Христа ради «сумасшедшие»

Это интер­вью с пра­во­слав­ным бого­сло­вом из Фран­ции Жан-Клодом Ларше было напи­сано на фран­цуз­ском языке, а потом пере­ве­дено на рус­ский. И в про­цессе пере­вода мы столк­ну­лись с любо­пыт­ной вещью. Ока­за­лось, во фран­цуз­ском языке не суще­ствует отдель­ного слова «юро­ди­вый», есть только выра­же­ние — «fou en Christ», кото­рое дословно можно пере­ве­сти как «сума­сшед­ший во Христе» или «сума­сшед­ший ради Христа». Когда речь идет о насто­я­щих юро­ди­вых, Ларше исполь­зует именно его. Но говоря о тех, к кому поня­тие «юро­ди­вый» можно при­ме­нить только как мета­фору (напри­мер, «город­ские сума­сшед­шие» или эпа­таж­ные худож­ники), Ларше просто про­из­но­сит рус­ское слово по-фран­цуз­ски: «iourodivi». Почему? Потому что, по мнению бого­слова, эта линг­ви­сти­че­ская тон­кость как раз ука­зы­вает на прин­ци­пи­аль­ную раз­ницу между насто­я­щим юро­ди­вым-хри­сти­а­ни­ном и просто «юрод­ству­ю­щим»: разве можно назвать «сума­сшед­шим во Христе» того, чье сума­сше­ствие — не ради Христа?

— Юрод­ство — это, в пони­ма­нии Церкви, особый подвиг, особый вид хри­сти­ан­ского дела­ния. Какова же была моти­ва­ция юро­ди­вых, зачем они шли на этот подвиг?

— Юро­ди­вые в первую оче­редь стре­ми­лись обре­сти под­лин­ное сми­ре­ние. А еще — бес­стра­стие (Oтцы Церкви счи­тали это каче­ство усло­вием при­об­ще­ния к под­лин­ной Божьей любви и любви к ближ­нему). Они вели себя как безум­ные — и тем самым навле­кали на себя пре­зре­ние и насмешки со сто­роны окру­жа­ю­щих, кото­рые их оскорб­ляли и даже изби­вали. Все это они выно­сили тер­пе­ливо и кротко, без тени нена­ви­сти, они не про­яв­ляли ответ­ной агрес­сии и не были зло­па­мят­ными. Наобо­рот, они были при­зна­тельны своим обид­чи­кам, тем больше их любили и моли­лись о них. Кроме того, физи­че­ски они суще­ство­вали в край­ней бед­но­сти, ходили в тряпье даже в очень холод­ную погоду (а в жаркую иногда, наобо­рот, отыс­ки­вали и наде­вали побольше разной одежды!), очень мало ели и спали, жили на помой­ках (иногда бук­вально в куче навоза!). Тер­пе­ние, сми­ре­ние, бес­при­стра­стие (отло­же­ние попе­че­ний и печали о мире), бес­стра­стие — все это они обре­тали не только на уровне души, но и на уровне тела. Конечно, эти  доб­ро­де­тели хри­сти­а­нин может обре­сти другим путем. Но путь юрод­ства в этом смысле — самый ради­каль­ный: намного тяже­лее оста­ваться сми­рен­ным, тер­пе­ли­вым и бес­страст­ным, когда тебя посто­янно под­вер­гают таким испы­та­ниям. А еще тяжелee любить тех, кто тебя нена­ви­дит: как в Еван­ге­лии гово­рит Хри­стос и как потом повто­ряют многие Oтцы Церкви, нет ника­кой заслуги в том, что чело­век любит своих друзей. Кри­те­рий под­лин­но­сти хри­сти­ан­ской любви — любовь к врагам.

— Объ­яс­няли ли сами юро­ди­вые окру­жа­ю­щим людям, зачем юрод­ствуют?

— Нет. Если бы они это делали, их юрод­ство поте­ряло бы свою цен­ность и вообще всякий смысл. Их целью было вести соб­ственно образ жизни юро­ди­вого, но при этом не афи­ши­ро­вать причин, по кото­рым они его выбрали.

— А в чем именно Цер­ковь видит миссию юро­ди­вых? Зачем нужен был такой спе­ци­фи­че­ский подвиг?

— У юро­ди­вых нет своей особой миссии — как некой пред­ва­ри­тель­ной уста­новки, как чего-то, что можно было сфор­му­ли­ро­вать a priori. Юрод­ство не явля­ется особым цер­ков­ным слу­же­нием и отдель­ной инсти­ту­циeй Церкви. Это в боль­шей сте­пени дар отдель­ных лич­но­стей, кото­рых Бог при­звал именно к такому образу жизни. В этом смысле они чем-то сродни про­ро­кам и часто близки им по духу. У юро­ди­вых нет какой бы то ни было заго­тов­лен­ной «про­граммы» по выпол­не­нию в мире спе­ци­аль­ной функ­ции. Вести такой образ жизни нужно в первую оче­редь им самим, для них это сугубо пер­со­наль­ная форма аскезы. И как след­ствие такой аскезы, очи­ще­ния от стра­стей, сми­ре­ния и любви к ближ­нему юро­ди­вые обре­тают дары Свя­того Духа — как пра­вило, редкую про­ни­ца­тель­ность (про­зор­ли­вость), а также дар про­ро­че­ства и исце­ле­ния. И эти дары они ставят на службу ближ­ним. Но это, скорее, след­ствие их образа жизни, а не его цель.

— А бывали ли случаи, чтобы люди ста­но­ви­лись юро­ди­выми в силу соб­ствен­ного созна­тель­ного реше­ния? Или это всегда было только особым при­зва­нием Божиим, сопро­вож­дав­шимся особым даром?

— Чаще всего люди ста­но­ви­лиcь юро­ди­выми прямым ука­за­нием Божиим. Иногда люди начи­нали вести такой образ жизни очень моло­дыми (бла­жен­ная Пела­гея Ива­новна из Диве­ево стала юро­ди­вой уже в отро­че­стве), иногда — ста­рыми (святой Симеон Эмес­ский стал юро­ди­вым, когда ему было шесть­де­сят), иногда все в их преж­ней жизни было нор­мально, иногда шагом к юрод­ству ста­но­вился какой-то кризис (тяже­лая болезнь, как в случае бла­жен­ной Пела­геи Ива­новны, потеря супруга, как в случае бла­жен­ной Ксении Петер­бург­ской).

Есть ли раз­ница между поня­ти­ями «юро­ди­вый» и «юрод­ству­ю­щий»? Были ли в Церкви люди, кото­рые иногда юрод­ство­вали, но юро­ди­выми в стро­гом смысле слова не были?

— На рубеже XIX–XX веков в России фаль­ши­вое юрод­ство — те самые «юрод­ству­ю­щие», но не юро­ди­вые — рас­цвело бурным цветом. Дело в том, что неко­то­рые из первых насто­я­щих юро­ди­вых были при­знаны свя­тыми, тво­рили чудеса при жизни и после смерти. И это в конце концов при­вело к тому, что среди про­стого насе­ле­ния стало воз­ни­кать ува­же­ние и едва ли не прак­тика почи­та­ния людей, пове­де­ние кото­рых лишь отча­сти напо­ми­нало образ жизни юро­ди­вых. Все это про­во­ци­ро­вало разных мар­ги­на­лов гоняться за быст­рой славой и за щед­рыми пода­я­ни­ями — и для этого выда­вать себя за юро­ди­вых, а обы­ва­тели стали при­ни­мать за насто­я­щих юро­ди­вых обык­но­вен­ных душев­но­боль­ных.

В Визан­тии юро­ди­выми чаще всего были монахи. В России — миряне. Чем это можно объ­яс­нить?

— Не думаю, что нужно раз­де­лять так уж кате­го­рично. Один из самых извест­ных визан­тий­ских юро­ди­вых — святой Андрей Кон­стан­ти­но­поль­ский — был миря­ни­ном, а среди рус­ских юро­ди­вых можно найти мона­хов — святой Феофил Киев­ский и несколько сестер Диве­ев­ского мона­стыря. В целом же рас­по­ря­док обще­жи­тель­ного мона­ше­ства не очень соче­та­ется с той формой подвиж­ни­че­ства, кото­рую пред­по­ла­гает юрод­ство, то есть пол­но­стью неза­ви­си­мое суще­ство­ва­ние. Поэтому нет ничего уди­ви­тель­ного, что среди юро­ди­вых больше мирян, чем мона­хов.

— Люди раци­о­на­ли­сти­че­ских взгля­дов счи­тают юро­ди­вых пси­хи­че­ски боль­ными или сла­бо­ум­ными. Есть ли своя правда в таком под­ходе?

— Учи­ты­вая, что юро­ди­вые дей­стви­тельно бывают похожи на сума­сшед­ших, сто­рон­нему наблю­да­телю и даже про­ни­ца­тель­ному пси­хи­атру будет сложно отли­чить их от душев­но­боль­ных. Но раз­ница между юро­ди­вым и психом как раз в том, что юро­ди­вый — не псих. Духов­ники юро­ди­вых, их близ­кие и просто те, кто неза­метно наблю­дали за ними, — все гово­рили о том, что в личном обще­нии юро­ди­вые ведут себя совер­шенно нор­мально. Вся цен­ность юрод­ства заклю­ча­ется в том, что люди ста­но­вятся такими доб­ро­вольно и сво­бодно. В то же время, если ана­ли­зи­ро­вать пове­де­ние неко­то­рых юро­ди­вых, оно пока­жется внешне ирра­ци­о­наль­ным. Но если обра­тить вни­ма­ние на кон­текст — на кон­крет­ную ситу­а­цию, в кото­рой гово­рит и дей­ствует юро­ди­вый, станет видно, что все здесь совер­шенно разумно и про­ду­манно: его слова, на первый взгляд бес­связ­ные, и его дей­ствия, на первый взгляд бес­смыс­лен­ные, на самом деле адре­со­ваны кон­крет­ному чело­веку, кото­рый в этот момент перед ним нахо­дится, — и этот чело­век может «рас­шиф­ро­вать» в словах и дей­ствиях юро­ди­вого прямой ответ на свой внут­рен­ний вопрос. В этом — гро­мад­ное отли­чие юро­ди­вого от просто душев­но­боль­ного, кото­рый пол­но­стью замкнут на себе и чьи поступки не могут иметь ника­кого смысла для других.

Чем вызы­ва­ю­щее пове­де­ние юро­ди­вых отли­ча­лось от столь же вызы­ва­ю­щего пове­де­ния шутов, ско­мо­ро­хов, да и просто хули­га­нов?

— Шут — это наем­ный рабо­чий, своего рода при­двор­ный чинов­ник, задача кото­рого — раз­вле­кать монарха или честно выска­зы­вать ему что-то, что другие при­двор­ные от него скры­вают, потому что бояться впасть за это в неми­лость. Но шут все это делает совсем не во имя хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Ско­мо­рох — это артист. Пове­де­ние хули­гана прямо про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­ской этике. Ничто из этого не свой­ственно юро­ди­вым. Юро­ди­вый — в первую оче­редь — это подвиж­ник, вся жизнь кото­рого посвя­щена Богу и Богом же вдох­нов­лены его слова и поступки. Бывает, юро­ди­вый выска­зы­вает силь­ным мира сего то, что другой ска­зать не осме­ли­ва­ется. Но это про­ис­хо­дит не для того, чтобы их раз­влечь, не с их раз­ре­ше­ния, и юро­ди­вый при этом сильно рис­кует. Он при­бе­гает к чуда­че­ствам не для того, чтобы окру­жа­ю­щие пове­се­ли­лись. Наобо­рот, как пра­вило, он навле­кает на себя их гнев. Иногда юро­ди­вые делают что-то, что внешне про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­ской этике (напри­мер, воруют у бога­тых, чтобы отдать бедным; едят мясо в пост­ный день; бывают в пуб­лич­ном доме). Но все это они делают, оста­ва­ясь душою неза­пят­нан­ными, потому что цель таких поступ­ков для них — помочь людям стать лучше. Если про­дол­жить три озву­чен­ных при­мера: юро­ди­вый ворует и отдает бедным, чтобы бога­тый чело­век стал более поря­доч­ным и щедрым; юро­ди­вый ест мясо в пост­ный день, чтобы напом­нить об опас­но­сти черес­чур увлечься внеш­ней, фор­маль­ной сто­ро­ной цер­ков­ной жизни; юро­ди­вый идет в пуб­лич­ный дом, чтобы при­звать людей жить по-дру­гому.

В допет­ров­скую эпоху на Руси юро­ди­вые без­на­ка­занно могли ругать цар­скую власть. Почему без­на­ка­занно? Потому что цари вос­при­ни­мали их как шутов или потому что видели в них вест­ни­ков Божией воли?

— Не всегда без­на­ка­занно. Неко­то­рых изби­вали и сажали в тюрьму после того, как они гово­рили. Хотя другие юро­ди­вые могли впе­чат­лить своих слу­ша­те­лей тем, что уга­ды­вали их самые сокро­вен­ные мысли или пред­ска­зы­вали собы­тия, кото­рые вскоре и вправду слу­ча­лись. Бывало, в юро­ди­вом видели чело­века с осо­бен­ным духов­ным даром или свя­того, а к таким при­нято было при­слу­ши­ваться.

И цар­скую, и цер­ков­ную власть кри­ти­ко­вали не только юро­ди­вые, но и ере­тики, и сто­рон­ники всяких реформ. В чем же раз­ница? В содер­жа­нии этой кри­тики? В ее формах? В ее целях?

— Юро­ди­вые совсем не были похожи на тех, кто посто­янно против чего-то про­те­стует. Они не пыта­лись ста­вить под сомне­ния суще­ству­ю­щий поли­ти­че­ский режим как тако­вой, они не кри­ти­ко­вали «власть вообще». Они сохра­няли вер­ность Церкви, и pеформы, к кото­рым они стре­ми­лись, каса­лись в первую оче­редь пове­де­ния людeй — чтобы помочь им сле­до­вать запо­ве­дям Божиим, и то в духе, а не в букве. С силь­ными мира сего, если тако­вые на их пути встре­ча­лись, у них как пра­вило скла­ды­ва­лись очень личные отно­ше­ния, и слова юро­ди­вого, кото­рые в свой адрес слышал собе­сед­ник, были направ­лены прежде всего на то, чтобы изме­нился образ жизни пер­со­нально этого чело­века или чтобы он пере­смот­рел какое-то свое дурное реше­ние, кото­рое уже принял или соби­рался при­нять.

Подвиг юрод­ства в России к XVIII веку если не сошел на нет, то стал весьма редким. Кем были послед­ние рос­сий­ские юро­ди­вые? Про­слав­лены ли они?

— На самом деле на рубеже XIX-XX веков юро­ди­вые в России были наи­бо­лее мно­го­чис­ленны, пожа­луй, даже слиш­ком, потому что, как я уже упо­ми­нал, наряду с насто­я­щими юро­ди­выми появи­лось мно­же­ство фаль­ши­вых. Оче­вид­ным обра­зом свою лепту в сокра­ще­ние числа юро­ди­вых — и даже в их исчез­но­ве­ние — внесла и рево­лю­ция 1917 года, тем более что юрод­ство пред­по­ла­гает пуб­лич­ность, а при ком­му­ни­сти­че­ской власти любое откры­тое испо­ве­да­ние веры — как и в целом любая ина­ко­вость — подав­ля­лось. Юро­ди­вых, кото­рые про­дол­жали открыто юрод­ство­вать, поме­щали в сума­сшед­шие дома как душев­но­боль­ных. Есть юро­ди­вые, кото­рые кано­ни­зи­ро­ваны как ново­му­че­ники, напри­мер, Максим Румян­цев († 31.7.1928) и Алек­сей Воро­шин († 12.9.1937). Могу также при­ве­сти пример гру­зин­ского юро­ди­вого, исто­рия кото­рого мне хорошо известна: архи­манд­рит Гав­риил (Ургеб­адзе) скон­чался в 1995 году и до сих пор влияет на жизнь тех, кто к нему при­хо­дил. Толпы людей при­хо­дят каждый день помо­литься перед его моги­лой в Сам­тавро рядом с Мцхе­той. В бли­жай­шем буду­щем он будет кано­ни­зи­ро­ван Гру­зин­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью.

Суще­ство­вало ли юрод­ство — не как отдель­ные случаи, а как явле­ние — в като­ли­цизме и про­те­стан­тизме?

— Нет. Я считаю, при­чина этого в том, что аске­тика в пра­во­слав­ной тра­ди­ции отли­ча­ется от като­ли­че­ской и про­те­стант­ской и может при­ни­мать более ради­каль­ные формы.

— Можно ли счи­тать юрод­ство чем-то необ­хо­ди­мым или как мини­мум полез­ным для жизни Церкви в целом? В том смысле, что юрод­ство сни­мает напря­жен­ность внутри нее или отте­няет про­блемы Церкви как зем­ного инсти­тута, вос­пол­няя неко­то­рую фор­ма­ли­за­цию и оску­де­ние духов­ной жизни?

— Я бы предо­сте­рег от того, чтобы гово­рить о юрод­стве как о некой инсти­ту­ции или даже как о фено­мене, кото­рый явля­ется посто­ян­ным и одно­знач­ным. На самом деле, если после­до­ва­тельно читать жития юро­ди­вых, можно заме­тить, что, несмотря на общие для всех черты, перед нами каждый раз новая инди­ви­ду­аль­ная исто­рия. Как я уже гово­рил, юрод­ство воз­ни­кает как личноe при­зва­ниe и прежде всего под­ра­зу­ме­вает путь личной аскезы, а то, что затро­ну­той ока­зы­ва­ется и обще­ствен­ная сфера, — это лишь разо­вое послед­ствие, но ни в коем случае не цель. На фоне общих для всех черт один юро­ди­вый от дру­гого очень сильно отли­ча­ется. Поэтому мне и кажется без­осно­ва­тель­ным гово­рить о юрод­стве так, как будто речь идет о единой инсти­ту­ции. Юро­ди­вые не откры­вают своих школ, у них нет уче­ни­ков. Это прямым тек­стом выра­зил святой Андрей Кон­стан­ти­но­поль­ский, когда отка­зал при­шед­шему к нему чело­веку, кото­рый хотел остаться жить рядом с юро­ди­вым и стать его уче­ни­ком. Без­условно, юро­ди­вые играют опре­де­лен­ную роль в обще­ствен­ной жизни, но, как уже было ска­зано, гораздо больше по отно­ше­нию к отдель­ным лицам, чем к обще­ству как тако­вому.

Мно­же­ство юро­ди­вых под­вер­га­лись пре­сле­до­ва­ниям со сто­роны архи­еeрев или цер­ков­ных вла­стей — и поэтому может пока­заться, что между юро­ди­выми и Цер­ко­вью как инсти­ту­том суще­ствует напря­же­ние. Но, на самом деле, такое нaпря­же­ние было нe только в случае юро­ди­выx. Пред­ста­ви­тели цер­ков­ной власти пре­сле­до­вали про­ро­ков, стар­цев и даже епи­ско­пов. И во всех слу­чаях речь идет о людях, наде­лен­ных особым даром, бла­го­даря кото­рому они при­об­ре­тали духов­ный авто­ри­тет и огром­ное коли­че­ство почи­та­те­лей, ста­но­вясь для них источ­ни­ком духов­ного обнов­ле­ния и при­зва­ния к мона­ше­ству. Одни пред­ста­ви­тели цер­ков­ной власти это бла­го­слов­ляли и поощ­ряли, а вот другие видели в этом угрозу своей соб­ствен­ной власти, боя­лись кон­ку­рен­ции, рев­но­вали — и это настра­и­вало их враж­дебно. Можно при­ве­сти много при­ме­ров духо­нос­ных людей, кото­рые под­вер­га­лись пре­сле­до­ва­ниям в разные эпохи в разных пра­во­слав­ных госу­дар­ствах: святой Симеон Новый Бого­слов в XI веке, святой Сера­фим Саров­ский в России в XIX веке, святой Нек­та­рий Эгин­ский в Греции в начале XX века. Могу при­ве­сти в пример случай из нашего вре­мени, кото­рый мне хорошо изве­стен — исто­рия со стар­цем Фад­деем из Сербии. К нему сте­ка­лось огром­ное коли­че­ство людей, и мест­ный епи­скоп (я его знаю лично и поэтому могу гово­рить, что его нельзя назвать духов­ным чело­ве­ком) выгнал его из своей епар­хии. И стоило старцу выйти из мона­стыря, как на его плечо сел голубь — знак Божьего бла­го­сло­ве­ния. Однако нужно заме­тить, что другой епи­скоп не только бла­го­сло­вил его жить в его епар­хии, но и часто при­ез­жал к нему бесе­до­вать и спра­ши­вать духов­ного совета. А это озна­чает, что речь не идет о кон­фликте со всей Цер­ко­вью как с инсти­ту­том.

Про­роки, старцы, юро­ди­вые, как и все веру­ю­щие, кото­рые ведут духов­ную жизнь, — это напо­ми­на­ние о под­лин­ной при­роде Церкви, о том, что это Тело Хри­стово, кото­рым руко­во­дит Святой Дух, а не чело­ве­че­ское сооб­ще­ство и не госу­дар­ство в госу­дар­стве. Я не стану отри­цать и то, что юро­ди­вые — в силу своей пуб­лич­но­сти и пол­ного несо­от­вет­ствия при­выч­ным поряд­кам — осо­бенно ярко пока­зы­вают, что Цар­ство Божие не от мира сего (Ин.18:36). А еще напо­ми­нают — в пику обря­до­во­сти, фор­ма­лизму и мора­ли­за­тор­ству — что буква уби­вает, а дух живо­тво­рит (2Кор.3:6). И сам Хри­стос — в запо­ве­дях бла­жен­ства или в словахпослед­ние станут пер­выми, а первые послед­ними — под­чер­ки­вает, что хри­сти­ан­ство суще­ствует по зако­нам, прин­ци­пи­ально непо­хо­жим на законы мира. И апо­стол Павел также под­чер­ки­вает, что хри­сти­ан­ство — безу­мие для мира (1Кор.1:17-27), и от имени всех хри­стиан гово­рит: Мы безумны Христа ради (1Кор.1:10).

Воз­можно ли юрод­ство — в цер­ков­ном его пони­ма­нии — в наши дни?

— В наши дни юрод­ство­вать стало слож­нее в силу обсто­я­тельств. Даже в дерев­нях сего­дня уже не живут общи­нами. Ни миряне, ни даже монахи уже не прак­ти­куют такую же стро­гую аске­тику, какая была среди первых юро­ди­вых и кажется неот­де­ли­мой от их поло­же­ния в обще­стве. Когда сорок лет назад я начал регу­лярно ездить на Афон, там еще было несколько юро­ди­вых, с одним из них я успел позна­ко­миться десять лет назад бла­го­даря одному моему другу, кото­рый под его вли­я­нием стал афон­ским мона­хом. Несмотря на семи­де­ся­ти­лет­ний воз­раст, этот юро­ди­вый под­вер­гал себя оскорб­ле­ниям и поно­ше­ниям со сто­роны старца, с кото­рым он жил — словно маль­чик для битья — но все сносил тер­пе­ливо, радостно и с любо­вью. С теми, кто чув­ство­вал в нем духов­ный дар и при­хо­дил к нему, он делился сове­тами или даже про­ро­че­ствами, кото­рые выска­зы­вал в прит­че­вой форме и в истин­но­сти кото­рых можно вскоре было убе­диться.

Сейчас нередко юро­ди­выми назы­вают худож­ни­ков, устра­и­ва­ю­щих эпа­таж­ные, шоки­ру­ю­щие акции. Видят в их пове­де­нии сход­ство с пове­де­нием сред­не­ве­ко­вых юро­ди­вых. Почему же все-таки эпатаж с соци­аль­ными целями — не то же самое, что подвиг юрод­ства?

— Это извра­ще­ние пони­ма­ния слова «юро­ди­вый» («iourodivi» — прим. пер.), рас­ши­ри­тель­ное тол­ко­ва­ние тер­мина, что в итоге иска­жает сам его смысл. Цель худож­ни­ков, о кото­рых Вы гово­рите, пока­зать себя, стать попу­ляр­ными, набить себе цену. Это эго­и­стич­ная цель. Такими людьми движет гор­дыня и жела­ние добиться успеха в глазах обще­ствен­но­сти. Моти­ва­ция юро­ди­вых — прямо про­ти­во­по­лож­ная. Как я уже гово­рил, их цель — в том числе и в соци­аль­ном плане — не устро­ить про­во­ка­цию, не шоки­ро­вать, а сде­лать так, чтобы кон­крет­ный чело­век — к кото­рому (и только к нему одному) адре­со­ваны слова и поступки юро­ди­вого — возрос в духов­ной жизни. Тот, кто стал юро­ди­вым, теперь живет не для себя, а для Христа и для других во Христе. Он ищет не славы, а пре­зре­ния. У него нет цели быть успеш­ным в глазах обще­ствен­но­сти, но, наобо­рот, высве­тить тще­сла­вие людей, кото­рые такого успеха жаждут. Глав­ное каче­ство юро­ди­вого — сми­ре­ние. Именно оно поз­во­ляет без­оши­бочно отли­чить насто­я­щего юро­ди­вого от фаль­ши­вого. А вместо того чтобы исполь­зо­вать слово «юро­ди­вый» при­ме­ни­тельно к обеим упо­мя­ну­тым кате­го­риям, можно исполь­зо­вать по отно­ше­нию к насто­я­щим юро­ди­вым — юро­ди­вым-хри­сти­а­нам — выра­же­ние, кото­рое суще­ствует в бого­слу­жеб­ных текстах: «Христа ради юро­ди­вый». Именно так назы­вают юро­ди­вых в гре­че­ском языке и, напри­мер, во фран­цуз­ском: «fous en Christ». Потому что цен­траль­ный момент, кото­рый харак­те­ри­зует юро­ди­вого-хри­сти­а­нина, — не то, что его образ жизни внешне напо­ми­нает пове­де­ние сума­сшед­шего, а то, что слова он про­из­но­сит и поступки совер­шает во имя Христа и во Христе.

бесе­до­вали Кон­стан­тин Мацан и Лоранс Гийон

журнал “Фома”

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки