заду­шила слова и замела пса.

Боже мой… Какая погода… Ух… И живот болит. Это соло­нина! И когда же это всё кончится?

Накло­нив голову, бро­си­лась барышня в атаку, про­рва­лась в ворота, и на улице начало её вер­теть, вер­теть, рас­ки­ды­вать, потом завин­тило снеж­ным вин­том, и она пропала.

А пёс остался в под­во­ротне и, стра­дая от изуро­до­ван­ного бока, при­жался к холод­ной стене, задохся и твёрдо решил, что больше отсюда никуда не пой­дёт, тут и сдох­нет в под­во­ротне. Отча­я­ние пова­лило его. На душе у него было до того больно и горько, до того оди­ноко и страшно, что мел­кие соба­чьи слёзы, как пупы­рыши, выле­зали из глаз и тут же засыхали.

Испор­чен­ный бок тор­чал сва­ляв­ши­мися про­мёрз­шими комьями, а между ними гля­дели крас­ные зло­ве­щие пятна обвара. До чего бес­смыс­ленны, тупы, жестоки повара. – «Шарик» она назвала его… Какой он к чёрту «Шарик»? Шарик – это зна­чит круг­лый, упи­тан­ный, глу­пый, овсянку жрёт, сын знат­ных роди­те­лей, а он лох­ма­тый, дол­го­вя­зый и рва­ный, шляйка под­жа­рая, без­дом­ный пёс. Впро­чем, спа­сибо на доб­ром слове.

Дверь через улицу в ярко осве­щён­ном мага­зине хлоп­нула и из неё пока­зался граж­да­нин. Именно граж­да­нин, а не това­рищ, и даже – вер­нее всего, – гос­по­дин. Ближе – яснее – гос­по­дин. А вы дума­ете, я сужу по пальто? Вздор. Пальто теперь очень мно­гие и из про­ле­та­риев носят. Правда, ворот­ники не такие, об этом и гово­рить нечего, но всё же издали можно спу­тать. А вот по гла­зам – тут уж и вблизи и издали не спу­та­ешь. О, глаза зна­чи­тель­ная вещь. Вроде баро­метра. Всё видно у кого вели­кая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть нос­ком сапога в рёбра, а кто сам вся­кого боится. Вот послед­него холуя именно и при­ятно бывает тяп­нуть за лодыжку. Боишься – полу­чай. Раз боишься – зна­чит сто­ишь… Р‑р-р…

Гау-гау…

Гос­по­дин уве­ренно пере­сёк в столбе метели улицу и дви­нулся в под­во­ротню. Да, да, у этого всё видно. Этот тух­лой соло­нины лопать не ста­нет, а если где-нибудь ему её и пода­дут, под­ни­мет такой скан­дал, в газеты напи­шет: меня, Филиппа Филип­по­вича, обкормили.

Вот он всё ближе и ближе. Этот ест обильно и не ворует, этот не ста­нет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт. Он умствен­ного труда гос­по­дин, с фран­цуз­ской ост­ро­ко­неч­ной бород­кой и усами седыми, пуши­стыми и лихими, как у фран­цуз­ских рыца­рей, но запах по метели от него летит сквер­ный, боль­ни­цей. И сигарой.

Какого же лешего, спра­ши­ва­ется, носило его в коопе­ра­тив Центрохоза?

Вот он рядом… Чего ждёт? У‑у-у‑у… Что он мог поку­пать в дрян­ном мага­зи­нишке, разве ему мало охот­ного ряда? Что такое? Кол­басу. Гос­по­дин, если бы вы видели, из чего эту кол­басу делают, вы бы близко не подо­шли к мага­зину. Отдайте её мне.

Пёс собрал оста­ток сил и в безу­мии пополз из под­во­ротни на тротуар.

Вьюга захло­пала из ружья над голо­вой, взмет­нула гро­мад­ные буквы полот­ня­ного пла­ката «Воз­можно ли омоложение?».

Нату­рально, воз­можно. Запах омо­ло­дил меня, под­нял с брюха, жгу­чими вол­нами стес­нил двое суток пусту­ю­щий желу­док, запах, побе­див­ший боль­ницу, рай­ский запах руб­ле­ной кобылы с чес­но­ком и пер­цем. Чув­ствую, знаю – в пра­вом кар­мане шубы у него кол­баса. Он надо мной. О, мой вла­сти­тель! Глянь на меня. Я уми­раю. Раб­ская наша душа, под­лая доля!

Пёс пополз, как змея, на брюхе, обли­ва­ясь сле­зами. Обра­тите вни­ма­ние на повар­скую работу. Но ведь вы ни за что не дадите. Ох, знаю я очень хорошо бога­тых людей! А в сущ­но­сти – зачем она вам? Для чего вам гни­лая лошадь? Нигде, кроме такой отравы не полу­чите, как в Мос­сель­проме. А вы сего­дня зав­тра­кали, вы, вели­чина миро­вого зна­че­ния, бла­го­даря муж­ским поло­вым желе­зам. У‑у-у‑у… Что же это дела­ется на белом свете? Видно, поми­рать-то ещё рано, а отча­я­ние – и под­линно грех. Руки ему лизать, больше ничего не остаётся.

Зага­доч­ный гос­по­дин накло­нился к псу, сверк­нул золо­тыми обод­ками глаз и выта­щил из пра­вого кар­мана белый про­дол­го­ва­тый свёр­ток. Не сни­мая корич­не­вых пер­ча­ток, раз­мо­тал бумагу, кото­рой тот­час же овла­дела метель, и отло­мил кусок кол­басы, назы­ва­е­мой «осо­бая кра­ков­ская». И псу этот кусок.

О, бес­ко­рыст­ная лич­ность! У‑у-у!

– Фить-фить, – посви­стал гос­по­дин и доба­вил стро­гим голосом:

– Бери!

Шарик, Шарик!

Опять Шарик. Окре­стили. Да назы­вайте как хотите. За такой исклю­чи­тель­ный ваш поступок.

Пёс мгно­венно обо­рвал кожуру, с всхли­пы­ва­нием вгрызся в кра­ков­скую и сожрал её в два счёта. При этом пода­вился кол­ба­сой и сне­гом до слёз, потому что от жад­но­сти едва не загло­тал верё­вочку. Ещё, ещё лижу вам руку.

Целую штаны, мой благодетель!

– Будет пока что… – гос­по­дин гово­рил так отры­ви­сто, точно коман­до­вал. Он накло­нился к Шарику, пыт­ливо гля­нул ему в глаза и неожи­данно про­вёл рукой в пер­чатке интимно и лас­ково по Шари­кову животу.

– А‑га, – мно­го­зна­чи­тельно мол­вил он, – ошей­ника нету, ну вот и пре­красно, тебя-то мне и надо. Сту­пай за мной. – Он пощёл­кал паль­цами. – Фить-фить!

За вами идти? Да на край света. Пинайте меня вашими фет­ро­выми боти­ками, я слова не вымолвлю.

По всей Пре­чи­стенке сняли фонари. Бок болел нестер­пимо, но Шарик вре­ме­нами забы­вал о нём, погло­щён­ный одной мыс­лью – как бы не уте­рять в суто­локе чудес­ного виде­ния в шубе и чем-нибудь выра­зить ему любовь и пре­дан­ность. И раз семь на про­тя­же­нии Пре­чи­стенки до Обу­хова пере­улка он её выра­зил. Поце­ло­вал в ботик у Мёрт­вого пере­улка, рас­чи­щая дорогу, диким воем так напу­гал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два под­выл, чтобы под­дер­жать жалость к себе.

Какой-то сво­лоч­ной, под сибир­ского делан­ный кот-бро­дяга выныр­нул из-за водо­сточ­ной трубы и, несмотря на вьюгу, учуял кра­ков­скую. Шарик света не взви­дел при мысли, что бога­тый чудак, под­би­ра­ю­щий ране­ных псов в под­во­ротне, чего доб­рого и этого вора при­хва­тит с собой, и при­дётся делиться мос­сель­про­мов­ским изде­лием. Поэтому на кота он так лязг­нул зубами, что тот с шипе­нием, похо­жим на шипе­ние дыря­вого шланга, забрался по трубе до вто­рого этажа. – Ф‑р-р‑р… га…у! Вон! Не напа­сёшься мос­сель­прома на вся­кую рвань, шля­ю­щу­юся по Пречистенке.

Гос­по­дин оце­нил пре­дан­ность и у самой пожар­ной команды, у окна, из кото­рого слы­ша­лось при­ят­ное вор­ча­ние вал­торны, награ­дил пса вто­рым кус­ком поменьше, золот­ни­ков на пять.

Эх, чудак. Под­ма­ни­вает меня. Не бес­по­кой­тесь! Я и сам никуда не уйду.

За вами буду дви­гаться куда ни прикажете.

– Фить-фить-фить! Сюда!

В Обу­хов? Сде­лайте одол­же­ние. Очень хорошо изве­стен нам этот переулок.

Фить-фить! Сюда? С удово… Э, нет, поз­вольте. Нет. Тут швей­цар. А уж хуже этого ничего на свете нет. Во много раз опас­нее двор­ника. Совер­шенно нена­вист­ная порода. Гаже котов. Живо­дёр в позументе.

– Да не бойся ты, иди.

– Здра­вия желаю, Филипп Филиппович.

– Здрав­ствуй, Фёдор.

Вот это – лич­ность. Боже мой, на кого же ты нанесла меня, соба­чья моя доля! Что это за такое лицо, кото­рое может псов с улицы мимо швей­ца­ров вво­дить в дом жилищ­ного това­ри­ще­ства? Посмот­рите, этот под­лец – ни звука, ни дви­же­ния! Правда, в гла­зах у него пас­мурно, но, в общем, он рав­но­ду­шен под око­лы­шем с золо­тыми галу­нами. Словно так и пола­га­ется. Ува­жает, гос­пода, до чего ува­жает! Ну‑с, а я с ним и за ним. Что, тро­нул? Выкуси.

Вот бы тяп­нуть за про­ле­тар­скую мозо­ли­стую ногу. За все изде­ва­тель­ства вашего брата. Щёт­кой сколько раз морду уро­до­вал мне, а?

– Иди, иди.

Пони­маем, пони­маем, не извольте бес­по­ко­ится. Куда вы, туда и мы. Вы только дорожку ука­зы­вайте, а я уж не отстану, несмотря на отча­ян­ный мой бок.

С лест­ницы вниз:

– Писем мне, Фёдор, не было?

Снизу на лест­ницу почтительно:

– Никак нет, Филипп Филип­по­вич (интимно впол­го­лоса вдо­гонку), – а в тре­тью квар­тиру жил­то­ва­ри­щей вселили.

Важ­ный пёсий бла­го­тво­ри­тель круто обер­нулся на сту­пеньке и, пере­гнув­шись через перила, в ужасе спросил:

– Ну‑у?

Глаза его округ­ли­лись и усы встали дыбом.

Швей­цар снизу задрал голову, при­ла­дил ладо­шку к губам и подтвердил:

– Точно так, целых четыре штуки.

– Боже мой! Вооб­ра­жаю, что теперь будет в квар­тире. Ну и что ж они?

– Да ничего‑с.

– А Фёдор Павлович?

– За шир­мами поехали и за кир­пи­чом. Пере­го­родки будут ставить.

– Чёрт знает, что такое!

– Во все квар­тиры, Филипп Филип­по­вич, будут все­лять, кроме вашей.

Сей­час собра­ние было, выбрали новое това­ри­ще­ство, а преж­них – в шею.

– Что дела­ется. Ай-яй-яй… Фить-фить.

Иду‑с, поспе­ваю. Бок, изво­лите ли видеть, даёт себя знать. Раз­ре­шите лиз­нуть сапожок.

Галун швей­цара скрылся внизу. На мра­мор­ной пло­щадке пове­яло теп­лом от труб, ещё раз повер­нули и вот – бельэтаж.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

8 комментариев

  • Попов Мак­сим, 04.09.2021

    Про­чи­тал спо­койно за 4 часа, реко­мендкю читать не меньше 8 класса, так как фор­ма­ти­ро­ва­ние и связ­ность пред­ло­же­ний весьма сложна)))

    Ответить »
  • 89256991349, 31.05.2021

    Инте­ресно.

    Ответить »
  • дим, 29.04.2021

    Кру­тое про­из­ве­де­ние! А глав­ное со смыс­лом! Сове­тую прочитать!

    Ответить »
  • Тим, 28.03.2021

    Очень инте­рес­ное про­из­ве­де­ние, хоть и немного непри­ят­ное в каких то момен­тах, за часов 8–10 про­чи­тать возможно.

    Ответить »
    • Мак­смм, 06.04.2021

      Не знаю. Я каж­дую главу по минут 10–15 читал. Мне нормально.

      Ответить »
      • КОРЕЙКА ДАША, 05.07.2021

        Это невоз­можно

        Ответить »
        • Артём, 14.07.2021

          Он может читать очень быстро, как мно­гие взрослые

          Ответить »
        • Вит­Бэлла, 16.07.2021

          Про­из­ве­де­ние очень инте­рес­ное, сове­тую прочитать

          Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки