Азбука веры Православная библиотека Жития святых Юродство о Христе и Христа ради юродивые восточной русской церкви: исторический очерк и жития сих подвижников благочестия



священник Иоанн Ковалевский

Юродство о Христе и Христа ради юродивые восточной русской церкви: исторический очерк и жития сих подвижников благочестия

Содержание

Часть первая Введение Глава I Глава II Глава III Глава IV Глава V Преподобный Серапион Синдонит Преподобный Виссарион Чудотворец Святой Симеон, Христа ради юродивый Преподобный Фома Христа ради юродивый Святой Андрей Христа ради юродивый Часть вторая Глава I Глава II Глава III ПреподобныЙ Исаакий Затворник Блаженный Прокопий, Христа ради юродивый, устюжский чудотворец Блаженный Иоанн, Христа ради юродивый, устюжский Преподобный Михаил Клопский, Христа ради юродивый, новгородский чудотворец Святой блаженный Николай Кочанов, Христа ради юродивый, новгородский чудотворец Блаженный Феодор, Христа ради юродивый, новеородский чудотворец Святой Блаженный Иаков, боровицкий чудотворец Святой блаженный Николай, Христа ради юродивый, псковский Святый Блаженный Максим, Христа ради юродивый, московский чудотворец Святый блаженный Василий, Христа ради юродивый, московский чудотворец Святой блаженный Иоанн, Христа ради юродивый, московский чудотворец Блаженный Исидор, Христа ради юродивый, ростовский чудотворец Блаженный Иоанн власатый, Христа ради юродивый, ростовский чудотворец Блаженный Лаврентий, Христа ради юродивый, калужский чудотворец Блаженный Прокопий, Христа ради юродивый, вятский чудотворец Блаженный Андрей Тотемский Блаженный Максим Тотемский Блаженный Георгий Шенкурский чудотворец Блаженный Киприан, Суздальский чудотворец Блаженный Симон, Юрьевецкий чудотворец

 

Часть первая

Введение

Общее понятие о юродстве Христа ради. – Значение и особенная трудность сего подвига вообще и по сравнению с другими видами христианского подвижничества. – Всегда ли Христа ради юродивые считались истинными подвижниками и учение Церкви о них

Христианство возродило и обновило древний мир, разлагавшийся от дряхлости и внутреннего растления. Небесный огонь любви, низведенный Спасителем на землю (Лук. XII:49), воспламенил новую жизнь в сердцах людей, подавленных чувственностью, оживотворил дух, почти омертвевший в узах греховности (Еф. II:5), и, при содействии благодати, ревность к благочестию во многих воспламенилась с такою силою, что сделалась главной стихией духовной жизни, и вся деятельность духа сосредоточилась в непрерывном усилии – распять плоть свою со страстьми и похотьми(Гал. V:24), стать выше своей чувственности, покорить высшему духовному закону все порывы поврежденной грехом природы, чтобы по мере сил, постепенно возрастая духом, всецело жить в Боге и для Бога (Гал. II:19). Христианство, обновивши ветхого человека (Кол. III:10), соделав его причастником Божественного естества (2Пет. 1:4), произвело многие виды подвижничества, которыми христианин нравственно возвышается до возможного для человека совершенства. И в великом сонме угодников Божиих, прославленных Святой Церковью, юродивые Христа ради являются дивными во святых по роду своего подвига и по той высокой степени самоотвержения, которому они следовали. Ради Христа и своих ближних они отрешались не только от мира и яже в мире (1Ин. II:15), но и от всего лучшего, что есть в природе человека, поскольку последнее необходимо для христианина, по слову Апостола: аще внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2Кор. IV:16). По истине, в них внешний человек тлел по мере того, как внутренний духовно жил и нравственно возвышался.

Юродство о Христе – один из труднейших и великих подвигов христианского благочестия, какие из любви к Богу и ближним принимали на себя особенные ревнители благочестия. «Юродство Христа ради составляет столь редкий, столь трудный и вместе с тем столь высокий христианский подвиг, на который призываются Господом Богом только особенные избранники и избранницы, сильные телом и духом»1. Эти славные подвижники, одушевляемые горячею ревностью и пламенною любовью к Богу, добровольно отказывались не только от всех удобств и благ жизни земной, от всех выгод жизни общественной; от родства самого близкого и кровного, но даже отрекались, при полном внутреннем самосознании, – от самого главного отличия человека в ряду земных существ – от обычного употребления разума, добровольно принимая на себя вид безумного, а иногда и нравственно падшего человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия. «Странен сродник твоих был еси, – прославляет Святая Церковь одного из сих великих ревнителей благочестия, – и ближних любве чужд, и во твоем языце, яко иноязычен, во ином же в разуме седяй: и ничтоже от земных одеяний на теле твоем носил еси якоже Адам, Дóндеже не видел еси обнажения души твоея, ниже безобразие плоти твоея познал еси»2. Лишенные, по-видимому, простого – здравого смысла человеческого, отрешившись от общепринятых обычаев мира и правил общественного благоприличия, они под личиною юродства нередко совершали такие гражданские подвиги, на которые не решались люди, мнящиеся быть мудрыми (1Кор. III:18), из страха ли то пред сильными мира сего или из житейских расчетов и соображений и которые (подвиги) не могли совершать с таким успехом люди обыкновенные. Непрестанно возводя очи ума и сердца своего к Богу, постоянно горя духом пред Ним, сии подвижники, подобно древним пророкам, ревнителям славы Божией, не стеснялись говорить резкую правду в глаза сильных мира сего; они своими словами или необычайными поступками то грозно обличали и подобно молнии поражали людей могучих и сильных, но несправедливых и забывающих правду Божию, то подобно весеннему благотворному солнцу радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных. Юродивые нередко вращались среди самых порочных членов общества, среди людей погибших в общественном мнении, с целью исправить их и спасти; и многих из таких отверженных возвращали на путь истины и добра. Имея дар предсказывать будущее, они молитвами своими нередко избавляли сограждан от грозивших им бедствий, не раз отвращали гнев Божий от своих современников, у которых были большею частью в поношении и презрении.

Совершенно свободные от всяких привязанностей к земному, отказываясь от всякой собственности, не имея, обыкновенно, определенного пристанища и потому подвергаясь всем случайностям бездомной и бесприютной жизни, эти избранники Божии самым делом с буквальною точностью, осуществляли в своей жизни заповедь Спасителя: не пецитеся душею вашею, что ясте, ши что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся; не душа ли больши есть пищи и тело одежди? (Мф. VI:25). Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся пршожатся вам (Мф. VI:33). Эти причастники небесного звания(Евр. III:1), не имея на земле пребывающего града, но грядущего взыскуя, так как по слову Апостола, проходит образ мира сего (1Кор. VII:31), – не сообразовались веку сему (Рим. XII:2): вся их жизнь представляла собою как бы воплощенный протест против чрезмерного тяготения людей к земным, временным интересам, как бы живое, наглядное напоминание о высшей цели жизни – о едином на потребу3 (Лк. X:41).

Взирая на образ жизни Христа ради юродивых, можно подумать, что это несчастные, осужденные влачить горькую участь безумия. Пренебрегая общепринятыми обычаями мира, не соображаясь с законами общества гражданского, в некоторых случаях и самые постановления Церкви, по-видимому, не могли привести их (юродивых) к обыкновенному порядку жизни4. Это были как бы пришельцы из другого мира, не считавшие для себя нужным знать и делать то, что, по общему мнению, составляет необходимую принадлежность жизни земной. Живя в теле, они считали себя как бы бесплотными или в чужом теле. Подобно божественному Павлу, восхищенному в вожделенное, горнее свое отечество, и они могли сказать о себе: аще в теле ши вне тела, – не вемы (2Кор. XII:3). Пища, одежда, жилище, казалось, не составляли для них существенной потребности и необходимой жизненной принадлежности. По несколько дней, иногда по целым неделям, они не вкушали пищи, и только ту вкушали пищу, которую подавали им люди благочестивые, от прочих они не принимали, или принятую передавали другим5. Одеждою для них служило ветхое, раздранное рубище, но нередко отлагали они и этот бедный покров своей наготы. Редко входили и часто не были впускаемы в жилища человеческие, проводили большую часть жизни под открытым небом – на городских площадях и улицах, близ церковной паперти или ограды, на кладбищах, иногда даже на куче сора, страдая от холода, голода, стужи и зноя, и вообще подвергались всякого рода стихийным невзгодам и испытывали всевозможные лишения, неразлучные со скитальческою жизнию6. Так, о Египетском подвижнике, Христа ради юродивом Виссарионе читаем в Скитском Патерике: «Жизнь преподобного Виссариона, по сказаниям его учеников, была подобна жизни какой-нибудь воздушной птицы или рыбы, или земных животных: ибо он все время жизни своей провел без смущения и без забот. Не озабочивало его попечение о доме, не овладевало его душой желание иметь поле, ни жажда удовольствий, ни приобретение жилищ, ни переноска книг; но весь всецело являлся свободным от телесных забот, питаясь надеждою будущего и утвердившись оградою веры. Он, подобно пленнику, терпел то здесь, то там; терпел холод и наготу, опаляем был жаром солнца, всегда находясь на открытом воздухе. Он, как беглец, укрывался на скалах пустынных, и часто любил носиться по обширной и необитаемой песчаной стране, как бы по морю. Если случалось ему приходить в места такие, где ведут жизнь однообразную по уставу киновий, он садился у ворот, плакал и рыдал, как бы пловец после кораблекрушения, выброшенный на берег. Иногда кто-нибудь из братий находил его сидящим тут подобно нищему, скитающемуся по миру, и, приближаясь к нему, с сожалением говорил ему: «Что ты плачешь? Если нуждаешься в необходимом, то дадим тебе, сколько можем, только войди к нам, раздели с нами трапезу, подкрепись». Преподобный Виссарион отвечал: «Не могу оставаться под кровлею, пока не найду имущества своего». «Я, – говорил он, – различным образом лишился великого имущества. Я и попался морским разбойникам, и потерпел кораблекрушение, и лишился славы своего рода, из знатных сделался незнатным». Если же брат, прослезившись при его словах, уходил, и приносил ему кусок хлеба, и подавая говорил: «Прими это, отец, а прочее возвратит тебе Бог, по словам твоим, отечество, славу рода и богатство, о котором ты сказываешь», – то старец еще более плакал, и громко рыдал, приговаривая: «Не умею сказать, могу ли я найти, чего, потеряв, ищу. Но могу еще более потерпеть, каждый день находясь в смертных опасностях, и не имея покоя от безмерных моих бедствий, ибо мне надобно совершить течение жизни среди непрестанного блуждания»7.

С каждым подвигом христианского самоотвержения связаны те или другие лишения: нелегко человеку, склонному к чувственным удовольствиям, отказываться от них, истощить плоть свою постом и воздержанием; нелегко также пристрастившемуся к богатству раздать свои сокровища и жить в Евангельской нищете; человеку, жившему в славе и почестях, вступить в безызвестную жизнь. Но отказаться от ума – этого лучшего украшения человеческой природы, как это мы видим в юродивых, конечно, для каждого должно показаться труднейшим подвигом, лишением, с которым не может сравниться никакое произвольное самолишение. В разуме Бог положил существенную черту в нас Своего великого образа (Еф. IV:22, 23), почему с отрешением от ума – «этого благодатного дара неба», с которым ничто не может сравниться в мире видимом, человек теряет все, что составляет истинное его величие, истинное его достоинство8. И, при здравом уме, – так как юродивые о Христе были людьми истинно мудрыми, по слову апостола: аще кто мнится мудр выти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1Кор. III:18) – принять на себя вид безумного – жертва великая. Не большей ли частью, чтобы не сказать всегда, бывает для человека чувствительнее укор в скудоумии, чем в каком-либо другом недостатке, даже нравственном?! Жизнь человечества не свидетельствует ли с очевидностью, сколько во все времена, из удовлетворения уму было добровольных мучеников науки, которые в беспрерывных, изнурительных своих трудах не примечали, как час от часу силы их слабели и оскудевали. Почему столь многим человек жертвует в угоду этой своей способности? Отчего такая исключительная честь уму? Оттого, что в нашей душе эта сила осталась более доступною человеческим трудам в своем развитии и образовании, потому что она одна по преимуществу свидетельствует о достоинстве духовной природы человека. Отсюда понятно, как должно быть трудно и чувствительно для человека, при полном, здравом уме, выдавать себя за лишенного простого смысла, действовать в течение всей своей жизни подобно умалишенным. Тяжело и больно смотреть на человека, лишенного ума, на безумного – свет разума там не светится; по характеру действий безумный не отличается от неразумного животного. Но несравненно тяжелее для сердца чувствительного человека смотреть на юродивых. Это не те несчастные умалишенные, которые проводят скорбную жизнь, может быть, без всякого сознания, большею частью начиная и оканчивая ее под покровом милосердия и сострадания. Пусть он представит себе людей с полным самосознанием, почти всеми оставленных и отверженных, пусть подумает, какие трудности предстояли им на поприще их жизни. Живя в обществе, они были не менее одиноки, как и живущие в диких пустынях; их души, исполненные высокими мыслями, святыми чувствами, с обетом юродства, до конца жизни, большею частью, закрыты были для других. При таком исключительном образе жизни, быть может, не каждому из них случалось в течение всей жизни найти человека, которому бы можно было открыть свою душу, высказать свои чувства, обменяться мыслями и тем обнаружить, что он не тот, каким его считают, что он знает Бога, знает присных о Христе и молится за них9.

Пустыня по преимуществу учит посту и бдению, «удаляет пресыщение, изнеженность и излишество», но, несомненно, она должна уступить в этом отношении юродству Христа ради. В сказаниях о подвижниках пустынной жизни высказывается с ясностью та мысль, что подвизающиеся среди мира выше самых великих подвижников иночества. «Кто живет, – говорит Антоний Великий, – в пустыне и безмолвии, тот свободен от трех искушений; от искушения слуха, языка и взора; одно только у него искушение – в сердце»10. «Три ученых друга, – читаем в Патерике, – решились поступить в монашество. Один из них избрал себе дело – умиротворять ссорящихся, по Писанию: блажени миротворцы (Мф. V:9); другой – посещать больных, а третий пошел в пустыню на безмолвие. Первый сколько ни трудился, не мог прекратить раздора между людьми и всех успокоить. Побежденный скукою, пошел к тому, который услуживал больным и нашел, что и он изнемогает от малодушия и не в силах более исполнять заповеди. Согласившись, оба пошли посетить того, который живет в пустыне, рассказали ему свои дела, просили и его сказать им, какую он получил пользу в уединении. Тот, немного помолчав, вливает воду в сосуд и говорит им: «Посмотрите в воду». Вода была мутна. Чрез несколько времени опять говорит им: «Посмотрите, как светла сделалась вода». Те посмотрели и, как в зеркале, увидели свои лица. Тогда сказал им: «Точно то же бывает и с нами, когда кто находится среди людей. От людского шума и мирской суеты не видит своих грехов; а когда он безмолвствует, особенно в пустыне, то ясно может видеть свои грехи»11. Для отшельника пустыня была открытою книгою, в которой он читал неизмеримое величие Божие; она вместе с тем была и училищем самопознания, потому что человек, оставаясь один сам с собою, мог внимательно и без развлечения следить за помыслами, возникавшими из глубины его души; пустыня была для отшельника и средством к самоусовершенствованию, потому что даже страстные помыслы, не находя себе удовлетворения, в конце концов утихали и успокаивались. Брат просил совета у старца: «Мысли мои блуждают и я сокрушаюсь об этом». – «Сиди в келье своей, – сказал старец, – и они опять соберутся. Когда ослица бывает привязана, то осленок ее скачет туда и сюда, и куда бы ни уходил, опять приходит к своей матери. Так и мысли монаха, постоянно пребывающего в келье ради Бога, хотя на несколько времени и рассеиваются, но потом возвращаются к нему»12. Пред вступлением Симеона юродивого «из пустыни в мир» на подвиг юродства в прощальной, трогательной беседе друг его пустынной жизни Иоанн так увещевал: «Блюди, возлюбленный Симеоне, да еже собра пустыня, не рассыплет мир, и елико успе молчание, да не повредится то мирскою молвою, всенощных твоих неспаний да не погубит сон, и иноческого любомудрия да не расточит прелесть мирская; блюди, да зрение жен, от них же тя Бог до днешнего дне соблюде, не растлит твоего целомудрия, и нестяжания твоего пустынного да не окрадет любоимение, пощения твоя да не разорятся многоразличными вкушениями, и плач твой смехом и молитва леностию да не истребится»13. Если пустыня представляет меньше «искушений» для инока в деле спасения, то, естественно, тем больший подвиг для спасающегося в миру.

Лучшие представители иночества были того взгляда, что и среди мира возможно достигнуть такого совершенства, каким не обладают и сами отшельники; потому тех, которые в мире живут благочестиво, они, как видно из их повествований, ставят выше подвизающихся в пустыне, потому, конечно, что первые «спасались» при более неблагоприятных условиях. Так об Антонии Великом известно, что, достигши высоких нравственных совершенств, он и в мире признавал возможность спасения и благочестиво живущих среди мирских беспокойств и соблазнов признавал еще более угодными Богу, чем подвизающихся в пустыне. Однажды Антонию открыто было в пустыне: «Есть в городе некто, подобный тебе, искусством врач, который избытки свои отдает нуждающимся и ежедневно поет с ангелами трисвятое»14. В другой раз было указано ему, что он не достиг совершенства кожевника Александрии, который, исполняя обязанности христианина, считал себя хуже всех15. Великие пустынножители были того убеждения, что Господь имеет и среди мира много сокровенных рабов Своих, «благоуспешно соделывающих свое спасение», добродетель которых тем выше, чем сокровеннее. Святому Макарию Египетскому был однажды во время молитвы голос: «Макарий, ты еще не достиг в меру двух женщин, живущих в соседнем городе». И старец из пустыни пришел в город расспросить сих жен: как они живут. По просьбе Макария они рассказали, что пятнадцать уже лет, как они вышли замуж за двух братьев, и в течение сего времени жили во взаимной любви и согласии, всегда исполняли волю мужей; имели желание поступить в монастырь, но, по несогласию на то мужей, решились остаться в мире, под условием обета бдеть над своим сердцем и не произносить ни одного праздного слова. И Макарий смиренно просил Бога, чтобы Он сподобил его жить в пустыне так, как оне жили в мире16. Два старца просили Бога показать им, какую меру достигли они, и им открыто было, что они не достигли меры совершенства жителя одного селения Евхариста и жены его Марии17. Блаженный Симеон в беседе с другом своим диаконом Иоанном говорит: «Да весть любовь твоя, яко и между простыми людьми, во весех жительствующими и делающими землю, яже не в злобе и правоте сердца своего жительствующе, никогоже хулят, ни обидят, но от труда рук своих в поте лица ядят хлеб свой: между таковыми мнози суть великии святии»18.

«В море есть более опасные места, есть и покойные, – говорит преподобный Синклитикия. – Мы (иночествующие) плывем в покойной стороне моря, а мирские – в местах опасных. Мы плывем при свете солнца правды, а они несутся в ночи неведения. Впрочем, бывает, что мирские, плывя в темноте и опасности, от страха крепко кричат пред Богом, бодрствуют и так спасают корабль: а мы по нерадению тонем, оставляя управления правды»19. Такими неустанно бодрствующими, «спасающими свой корабль» среди свирепствующей бури житейского моря и были Христа ради юродивые. Их постоянное самоуглубление, их зоркая бдительность над малейшими движениями своего внутреннего мира, при которых не могло ускользнуть ни одно биение их сердца, ни одно движение их духа, сообщая юродивым глубокое нравственное самонаблюдение, предохраняли сих бодрых стражей от внешних и внутренних греховных прирождений, которые могли бы повредить нравственной их чистоте или уклонить от избранного ими пути спасения. Блаженный Виссарион «увещаваше учеников своих к бодрости, еже бы им недремленно блюсти себе всегда от ловительств вражиих, и глаголаше: подобает (подвижнику), да будет весь око, якоже херувим и серафим, и егда кто пребывает мирно, не имый брани, тогда паче да блюдется, и смиряет себе пред Богом: да ни како, возмневшися стояти, падет лютейшим падением, самомнения бо ради многи на брань предани быша, множицею же немощи ради нашея не оставляет Бог принта на нас брани, да не до конца погибнем»20. Преподобный Михаил Клопский «клокот демонский креста знамением неявствен сотворил и клокочущееся море житейское волнами сует, скорее еленския борзости прескочил и в прудных местех греха не потопился»21.

«Увлекаемые непреклонною силою воли ко внутренним и внешним подвигам», эти неусыпные стражи спасения старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внутренней, ни во внешней своей природе ничего не слышать, никаких движений не ощущать, кроме одной мысли о Боге, – это добровольные мученики, постоянно умиравшие для мира плоти и диавола ради жизни во Христе. И Церковь восхваляет блаженного Михаила Клопского чудотворца: «Волею, преподобие, преложився во юродство Христа ради, скорби и беды претерпел еси, поругания и укоризны и досады: мученицы бо вмале времени Христа ради пострадаша: ты же всю жизнь твою мученически скончал»22. Велик и свят подвиг предать тело свое в руки мучителей за исповедание имени Христова. Но менее ли требуется мужества, вращаясь в «мирском обществе, в этом волнистом море огня страстей, где (в мире) обычаи суть ходящия живые страсти»23, постоянно каждый день, каждый час умерщвлять свое тело, отсекать всякую нечистую мысль?!

В трудные, решительные минуты жизни более напрягаются силы души и во время великих испытаний человек чаще выходит победителем, нежели в малых ежедневных искушениях. Сколько раз слабая воля может поколебаться в своем направлении! Сколько нужно терпения, сколько требуется бдительности над собою, чтобы, находясь среди бурных волн житейского моря – греховного мира, постоянно сохранять душу и тело чистыми от приражения греховных движений?! «Удивишася вси видящии терпение твое, воспевает церковь святому Андрею, мученицы бо во едино время страсть претерпеша, ты же вся дни живота твоего злые муки терпел еси»24.

При всей трудности этого подвига для святого юродства какая требуется высокая мудрость, чтобы бесславие свое обращать во славу Божию и в назидание ближним, в смешном не допускать ничего греховного, в кажущемся неблагопристойном ничего соблазнительного или обидного для других? В «Сказании о блаженном Николае Кочанове передается из жизни его на улицах Новгорода: «Глоголаше тамо словеса неуместная, обаче некиим предстоящим весьма учительная и полезная: являше иногда движения странная, обаче ни единому соблазн дающая, паче же многих вразумляющая, являшеся иногда земная гонящ, в уме же бе имея помощь неимущих и нищенствующих, – из них же многих спасе от великия нужды и греха; себе же всегда бе желающ в сердце своем точию небесных и Божиих»25. Путь юродства – чрезвычайно трудный и опасный путь. Как, подражая иногда безрассудству людей самых низких, сохранять дух всегда возвышенный, стремящийся к Богу, постоянно ругаясь миру, обнимать однако же всех совершенною любовию?! Наконец, как удержать себя от духовной гордости тому, кто, перенося столько оскорблений и лишений, сознает, что все это терпит он невинно и что он совсем не таков, каким его считают многие. Это произвольное, постоянное мученичество, это постоянная брань против себя, против мира и диавола и притом борьба – самая трудная и жестокая. Это крестоносцы по преимуществу, так как, по доброй воле, по собственному избранию, единственно из любви к Богу и ближним, несли самый трудный и тяжелый крест.

Не всегда юродивые среди своих современников считались за носителей божественной благодати, быть может, и теперь некоторые, мнящиеся быти мудрыми века сего (1Кор. III:18), не таковыми их считают. Говоря это, разумеем Христа ради юродивых – истинных подвижников христианского благочестия, а не мнимо-юродивых – тех тунеядцев, которые, не желая трудиться, под видом юродства любят жить на чужой счет и своими странными выходками невольно обращают внимание других. Не можем сказать с определенностью, как рано на Востоке появились такие лжеюродивые; по всей вероятности, одновременно с тем, как иночество восточное, из которого произошел подвиг юродства о Христе, стало утрачивать дух древнехристианского подвижничества, вместе с истинно-юродивыми стали появляться и мнимо-юродивые. Что же касается тунеядцев – лжеюродивых на Руси, то они, несомненно, имели здесь благоприятные условия в том умственном и нередко нравственном мраке, какими богато было прошлое нашего отечества. Да и теперь еще, как известно, многие грады и веси нашего отечества, не исключая и Москвы, часто дают гостеприимный приют такого рода мнимо-юродивым26.

Многие из современников Спасителя считали Его ядцею и винопийцею, другом мытарей и грешников, беса имущим и неистовым льстецом27 и т.п.; но что нравственно слепотствующий мир сделал по отношению к своему Божественному Учителю, то нередко повторялось и повторяется и относительно преданнейших Его последователей. Божественная благодать, действовавшая в Его избранных, не только не всегда была примечаема, но нередко была даже в презрении и поношении у мира. Особенно же это нужно сказать по отношению к святым – Христа ради юродивым28. От современников они нередко подвергались всякого рода оскорблениям; не от всех приемлют они должную честь и в потомстве. Эгоистический и самолюбивый мир далек от духа истинной христианской любви, готовой положить душу свою за других. За такую любовь, доходящую до самоотвержения, когда-то самих апостолов считали буйими, и проповедь сих просветителей вселенной, преобразившая мир, казалась иудеям – соблазн, еллинам – безумие (1Кор. I:23). Сыны нынешнего века, ходящие по стихиям мира (Кол. II:8), нередко гордо отвергают все, что выходит из круга их обыденных взглядов, соблазняются тем, что не подходит под мерку их понятий и убеждений, часто узких, односторонних и шатких. Не могут они, конечно, не соблазняться и таким выходящим из ряда обыкновенных явлений, как жизнь Христа ради юродивых, явлением, которое может вызывать с их стороны глумление и презрение. А между тем святая Церковь, прославляя юродивых, представляет этих верных сынов своих в пример веры и благочестия, ублажая их как последователей заповеди о нищете духовной29 и как истинных ревнителей заповеди Писания о духовной мудрости30: аще кто мнится мудр быти в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (Кор. III:18). «Христа послушал еси, – говорит церковная песнь, – повелевшего тебе юроду быти, и Царство Небесное обещавша, тому последовав, неизреченная благая его восприял31; или преподобному Михаилу Клопскому: «Всю мысль твою Богу возложил еси от младенчества и крест твой взем, невозвратным путем Тому последовал еси и по апостолу духовную мудрость стяжал, еже есть буйство Христа ради32. Отсюда очевидна необходимость и важность, по возможности, внимательного рассмотрения образа жизни юродивых о Христе и тем – с одной стороны отвергнуть неправильные взгляды мнимомудрствующих на сих подвижников благочестия, а с другой уразуметь истинность суда Церкви о Христа ради юродивых.

Первое и самое главное условие, какое требуется от каждого образа жизни в христианстве, – его сообразность с учением Христа, со Святым Писанием: так как христианин – законник Христу (1Кор. IX:21). Отсюда, образ жизни, сколько бы он ни представлялся благовидным, но коль скоро не основывается на этом краеугольном камне, не может иметь важности и нравственного достоинства. Далее – главная цель учения Христа, как и всего благодатного строительства Церкви, – да ecu живот имущ (Ин. X:10); потому важность в деле спасения должна быть также необходимою принадлежностию каждого образа жизни в христианстве. Кроме того, в царстве Христовом – в царстве любви – каждый член должен заботиться не только о собственном спасении, но и о спасении других. Отсюда, естественно, возникают вопросы: заповедуется ли Словом Божиим такой необыкновенный образ жизни, который ведут Христа ради юродивые, и что такое юродство о Христе по существу? Значение в душе человека чистого, христианского разума и отношение к нему Христа ради юродивых; сообразен ли подвиг юродства вообще с духом христианства и в частности с природою человека? Ведет ли и каким образом ведет он человека к нравственному совершенству; сообразен ли он с любовию христианина по отношению к ближним и, наконец, не может ли этот подвиг служить поводом к соблазну других?

Глава I

Заповедуется ли Словом Божиим сей подвиг? – Время и условия, благоприятствовавшие появлению подвижничества в христианстве. – Предписания иноческих уставов относительно подвига юродства. – Указания на существенные черты юродства в посланиях апостола Павла к Коринфянам

В Святом Писании не находим прямых и подробных указаний о всех возможных родах христианского подвижничества. В Слове Божием тот или иной подвиг самоотвержения как добровольная жертва со стороны христианина не предписывается как нечто обязательное для всех, а предлагается как совет для тех, имже дано есть (Мф. XIX:11), предоставляется усердию стремящихся к высшему совершенству: могий вместити да вместит (Мф. XIX:12). Соответственно сему Святым Писанием указывается только высший идеал совершенства как конечная цель всякого подвига. Такой бесконечно совершенный, нравственный идеал в Откровении указывается людям в самом Боге. Еще чрез Моисея сказано было: святи будите, яко Аз Свят есмь Господь Бог ваш (Лев. XIX:2); Иисус Христос подтвердил сию заповедь: будите совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть (Мф. V:48). И святой апостол Петр учит: по примеру призвавшего вас святому, и сами святи во всем житии будите, зоне писано есть: святи будите, яко Аз свят есмь (1Пет. I:15, 16). Если всем вообще христианам заповедуется в своей жизни подражать совершеннейшей святости Божией, то тем более должны стремиться к этому те, которые кроме исполнения евангельских заповедей, предписанных всем желающим спасения, приняли на себя еще и благое иго евангельских советов, данных Богом лишь для стремящихся к высшему совершенству. Слово Божие, поучая: святи будит, предлагает в то же время и самый пример божественной святости в лице Подвигоначальника – Христа; потом указывает, так сказать, общие пути в духе истинного благочестия христианского, каковы девство, нестяжательность и послушание; в этих обетах главным образом заключается основание и дух подвижничества, сосредоточие всей подвижнической деятельности, а подробные черты различных видов подвижничества, равно как и самый выбор того или иного состояния могла определять сама свобода христианская, при содействии божественной благодати, по слову апостола: кийждо свое дарование имать от Бога, овубо сице, ов же еще (1Кор. VII:7); комуждо, – продолжает святой Павел, – дается явление Духа на пользу. Овому бо духом дается слово премудрости, иному же слово разума, о том же Духе; другому же вера, тем же Духом; иному же дарования исцелений, о том же Духе; другому же действия сил, иному же пророчество, другому же рассуждения Духовом… – и, указывая источник всего этого, присоединяет апостол: – вся же сия действует един и тойжде Дух, разделяя властию коемуждо якоже хощет (1Кор. XII– 11). Богодухновенный Сирийский «пророк» Ефрем в своем «Наставлении монахам» пишет: «Божественный и утешительный Дух, данный апостолам, и чрез них преподанный единой и истинной Церкви Божией, с минуты крещения, по мере веры, различно и многообразно пребывает в каждом приступившем ко крещению с чистою верою, и каждый для приумножения, возделания и приращения получает свой мнас, как сказано в Евангелии. Как младенец, рожденный в веке сем, не навсегда остается в младенческом возрасте, но ежедневно растет вследствие необходимости, по неизъяснимым законам природы, пока не прийдет в совершенного мужа, в полноту разумных понятий: таким же образом и рожденный свыше водою и Духом должен быть возведен не в младенчество духовного возраста, но, ежедневно пребывая в подвиге, труде и многом терпении, обязан чрез борьбу с духовным сопротивником преуспевать и возрастать до полноты духовного возраста33, по сказанному у апостола: Дондеже достигнем ecu в соединении веры и познания Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова: да не бываем к тому младенцы влающеся и скитающеся всяким ветром учения, в коварстве козней льщения. Истинствующе же в любви, да возрастим в Него всяческая, Иже есть Христос (Еф. IV– 16).

Как дары Святого Духа бесконечно разнообразны, а потому и степени совершенства многоразличны, так могут быть разнообразны и пути, ведущие к совершенству, необходимо только, чтобы они (пути) верны были духу христианства в своем исходном пункте и в достижении конечной цели. Отсюда известный вид подвижничества, хотя бы и не был предписан определенно и точно Святым Писанием, но согласный с духом Писания, вытекающий из духа христианства, имеет такое же нравственное достоинство, как и образ жизни, заповедуемый Словом Божиим: «Дух Писания не ниже буквы Писания», только бы он был понимаем правильно. О некоторых других подвигах христианского благочестия – столпничестве, затворничестве, отшельничестве, молчальничестве не находим также прямых и подробных указаний Святого Писания, но из этого не следует, что они должны быть отвергнуты34.

Начатки подвижничества, как известно, видим еще в Ветхом Завете, каковы примеры пустынножителей Илии, Елисея и других пророков, обет Назореев, девство дочери Иефея; пред пришествием Спасителя в мир среди иудеев, живших в Египте, образовалось общество ферапевтов35, любителей пустынного безмолвия, но эти примеры дохристианского мира были редки и, так сказать, не смелы, потому что подвижничество было выше нравственного состояния ветхозаветного человека. Только христианство придало подвижничеству истинный смысл, сообщило новую силу и жизненность. Божественный Основатель христианства, благовествуя на земле путь спасения, своим примером и учением возбудил и возвысил духовные силы человека и преподал нравоучение, совершенно противоположное духу мира, почему в самом начале христианства явилось, хотя еще не по имени, но по существу, и подвижничество. Первые примеры его, еще до пришествия Иисуса Христа, представляют святой Иоанн Предтеча и Матерь Божия в своей девственной, одинокой, безмолвной и чуждой всего мирского жизни, а основание ему положил Сам Господь Иисус Христос, преподав желающим высшего совершенства в духовной жизни советы нестяжательности, девства и послушания, в исполнении которых показал совершеннейший пример в Себе Самом. Святые апостолы как истинные выразители Христова учения, ревнуя сами исполнять эти советы и постоянно внушая христианам жить не по плоти, не по духу мира сего (Рим. VIII:12, 13; 1Ин. II:15) и всячески огребатися от мирских похотей (1Пет. II:11), распинать плоть со страстьми и похотьми(Гал. V:24), – тем самым полагали дальнейшее основание подвижнической жизни. Царство мое – не от мира сего (Ин. XVIII:36), – учит Христос Спаситель; наше житие, – продолжают апостолы – на небесех, откуда и Спасителя ждем (Флп. III:20); возлюбленнии, молю яко пришельцев и странников, огребатися от плотских похотей, яже воюют на душу(1Пет. II:11), мы только странники и пришельцы на земли, взыскующие отечества небесного (Евр. XI:13, 14), кая бо жизнь ваша? – пара бо есть, яже вмале является, потом же исчезнет, – говорит апостол (Иак. IV:14); настоящая жизнь есть не больше, как пар, на малое время являющийся и потом исчезающий, или как сон. Общеизвестно постоянно проводимое в Евангелии и Писаниях апостольских противоположение между обществом последователей Христовых и миром – обществом людей, живущих чувственною и полною страстей жизнию: аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы: якоже от мира несте, – сего ради ненавидит вас мир(Ин. XV:19), в мире скорбни будете, – сказал Спаситель своим избранным от мира ученикам (XVI, 33); не любити мира, ни яже в мире, аще кто любит мир, несть любве Отчи в нем: яко все еже в мире, похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская, несть от Отца, ко от мира сего есть. И мир преходит и похоть его, а творяй волю Божию пребывает во веки(1Ин II– 17). Такой возвышенный дух христианства не мог не уносить искренних последователей Христова учения далеко за пределы земных стремлений и привязанностей – далеко из той области ежедневных забот и мелких страстей, в какой привык жить род людской, лукавый и прелюбодейный (Мф. XII:39). Почему после апостолов весьма многие из учеников их, желая полнее и совершеннее исполнять заповеди Евангельские о едином на потребу, обрекали себя на одинокую, уединенную от мирской суеты жизнь, в девстве, трудах и подвигах молитвы, поста, бдения и т.п. Таковые назывались обыкновенно аскетами или подвижниками36.Впрочем, в первые века подвижничество еще не было определено и приведено в однообразие известными правилами и постановлениями, а располагаемо было по благочестивому произволению избравших его; в третьем веке подвижничество уже явственно отделилось от мира не только по духу, но и по внешности. «Домогавшиеся высших совершенств», стремясь к большему безмолвию, начали оставлять одинокие свои жилища, находившиеся близ селений и городов, удаляться общества, и, по примеру древних пустынножителей – Илии, Елиссея, других пророков и Иоанна Предтечи, стали селиться в пустынях, чтобы здесь, вдали от шума и соблазнов мира, без развлечения упражняться в подвигах благочестия и удобнее достигать высшей степени духовного совершенства»37. Из числа таковых совершенных, от сего, так сказать, плодоносного корня произрасли цветы и плоды св. анахоретов (отшельников или монахов – от уединенной, одинокой жизни). Основателями такого образа жизни были, как известно, святой Павел Фивейский († 343 г.) и Антоний († 358 г.), которые, по желанию большего преспеяния в божественном созерцании, удалились в сокровенные места пустыни38. Их примеру последовало множество ревнителей подвижничества и пустыни Египта, Сирии и Палестины наполнились целыми тысячами отшельников, просиявших дивными подвигами благочестия. Одновременно с отшельничеством распространялось и общежительное иночество, «началовождем» его был преподобный Пахомий († 348 г.), которым начертан и устав для сего рода иночества, ставший потом нормою для всех общежительных обителей не только востока, но и запада. Особенный авторитет этому уставу придавало то обстоятельство, что он был дан святому Пахомию в откровении от ангела39.

Таким образом, основанное на советах Евангельских и духе истинного благочестия христианского, подвижничество получило свое точное и определенное выражение в «откровенном» уставе и правилах святого Пахомия40. Последующие основатели и распространители иноческого жития – святой Василий Великий, преподобный Кассиан и другие, посетив монастыри Египта, на месте убедились в высокой важности и полной применимости для иночества мудрого начертания правил святого Пахомия и положили их в основание и для устроенных на своей родине обителей. Так, несколько позже Василия Великого преподобный Кассиан (около 390 г.), посетил восточные монастыри, где оставался 7 лет среди великих подвижников восточных; возвратившись на родину (на юге Франции), устроил два монастыря, мужской и женский, со «введением в них чина, какой видел он в восточных монастырях». Западные епископы и настоятели монастырей, желая по образцу восточных завести у себя или преобразовать существующие, просили Кассиана письменно изложить «порядки и требования» внутренней жизни иноков, какие видел он на востоке. Написанная им по сему случаю книга и служит ответом «на сие благое желание любителей и чтителей истинного иночествования»: «постараюся, сколько можно вернее, – пишет преподобный Кассиан, изобразить монастырские уставы и правила святых отцев, какие видел в монастырях, древле основанных в Египте и Сирии»41. В этом уставе находим некоторые предписания, могущие иметь отношение к святому юродству; глава 41: «Среди братства будь как глухой, немой, слепой и буий. Чтобы все это (указанное в предыдущих главах Устава) шло у тебя успешно и ты навсегда мог пребыть под этим законом духовным, необходимо тебе соблюдать среди братства следующие три правила. По слову Псалмопевца: «Из же яко глух не слышах, и яко нем, не отверзаяй уст своих (Пс. 37:14), будь и ты будто глухой, немой, слепой, чтобы кроме того, кто по достоинству будет избран тобою для подражания, ты ни на кого не смотрел, и чтобы ты ни увидел в других не совсем назидательное для тебя, так себя имей, будто не видел того, как не видит слепой… Если тебя будет кто злословить, или другим каким образом обижать, – будь неподвижен и не противоотвечай ничего, будто немой, поя в сердце своем следующий стих Псалмопевца: рех, сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком моим; положих устом моим хранило, внегда востати грешному предо мною. Онемех и смирихся и умолчах (Пс. 38:2, 3). Впрочем, есть еще и четвертое, что тебе надлежит возделать паче всего и что должно быть украшением и завершением предыдущих трех, именно – сделай себя, по слову апостола (1Кор. III:18), буиим в мире сем, да премудр будешь: не разбирай и не обсуждай ничего из того, что тебе будет приказано; но со всею простотою и верою всегда изъявляй послушание, то только почитая святым, спасительным и мудрым, что указывает тебе закон Божий или опытность старца42.

В «Наставлении монахам» великого сирийского учителя, преподобного Ефрема, находим также ясные указания на существенные черты подвига юродства, с указанием в то же время, – что содержание этих наставлений он «заимствовал из богодухновенных Писаний». «Вы, превожделенные и возлюбленные братия, не раз просили меня, – говорит преподобный Ефрем Сирин, – предложить нам слово о том, как надлежит вести себя удалившемуся от плотских удовольствий, от образа жизни обычного веку сему, какие надлежит иметь у себя нравственные постановления, а также какая цель пути к высшей добродетели, что есть воля Божия благая и угодная и совершенная (Рим. XII:2), какое поприще и какой подвиг предлежат желающим достигнуть совершенства, и поспешающим войти в меру духовного возраста: и чтобы не продолжать вдаль слова, сие и все к сему относящееся просили вы меня начертать вам письменно к всегдашнему памятованию душеполезного поучения. Посему и я, видя великое ваше стремление к доброму, и замечая желание взойти на высоту добродетели, не поленился сделать вкратце напоминание, заимствовав содержание мыслей из самых богодухновенных Писаний, а вместе, в подтверждение несомненной веры, приложил и самые свидетельства Писания, чтобы не подумал кто, будто бы иное говорю сам от себя, и не стал подозревать, будто бы мудрствую с крайней суетностию».

Затем последовательно излагает свои рассуждения в порядке поставленных им положений и между прочим пишет: «Как в мире живущий сладострастно и всецело предавшийся греху с великим удовольствием удовлетворяет неестественным страстям бесчестия распутству, блуду, пьянству, любостяжательности и прочим порокам, по долговременному навыку, предается с наслаждением и с великим удовольствием как естественным: так совершенный христианин всякую добродетель и все превосходящие природу нашу совершенные плоды духа, как-то: истинную и неизменную любовь и мир, долготерпение и благость, кротость и терпение, веру и смиренномудрие, и прочие дела истинной добродетели производит с услаждением и духовным удовольствием, как естественные и обыкновенные, уже без утомления и легко, не борясь более с греховными страстями, как совершенно искупленный Господом, как сподобившийся соделаться жилищем Его, и возбуждаемый к добродетелям божественною силою, в радовании и веселии от Святого и достопоклоняемого Духа приобретший совершенный преобладающий в сердце мир Христов.

Такой человек, по причине действенного вселения в нем Святого Духа, не только подобное делание добродетелей совершает уже с великим наслаждением, без утомления, но легко и удобно восприемлет на себя труднейшее, как-то: страдания Христовы, укрепляемый Духом с великим вожделением, давая обет пострадать со Христом. И как другие, в мире живущие по плоти, с великим удовольствием и веселием почитают для себя вожделенным быть в почестях, в славе, принимать поклонения, обогащаться, роскошествовать, начальствовать и иметь другие наслаждения жизни сей: так сподобившиеся достигнуть исчисленных выше добродетелей христианских, в удовольствии и духовном услаждении, с радостию и веселием, по блаженной надежде воскресения, без утомления готовы, или лучше сказать признают для себя вожделенным, быть в наготе, в голоде, терпеть всякое злострадание ради Господа, подвергаться ненависти, бесчестию, зловерию, бичеванию, стать как бы отребием мира сего и, наконец, быть распинаемыми и принимать на себя всякое юродство. Ибо слава христиан, их богатство и забавы, и сокровища, и похвала – Христовы страдания, по апостольскому изречению: не точию же, но и хвалился в скорбех (Рим. V:3), и по сказанному самим Господом: блажени есте, егда поносят вам, и ижденут вы человецы, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша много на небесех(Мф. V:11, 12). И еще блаженный Павел взывает об удовольствии, какое находил он в страдании Христа, говоря: Сладце убо похвалюся в немощех моих, да вселится в мя сила Христова. Тем же благоволю в немощех, в досаждениих, в бедах, в теснотах, в ранах, в темницах: егда бо немощствую, тогда силен есмь (2Кор. XII:9, 10); и еще: якоже Божии слуги в терпении мнозе (2Кор. VI:4). Ибо самое полное вселение в них Духа Святого, и нетленное, действенное утешение будущею, бессмертною надеждою воскресения приуготовляет их к тому, что страдания Христовы приемлют с самою сладостною уверенностию и с великим услаждением. Таков истинно прилепившийся к Господу и соделавшийся един дух с Господом (1Кор. VI:17). Ибо действенностию Духа и святостию добродетелей могут быть рассеяны нечистые страсти и внушения злобы, и тогда легко и удобно принять на себя страдания Христовы»43.

При всем этом и в Святом Писании находим прямые указания на существенные черты юродства о Христе. Так, особенно в посланиях апостола Павла к Коринфянам с ясностию указываются те черты особенностей, какими характеризуется сей христианский подвиг. В писаниях апостола языков ясно говорится, что его жизнь и деятельность, равно как и других апостолов представляют осуществление тех же высших требований, какие видим и в подвиге юродства: мы буги Христа ради, мы немощны и бесчестии… позор быхом миру и ангелом и человеком. До нынешнего часа и алчем, и жаждем, и наготуем, и страждем, и скитаемся, укоряемы, благословляем; гоними, терпим; хулимы, утешаемся: я коже отреби миру быхом, всем попрание44(1Кор. IV– 13). В XI главе 2-го послания к Коринфянам, которая (в последних своих стихах 23 – 27) может быть рассматриваема как сокращенное его жизнеописание, апостол говорит, что жизнь его от начала до конца была преисполнена великих бедствий, разного рода лишений и скорбей: я гораздо более (прочих Христовых служителей) был в трудах, более в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сороку ударов без одного. Три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл в глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от других народов, в опасностях в городе, в опасностях на море, в опасностях между лжебратьями; в труде и в изнурении, часто во бдении, в гладе и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе…

Слово крестное, – говорит тот же благовестник Христов, – погибающим юродство есть, а спасаемым сила Божия, не обуй ли Бог премудрость мира сего? Понеже бо в премудрости Божией не разуме мир премудростию Бога, благоизволил Бог буйством проповеди спасти верующих (1Кор. I– 21). Буяя мира избра Бог, да премудрые посрамит и немощная мира избра Бог, да посрамит крепкая, и худородная мира и уничиженная избра Бог(1Кор. I:27, 28). Тот же апостол обращается с увещанием к Коринфянам: Никтоже себе да прельщает: аще кто мнится мудр выти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет. Премудрость бо мира сего, буйство у Бога есть (1Кор. III– 19). Хотя эти увещания апостола Павла, обращенные к христианам богатого и многолюдного Коринфа, у которых была в большой чести и уважении языческая ученость, имеют тот прямой и непосредственный смысл, чтобы Коринфяне не увлекались мнимою мудростию и, предав себя водительству веры в силу Креста (Распятого на кресте), в глубоком смирении сердца искали подкрепления и силы в благодати; но несомненно также, что эти выражения апостола имеют и более общее приложение, – что для приобретения духовной мудрости необходимо сознание ограниченности и несовершенств нашего разума, – смиренное уничижение себя пред Богом; но это внутреннее уничижение «кичливого разума» (1Кор. VIII:1) нашего не исключает и самоуничижения внешнего, подобно тому, как внутреннее (в сердце) отвержение богатства, заповедуемое Евангелием, не исключает и внешнего отвержения, на какое решались многие из святых.

Глава II

Что такое буйство или юродство о Христе по существу? – Отношение разума человеческого к Божественному Откровению как источнику истинной мудрости. – Обязанности христианина заботиться о просвещении ума светом истины Христовой и значение в душе человека чистого, христианского разума. – Великая трудность сохранять разум от привязанностей к земному и средства к тому, по учению преподобного Макария Египетского и блаженного Феодорита Кирского. – Стремление юродивых иметь «истинный и правый разум». Отношение их к разуму: «внутреннее» было естественное, – они отрешались от ума только во внешней жизни. – Сообразен ли подвиг юродства вообще с духом христианства и, в частности, с природою человека?

Что такое буйство или юродство о Христе по существу? «То, – скажем словами святого Златоуста, – когда мы смиряем собственные помыслы, безвременно возносящиеся; когда упраздняем свой ум от внешнего учения, чтобы он был ничем не занят и очищен – для принятия божественного учения, когда должно будет принять его: ибо что Бог открывает, то надобно не испытывать, а принимать верою45, потому что разум человеческий в деле веры, предоставленный самому себе и непривыкший прислушиваться к голосу Откровения как к голосу разума Божия, или впадает в заблуждения, и нередко грубые, или же совсем отвергает высокие, чистые и спасительные истины: так как уму они не под силу, если он не знаком с ними в самом их источнике – из Божественного Откровения. Действуя независимо от Откровения, разум наш судит кичливо и разрушительно, вносит в область божественных истин такие догадки и соображения, которые не только не уясняют, но часто совсем затемняют тайны откровения. «В своей независимой от слова Божия деятельности, религиозной и нравственной, он всегда своекорыстен и мечтателен и большею частию является рабом собственных предубеждений и внушений плоти»46. Чему доказательством служит «со всею своею мудростию» древний мир, который, имея пред собою постоянно открытую книгу природы, проповедывающей о премудрости Бога Творца (Деян. XIV:17; Рим. I:20), и слыша внутри себя не заглушенный голос совести, постоянно вещающий им о Боге, премудром Промыслителе мира (Деян. XVII:27; Рим. II:15), – этот мир при всей своей мудрости (при своем уме и познаниях) не познал Бога; называвшие себя мудрыми «объюродеша» и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку и птицам, и четвероногим, и гадам, преиениша истину Божию в лож и покланялись и служили твари вместо Творца (Рим. I:23, 25); а в нравственной жизни предались постыдным страстям (Рим. I:26). Не только язычники, но и Иудеи, считавшие себя более других народов «ведущими истину» о Боге и хвалившиеся тем, что имеют лучший нравственный закон, – и они в своей мудрости неправо разумели Бога и заблуждались, не зная Писания и силы Божией (Мф. XXII:29), и в нравственном отношении многие из них казались людьми праведными, внутри же исполнены были лицемерия и беззакония(Мф. XXIII:28). Но нельзя сказать, что таков ум был только дохристианского человека, а мыслители в мире христианском, в области самостоятельного познания богооткровенных истин, достигли чрезвычайных успехов. В мнимых успехах современных умствований в области религиозной мы видим новое доказательство, что ум и христиан, если он не утверждается на основании, положенном от Бога, чрез пророков и апостолов (Еф. II:20), не созидает ничего прочного и не приносит для веры и Церкви ничего утешительного. Действительность с ясностию говорит, что некоторые из христиан, при полном свете истины, не видят ее и уходят от нее, потому что осуетились умствованиями своими и омрачилось неразумное их сердце(Рим. I:21).

Итак, если разум обновленного человека (Еф. IV:23) нередко погрешает в вопросах веры, в искании истины, чему явным доказательством те бесчисленные заблуждения, какие видим в христианском мире, то тем более разум естественного человека в искании и познании Бога склонен, как мы видели, удаляться от указанного ему пути самим Творцом, почему Бог благоволил, по слову апостола, спасти мир буйством проповеди47 (1Кор. I:21), «впрочем, буйством не действительным, но кажущимся48, ибо истинное буйство (безумие) не неопытность в слове, но неимение веры49, – и для принимающих его с верою это «мнимое буйство» есть Божия сила и Божия премудрость (1Кор. I:24). «Подобно тому, – говорит святой Златоуст, – как учитель, приказавший своему ученику следовать туда, куда ведет его, когда видит, что ученик забегает вперед и хочет научиться всему сам собою, то оставляет его блуждать и, дав ему испытать, что он сам собою научиться не может, тогда уже начинает сам руководить: так Бог в начале повелел идти путем созерцания тварей50; Он устроил все так, чтобы человек, переходя от предметов видимых к Творцу, удивлялся Ему. Велико небо и необъятна земля, подивись же Творцу их, ибо это великое небо не только Им сотворено, но и сотворено легко, и эта необъятная земля произведена Им, как ничто. Так как мир не хотел познать Бога посредством этой мудрости, то Он научил мнимым буйством проповеди, не чрез суждение (соображения ума), а чрез веру. Где премудрость Божия, там нет нужды в человеческой. Ибо сказать, что существо, сотворившее столь прекрасный и столь великий мир, есть Бог, имеющий беспредельную и неизреченную силу, это было дело суждений (соображений) человеческой мудрости и значило постигать Его посредством их; прежде можно было предаваться и рассуждениям, пользоваться и внешнею мудростию, при руководстве природы, а теперь кто не будет буиим, т.е. не оставит всякие рассуждения и всякое мудрование и не предается вере, тот не может спастись51. «Теперь нужна простая вера: ее везде надобно искать и предпочитать внешней мудрости»52. Ибо вера Христова как живая преданность Богу всех сил души сама учит (1Ин. II:20, 27) христианина без колебания принимать непостижимые Божественные истины и, тогда как для естественной мудрости они кажутся безумием, – всякий верующий во Христа (Рим. 1:16) исповедует эти истины как Божию силу и Божию премудрость (1Кор. 1:24). Христианская вера как благодатная сила творит чудеса53, чего естественная мудрость сделать не может. «В мудром она совершает то малозаметное, но за то непрестанное чудо», что каждый христианин ни во что вменяет собственную мудрость, покорно преклоняется пред неисповедимыми судьбами промысла Божия (Быт. XXII), смиренно исповедует немощность человеческой мудрости для постижения тайн Божественной премудрости (Исх. III:IV; Евр. XI– 29).

Аще кто мнится мудр быти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1Кор. III:18). «Мнящийся быти мудрым в веце сем, стань безумным, чтобы быть премудрым», – разумеется, истинно или пред Богом. Кто это мудрый в веке сем? Всякий, мудрствующий не потому, как Бог повелел в Откровении, а как вещи кажутся по его собственному измышлению. «Апостол разумеет здесь мудрость, лишенную благодати Духа, водящуюся одними человеческими помыслами» (Феодорит). Эту мнимую мудрость опровергая, апостол говорит: «Всякий такой буй да бывает, т.е. прежде всего пусть сознает сам себя, что не имеет никакой мудрости; потом и самую мудрость мнимую пусть признает не мудростию, а пустым призраком мудрости; и затем пусть примет и учение, и образ жизни – такие, которые и сам он прежде считал буйством, и все которые одинакового с ним настроения, и считали и считают буйством, – таким – буиим пусть явится пред лицем всех мудрых в веце сем. Буиим быть значит и самого себя сознать таковым по внешней мудрости, и другие чтобы начали считать его таким, потому что он во всем переменился. Не отстать только от внешней мудрости, но и пристать к буйству проповеди заповедует апостол. А такой не может обойтись без того, чтобы его не поносили как буяго: верует в Распятого, раздает имение, умерщвляет плоть, ночи проводит в молитве; обижает кто – не защищается; пред ним красоты в разных видах, а он в них вкуса не находит: всегда о чем-то думает и чает себе того, чего не видит ни он и никто другой. По мудрости века сего – это всякого осуждения достойное буйство»54. Пусть называют меня безумным о Христе, – говорит великий учитель Церкви вселенской святой Златоуст, – и этим названием я восхищаюсь, как венцом; потому что это название мне обще с Павлом, который говорит: мы буи Христа ради (1Кор. IV:10). Это безумие умнее всякой мудрости. Ибо чего не могла обресть внешняя мудрость, то совершено буйством Христа ради: оно прогнало мрак вселенной, оно ввело свет познания55. Если внешняя (естественная) мудрость не открыла ничего тогда, когда можно было исследовать посредством суждений, то какого успеха ожидать от нее теперь, когда предстоят предметы высшие, когда нужна одна вера, а не искусство суждений? Так Бог показал ее безумие; благоволил же спасти буйством, не действительным, но кажущимся56, так как в этом «буйстве проповеди» сокрыта высочайшая мудрость и Божественная сила, такая мудрость, пред которою самый великий ум безумеет, ничего не постигая в ней. Как великий свет мы называем ослепительным светом, так высочайшая премудрость есть обуявающая ум мудрость. Этой-то мудрости проповедию благоизволил Бог спасать теперь верующих. Ибо когда ум обуявается сею премудростию, то принимать ее уже нечем, кроме веры57. Предмет этой высшей мудрости составляет откровение неизследованного богатства Христова (Еф. III:8), откровение вещей, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящих Его(1Кор. II:9). Сокровища этой высшей (духовной) мудрости познаются только тем, кто всеми силами своего существа доверяется Слову Божию и живою верою усвояет его себе как Божию силу во спасение (Рим. I:16; 1Кор. I:18); кто духовным оком веры видит эти сокровища, кто духовным слухом веры слышит о них; в чьем сердце, обновленном Духом Святым, они уже присущи верою (Евр. XI:1), – познаются, притом, по мере этой веры или возрастания и опытности человека в жизни духовной: душевен человек не приемлет, яже Духа Божия: юродство бо ему есть, и не может разумети, зане духовне востязуется (1Кор. II:14); и эта-то духовная мудрость для естественного человека и есть буйство, потому что она может быть достигнута только духовною способностию, которой совсем лишен естественный человек. Она для него то же, что живопись для слепого, или музыка для глухого58.

Но святой апостол Павел и святой Иоанн Златоуст, так обличая ограниченность «внешней мудрости», или что тоже естественного человеческого разума, его притязания право судить в вопросах веры, были далеки от того, чтобы совершенно исключить деятельность человеческого разума при усвоении и развитии усвоенных верою религиозных истин. Они доказывают только то, что разум не может быть источником познания «Божественных дел», что божественные истины не могут быть изобретены усилиями человеческого разума, но должны быть приняты верою – верою разумеваем (Евр. XI:3) – в том неизменном виде, в каком благоволил открыть их Сам Бог. «Бог даровал разум для того, чтобы он познавал и принимал сообщаемое от Бога, а не для того, чтобы он считал самого себя достаточным для себя. Прекрасный и полезный член – глаза, но если бы они захотели видеть без света, то красота и собственная сила их нисколько не принесла бы им пользы, но еще причиняла бы им вред. Так и душа, если захочет видеть без Духа, то сама себе послужит препятствием»59. Это послушание разума вере не в том состоит, чтобы оставить собственное мышление, исследование основания, причин и цели всего существующего в мире, а в том, чтобы в познании предметов, особенно божественных, не полагаться на свой разум, не доверяться своему суждению, а, по выражению апостола, нужно разум пленить в послушание Христово (2Кор. X:5), т.е. подчинить разум вере Христовой, божественному учению, изложенному в Священном Писании, так чтобы оно было главным, руководительным началом в познании предметов, особенно божественных; всякое знание, согласное с этим учением, признавать за истинное, несогласное отвергать как ложное. Это покорение разума вере не только не стесняет свободы мысли и не означает верования слепого, но, напротив, требует, чтобы наш разум свободно, самостоятельно, относился к истинам веры. Выражение слепо веровать не свойственно вере христианской, которая по существу есть свет для просвещения (Лк. II:32; Ин. I:9) всех народов (Мф. XXVIII:19) и ум для познания истины (I Тим. II:4). Сам Иисус Христос ум называл внутренним светом (Мф. VI:22, 23) и для доказательства раскрываемых истин часто обращался к здравому смыслу60своих слушателей и чувству истины, убеждая, что истина сама о себе свидетельствует (Ин. VIII:32; XVIII, 37). Не слепая, а разумная вера была у апостолов, как засвидетельствовал о них Сам Божественный Учитель пред Отцем Небесным, глаголы, ихже дал ecu Мне, дах им: и тии прияша и разумеша воистину (Ин. XVII:8). Святые апостолы всегда требовали глубокого самостоятельного исследования предметов Божественного учения и вооружались против слепого бессознательного исполнения его предписаний: не бывайте несмысленни, но разумевайте, что есть воля Божия, – убеждает апостол (Еф. V:17). Молюся, – обращается он же к Филиппийцам, – да любовь ваша паче и паче избыточествует в разуме и во всяком чувствии: во еже искушати вам лучшая (Флп. I– 10); общение твоея веры действенно да будет, в разуме всякого блага, еже о Христе Иисусе (Флм. I:6). Разумное усвоение учения Христова представляется необходимым условием для достойной деятельности в духе христианства: не престаем о вас молящеся, – говорит апостол Колоссянам, – да исполнитеся в разуме воли Его во всякой премудрости и разуме духовнем, яко ходити вам достойне Богу во всяком угождении (Кол. I:9, 10; II, 2). Если же в Святом Писании встречаются места, по-видимому, умаляющие значение разума в деле усвоения веры61, то эти неодобрительные отзывы и предостережения относятся не к истинной мудрости, не к правильному употреблению разума, а к мудрости мнимой или лжеименному разуму (1Тим. VI:20), взимающемуся на разум Божий (2Кор. X:5), – мудрости, которая в суете ума (Еф. IV:17), восстает против истины Христовой. Следовательно требовать от разума слепого подчинения вере несогласно и с самим словом Божиим. Отношение разума к божественному Откровению можно кратко выразить словами древнего мудреца: вящшая разума человеческого показана ти суть. Посему, высших себе не ищи, и креплших себе не испытуй. Яже ти повеленна, сия разумевай, несть бо ти потреба тайных (Сир. III:23, 21, 22). Иначе, не следует усиливаться напрасно подвести все в Откровении под формы нашего разума, постигнуть непостижимое; нужно с благоговением внимать голосу Откровения божественного; и хотя мы обязаны, по словам Писания, размышлять и судить об истинах веры, но понимать их не иначе, как согласно с источником, в котором они содержатся, т.е. со Словом Божиим. «Разум наш в отношении к ним не хозяин, потому что они не его, а выше его; он должен быть архитектором, которому даны материалы, а не творцом, который может отвергнуть их и употребить свои собственные, какие заблагорассудит»62. Но, с другой стороны, яже ти повелении, сия разумевай: покорность нашего разума должна быть хотя и безусловною, но не слепою, а разумною. «Не взимайся, человеческий разум, на разум Божий; но, отдавая себя в плен и послушание веры, познай в этом благодатном и благородном плену истинную свою свободу, и во свете веры разумевай и широту, и долготу, и высоту, и глубину – разумевай преспеющую разум любовь Христову (Еф. III:18,19). Помни, что и Откровение, и разум равно суть дары Божии, – что Откровение раскрывает тот самый Свет, от лучей которого происходят идеи и законы разума63. «Разуму, покорившемуся в послушание веры, Откровение сообщает множество самоважнейших истин и готовых познаний и показывает ему путь к соединению с самым Триединым Источником премудрости; а разум, получив надлежащее развитие и образование, приготовляет человека к лучшему, сознательному, сыновне-свободному принятию истин Откровения»64. Святое Писание с ясностию учит, что мудрость и знание истины имеют своим непосредственным источником самого Бога: в Немже суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна (Кол. II:3) и ниспосылаются от Него как высшие и драгоценнейшие дары тем, кто достоин их. У Него премудрость и сила, Его совет и разум, – читаем у ветхозаветного праведника (Иов XII:13). Он есть руководитель к мудрости и исправитель мудрых. Ибо в руке Его и мы, и слова наши, и всякое разумение, и искусство делания, говорить Премудрый (Прем. Сол. VII– 16) и продолжает так: Сам он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней. Познал я все, и сокровенное, и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего. Она есть дыхание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя. Она есть отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его (VII, 17 – 21,25 – 26). Размышляя о сем сам в себе и обдумывая в сердце своем, что в родстве с премудростию-бессмертие, и в дружестве с нею благое наслаждение, и в трудах рук ее богатство неоскудевающее, и в собеседовании с нею – разум, и в общении слов ее добрая слава, – я ходил и искал, как бы мне взять ее себе. Познав же, что иначе не могу овладеть ею, как если дарует Бог, – и то уже было делом разума, чтобы познать, чей это дар, – я обратился к Господу и молился Ему от всего сердца моего (VIII, 17 – 18, 21).

Апостол, говоря о буйстве или юродстве в делах веры и называя себя, равно как и других апостолов, буиими Христа ради, в то же время свидетельствует: мы ум Христов имамы65 (1Кор. II:16); аще и невежда (аз) словом, но не разумом (2Кор. XI:6). Будите убо мудри яко змия, – учит Спаситель (Мф. X:16) и в писаниях апостолов между другими важными наставлениями и правилами находим также увещание, чтобы мы заботились об усовершенствовании своего ума: вся искушающе, доброго держитесь (1Сол. V:21), не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть (1Ин. IV:1); апостол молится о Колоссянах, да исполнятся в разуме воли Божией во всякой премудрости и разуме духовнем, яко ходити вам достойне Богу во всяком угождении и во всяком деле блазе, плодоносяще и возрастающе в разуме Божии (Кол. I– II)66; заповедуется, чтобы мы постоянно возрастали в разуме Господа нашего Иисуса Христа (2Пет. III:18), чтобы не были детьми по уму, но младенствовали злобою, умом же были бы совершении (1Кор. XIV:20), чтобы мы на всяк день обновлялись духом ума своего, – так как в этом обновлении заключается восстановление образа Божия и воскресение духовного человека, созданного по Богу в правде и в преподобии истины (Еф. IV:22,23); совлекшеся ветхого человека с деяньми его, облецытеся, – убеждает апостол, – в нового, обновляемого в разуме по образу создавшего его (Кол. III:10). «Если я, почитаемый безумным и проповедником безумия, говорит святой Златоуст, победил мудрых, то победившая мудрость есть не безумие, но мудрость совершеннейшая и столь превосходнейшая внешней мудрости, что она кажется безумием»67. Рассматривая жизнь юродивых и особенно исключительное отношение их к этой высшей познавательной силе человеческой души, к разуму, – мы с очевидностию убеждаемся, что они действительно были истинно мудрыми, «имели ум Христов», «разум правый и истинный». Что такое разум в человеке? Это главная и основная руководительная сила всех прочих сил и способностей души, посредством которой обнаруживается ее внутренняя жизнь и деятельность. «Око души, светильник ее, есть разум или разумное сознание человека», – говорит блаженный Иероним68. Подобно тому, как чувственный глас имеет великое значение для тела нашего, потому что при посредстве его дается телу свет; так и разум служит внутренним орудием просвещения души. По мере развития и возвышения этой высшей силы – разума, душа наша ощущает как бы некоторое просветление, сознает свое достоинство и полноту жизни; напротив, по мере упадка и стеснения этой силы, упадает и как бы сокращается сама душа, она находится в состоянии томления, страдания и смерти: оставите безумие, – говорит Премудрый, – и живи будете, да во веки воцаритеся: и взыщите разума, да поживете и исправите разум в ведении (Притч. IX:6). Отсюда понятна и присущая душе человека жажда познаний, потребность истинного просвещения ума и постоянное стремление к ведению как следствие чувства неудовлетворенности наших сил и неполноты нашего состояния. Таким чистым животворным и неисчерпаемым источником истинного просвещения ума христианина, естественно, должно служить слово Божественного Откровения; в его указаниях при руководстве Духа Истины, разум наш должен почерпать истинное просвещение, к этому источнику небесной истины должны быть направлены естественные средства всякого умственного образования, тем более внутренний, духовный взор человека христианина. Но что может быть из богооткровенного учения более важным и необходимым предметом для нашего познания, как не Сам Бог и его многообразная премудрость, открывшаяся в создании всего существующего и особенно в возрождении человека, которое совершилось чрез пришествие в мир Единородного Сына Божия?! Потому – в ведении этого и заключается та чистейшая, ни с чем не сравненная радость, которая составляет истинную жизнь души. Се есть живот вечный, – сказал Спаситель, – да знают Тебе Единого Истинного Бога, и Его же послал ecu Иисуса Христа (Ин. XVII:3). «Хотящим провести жизнь христианскую в совершенстве», скажем словами святого Макария Великого, настоит потребность «позаботиться прежде всего о смысле и рассудке души»69, потому что от чистоты и светлости познаний ума зависит чистота и святость чувствований сердца, также правильность и возвышенность действий воли, – так что когда чист и светел ум, то чиста и светла бывает вся душа. Светильник телу есть око, – говорит Иисус Христос, – аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет (Мф. VI:22, 23). Чем служит чувственное око для тела, тем наш разум – для души. У кого испорчен глаз, тот видит предметы неправильно; у кого совсем закрыт, тот и среди ясного дня не видит ни себя, ни других. Каждому из нас случалось видеть, с какою боязливою осторожностию подвигается вперед слепец, и справедливо считают слепоту, т.е. помрачение телесного ока, за одно из ужаснейших бедствий. Но совершенно то же самое бывает с человеком, когда у него помрачается внутреннее, духовное око, т.е. данный ему в руководство при нравственных действиях и стремлениях разум. У кого разум омрачен, тот, обращаясь даже среди светлых указаний истины, имеет ошибочные представления о вещах, или вовсе не видит истины; ум его и вся душа остается во тьме. Аще убо свет, – продолжает Спаситель, – иже в тебе», т.е. данный тебе в качестве светильника разум, «если этот свет будет тьма», т.е. настолько помрачится, что перестанет различать зло от добра, то что сказать о самой тьме, т.е. о всей душе, которая освещается при посредст ве разума? «Если разумное сознание, которое есть свет души, говорит блаженный Иероним, затемнено в тебе душевными пороками; то как мрачна должна быть в тебе самая тьма?»70 Человек из свободного, разумного существа превращается в ослепленного раба, который всецело окружен тьмою и пребывает в ней. Если несчастен слепец, пребывающий в телесной тьме, то насколько несчастнее человек, который повергается во тьму духовную? Когда помрачается свет души, говорит святой Иоанн Златоуст, то человек по необходимости повергается во множество зол.

Когда погасает светильник, утопает кормчий, уводится в плен военачальник, то кругом водворяется тьма, отчаяние и ужас. То же самое и в духовной жизни. Духовно ослепленный человек перестает различать добро от зла, ложь принимает за истину, зло за добро, грех за добродетель и носится по житейскому морю, как захваченный бурею корабль, которым потерян из вида маяк и на котором уже утонул кормчий71. Напротив, чистый, просвещенный истиною божественного учения, разум, оберегая душу от всего унизительного и недостойного ее, в то же время дает особенную жизнь и направление всем ее силам и способностям: «Если колесница, бразды, животные и прочие приборы, – говорит святой Макарий Египетский, – в руках одного находятся правителя, то, когда ему угодно, носится на колеснице со всею быстротою, а если не угодно, сдерживает колесницу, – и опять куда хочет, поворотит ее: потому вся колесница, находясь в одних руках, находится и в полном распоряжении одного возничего. Так и душа наша имеет много естественных возбуждений сердца и пожеланий воли72, влекущих ее на пути часто неверные, а ум сдерживает их и дает другое, истинное направление сердцу и воле. Отсюда, естественно, что и вся душа «под управлением здравого ума бывает цела, невредима, чиста, светла и прекрасна». Но для того, чтобы развить «и возвысить свой разум до степени чистых, духовных созерцаний, чтобы он мог приобресть живую восприимчивость к внушениям небесной истины, для этого прежде всего нужно очистить его от страстных помыслов, или, по слову апостола, отложити по первому житию ветхого человека, тлеющего в похотех прелестных (Еф. IV:22), потому что страсти и пороки – первое начало омрачения ума; потом – необходимо «хорошо изучить истины небесного учения, углубить их и свое сознание и утвердиться в них духом», а это не только не дается человеку даром, без труда, напротив, приобретается продолжительною и усиленною деятельностию. Затем, при самом просвещении нашего разума светом божественным, нужно употребить великий подвиг на то, чтобы охранять его от притока помыслов суетных, нечистых, от пристрастия к земному, что немало занимает ум и, при самом чистом его познании, нередко отвлекает его внимание от предметов духовных – небесных73. Пристрастие к земному, как большая тяжесть, невольно влечет ум к земле, так что он не может свободно возноситься на небо. Только по отвержении мира и всего земного, освободившись от житейских забот и происходящего от них развлечения, удобнее можно собирать, сосредоточивать все силы души, а чем собраннее силы, тем более они имеют крепости и живости в деятельности; отрешившись от пристрастия к земному, тем легче могут стремиться на небо к Богу. «Как запертая в трубах вода от сжимающей ее силы, не имея возможности разливаться в стороны, стремится прямо вверх, так и ум человеческий, – говорит Василий Великий, – когда воздержание, подобно узкой трубе, отовсюду сжимает его, не имея случаев к рассеянию, по свойству своей движимости, возвышается до желания предметов возвышенных. Будучи удерживаем от занятия суетным, он непременно принужден будет стремиться к истине»74. «Качество ума хорошо сравнивают с легким пером или пухом, – говорит преподобный Иоанн Кассиан, – не будучи омочен никакою влагою, при самом слабом дыхании ветерка пух, обыкновенно, по своей легкости возносится на высоту; а если бывает отягчен какою-либо влажностию, то, вместо того чтобы подниматься на воздух, от тяжести принятой им влаги прилегает к недрам земли. Так и ум наш, если будет свободен от бремени приражающшся к нему пороков и мирских забот и чужд растления, вредных похотений, то облегчаемый силою природной чистоты своей, при самом тихом веянии духовного размышления, возвышается к превыспреннему и, оставляя все дольное и земное, переносится к небесному и невидимому. Посему-то и заповедует нам Господь: Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и заботами житейскими (Лк. XXI:34). Итак, – заключал преподобный Кассиан, – если хотим, чтобы молитвы наши восходили не только до небес, но и превыше небес, то постараемся поставить ум наш в естественное состояние его духовности, очистив его от всех земных пороков и скверны страстей, чтобы таким образом молитва его, не отягчаясь более никаким бременем пороков, могла вознестись к Богу»75.

Пока помыслы о земном свободно будут проникать в душу и пока ум привязан к земным вещам, до тех пор нельзя назвать его умом чистым, свободным от привязанностей к земному, а такой ум, естественно, как бы овеществляется и делается земным, потому что в нем отпечатлеваются образы тех вещей, о которых он мыслит. «Для чистоты и совершенства ума требуется хранение его от помыслов земных, чувственных». Но такое хранение много требует борьбы и «тайного, невидимого труда; должно всегда производить испытание помыслов, и изнемогшие чувства души непрестанно упражнять в различении доброго и худого, и ослабевшие душевные члены возгревать стремлением ума к Богу и тщанием к Нему, всегда прилепляясь умом своим, чтобы, при помощи Божией благодати, по апостольскому изречению (1Кор. VI:17), быть в единый дух с Господом»76. Что эта «тайная борьба» составляет подвиг и притом подвиг столь великий и важный, что разве только тот может не понимать всей его трудности, кто не брался за него и совсем не наблюдал за собою. Возьмем для примера те моменты из своей жизни, которые мы посвящаем на молитву. Кратки эти часы в нашей жизни; однако же можем ли мы похвалиться, чтобы они всецело принадлежали Богу, без всякого с нашей стороны развлечения? – Нет, – мы и в эти непродолжительные минуты не можем воздержаться своим умом, чтобы не мыслить о чем-нибудь мирском, земном, чем омрачается наша молитва и отнимается ее заслуга и ценность пред Богом. Что же значит такое непостоянство нашего ума и развлечение его во время самой молитвы? То, что он еще слаб и не утвержден в нас, что в душе нашей еще много есть пристрастия к вещам земным, следовательно ум наш еще не воздействовал на все части и составы души, не проник в глубину ее и не возымел власти над нею. Собраться уму со своими мыслями, прийти ему в полную свою силу и привести ею в порядок все, происходящее внутри нас, одним словом, подчинить все действия и отправления души власти разума, значит победить порчу своего естества, возвыситься над грехом и выйти из состояния падения. Ибо наше нравственное падение в том и состоит, что мы, отторгшись душою от любви Божией, прилепились к чувственному и рассеялись своими помышлениями по предметам земным, вещественным. Возвыситься над чувственностию, отрешиться умом от всего земного, собрать в себе все помыслы и переселить их на небо – это так трудно падшему человеку, что он сам собою, без высшей, благодатной помощи, никогда не в силах этого достигнуть77. Чрез грехопадение закрылось око ума и человек блуждал во тьме. Благодать Святого Духа, чрез возрождение приводя человека в живое общение с Богом, вводит его в духовный мир и показывает опытно, истинно, полно. Так об этом говорит святой Макарий Египетский. «Когда человек преступил заповедь Божию и лишился райской жизни, тогда он связан стал как бы двумя цепями: во-первых, цепью житейских забот… во-вторых, цепью невидимою; ибо душа от духов злобы связана некими узами тьмы, так что не можно ей ни любить Бога, ни веровать в Него, ни заниматься молитвою по ее желанию». – «Благодать, пришедши чрез очищение внутреннего человека и ума, снимает покрывало сатаны, после преступления возложенное на человеков, и очищает душу от всякой скверны и помысла нечистого, желая, чтобы она, возвратясь в собственное естество, открытыми и ясными очами усматривала славу истинного света. Таковые отселе восхищаются уже в тот век и видят тамошния красоты и чудеса. Как телесное око, неповрежденное и здоровое, свободно смотрит на сияние солнечное, так и сии, посредством просвещенного и очищенного ума, повсюду усматривают непреступное сияние Господа»78. Блаженный Феодорит в своей «Истории Боголюбцев» говорит: «Победу святым над плотню, миром и диаволом доставила не природа, сама смертная и исполненная бесчисленных страстей, а разум, привлекший к себе благодать Божию. Пламенно возлюбив Божественную красоту, охотно решившись всем пожертвовать и все претерпеть за Возлюбленного, они мужественно перенесли нападения страстей, могущественно отразили тучи стрел диавола и, говоря словами апостола (1Кор. IX:27), умертвив и поработив свое тело, угасили пламень вожделения и заставили умолкнуть волнения похотей. Постом и беспрестанным бодрствованием усыпив страсти и укротив порывы их, заставили тело подчиниться душе и прекратили естественную борьбу между ними. Водворив таким образом мир между душою и телом, они отогнали от себя все множество врагов, которые, не зная сокровенных внутри души помыслов и не имея содействия себе со стороны плоти, не могли уже вести успешной брани: ибо стрелами против нас диавол употребляет наши члены. Посему если глаза не обольщены, слух не очарован, осязание не услаждено каким-либо приятным ощущением и разум не воспринимает нечистых вожделений, то тщетны все ухищрения коварного врага. Как города, построенного на высоте, огражденного толстою стеною, и со всех сторон обведенного глубокими рвами, не может взять ни один неприятель, если никто из находящихся в городе не изменит и не откроет какого-нибудь прохода: так и демоны, нападающие отвне, не могут овладеть душою, которая ограждена благодатию Божией, если только какой-нибудь нечистый помысл не откроет какого-либо окна наших внешних чувств и чрез него не впустит врага внутрь. Все это основательно изучивши из Божественного Писания и вняв гласу Господа, говорящего чрез пророка, что взыде смерть сквозе окна (Иерем. IX:21), ублажаемые нами святые заключили свои чувства, как бы запорами и замками, и ключи от них вручили уму, так что, когда не было повеления от ума, не отверзались ни язык, ни уста, и зеницы не смели показаться из-за ресниц, если им не было это позволено; а слух, будучи не в состоянии заградить своего входа чем-нибудь вроде ресниц или уст, уклонялся от несмысленных речей и принимал только те, которые услаждали ум. Таким же образом удалили они от чрева пресыщение, и научили его принимать то, что приносит не удовольствие, а пользу, и такой пищи принимать не более, как сколько нужно было для того, чтобы не умереть с голода. Так разрушили они и обаятельную власть сна и, освободив ресницы из-под его рабства, вместо того чтобы покорствовать ему, научились владычествовать над ним и пользоваться им не тогда, когда он нападает, но когда сами они призывают его для некоторого подкрепления естественных сил. Позаботившись таким образом об ограде стен и дверей и водворив согласие между внутренними помыслами, они смеялись над нападающими отвне врагами, которые не могли насильно войти внутрь, так как святые были ограждены Божией благодатию и у них не было изменника, который бы решился впустить врагов. А враги, имея природу невидимую, не могли овладеть телом видимым и связанным естественными потребностями, потому что возница его, музыкант и кормчий79, хорошо держа вожжи, заставил коней идти в порядке, – мерно ударяя по струнам чувств, сделал то, что они издавали гармонические звуки, – искусно управляя рулем, отражал и стремления волн и порывы ветров. Этим-то людям, которые совершили земной путь свой посреди бесчисленных трудов, укротили тело постом и лишениями, не знали удовольствий смеха, провели всю жизнь в рыданиях и слезах, – этим людям, которые сладостнейшим наслаждением считали пост, приятнейшим отдохновением – изнурительное бодрствование, мягким одром – твердую землю, величайшим и неизмеримым удовольствием – пребывание в молитве и псалмопении, – этим людям, которые стяжали все виды добродетели, кто, по справедливости, не удивится или, лучше, кто воздаст хвалу по достоинству?»80.

Разум христианский, как мы видели, служит обновляющим началом падшего естества человека, лучшим руководителем на пути к высшему совершенству; на приобретение и усовершенствование в себе этого «благодетельного руководителя» Христа ради юродивые и посвятили все свои силы духа и тела. Блаженный Виссарион «единою став на ясне негде посреди терния, руце же и очи купно кум к небеси имея, пребысть четыредесять дней и четыредесять нощей на Богомысленной молитве, непоколебимо стоя аки столп, ни мало телом с места подвигся, ниже что вкусив в тые дни, ни проглаголав что к кому, ни воздремався, ни изнемог от естественные немощи, ни ума своего преклонив к земным, но весь вперен в Бога сый, душевными на него зряше очесы неуклонно, подражая бесплотным»81. Василий блаженный «умом всегда предстоял Богови», всегда Бога зря ума чистотою сей новый Боговидец», – говорится о нем в житии82. «Если ничесоже Бог тако требует, – скажем словами святого Димитрия Ростовского, – и любит, якоже разум прав и истинен, то о сем и подвиг юродивым был, о сем и труды и попечение, да получат прав разум. Ибо научивыйся разуму сохраняет вся заповеди Господни, уповает на Бога, любит Его всем сердцем своим и соединяется с Ним воедино, во еже быти ему всему в Бозе, и Богу в нем; ибо прилепляйся Господеви, по слову Апостола, един дух есть с Господем (1Кор. VI:17); почему вышних ищет, идеже есть Христос, одесную Бога седя, горняя мудрствует, а не земная, и живот его сокровен есть со Христом в Боге (Кол. III– 3). Сицевый прежде воскресения души приемлет, и прежде жизни жизнь вечную наследует во еже пожертой быти безсловесия смерти, разума и познанию жизнию. Се бо, рече, есть живот вечный, да познаем Господа: се же и смерть – не разумети о Нем»83.

Это стремление юродивых иметь «правый и истинный разум» было так сильно, что все их внимание, все их «душевное расположение», весь их духовный взор постоянно были заняты помышлением о Боге и стремлением к Нему, а все земное уже не пленяло их ум. Василий блаженный, по словам церковной песни, «остр ум всегда к Богу имев, яко нечувствен ко всем житейским был»84. Блаженный Иоанн Устюжский «ум весь к Богу простирая, непрестанными поучении, плотския любве не пощаде»85; преподобный Михаил Клопский «всю мысль Богу возложил от младенства и, крест свой взем, невозвратным путем тому последовал»86. Отсюда, с одной стороны вследствие особенной жажды к развитию и возвышению в себе чистых понятий разума христианского, с другой вследствие исключительного их отношения ко внешней жизни, все странности в жизни юродивых. Нельзя, конечно, допустить, чтобы та отрешенность от ума, какую мы видим в юродивых, была внутренняя, потому что без света разума человек лишается истинного своего величия, утрачивает, как видели мы, высшую духовную жизнь, отпадает от цели своего призвания к бытию, делается жалким пленником грубых и бессмысленных пожеланий своей низшей, животной природы, творит только волю плоти и помышлений (Еф. II:3) и ходит, как говорит тот же апостол, вслед плотския похоти сквернения (2Пет. II:10). Если в возрожденном человеке благодать заменяет ум, подобно тому, как свет солнечный – свет возжигаемый, но не исключает однако же его деятельности. И просвещенному светом истины Христовой нужен «руководитель», который верно указывал бы место человеку среди вселенной, то направление, которого он должен держаться на краткой черте своего временного бытия, который научал бы его, к чему он должен стремиться и чего должен искать в жизни; а главное – нужен указатель, который сказывал бы ему (человеку), что он имеет божественного руководителя и следует его велениям, – нужен наставник, который бы указывал средства, как сохранить и утвердить в себе дары благодати87. Рассматривая жизнь юродивых, убеждаемся, что несомненно она текла у них в строгом, безусловном подчинении этому «высшему руководителю» – разуму, что все движения их внутреннего мира совершались по предварительным планам. Отсюда внутреннее отношение юродивых к уму было естественное: они отрешались от ума, когда деятельность их переходила во внешнюю жизнь. Живя среди общества, юродивые сознательно исключали себя из него; они большею частью прерывали, как мы видели, почти всякие сношения с ближними, душа их была закрыта для других, они, за редкими исключениями, не имели возможности обмениваться мыслями и высказывать свои чувства, что так естественно для человека, живущего среди подобных ему. Затем, как известно, они терпели самые обидные для человека упреки в безумии, презрении и поношении. Но такими «странными» юродивые являются только по отношению к внешней жизни, в сношении с другими, но в душе своей, наедине, они являются более разумными, чем те, которые считают их безумными. Оставаясь сами чуждыми внешней земной (мирской) жизни, они видели постоянную «суету и смятение этой жизни и зрелище переплетающихся человеческих отношений», обыкновенно большею частью мелочных, но много терзающих нашу душу, – все это могло служить для них и действительно служило, как нередко указывается в их житиях и церковных песнопениях сим угодникам Божиим, обильным материалом для размышления, и тем самым побуждало их самих стремиться к высшей духовной жизни88: «Слышал еси, премудре Василие, взывает церковь, Спасову заповедь: аще, рече, человек весь мир приобрящет и отщетит душу свою, что даст измену на души своей; ты же сие в сердцы твоем скрыл ecu, и пеклся ecu, како угодити Богу»89. Все препятствия к этому у них удалены, ибо все узы, соединяющие юродивого с миром, порваны его кажущимся безумием. Отсюда понятно, что внешний образ жизни являлся для них тем поприщем, на котором они являлись, свергнув с себя владычество ума: они отрекались от своего ума в сфере его практических понятий. Но так как и эта (внешняя) сторона нашей жизни ближайшим образом находится также под распоряжением ума, утверждается на его законах, упорядочивается его правилами и предписаниями, то с отрешением для сей жизни от ума, во внешней жизни юродивых, естественно, должен произойти беспорядок. После этого юродивые естественно должны явиться в общественной жизни подобными несмысленным детям. Попечение о пище, одежде, приличии, словом, – все обязанности, из выполнения коих большею частью слагается деятельность существа разумночувственного, для них оставались как бы неизвестными и ненужными. Следовательно, образ жизни юродивых Христа ради есть род самоотвержения, в котором юродивые отрешались от той стороны ума, под влиянием коей устрояется деятельность человека как существа чувственного, как обитателя мира чувственного, отвергались для того, чтобы, чрез прекращение отношения к миру, тем более расширить круг деятельности для Бога, чтобы, не стесняясь никакими посторонними отношениями, жить и действовать единственно для Бога»90. А свойство любви к Богу таково, что, преисполнив собою сердце христианина, она заставляет его забыть и себя, и все земное, вовсе отрешиться от уз чувственности, всего себя и «вся благая мира сего» принести в жертву Богу, чтобы тем совершеннее жить для Бога, «быть чистым орудием воли Божией, совершенным органом жизни божественной», и жить в Боге, так чтобы можно было взывать с апостолом: живу не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал. II:20). «Христа Бога истинно возлюбив, тебе самого отверглся еси, и Тому последовал еси, якоже Он рече: любяй душу свою спасти, погубит ю; темже душу твою в жизнь вечную соблюл еси, достохвальне Андрее»91.

С большею еще очевидностью убеждаемся в нравственной важности подвига юродства, когда рассмотрим, сообразно ли с духом христианства вообще и в частности с природою человека как существа разумно-чувственного, отвержение от ума в том виде, в каком оно было у юродивых? Подвиг юродства с первого взгляда может показаться, по-видимому, несообразным с природою человека как существа разумного. Отказаться от обязанностей ума – этого высшего дара природы человеческой, при непосредственном участии которого держится самый порядок жизни человеческой на земле, значит быть человеку не человеком, по крайней мере не таким, каким он должен быть здесь – в сем мире, в настоящем состоянии. Поэтому тот, кто обрекает себя на юродство, по-видимому, намеренно оставляет в небрежении дар Божий, делает насилие собственной природе, некоторым образом отторгается от общего организма человечества и как бы теряет правоспособность занимать место в ряду существ разумных. Но справедливо ли это? В самом ли деле образ жизни юродивых не сообразен с природою человеческой?

По существу своему этот род подвижничества вовсе не стоит в противоречии с природою человека, как это может казаться с первого раза; при ближайшем и более обстоятельном взгляде на существо дела открывается, что юродство имеет основание в требованиях той же природы, которая, по-видимому, так «унижается» юродством. Если внимательно посмотрим на цель нашей жизни и глубже вникнем в существо нашей природы, то основание для подвига юродства найдем в той лучшей и высшей части нашего существа, в которой преимущественно сохранились остатки величия нашей природы и нашего высокого назначения. Дух наш, назначенный для жизни высшей и бессмертной, неужели должен быть в рабском подчинении только тому порядку, какой существует на земле? Ужели для вечного он не свободен отказаться от подчиненности тому, что носит на себе печать только временного и случайного? Нельзя не согласиться с естественным требованием разума, что человек, развивая все стороны своей природы, о духовной стороне ее должен преимущественно заботиться. Естественный разум внушает человеку низшие и земные требования природы подчинять высшим и духовным, удовлетворять первые, только когда они служат к достижению нравственного совершенства, – советует нередко для данной цели отказывать некоторым низшим требованиям, а в некоторых случаях вменяет даже самую жизнь приносить в жертву нравственной идее. Христианство тем более заповедует покорить плоть духу, земное небесному, так как дух и основа всего христианства состоит в самоотвержении: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мф. XVI:24), взывает Божественный Основатель христианства к желающим следовать за Ним. В основе христианства лежит проповедь о Распятом (Сыне Божием), почему христианин, по требованию этой заповеди, должен умереть себе и миру – отречься всего себя со всеми требованиями и началами своей естественной, плотской, греховной природы для воли Божией и собственного спасения. Поэтому юродивые, избравшие сей подвиг как средство к высшему совершенству, поступали некоторым образом, по-видимому, против земной природы; но в то же время действовали вполне целесообразно с высшим предназначением, в духе истинного христианства и сообразно с высшими требованиями нашей духовной природы. Для низшей, чувственной стороны природы человека такое предпочтение «небесных благ» «земным», без сомнения, – стеснение, но по мере сокращения препятствий к свободному развитию духовной жизни, которых так много представляет эта сторона, возвышается духовное совершенство человека: аще внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2Кор. IV:16).

По мере того как у христианина – этого странника и пришельца, не имеющего на земле пребывающего града, но взыскующего грядущего (Евр. XIII:14), – силы духа развиваются и тем более приближаются к высшему своему назначению, к небесному своему отечеству, – человек не может не отрешаться от видимого, временного и случайного, а в таком человеке, естественно, открывается много отступлений от обыкновенного порядка жизни. «Если же он несет бремя подчиненности порядку мира чувственного, то единственно потому, что силы его еще не вполне раскрыты, потребности не пробуждены, что он еще не вполне возвысился над временным, скоропреходящим. Перемените это не вполне сродное ему состояние на более сродное, на то, в каком ему быть приличнее, которое ближе к его назначению, – и человек во многих отношениях явится другим. Это состояние человека, очевидно, будет естественное, ему сродное, но посмотрите на этого человека в различных отношениях его к миру, – и в нем увидите многие черты юродивого Христа ради»92. Вследствие тесной связи души с телом, все внутренние расположения человека невольно отражаются и во внешней его деятельности. Посему истинные ревнители благочестия, всецело проникнутые стремлением к горнему своему отечеству, как известно, вообще-то мало ценили земное, мало сообразовались с требованиями мира сего: их духовный взор до того исполнялся непрестанным памятованием о едином на потребу, а с другой стороны о своих грехах и о недостаточности одних естественных средств к оправданию пред Богом, что уже не оставалось места для забот о земных, телесных нуждах своих. А при таком преобладающем развитии духовной стороны человек не может не отрешаться от того, что носит на себе печать временного и скоропреходящего и, следовательно, не может не отрешаться от той стороны своей души, которая приспособляется к настоящему (земному) его состоянию. В человеке, с преобладающим развитием духовной стороны, при отрешенности его от законов ума, приспособленных к его земному состоянию, естественно, не может не произойти «разительного» беспорядка во внешней, земной жизни; в деятельности такого человека, естественно, не может не обнаруживаться много странностей или отступлений от обычного порядка жизни. Но неужели такая деятельность неестественна и несообразна с нравственным достоинством человека? «Жизнь, учреждаемая по законам нашего духа, во всяком случае естественна и хотя здесь будут отвергнуты законы того же духа, законы, приспособленные к земному его быту, но при всем том эта жизнь, как жизнь собственно духовная, всегда будет иметь достоинство нравственно доброй жизни в глазах тех, для коих жизнь духовная выше жизни, заключающейся в пределах земной деятельности, – для коих жизнь настоящая есть только приготовление к жизни, сообразной с существом свободно-разумного духа. Отсюда отрешение юродивых от законов ума, приспособленных к настоящему состоянию человека, при преобладающем развитии высших сил ума, естественно; деятельность, устрояемая по законам сего последнего, также естественна и вполне достойна нравственно-разумного существа; следовательно, если можно и должно предполагать, что юродивые находились под влиянием этой стороны ума, учреждали жизнь по ее законам и требованиям, то явно, что образ их жизни, несогласный с жизнью по обыкновенному порядку, имеет свое основание в природе нашего духа, и вполне согласен с нравственным законом. И если бы мы могли понять нашу природу, выразуметь ее законы и требования, определить по ним свое достоинство и назначение, измерить глубину, в которую мы ниспали от истинной духовной жизни, к той, которая у нас украшается и прикрывается в своих недостатках именем жизни по естественному порядку, то, может быть, увидели бы, что эта природа, без посторонних внушений и побуждений, сама взывает нас к отрешенности от порядка жизни, называемого естественным; увидели бы, что юродство, по непреложным законам нашего духа, есть одно из самых действительных средств, коими человек может пользоваться при восстании от своего падения, при изведении себя из жалкого, поносного рабства чувственности в состояние свободы»93.

Если, наконец, посмотрим на этот подвиг с чисто нравственной точки зрения, то и в этом отношении возможно примирить юродство с природою человека как нравственно-разумного существа. Необходимо в данном случае иметь в виду прежде всего личный характер, личное одушевление и проникновение духом Евангелия и учения апостолов того или другого лица, принимавшего на себя юродство, а с другой стороны – нравственный уровень христианского общества в данное время, потому что «полное отрешение истории христианских подвигов и раскрытия христианской нравственности от общего хода истории невозможно». Всматриваясь в обнаружения этого подвига, нельзя не заметить, что это отрицательный способ представления нравственного идеала в жизни, – нечто подобно тому, что известно в поэзии под именем отрицательного обнаружения эстетического идеала. Возможно, чтобы поэт «плакал незримыми миру слезами» в то время, как смеется, по-видимому, над недостатками жизни; возможно, чтобы в это время предносился ему положительный, чистый, светлый идеал ее, – почему же невозможно первое? Если же при этом обратим внимание на время, когда являлись юродивые, то еще более объяснится нам значение их нравственной деятельности. Нельзя не признать, как увидим далее, того факта истории, что явление их обусловливалось состоянием общественной нравственности в данное время, что это было время большею частью нравственного упадка, нравственного разложения, время, когда положительные уроки нравственности мало могли иметь значения, когда нужно было действовать отрицательно, когда нравственный идеал блекнул, когда нужно было учить добродетели чрез отвращение от порока, когда нужно было обнаружить всю наготу страсти и картиною порока учить добродетели. К этому были направлены их странные, по-видимому, действия. Это подвиг не столько личный, сколько общественный; он предполагает глубокое понимание жизни и глубочайшее нравственное самообладание. Рассматриваемый с этой точки зрения, подвиг юродства Христа ради представляется не только весьма разумным и целесообразным, но и весьма многоценным в очах Божиих94.

Глава III

Ведет ли и каким образом юродство о Христе ведет человека к нравственному совершенству. – Сообразен ли он с любовью христианина по отношению к ближним

Высшее благо для человека, к достижению которого должны быть направлены все силы духа и тела, есть его спасение, отсюда и высшее дело любви к ближним содействовать их спасению. В христианстве – в царстве Христовом, в царстве любви, каждый член должен заботиться не только о собственном спасении, но и о спасении всех: да ecu живот имут (Ин. X:10). Выполнению этой конечной цели бытия человека Христа ради юродивые строго и неуклонно следовали во всей своей жизни и деятельности. На этой первой и большей заповеди евангельского закона и второй подобной ей – на любви к Богу и ближним (Мф. XXII– 40), исключительно и всецело основан этот чрезвычайный подвиг. Какими иными побуждениями можно объяснить этот труднейший подвиг, как не желанием, распяв себе мир и себя миру(Гал. VI:14) и тем еще более расширив круг своей деятельности для Бога и спасения ближних, все силы духа устремить на служение Тому, Который и самую жизнь Свою положил за грешный род человеческий?! Своим отречением от «внешнего человека» и от мира, посвящая себя на служение Богу, они всецело предавали себя, так сказать, в руки Божии, чтобы всецелым усвоением себя Богу усвоить себе Его силу, дабы вся возмогите о укрепляющем Иисусе Христе (Флп. IV:13). Эти истинные подвижники путем добровольного, внешнего самоуничижения и кажущегося безумия, вверив все дело спасения своего божественному водительству, сокровенно и беспрепятственно обогащали душу свою самыми высокими добродетелями христианскими, более же всего смирением и любовью к Богу и ближним.

Основанием всякого подвига должно быть смирение или, как говорит преподобный Исидор Пилусиот, – «наилучшее основание здравия души есть смирение» (Кн. 4, 6)95. «Ни бдения, ни телесные труды не доведут нас до спасения, – говорит святая Феодора, – если нет в душе смирения. Был святой пустынник и изгонял духов из бесноватых. Раз спросил он демона, что прогоняет его, не пост ли? – «Нет, – отвечал тот, – и мы постимся». – «Не бдение ли?» – «Нет, ты знаешь, что и мы не спим и бываем очень деятельны». – «Не пустынная ли жизнь?» – «Нет, – и мы ходим по пустыням». – «Какая же добродетель изгоняет вас?» – «Смирение побеждает нас, смирения не терпим мы», – отвечал тот. Видите, – продолжала преподобная Феодора, – смирение есть та добродетель, которая дарует нам победу над злыми духами»96. Святые отцы – великие подвижники благочестия – смирение считают одною из самых важных, необходимых добродетелей, без которой нельзя спастись. Святой Макарий Великий говорит: «Если увидишь, что кто-нибудь превозносится и надмевается тем, что он – причастник благодати, то хотя бы и знамения он творил и мертвых воскрешал, но если не признает души своей бесчестною и уничиженною и себя нищим по духу и грешным, тот вкрадывается злобою и сам не знает того. Если и знамения творит он, – не должно ему верить, потому что признак христианства и тому, кто благоискусен пред Богом, стараться таить сие от людей, и если имеет у себя все сокровища царя, сокрывать их и говорить всегда: не мое это сокровище, другой положил его у меня, а я нищий; когда положивший захочет, возьмет его у меня. Если же кто говорит: «Богат я, довольно с меня и того, что приобрел, – больше не нужно», то таковый не христианин, а сосуд прелести и диавола. Ибо наслаждение Богом ненасытимо и в какой мере вкушает и причащается кто, в такой делается более алчущим. Такие люди имеют горячность и неудержимую любовь к Богу; чем более они стараются преуспевать и приобретать, тем более признают себя нищими как во всем скудных и ничего не приобретших. Они говорят несть достоин, дабы сие солнце меня освещало. Таков признак христианства – смирение!»97 По словам святого Варсанофия, смирение есть матерь всех добродетелей98 и имеет первенство между добродетелями. Святой Исаак Сирин говорит: пока человек не смирится, не получает награды за свое делание. Награда дается не за делание, а за смирение99.

Средством к приобретению смирения служит как сознание всецелой зависимости нашей от Бога во всем, так и нравственная беспомощность человека: без Мене не можете творити ничесоже (Ин. XV:5); а в состоянии немощи и своей духовной нищеты смиренный с большею верою и любовью обращается к Подателю сил. Святой Дорофей говорит: «Кто постоянно внимает себе, вникает в свое душевное состояние, тот скоро увидит, что как только он возьмется за дело Божие, враг еще крепче возьмется за него, – станет посевать в нем разные помыслы, возбуждать страсти, а совне смущать его то обольщениями, то скорбями; а у человека не достанет ни благоразумия, ни сил не только сделать богоугодное дело, победить врага, преодолеть искушения, подавить в себе страсти, но даже и с помыслами своими не может совладать сам собою без помощи Божией. Убедившись в своем бессилии и греховной нечистоте, человек невольно смиряется, с сокрушением сердца припадает к Богу, молясь о помощи. А путем к приобретению смирения, говорит тот же святой отец, служат и труды телесные, совершаемые благоразумно, и то, чтобы считать себя ниже всех (укорять, уничижать себя во всем) и постоянно молиться Богу. Всякий, молящийся Богу: Господи! дай мне смирение, – должен знать, что он просит Бога, дабы Он послал ему кого-нибудь оскорбить. Итак, когда кто-либо оскорбляет его, то он и сам должен укорить себя, уничижить себя, уничижить себя мысленно, чтобы в то время, когда другой смиряет его извне, он сам себя смирял внутренно»100. «Совершенство смирения, по словам святого Исаака Сирина, в том стоит, чтобы с радостью сносить ложные обвинения. Кто истинно смиренномудр, тот, будучи обижен, не возмущается и не говорит ничего в свою защиту о том, в чем он обижен, но принимает клеветы, как истину, и не старается уверять людей, что он оклеветан, но просит прощения. Иные добровольно навлекали на себя название непотребных, не будучи таковыми; другие же терпели именование прелюбодеев, будучи далекими от прелюбодеяния, и слезами свидетельствовали, что несут на себе плод греха, которого не делали, и с плачем просили у обидевших прощения в беззаконии, которого не совершали, когда душа их была увенчана всякою чистотою и непорочностию. Иные же, чтобы не прославляли их за превосходные правила жизни, соблюдаемые ими в тайне, представлялись в образе юродивых, быв растворены божественною солию и непоколебимы в своей тишине, так что на высоте совершенства своего святых ангелов имели провозвестниками своих добродетелей»101.

Что касается до служения юродивых делу спасения ближних, то на это посвящена была вся их жизнь. Что такое подвиг юродства по существу, как не воплощенный протест против чрезмерного тяготения людей к земле, ее интересам и помышлениям?! Совершенно свободные от рабства внешнему, чувственному, всему земному, нисколько не сообразовавшиеся с веком сим(Рим. XII:2), – юродивые имели ближайшею целью и самым неотразимым, жизненным примером своим назидали, чтобы и все другие не увлекались ничем земным, заботились о высших целях жизни: своею жизнью напоминали всем, имеющим уши, чтобы слышать, и очи, чтобы видеть, о том едином, что есть на потребу, напоминали постоянно, что они большею частью живут среди страшной и безмерной лжи, лицемерия, обмана и т.п. Не поучительно ли видеть человека на земле, некоторым образом уже не принадлежащего земле, своим постоянным пребыванием в себе, внутреннею и внешнею тишиной и всегдашним самообладанием разительно изобличающего рассеянность и шумную суету мира сего?! Сам Бог избирал этих дивных подвижников непосредственным орудием Своей божественной воли, чтобы в самом их бесславии и уничижении открывалась могущественная сила правды Божией к обличению порока, унижению сильных и мудрых века сего и к облегчению участи страждущих. Сии подвижники, утверждаемые в вере, водимые духом Божиим, чувствуя себя свободными от уз мирских, независимыми от земного порядка вещей, имели святое дерзновение говорить открыто истину таким лицам, пред которыми другие не осмеливались возвышать голос правды. По истине, они были великими благодетелями для своих собратий, являясь, смотря по требованию духовных нужд современников, то кроткими наставниками, то грозными обличителями и крепкими ратоборцами против зла. В жизнеописаниях юродивых находим прямые указания, что желание служить спасению ближних было главною причиною их обета на юродство. В житии Симеона юродивого говорится, что когда он разлучался с возлюбленною им пустынею и с единственным своим другом, подвижником Иоанном, пред вступлением в подвиг юродства, то обратился к Иоанну: «Несть уже нам, брате, нужды в пустыни сей пребывати, но послушай мя, и пойдем послужити спасению иных; зде убо точию себе пользуем, а мзды от пользования иных не имамы; не Апостол ли глаголет: никтоже своего си да ищет, но еже ближнего кийждо (1Кор. X:24); и паки: всем угождаю, не некий своея пользы, но многих, да спасутся» (1Кор. X:33)102. Далее в житии Симеона юродивого передается: «Святый в притворном бесновании премногие человеки обличаше о тайных гресех их: овые о нечистоте, овые о татьбе, овые о клятвопреступлении, и когождо о всяком гресе его; обличаше же иные особь, иные пред другими, иным притчали сказоваше, злая дела их, да познают свою совесть, а иных яве поношаше о творимых беззакониях и тако весь град удержаваше от грехов смертных, приводя люди в чувство и в покаяние»103. Василий блаженный «божественною благодатию укрепляем, не только свою душу спасает, но и многим душам ходатай ко спасению»104.

Движимые евангельскою любовью к своим современникам, – какие иногда необыкновенные средства предпринимали юродивые для того, чтобы обратить заблуждающихся к вере и жизни христианской?! Для блага и спасения ближних они жертвовали всем, чем только могли, даже собственным благополучием, здоровьем; некоторые из них не щадили для них даже самой своей жизни. Преподобный Серапион, по словам Палладия, епископа Еленопольского105, посвятил всю жизнь свою на спасение ближних. В одном городе продал себя за двадцать монет комедиантам язычникам и оставался у них, питаясь только хлебом и водою, пока не обратил их к христианству и не заставил оставить театр. Утвержденный его наставлениями в благочестивой жизни со всем семейством, комедиант хотел отпустить его на свободу. Тогда Серапион открыл им тайну своего намерения и возвратил в целости деньги, которые хранил запечатанными, говоря: «Видя вас во многом заблуждении и погибели, милосердствовах о вас, и того ради продах себя вам, да возмогу вас помощию Божиею наставити на путь спасения: ныне же спасшиеся вы от Господа мною смиренным, возьмите сребро ваше, аз же пойду о других спасении пещися»106.

Чем глубже было нравственное падение, чем больше распространялся соблазн порочной жизни, тем с большею силою воспламенялась ревность сих дивных подвижников о спасении таких людей от погибели. Глубина падения подобных грешников не устрашила сих ревнителей спасения ближних: с твердою надеждою на помощь Божию, они предпринимали всевозможные средства, какие только могли придумать для того, чтобы исправить порочных, обратить их на путь спасения. Ни своим душевным спокойствием, ни телесными трудами, ни людским мнением о себе не дорожили они, когда видели возможность спасти погибающего. В жизнеописаниях юродивых нередко встречаем, что некоторые из них вращались среди самых порочных членов общества. Свободные от уз мира, не связанные общественными условными приличиями, по глубокому самоотвержению, они тем с большою пользою для порочных членов общества могли действовать, невзирая ни на пол, ни на возраст, ни на презрение общества к великому грешнику: они видели в нем только погибающего брата и старались освободить его от оков порока. Так, в Скитском Патерике читаем о юродивом Виссарионе: «Шел некогда блаженный Виссарион чрез одну Египетскую деревню и, увидев блудницу, которая стояла у своей горницы, сказал ей: «Ожидай меня вечером; приду к тебе и ночую с тобою». – «Хорошо, авва!» – отвечала блудница. И вот она приготовилась и постлала ложе. Вечером старец, пришед к ней и вошедши в ее горницу, спросил: «Приготовила ли ложе?» – «Приготовила, авва», – отвечала блудница. Старец запер дверь и сказал ей: «Подожди немного; я только исполню наше обычное правило». И старец начал свое молитвословие. Читал он Псалтирь; после каждого псалма молился Богу о ней, прося Бога, да дарует ей покаяние и спасение, – и Бог услышал его. Блудница стояла в трепете и молилась подле старца. Когда старец окончил весь Псалтирь, она пала на землю. Старец взял «Апостол», много прочитал из него и окончил свое молитвословие. Блудница пришла в сокрушение и, узнав, что старец пришел к ней не для греха, но чтобы спасти душу ее, поверглась пред ним и просила: «Сделай милость, авва, отведи меня туда, где могу я угодить Богу». Старец повел ее в женский монастырь и поручил матери настоятельнице, сказав ей: «Прими сию сестру и не налагай на нее бремени или заповеди, как на других сестер, но давай ей, чего она захочет, и если захочет идти, позволяй ей». По прошествии немногих дней, женщина сказала: «Я грешница и желаю вкушать пищу через два дня». Еще несколько несколько дней спустя, она сказала: «Много грехов у меня, и я желаю поститься по сорок дней». Наконец, еще чрез несколько дней, она упрашивала настоятельницу так: «Сильно оскорбила я Бога моими беззакониями: сделай же милость, отведи мя в келью, запри ее и подавай мне в окно немного хлеба и рукоделье». Мать исполнила ее просьбу и бывшая блудницею в остальное время своей жизни благоугождала Богу»107.

Совершенно чуждые мирских забот и попечений, движимые чувством милосердия к ближним, юродивые иногда совершенно всего лишали себя самих, если видели, что их помощь благотворна будет бедному, на которого люди мирские не хотели обратить даже и внимания. Пример такого высокого самоотвержения и любви к ближним видим в преподобном Серапионе. Этот святой подвижник не имел у себя никакой другой одежды, кроме епанчи, не имел он также ни кельи, ни постоянного пристанища и обыкновенно носил с собою только Евангелие. Однажды, на пути в Александрию, он встретился с нищим, который без одежды дрожал от холода. Святой Серапион, остановившись, подумал: «Меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем ношу я одежду, а этот нищий, раб Христов, погибает от холода. Поистине, как убийца, осужден буду в день страшного суда, если не покрою наготы его и попущу ему умереть от холода». Тотчас снял с себя епанчу и отдал нищему; потом сел нагой на распугай, держа в руках святое Евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо его, спросил: «Отец Серапион, кто обнажил тебя?» Святой подвижник, указав на Евангелие, сказал: «Оно раздело меня». Потом святой Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу; сжалившись над ним и не имея, что дать ему, продал Евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга. После того, как Серапион пришел в келью, ученик спросил его: «Где Евангелие?» Святой старец сказал: «Сын мой, оно постоянно твердило мне: продаждь имение твое и дождь нищим (Мф. XIX:21; Мк. X:21). Я послушался и сделал так, чтобы за послушание получить дерзновение пред Богом»108. Из сострадания к бедствующим он не только продал единственное свое сокровище – Евангелие, но несколько раз самого себя продавал в рабство; то, как мы ранее видели, чтобы привести заблуждающихся ко Христу, то – чтобы помочь вдове, которая с детьми своими умирала с голоду, и еще в другой раз – чтобы заменить в плену сына вдовы, единственное ее на земле утешение109.

В жизнеописаниях юродивых находим также ясные указания на то, что они имели дар предсказывать будущее и нередко отвращали гнев Божий от своих современников, тех самых своих собратий, у которых они были в поношении и посмеянии. Так, святой Симеон предсказывал страшное землетрясение, бывшее в царствование Юстиниана110. Святой Прокопий Устюжский, предсказав согражданам своим нашествие каменной тучи, обратил их к покаянию, и молитвою своею вместе с ними отвратил гнев Божий. В указанное время туча действительно явилась, но, переменив свое направление, двинулась от города на запад и там над лесом разразилась страшным градом огромнейших камней, не причинив никакого вреда жителям Устюга111. Святой Михаил Клопский, во время трехлетнего бездождия в Новгороде, молитвами своими извел из земли обильный источник воды112. Известен также «спасительный поступок» юродивого Николы Салоса, который умною смелостию вразумил Грозного царя и тем отклонил истребление Пскова, какое готовил ему раздраженный царь113. Василий блаженный, незадолго пред нападением татар (1521 г.) на Русское царство, однажды ночью пред северными дверьми Успенского, в Москве, собора долго молился со слезами Богу об избавлении сограждан от угрожавшей опасности114; в другой раз (1547 г.) «Василий юродивый, – говорит летописец, – прииде в монастырь Воздвижения115, иже зовется на острове, и ста пред церковию, к ней же умильно зря и умно молитву деяша и плакашеся неутешно»116. Это таинственное моление было предвестием страшного пожара, случившегося утром следующего дня и начавшегося с этого храма. Поистине сии избранники Божии в своем милосердом и человеколюбивом служении согражданам своим облеклись, по апостолу, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение(Кол. III:12); над всеми же сими стяжали любовь, яже есть союз совершенства (Кол. III:14), да совершен будет Божий человек на всякое дело благое уготован (2Тим. III:17).

Глава IV

Не может ли юродство о Христе служить поводом к соблазну других? – Юродство принимали утвердившиеся в духовных подвигах и по непосредственному призванию свыше; притом – не всякий соблазнительный поступок, по словам преподобного Исаака Сирина, должно ставить в вину тому, кто допускает его. – Не лишнее ли принимать такой образ жизни, когда и без него много путей, которыми христианин может совершать свое спасение?

Так высок по существу и так благотворен подвиг юродства по отношению к ближним, когда мы смотрим на него с внутренней, светлой стороны, но не таким он может показаться, если судить о нем извне, по тем, по меньшей мере, странным поступкам, какие мы нередко видим во внешней жизни юродивых. Путие праведных, – говорит Соломон, – подобно свету светятся, предходят и просещают, Дóндеже исправится день. Отрадно видеть в дееписаниях подвиги святых Божиих, где, как в зеркале, отражается все, что есть лучшего в природе человека; в жизнеописаниях святых свет подвигов и учения их так сияет, по изречению Спасителя, пред всеми человеками, что видя их добрые дела, мы прославляем Отца Небесного(Мф. V:16), благоговеем к святым Его и соуслаждаемся им по внутреннему человеку (Рим. VII:22). Совершенно иное, по-видимому, может проявляться чувство, при чтении «Жития» Христа ради юродивых: большею частью неразумные поступки, беснования, иногда обращение с самыми порочными, отверженными членами общества, иногда нарушение священных для христианина правил и постановлений церкви, – чему здесь очевидец может научиться, чем назидаться!117 Если многое, как выше видели, находим в жизни юродивых, что дает другой, светлый вид всему их поведению: так они являлись то наставниками заблуждавшихся, то обличителями порочных, предрекали будущее, исцеляли болезни или же наказывали ими ожесточенных грешников; но в таких важных случаях они поступали загадочно, таинственно, иносказательно; если же когда и прямо говорили, то под строгим запрещением, требуя от тех, с кем имели дело, хранить все за сокровенную тайну118. Притом, как скоро замечали в других выгодное о себе мнение, они тотчас старались уничтожить его своими странными на вид поступками119.

Если иное впечатление получаем, при взгляде на жизнь юродивых, то это зависит, конечно, от того, что мы смотрим на них, так сказать, со светлой стороны как на истинных подвижников благочестия; нам известны высокие нравственные их побуждения, которые они, по глубокому смирению своему, старались скрывать под личиною мнимого безумия. Но как смотреть на жизнь юродивых тем, для кого она была открыта с одной внешней, мрачной стороны? Не могут ли их странные поступки служить поводом к соблазну других?

Прежде всего нужно помнить, что подвиг юродства принимали на себя люди уже утвердившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Первые примеры юродивых – иноки, искушенные в духовном бодрствовании, известные другим своим высоким житием, после продолжительной и, нужно полагать, нелегкой внутренней борьбы на пути к этому труднейшему и чрезвычайному подвигу. Так, о блаженной Исидоре, подвижнице женской Тавенской обители, первой по времени из юродивых, у епископа Палладия говорится, что она «избрала сей род подвижничества «по своему редкому смирению»120; о преподобном Серапионе рассказывается, что он, от «юности бысть монах», много упражнялся в нестяжательности и ревности к слову Божию (наизусть читал все Божественное Писание) и приобрел «совершенное бесстрастие»; «ради большего совершенства решился оставить келию», чтобы юродствовать в мире121. О Симеоне юродивом известно, что 30-ти лет он принял иночество, около 30 лет подвизался в пустыне, близ Мертвого моря, в этом лучшем рассаднике избранного подвижничества, под наблюдением истинных столпов иноческого жития и уже в 60-летнем возрасте пошел из пустыни «ругаться миру»122. Пред вступлением в подвиг юродства, на просьбу друга своего пустынника Иоанна – не оставлять пустыни и не разлучаться с ним – Симеон отвечал: «Веру мне ими, брате, яко аз зде прочее не пребуду, но о силе Христовой иду, и поругаюся миру». Иоанн же рече ему: «Аз еще не приидох в таковое совершенство, дабы возмоги ругатися миру, боюся, да не како он поругается мне и обнажит мя благодать Божия»; и далее продолжает Симеон: «Помышляй о мне, яко умрох (миру), ибо аще бы уже умерл, то не пребыл ли бы еси един; ими же мне веру, яко аще пойдеши со мною, добре сотвориши, аще же не идеши, буди воля твоя: аз же зде не пребуду, но иду, аможе мне велит Бог.123 Преподобный Виссарион был сначала учеником образованного и опытного в духовной жизни Исидора Пилусиота, но потом, по смерти родителей, раздав имение нищим и монастырям, «отвержеся мира и бысть монах», удалился в пустыню для усовершенствования в подвигах и затем принял юродство124. Святой Фома в одном из Сирийских монастырей «иночествоваше»; желая скрыть от других «добродетельное свое житие», принял юродство о Христе125. Из юродивых на Руси – преподобный Исаакий «бе купец, родом Торолечанин, помысли быти мних и раздав имение свое требующим, и иде к Великому Антонию, в пещеру, моляся, дабы его сотворил черноризцем и прият и Антоний.., сей же Исаакий восприят житие крепко», – говорит летописец; 7 лет сначала был в затворе и потом решился юродствовать126. Преподобный Михаил Клопский до принятия юродства был иноком127.

Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси, как сейчас видели, – были иноки. Отсюда, с первого взгляда может показаться, что юродство о Христе вообще противоречит идее монашества: «Ибо юродствовать можно только в миру, а инок неисходно должен пребывать в монастыре»128. Но служа, по-видимому, отрицанием монашества, как наглядное доказательство возможности спастись среди мирской суеты, подвиг юродства тем не менее имеет несомненное родство с монашеством. Прежде всего, юродство представлялось как бы некоею воинскою хитростию против демонов. «Постараемся, – говорит святой Иоанн в Лествице (XXVI, 138 – 139) – не только бороться с демонами, но и нападать на них… Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти, и тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвимым для них. Некто из братий потерпел однажды бесчестие, и нимало не тронувшись этим, помолился умом, потом начал роптать по поводу нанесенного ему бесчестия. Другой из братии, вовсе не желавший первенства, притворялся, что весьма домогается этого. Как же изображу тебе непорочность того, кто вошел в блудный дом, по-видимому, ради греха, но блудницу привлек к подвижнической жизни?129Еще одному из безмолвников очень рано утром принес некто виноградную кисть, а он, по выходе принесшего, с какою-то торопливостию, впрочем, без всякого вожделения, съел ягоды, показывая демонам в себе чревоугодника. Другой еще, потеряв несколько прутьев, целый день представлялся скорбящим о том». Пред вступлением Андрея в подвиг юродства, «во сне Христа (прежде), воспевает ему церковь, видел еси, на демоны тя укрепляюща, и венец тебе подающа и со эфиопом братися поучающа», или еще: «…со эфиопом брався, победил еси того, от Христа дерзновение приим, многу печаль демоном сотворил ecu»130. Василий блаженный – «мудрейшим юродством прехитрил диавола»131 святой Иоанн Устюжский – «бесовская ополчения посрамил»132. «Но таковым много нужно трезвости, продолжает преподобный Лествичник, чтобы, вознамерившись насмеяться над демонами, самим не сделаться их игралищем. О сих-то, без сомнения, сказал апостол: яко лестцы и истинни (2Кор. VI:8)». Но юродствовать таким образом, для обмана демонов, само собою разумеется, можно было, и не выходя из келии. Поэтому аргументация, связывающая юродство с монашеством, должна идти далее. Основою всякого подвига, как и вообще иночества, как мы видели, должно служить смирение, а оно всего удобнее достигается и сохраняется вследствие людского бесчестия. Для того, чтобы получить иноку от людей бесчестие, нет более верного способа, как путь юродства. (Терновский, с. 318) Далее, необходимо помнить, что те немногие из ревнителей благочестия, которые обрекали себя на этот подвиг, принимали его не самовольно, а по особенному призванию Божию133, избирали сей опасный путь «по особенному указанию промысла Божия, иногда же и по чрезвычайному откровению, что потом сам Бог благословлял и утверждал их на сем пути, сопровождал подвиг их Своею благодатною помощию, нередко чудесною, и Сам же открывал их Церкви как Своих избранных и святых»134. Пустынник Иоанн, «плача о разлучении» с другом Симеоном, пред вступлением последнего в подвиг юродства, в продолжительной беседе убеждал его «блюсти», чтобы «еже собра пустыня, да не расточит прелесть мирская», на что святый Симеон отвечал ему: «Не бойся, любезный мой брате Иоанне, еже хощу творити, не моим изволением хощу, но Божиим повелением и о сем познаеши угодно быти Богу мое дело, яко прежде смерти моея приду к тебе и целую, и позову тя за собою и не по многих днех постигнеши мя»135. По особенному откровению свыше принял, как известно, юродство св. Андрей. В нощном видении был к нему голос Господа: «Тецы на добрый подвиг, наг буди и юрод Мене ради и ты получишь великую награду в день Моего царствия». И «от того часа сотворися Андрею» юродство Христа ради [91. «Звание твое не от человек бысть, но от Бога», – вещает Церковь блаженному Василию [101; или блаженному Иоанну Устюжскому чудотворцу – «егда божественное звание прииде на тя, богомудре, тогда святым духом подвизаем, возникл еси от мирского сладострастия к свету богоразумия» [111.

Потому в юродивых благочестивое чувство христианское всегда видело и почитало истинных ревнителей благочестия. Эти носители божественной благодати, стремившиеся под личиною юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрывались от людского внимания и благоговения: их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но охотно предавали особенный, таинственный – пророческий смысл. Память о них как о великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поколение и, став достоянием истории, не соблазняет, а высоко назидает желающих истинной жизни по Боге.

Ввиду чрезвычайной трудности этого подвига и опасностей, которые с ним могут быть связаны, и того духовного искуса, какой необходим для истинно-юродивых, – опытные старцы-руководители удерживали стремившихся юродствовать. Святой Исаак Сирин сообщает о себе следующую автобиографическую заметку: «Пришел я однажды, – пишет он, – к опытному старцу и сказал ему: «Пришед мне, отче, помысл пойти в воскресный день на церковную паперть, сесть там и рано утром есть, чтобы всякий входящий и выходящий, увидев меня, уничижил». Старец отвечал на это: «Писано, что всякий, кто делает соблазн мирянам, не узрит света. А ты никому не известен в этой стороне, жития твоего не знают, а будут говорить, что монахи с утра едят; особливо же братия здесь новоначальные и немощные в своих помыслах, многие из них, имея веру к тебе и пользуясь от тебя, как скоро увидят, что сделал ты это, потерпят вред. Древние отцы делали так, по причине многих совершенных ими чудотворений и по причине оказываемой им чести и прославления их имени, и делали это, чтобы подвергнуть себя бесчестию, скрыть славу жития своего, и удалить от себя причины к гордости. А тебя что заставляет поступить подобным сему образом? Не знаешь разве, что всякому житию свой чин и свое время? Ты не имеешь такого отличного жития и такого имени и живешь, как и прочие братия. Ты себе не принесешь пользы, а другому повредишь. Притом, такое действование полезно не всем, но одним совершенным и великим; потому что в этом и есть отрешение от чувств. Достигшим же только средины и новоначальным оно вредно, потому что они имеют нужду в большей предосторожности и в подчинении чувств. Старцы уже пережили время осторожности и извлекают пользу, из чего только захотят. Ибо неопытные купцы в больших оборотах великие причиняют себе убытки, а в маловажных оборотах скоро идут с успехом вперед. И опять, как сказал я, всякому делу свой порядок, и всякому роду жизни известное время. Кто прежде времени начинает, что сверх его меры, тот ничего не приобретает, а усугубляет только себе вред. Если вожделенно тебе это, с радостию терпи то бесчестие, которое по Божию смотрению, а не по твоей воле, постигнет тебя, и не смущайся, не питай ненависти к тому, кто бесчестит тебя»»136.

О подвиге юродства преподобный Никон Черногорец писал в 38 послании и преподобный Кирилл Белоозерский записал это в своем сборнике: «О юродстве якоже и преднии отци сотвориша, смотрительно бе, а не обдержительно предание, но паче и на соблазн всем и на вред. И ради сего якоже и в житии святого Симеона уродивого Христа ради пишет о соблажняющихся, яко помолися Богу, яко да ни в грех вменится им. Сего ради святый собор отречение повеле, яко да ныне не бывает»137.

Грех соблазна, конечно, тяжкий грех, как об этом ясно говорит Евангелие (Лк. XVII:2), и апостол Павел заповедует верующим всячески удаляться от повода соблазну других (1Кор. VIII:9). Но странные поступки юродивых могли ли быть предметом соблазна или поводом к осуждению их (юродивых) со стороны тех, которые считали юродивых безумными? Правила благоразумия и особенно чувство человеколюбия говорят, что, взирая на поступки умалишенных, не смеяться нужно, а должно скорбеть об их печальной участи; не презирать их должен христианин, но молить Бога, чтобы Он просветил умы этих несчастных, лишенных лучшего светильника и руководителя жизни человека – разума; после этого для кого же юродивые могут быть предметом соблазна? Очевидно, только для тех, в ком совершенно утратилось чувство человеколюбия, – только для людей нравственно испорченных; но из-за таких людей должно ли осуждать юродство? Притом же, – если бы даже юродивые и сняли с себя личину безумия, то прекратился бы повод к соблазну для подобных людей? Напротив, нужно полагать, еще увеличился бы. «Открытое благочестие также несносно для нечестия и порока, как свет солнца нестерпим для больного глаза». Поэтому, если бы юродивые в полном свете своей добродетели предстали пред миром, то для нечестивых сделались бы еще большим камнем преткновения138, ибо мир, во зле лежащий, не терпит обличителей. Не ложны слова апостола: хотящий жить благочестиво, гоними бывают (2Тим. III:12). Кто из святых Божиих, открыто светивших на свещнице мира, не был поносим и преследуем от грешного и развращенного мира? Далее, хотя грех соблазна тяжек, но нельзя сказать, чтобы всякий безусловно поступок, который может послужить поводом к соблазну других, был грехом для допускающего такие странности. Если вообще благоразумие требует от нас большой осторожности в суждении о действиях о поступках других, то тем более должны быть осторожны относительно «странных» поступков юродивых; прежде чем осуждать последних, необходимо всмотреться в те мотивы и побуждения, в силу которых они «странно» поступали, в противном случае ответственны за соблазн сами соблазняющиеся; так об этом рассуждает святой Исаак Сирин: «Если человек, что делает ради душевной чистоты, а другие, не понимая, соблазняются его духовным житием; то должно ли ему удаляться божественного своего жития по причине соблазна или делать, что полезно для его намерения, хотя то и вредно взирающим на него? Скажем о сем, что если законно, как принял от бывших прежде него отцев, делает он, что бы то ни было, служащее к очищению ума его, и предположил в себе эту цель, – достигнуть чистоты, а другие, незнающие, соблазняются его намерением; то в ответственности не он, а соблазняющиеся. Не для того он воздерживается, или постится, или живет в строгом затворничестве и делает, что полезно для его цели, чтобы другие соблазнялись, но для того, чтобы очистить свой ум. А соблазняющиеся порицают его по незнанию цели жития его, и действительно подлежат ответственности за то, что, пребывая в нерадении, неспособны были уразуметь ту духовную цель, какую предположил он в себе, то есть чистоту своей души. О них божественный Павел написал, говоря: слово крестное погибающим убо юродство есть (1Кор. I:18). Что же теперь? поелику слово крестное сими неощутившими силы вменено было в юродство, то Павлу должно ли было молчать, а не проповедывать? Но вот и доныне учение крестное служит преткновением и соблазном для Иудеев и для Еллинов; поэтому и нам молчать об истине, чтобы они не соблазнялись? Но Павел не только не молчал, но даже громко взывал, говоря: мне да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа (Гал. VI:14). Сия похвала о кресте высказана святым не для того, чтобы других соблазнять, но потому что велика проповедуемая сила креста. Посему и ты совершай житие свое сообразно с тою целию, какую предположил себе пред Богом, в чем не осуждается совесть твоя, и житие свое испытывай по божественным писаниям и по тем заповедям, какие принял ты от святых отцев. И если будешь обвиняем ими, то не бойся того, чем соблазнились другие. Ибо ни один человек не может всех равно удостоверить, или всем угодить, и в сокровенности своей трудиться для Бога»139. Если же кто и после этого желает видеть в жизни юродивых повод к соблазну для других, то пусть помнит, что юродивые постоянно молили Бога, чтобы Он простил неведению тех, кои «ругались юродству» их, как об этом нередко замечается в житиях их; Симеон юродивый молился за соблазняющихся: «да не вменится им грех сей»; «аз молился», говорит святой Андрей, «Владыце, да не будет им греха о сем, иже ми биение творят140; блаженный Прокопий взывал ко Господу о врагах своих: «Господи, не постави им греха сего»141.

Но могут сказать, если подвиг юродства по существу настолько высок и спасителен для других, то к чему человеку принимать на себя такой странный образ жизни, когда и без него есть другие способы спастися? «Не лучше ли человеку жить так, чтобы деятельность его и угодна была Богу и вместе сообразна с настоящею земною жизнию, – с положением его в обществе; и что было бы с миром, когда все стали бы жить подобно юродивым, что стало бы с обществами человеческими и с образованностию человечества?» Прежде чем отвечать на возможные в этом роде возражения со стороны сомневающихся в великой важности этого исключительного подвига христианского, невольно напрашивается на мысль вопрос апостола Павла: ты кто ecu против отвещаяй Богови? еда речет здание создавшему е: почто мя сотворил ecu тако? Или не имать власти скудельник на брении(Рим. IX:20, 21). История Церкви представляет нам много, по-видимому, странностей в таких мужах, которые действовали по наставлению Божию. Так – один из сынов пророческих в искаженном виде предстал Ахаву и покры покрывалом очи своя (3Цар. XX– 39, 43); Исаия, предсказывая пленение египтян, три лета ходил наг и бос (Ис. XX:2); Иеремия несколько времени носил на шее ярем и чрез послов, приходивших к Седекии, послал оный к соседним царям (Иер. XXVII:XXVIII); Иезекииль лежал 150 дней на левом боку и 40 дней на правом, пек в лайне мотыл человеческих, мечом обрил голову и бороду, и одну часть волос сжег среди города, другую изрубил мечом, а третью развеял на ветре (Иез. IV:4, 6, 12; V, 1 – 3); Осия имел жену блужения и чада блужения (Ос. I:2). Пытливый и кичливый ум, стремящийся все в вопросах и делах веры подчинить власти своего «понимания», может находить и действительно находит много странностей в жизни христианских подвижников, не сообразовавшихся веку сему, но действовавших по всеблагой воле Творца. Сам подвигоначальник Иисус Христос, распятый на кресте, разве не возбуждал многих недоумений? Проповедь о кресте Иудеям была соблазн, Еллинам же безумие. Не высокомудрствовать и пререкать, но смиряться и благоговеть мы должны пред делами всемудрого Бога, памятуя, «что советы Божии не таковы, как советы человеческие», но якоже отстоит путь Господень от путей наших, и помышления наши от мысли Его (Ис. LV:8, 9) и что мудрость человеческая есть буйство пред Богом, а буее Божие разумнее человек (1Кор. I:25). Всеблагий Промыслитель, хотящий всем человеком спастися и в разум истины приити (1Тим. II:4), бесконечно лучше каждого знает, кому и какие средства более пригодны для совершения спасения.

Всякий избирает себе путь, который соответствует его силам и наклонностям, и никто не вправе назначать другому образ жизни, чтобы он тем, а не другим путем достигал спасения. Силы у людей различны и всякий, лучше зная свой внутренний мир, лучше может определять для себя и образ деятельности, чем кто-либо другой. По крайней мере, никто не имеет права упрекать другого, что он избрал тот, а не другой путь ко спасению; притом, спасение совершается не одними силами человека, но и содействием благодати, – и там, где действует благодать, наставляя человека на всех путях его жизни, там расчеты ума должны умолкнуть.

Далее, совершенно неосновательно требование, чтобы образ деятельности, угодный Богу, был для всех один и тот же, мы уже заметили, что при различии сил в людях такое единство в образе действования совершенно невозможно. Важность юродства не уменьшается от того, что этот образ жизни не может быть всеобщим, как и девственность не перестает быть возвышенною добродетелию от того, что не все могут быть девственниками. Напрасно также опасение, что общественный порядок разрушился бы, если бы все стали юродивыми. Юродивыми все не могут быть уже потому, прежде всего, что путь юродства, как мы уже видели, – удел «совершенных», утвердившихся в добродетели и при всем этом, как ранее заметили, что те немногие, которые совершали свое спасение этим трудным и скользким путем, – принимали его по призванию свыше. Что же касается мысли, что юродивые были бесполезными членами общества, то это опровергается со всею очевидностию тем высоким благотворным влиянием, какое имела их жизнь для современников. Если же они не служили обществу внешними трудами, то – разве на одних трудах вещественных зиждется благосостояние общества? Общество, как и каждый человек в частности, кроме жизни вещественной, телесной, имеет жизнь внутреннюю, духовную, и нет сомнения, что услуги, оказываемые обществу для поддержания его жизни внутренней, гораздо важнее услуг, делаемых для поддержания жизни вещественной, по известной Евангельской истине: не душа ли больши есть пищи и тело одежди (Мф. VI:25). Еще ветхозаветный мудрец сказал: правды возвышается язык, умаляют же племена греси (Притч. XIV:34). И нет нужды доказывать истинность сих слов. Всем известно, как слабы бывают все общественные связи при ослаблении главного элемента жизни общественной нравственности. Печальную истину эту подтвердило бы собою не одно общество; не одно государство пало от растления нравов: история представляет бесчисленное множество примеров сему. Как же после этого важны для общества те люди, кои трудятся над улучшением нравов? Юродивые, как мы уже видели, бесспорно были одни из лучших учителей благочестия: вся их жизнь исключительно была посвящена на врачевание нравственных недугов современников. Можно ли после этого сказать, что они были бесполезными членами общества?!

Наконец, что касается того мнения, будто юродивые погрешали против той важной обязанности, выполнение которой составляет один из главных источников благосостояния и улучшения человечества – против обязанности относительно образования умственных сил своих; то это возражение, строго говоря, не заслуживает и опровержения. «Юродивые не упражнялись в том телесном обучении, которое, по слову апостола, вмале есть полезно(1Тим. IV:8); но при всем том, какой ученый в мире восходил когда-нибудь на такую степень ведения, на какой стояли юродивые? Какой естествоиспытатель мог со всею подробностью и точностью предугадывать имеющие быть явления в мире физическом? Какой психолог до того возвысился на поприще своей науки, что мог бы проникать в сокровенные мысли и желания человеческие? Но для просвещенных светом небесной мудрости юродивых самое таинственное, неудобопостигаемое в природе физической и нравственной было удобопонятно, доступно. Они со всею точностью предсказывали и предугадывали не только явления мира видимого, но и скрывающееся – в глубине души человеческой. Не говорим уже, чтобы какой мудрец мира мог когда-нибудь проникать в мир высший, духовный! В храме Влахернском были, конечно, и мудрецы мира; но дивное явление в духовном мире видел один юродивый и еще тот, кому этот юродивый указал на него. После сего очевидна неосновательность возражения, что юродивые не выполняли обязанностей относительно образования духовных сил своих»142.

Глава V

Время, когда впервые видим в христианстве подвижников этого рода, и особенности египетского иночества, способствовавшие появлению его: стремление иноков восточных самым делом исполнить закон Христов. – Сравнительный упадок восточного иночества как причина появления назидательных писаний о подвижничестве; подражательный характер этих писаний. – Первая, по времени, Христа ради юродивая, блаженная Исидора, житие ее. – Характеристика подвига юродства историком Евагрием. – Преподобный Серапион Синдонит. – Преподобный Виссарион чудотворец. – Святой Симеон, Христа ради юродивый. – Преподобный Фома Христа ради юродивый. – Святой Андрей Христа ради юродивый

Естественным теперь является вопрос, когда же именно, с какого времени, мы видим в церкви христианской этих дивных подвижников благочестия, Христа ради юродивых? Если общие черты этого подвига, как мы уже видели, заповедуются Евангелием, особенно же непосредственным выразителем духа его – учением апостолов и изложены в наставлениях первых насадителей подвижничества, – то с какого именно времени видим, так сказать, живые примеры действительности, в которых воплотились эти особенности юродства? Несомненно, – что этот подвиг появился в скором времени после того, как христианство восторжествовало над язычеством, – с признанием христианства государственною религией. Но, с победою христианства над язычеством, последнее не только умерло, но нередко вступало со своими страстями и пороками в общество христиан. Когда над христианами постоянно висел меч гонителей, принимали христианство только по истинному расположению, а теперь, когда, по требованию закона, каждый член государства должен быть и членом церкви, немало было примеров, что принимали «новую веру», потому что это было необходимо, или потому что выгодно. Немалая часть христиан того времени была только по имени христианами, и многие думали, что достаточно числиться в обществе христианском, без исполнения заповедей Евангелия, чтобы быть христианами. Отсюда, естественно, нравственный идеал христианства начал омрачаться в членах Церкви Христовой; стало замечаться оскудение той нравственной чистоты, какою была ознаменована первенствующая Христова Церковь. «Я сам так же, как и вы, – говорил святой Иоанн Златоуст современным ему порицателям монашества, – и даже более, нежели вы, желал бы, чтобы не было нужды убегать в пустыни. Но поелику здесь все извращено и самые города, несмотря на судилища и законы, полны нечестия и пороков и только пустыня приносит богатые плоды любомудрия; то по всей справедливости следовало бы порицать не тех, которые желающих избавляют от такой бури и смятения и вводят в тихую пристань, но тех, которые каждый город сделали до того не доступным и не способным для любомудрия, что желающие спасения должны удаляться в пустыню»143.

Так как общественная жизнь распадавшейся Римской империи представляла собою очень грустную картину в нравственном отношении, то люди, проникнутые христианскими убеждениями, не надеясь пересоздать все общество, решились, по крайней мере, ради собственного спасения удалиться из грешного мира в пустыню. Вот почему образ жизни Антония Великого и других египетских пустынножителей скоро нашел себе много подражателей и даже подражательниц. Из Египта – этой колыбели монашества, оно быстро начало распространяться по всем краям тогдашнего христианского мира, но нельзя не видеть и того, что с быстрым распространением монашества начал ослабевать идеал иночества, за исключением, конечно, лучших его представителей. Если, по словам святого Златоуста, так испорчены были нравы тогдашнего общества, которое унаследовало от язычества многие недостатки и перенесло их в христианство; то нельзя также сказать, чтобы и иночество все было на высоте своего идеала. Если оно количественно росло так быстро, то нельзя сказать, чтобы оно и нравственно соответствовало начертанным своим идеалам. Вот в это-то время, «одновременно почти с умирением Церкви Константином Великим, в среде верующих» – иноков и мирян – является ряд особых, «доселе не бывалых и совершенно неизвестных подвижников христианства», которые для того, чтобы спасаться в мире, и среди оного, должны были принять на себя тяжелый подвиг юродства и только при исключительных его условиях могли подвизаться среди «бурных воле житейского моря», жертвуя для этого всеми требованиями и так называемыми приличиями и принятыми обычаями мирской жизни144.

Мы уже видели, как рано в христианах проявилось стремление к подвижничеству, хотя больше по существу, чем по имени. Но эти ревнители высшего совершенства первоначально, во время языческих императоров и жестоких гонений, скрывались в пустынях и жили здесь в неизвестности, работая пред лицом одного только Бога. Притом же, их смиренный подвиг заслоняем был блестящими и громкими подвигами святых мучеников. Но когда Евангелие восторжествовало над язычеством и прекратились гонения на христиан, то взамен мученичества выступает подвижничество: иноческая жизнь служила продолжением подвига мученического. «Рече авва Афанасий, – говорится в одном Патерике, – яко множицею глаголют нецыи от вас, яко где есть гонение и мучительство? Се уже мучим буди совестию, умри греху, умертви уды земные и се будеши мученик изволением. Они с царьми и с князи боряхуся, имаши и ты противляющегося диавола, царя греху и князи бесове»145. Это добровольное мученичество ставилось даже выше подвига святых мучеников: «Мученицы бо во един час времени подвизавшеся скончашеся, житие же чернеческое по вся дни страждущий Христа ради мучен бывает. Не противу плоти и крови ополчаяся, но противу владыкам и противу властем, противу миродержцем тьмы и противу духовом лукавства, до последнего издыхания брань имуще, и страждут и венчаются. Оружие Божие имуще, за помогающего нам и совершающего ны Христа»146. Монашество, как известно, прежде всего развилось в Египте. Ревность к иноческой жизни, как будто быстрый сильный поток, доселе сдерживаемый в своем течении, разорвал преграду и готов был наводнить всю страну. Подобно плодотворному и обожаемому некогда Нилу, монашество разлилось по всему Египту и дало ему плодоносие не земных, но небесных плодов. «Не столь светло небо, испещренное сонмом звезд, беседует святой Златоуст, как пустыня Египетская, являющая повсюду иноческия кущи. Кто знает древний оный Египет, богоборный, беснующийся, – каких-нибудь животных страшившегося и трепетавшего пред огородным луком, тот вполне уверится в силе Христовой. Египетская пустыня лучше рая; там увидим в образе человеческом бесчисленные лики Ангелов, сонмы мучеников, собрание дев; увидим, что все тиранство диавольское ниспровергнуто, а царство Христово сияет; увидим, что Египет, некогда матерь и стихотворцев, и мудрецов, и волхвов, изобретший все виды волхвования и передавший оные другим, теперь хвалится Крестом»147. В этот блестящий расцвет монашества, в жизни иноков видим осуществление самым делом, – живой пример того совершенства христианской жизни, какое заповедуется Евангелием. Пламенея чистою любовию к Богу, они в деятельном своем богоугождении не ограничивались общими для всех правилами деятельности и предписаниями закона Евангельского, данными всем вообще, не довольствовались обыкновенными подвигами благочестия, но, по сильной ревности и пламенной любви к своему Спасителю, со всею крепостию сил старались служить и благоугождать Ему высшими подвигами благочестия, сколько достанет их сил, даже в такой мере, в какой не обязывается христианин к тому положительным законом. Поистине это был не земной мир среди этого мира, изумляющий величием своего духа и жизни, дающий разуметь, какую чудную силу являет природа человеческая, какая власть и могущество заключены в душе и теле человека, когда он весь проникается силою благодати Христовой. «Видел, – пишет историк Руфин148, – истинно видел сокровище Христово, сокрытое в человеческих сосудах. Видел я в Египте отцев, живущих на земле и проводящих жизнь небесную, и новых неких пророков, воодушевленных как добродетелями душевными, так и даром пророчества, о достоинстве коих свидетельствует дар знамений и чудес. В самом деле, почему тем, которые не желают ничего земного, ничего плотского, не получить небесной силы? Некоторые из них так свободны от всякой мысли о нечестии, что забывают, было ли в мире что-нибудь злое. Таков мир их души, такова их доброта, что истинно об них можно сказать: мир мног любящим закон Твой (Пс. 118:165). Они обитают в пустыне, рассеянные и разделенные по кельям, но соединенные любовью. Для того разделяются жилищами, чтобы никакой звук, никакая встреча, никакой праздный разговор не возмущали наслаждающихся покоем безмолвия и священным вниманием ума. Собравши ум, каждый в своем месте, ожидают пришествия Христа, как благого Отца, или как воины в лагере – присутствия императора, или рабы – прихода господина, обещавшего дать им свободу и дары. Все они не заботятся о пище или одежде и подобном, ибо знают, что всех сих язы́цы ищут (Мф. VI:32). Они ищут правды и царствия Божия и все сие, по обещанию Спасителя, прилагается им»149. Эти истинные выразители евангельского учения о высшем совершенстве отыскивали самые строгие правила Божественного Писания, давали им самое обширное значение, старались выполнять их со всем усилием воли; для них «достаточно одного легкого намека в Слове Божием, чтобы из него развить целую систему жизни и деятельности; в данном случае выражение апостола: мы юроди Христа ради (1Кор. IV:10) послужило основою и оправданием подвига юродства»150. (Терновский).

Читая сказания вообще о подвижниках иноческого жития рассматриваемого нами времени и, в частности, о Христа ради юродивых, часто встречаем указания на то, что эти ревнители жизни по Боге всецело руководилисьСловом Божиим, старались исполнять закон Господень во всей полноте,осуществить его на деле со всею точностью. О святой Исидоре Палладий Еленопольский говорит: «Сия блаженная была отребием монастыря и самым делом исполняла написанное в святом Евангелии: иже хощет в вас вящший быти, да будет всем раб и всем слуга (Мф. XX:26; Мк. X:43); также: аще кто мнится мудр быти в вас в вецесем, буй да бывает, яко да премудр будет(1Кор. III:18)151. О блаженном Серапионе там же повествуется, что «под мышкою он всегда носил Евангелие, для испытания ли себя в постоянном послушании слову Божию, или для того, чтобы иметь при себе учение, которое он исполнял самии делом152. Святой блаженный Василий, по словам церковной песни, «вся Христова учения делы исполнил»153.Преподобный Михаил Клопский «Христовы бо возжелев божественные заповеди и делом совершил, преподобие»154. Это осуществление слова Божия в жизни иногда прямо указывается в сказаниях о подвижниках155, иногда же открывается из сопоставления рассказов с соответствующими им текстами Святого Писания. Своим постоянным странствованием преподобный Серапион исполнил слова апостола: не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем (Евр. XIII:14). Следуя словам Евангелия: продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. XIX:21), святой Серапион, как известно, отдал нищему единственную свою одежду «исиндон», а в другой раз во имя той же заповеди продал даже Евангелие156. Преподобный Пафнутий всем бых вся, да всяко некия спасет (1Кор. IX:22), и потому, желая обратить на путь спасения разбойников, пил с ними вино, вопреки своему обету157. По примеру Спасителя, пришедшего призвать не праведных, а грешных (Лк. V:32; Мф. IX:13), блаженный Серапион, Симеон юродивый, Иоанн Колов, преподобный Виталий и другие спасали блудниц158. Преподобный Серапион, Симеон юродивый, монах Лев, Петр мытарь и Павлин Ноланский продали себя в рабство для спасения ближних и тем буквально исполнили заповедь Спасителя: болыии сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Пн. XV, 13) [91]. Воодушевляемые пламенною верою в непреложность слова Божия, ревнители благочестия глубоко были убеждены, что не прейдет всяк глагол Господень (Мк. XIII:31, Лк. XXI:33), и этот глагол действительно не преходил у них. «Многие из них, говорит того времени историк Руфин, если почувствуют нужду в чем-либо необходимом для тела, не к людям прибегают, но, обратясь к Богу и прося от Него как от Отца, получают просимое. Ибо такова в них вера, что может и горы проставлять. Посему некоторые из них молитвами останавливали стремление волн реки, готовой затопить соседние селения, как по суху, переходили по воде, укрощали лютых зверей и совершали многие и бесчисленные чудеса, так что нет сомнения, что их добродетелями стоит мир» [101].

В писаниях одного из первых подвижников, основателя иночества в Скитской пустыне, – в беседах преподобного Макария Египетского (300 – 390) сохранились «драгоценные изображения» тех особенных, высоких состояний, в которых находились души некоторых современных ему скитских подвижников. Преподобный Макарий, говоря вообще о действиях благодати в душе человека, в некоторых своих беседах описывает еще особенные более частные состояния душ облагодатствованных. «Удостоившиеся быть чадами Божиими, – говорит он, – и от Духа Святого родиться свыше, различно водятся Духом Святым. Мы возьмем примеры от наслаждений, встречающихся в мире, и по частям изобразим чрез них действия благодати в душе. Возбуждаемые благодатию, иногда, подобно находящимся на царском пире, радуются и веселятся наслаждением неизреченным. Иногда они, подобно невесте, наслаждающейся с женихом своим, наслаждаются Божественною сладостию. Иногда, как бестелесные Ангелы, они бывают весьма легки и свободны, находясь еще в теле. Иногда, как упившиеся от вина, они веселятся, упоенные Святым Духом, т.е. питием Божественных и духовных тайн. А иногда они плачут и рыдают о роде человеческом, и, моляся за весь род Адама, по любви духовной к человечеству проливают слезы. Иногда Дух Святый исполняет их таким восторгом и любовию, что, если бы можно было, они желали бы принять в свои недра всякого человека, не рассуждая, хорош ли он или худ. А иногда, по смиренномудрию духовному, они так себя унижают, что почитают себя всех хуже и презреннее. Иногда Дух Святый держит их в неизреченной радости. Иногда, как сильный ратник, облекшись в царское всеоружие и вышедши на брань, мужественно сражается с врагами и побеждает их: так и духовный человек их, приняв небесное оружие Духа, выходит против врагов, сражается и повергает их к ногам своим. Иногда душа успокаивается в великой тишине и мире, находясь в духовной радости, неизреченном покое и безопасности. Иногда она научается от благодати знанию и непостижимой премудрости и разумению тех вещей, которых никакой язык пересказать не может»159. «Хотя благодать, – говорит святой Макарий в другом месте, – непрестанно сопребывает, укореняется и действует, как закваска, в человеке с юного возраста, и сие сопребывающее в человеке делается чем-то как бы природным и неотделимым, как бы единою с ним сущностию; однако же, как ей угодно, различно видоизменяет она свои действия в человеке к его пользе. И огонь иногда возгорается и бывает сильнее, а иногда слабее и тише; и свет временем сияет и светит сильнее, а временем сокращается и меркнет. Равным образом и сия свеща, т.е. благодать, всегда горящая и светящая, иногда горит ярко, и тогда душа возгорается сильней от упоения любви Божией; но потом издает свет умереннее, хотя и это, остающееся в душе, есть свет только слабейший. Иногда от сего самого света, возгорающегося в сердце, открывается внутреннейший и глубочайший и сокровенный свет, так что человек, весь погрузясь в сладостное созерцание, не владеет более собою и становится буиим – и странным для мира сего, по преизобилию любви и услаждения и по сокровенным тайнам, им созерцаемым; высвободившись на то время, он спешит достигнуть меру совершенства, чтобы быть чистым и свободным от греха»160.

Четвертый век по Рождестве Христовом представляет собою, как мы уже заметили выше, период самого блестящего расцвета восточного иночества, но вместе с тем как слава об иночестве распространяется по всему тогдашнему миру, возбуждая других к подражанию великим подвижникам, – в то же время приготовляет оскудение духа иночества, потому что она действует на самолюбие более слабых подвижников, в противоположность их иноческому призванию. В различных Патериках и Сказаниях о жизни и изречениях святых отчее нередко можно встречать известия о тщеславии иноков своими чудесами или победами над страстями. Современный нам истинный выразитель иноческого жития, недавно почивший преосвященный Феофан в своем труде «Древние иноческие уставы» об одном из первых и лучших рассадников восточного иночества – обители Тавеннисиотов, славившейся во всем мире и отовсюду привлекавшей к себе посетителей, – говорит: величественное «здание святости, столь прочно основанное и так крепко сплоченное трудами преподобного Пахомия, казалось, должно бы простоять непоколебимо до конца веков; но немощи человеческие каких не обманывали ожиданий? Блаженный Палладий, святой Кассиан, Иероним и Руфин, 50 лет спустя после преподобного Пахомия, говорят о Тавеннисиотах с полною похвалою и уважением; но тогда замечалось уже, что и чрезмерно умножившееся число братий, делая необходимым умножение средств содержания, начало уже вводить среди их заботы и печали века сего. Эти заботы в связи с нерадением, а отчасти и любочестием некоторых настоятелей, мало-помалу ввели распущенность и в отношении к иноческим порядкам, и в отношении к нравственности вообще, которая (распущенность), возрастая, со временем сделала то, что в Тавеннисиотах нельзя было уже узнать тех славных иноков, какие при преподобном Пахомии и ближайших его преемниках так сияли благодатию Христовою»161.

Вследствие упадка духа иночества и проникновения в него разного рода нравственных недостатков явилась неотложная нужда оградить добрые начала иночества и, по возможности, ослабить эти недостатки. Одним из существенных к этому средств относится составление разного рода Патериков, Сказаний о подвижничестве святых и блаженных Отцев162, История Боголюбцев и отдельных житий святых и много разного рода других подобного содержания писаний, где излагались жизнь и подвиги лучших выразителей иночества, указывалась также и отрицательная сторона подвижничества, т.е. разного рода страсти и пороки, вкравшиеся в жизнь иноков с прибавлением, так сказать, и средств, какими нужно врачевать эти нравственные недуги иночествующих. Все эти сборники высокопоучительного содержания, главным образом, предназначались для назидания братии, почему наполнены по преимуществу наставлениями об избежании гордости и самомнения, о терпении, смирении, послушании, нестяжательности и тому подобных добродетелях. Что же касается того сходства, какое нередко видим в повествованиях о жизни подвижников, то естественно, что различные подвижники могли быть поставляемы действительно в одинаковые жизненные обстоятельства, которые «как струны, натянутые до известной степени, всегда издавали и будут издавать одинаковый звук, чья бы рука не прикасалась их». С другой стороны, нельзя отрицать и того, что в подобных случаях сходства иногда было и преднамеренное подражание, так как вполне естественно, что жизнь известного подвижника могла служить предметом подражания для последующего поколения иноков. Часто позднейшие святые отцы нарочито старались подражать и подражали древним святым отцам. «Если слышишь жития святых отец, подражай им, – говорится в одном Патерике»163. «Повести же ти да будут к подражанию словеса живущих с тобою братий и благоговеинство их», – говорит Неофиту авва Пиннуфрий164. Независимо от подражания, сходство между Патериками, как и вообще в сказаниях о подвижниках, объясняется иногда личным знакомством и личными связями составителей этих повествований, часто литературным подражанием и заимствованием и нередко различными редакциями пересказов об одном и том же событии165. Отсюда в повествованиях о подвижниках очень часто находим сходство до буквальности. Так и в Житии Симеона юродивого передается аналогичный случай до буквального сходства по местам с повествованием из жизни преподобного Макария Египетского. В начале иноческих трудов сего великого светильника египетского подвижничества – преподобного Макария оклеветала одна девица, сделавшаяся беременною, как виновника ее греха. Кротко, без ропота перенес святой Макарий бесчестие и удары, которым подвергли его жители селения, из которого была девица. Он принял даже на себя обязанность доставлять пропитание девице и для сего изнурял себя усиленными трудами. Но Промысл чудесным образом обнаружил невинность святого подвижника. Когда наступило время родить несчастной, она подверглась страшным мучениям и не могла разрешиться от бремени, пока пред всеми не объявила невинности Макария и не назвала действительного виновника ее греха. Мучимые раскаянием за оскорбление, без вины нанесенное отшельнику, жители селения собрались к нему просить прощения. Услышав это, преподобный Макарий скрылся в дальнейшую пустыню – Скитскую166. Совершенно такой же случай и при такой же обстановке и с таким же заключительным исходом, с некоторыми лишь видоизменениями в подробностях, передается и в житии Симеона юродивого167. Еще дальше идет эта подражательность в повествованиях о жизни преподобного Серапиона и Виссариона чудотворца. Что передается, например, в ««Лавсаике»» епископа Палладия о Серапионе, то самое говорится по местам до буквальности в Прологе и Четьи-Минеях о Виссарионе; притом – что передается у известного составителя жития об одном из этих подвижников, то это самое у этого же составителя уже не повторяется о другом из них: так что жития сих подвижников смешиваются168. Житие блаженного Андрея заключает в себе подражательный элемент. Андрей юродивый, приняв на себя подвиг юродства, видит во сне то же самое, что видел и Моисей Мурин, соблазняемый от блудного помысла, т.е. борьбу полков демонских и ангельских из-за рода человеческого и в особенности из-за подвижников и праведников169. Рассказ из жития святого Андрея о гробокопателе, которого остановила в могиле обокраденная им умершая девица, совершенно сходен с такими же рассказами из "Лавсаик"а и Пролога [91. В Житии Андрея юродивого есть рассказ о том, как сонмище бесов напало на него и страхом хотело отклонить от начатого им подвига, и как святой Иоанн Богослов, призванный в помощь блаженным Андреем, дал железным ужием каждому из демонов по 100 ударов [101. Подобным же образом бесы нападали на святой Нифонта и тоже были наказаны, но гораздо строже: сам святой Нифонт дал каждому из демонов по 1000 ударов [111.

Что так рано явились в христианстве подвижники этого рода и именно в колыбели первоначального иночества, в Египте, об этом свидетельствует святой Ефрем Сирин, незадолго до своей смерти (373 г.)170 посетивший пустыни Египта в 371 году и описавший жизнь Христа ради юродивой Исидоры, подвизавшейся в то время в Тавенском женском монастыре Мен или Мин, основанном сестрою преподобного Пахомия, где находились до 400 инокинь. Великою подвижницею была здесь, по словам преподобного Ефрема, святая Исидора, называвшаяся по-коптски Варанкис. Эта святая девственница, Христа ради представлявшаяся юродивою и бесноватою, избрала сей род подвижничества по своему редкому смирению и самоуничижению. Ее так презирали другие инокини, что даже не ели с ней вместе и обращались с нею, как действительно с безумною. Служа в поварне, она исполняла всякое послушание для всех сестер, как покорная раба, готовая на всякую службу. Сия блаженная была отребием монастыря и самым делом исполнила слова Писания: аще кто мнится мудр быти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1Кор. 111:18). Вместо того, чтобы носить куколь171 и башмаки, она набрасывала на голову какую-нибудь тряпку и ходила босая. Из четырех сот монахинь ни одна не видела никогда, чтобы она ела. Во все время жизни своей не сидела за трапезой: она питалась крошками, собираемыми со стола и остатками в сосудах, которые мыла. От многих из сестер была «уничижаема, поношаема и озлобляема». Исидора переносила все это терпеливо «с молчанием». Никто не слыхал от нее ни ответа грубого, ни ропота: чем жесточе бранили и унижали ее, тем более она была весела. Так упражнялась она «в мудром безумии Креста Господня!» Только одному Богу была известна скрывавшаяся в ней добродетель и Он, благий Судия, любящий возносить смиренных даже и в этой жизни, благоволил обнаружить достоинства Христа ради юродивой Исидоры. Святость сей подвижницы была открыта «знаменитому подвигами» отшельнику Питириму, ученику Пахомия Великого. Когда Питирим пребывал на уединении в Порфиритской пустыне, его однажды объяли помыслы тщеславия. «Что ты превозносишься своими подвигами, – сказал ему представший ангел. – Хочешь ли видеть женщину более тебя благочестивую? Пойди в монастырь жен Тавенисиотских и найдешь там женщину в повязке, она лучше тебя, ибо подвизается среди многолюдства, служит всем, и, хотя все ее осмеивают, она сердцем никогда не отступала от Бога. А ты, сидя здесь, блуждаешь мыслию по городам». Питирим из Порфирита пошел в Тавенский монастырь и пожелал видеть всех инокинь. Собрались все – не пришла одна Исидора. Питирим просил привести всех и когда ему отвечали: «Мы все здесь, кроме юродивой, которая на поварне», – старец велел привести и ее. Насильно привели Исидору, так как она не хотела идти172. Увидев ее, Питирим пал к ее ногам и сказал: «Благослови меня, матерь моя»173. Она, упав ему в ноги, просила его благословения. Все изумились, увидя это. «Авва, не срами себя, – она юродивая», – сказали инокини. «Вы юродивые, – отвечал старец, – она лучше вас и меня, она матерь наша, и я молюсь, чтобы оказаться равным ей в день суда». Услышав это, инокини с плачем припали к ногам ее, признаваясь в различных ей оскорблениях: одна говорила: я смеялась над нею, другая: я издевалась над ее смиренным видом; иная говорила: я часто выливала на нее помои или била ее кулаками и часто сыпала ей в нос горчицу; словом, все признавались в каких-нибудь нанесенных ей оскорблениях. Приняв их раскаяние, Питирим помолился о них вместе с Исидорою и удалился из обители. Чрез несколько дней, по уходе его, блаженная Исидора, не терпя славы, чести, услуг, которые стали оказывать ей, и тяготясь их извинениями, тайно удалилась из монастыря. Куда ушла она, где скрылась, и где скончалась – никто не знал; так подвизалась доблестная, смиренномудрая и блаженная сия девственница! «Вот юродство по Богу и возненавидение славы, – заключает очевидец сего великого подвига, святой Ефрем Сирин. – Ибо, отвергнув славу человеческую, удалилась она, возжелав паче, чтобы прославляем был Бог, прославляющий любящих Его»174.

По иконописному подлиннику преподобная Исидора «подобием: лицо бледно от лощения, ризы преподобническия, черные, на главе плат простой черноватый с белию, в Минеи простым платом сквернавым покрываше главу свою»175. Память ее празднуется Церковию 10 мая.

Несколько позже, так определяет подвиг юродства Евагрий в первой книге (гл. 21) своей «Истории»176. Историк, перечислив так называемое «сверх законные подвиги»177 иноков Палестины, Месопотамии и Сирии, прибавляет: «Скажу и еще об одном роде жизни, который превосходнее всех» (других видов подвижничества). Между подвижниками, хотя и весьма немного, но есть и такие, которые чрез добродетель достигнув бесстрастия, возвращаются в мир и, среди шума притворяясь помешанными, таким образом попирают тщеславие, – по словам мудрого Платона, последнюю обыкновенно снимаемую с души одежду. Любомудрие научило их есть без чувства и в харчевнях, и в мелочных лавках, не стыдясь ни места, ни лица, вообще ничего. Нередко посещают они бани и там бывают и моются большею частью с женщинами, покорив страсти так, что имеют полную власть над своею природою, и не склоняются на ее требования ни взглядом, ни прикосновением, ни даже объятиями девы. С мужчинами они – мужчины, с женщинами – женщины и хотят иметь не одну, а обе природы. Кратко сказать: в доблестной и богоносной их жизни добродетель противодействует законам природы и предписывает ей собственные законы, чтобы, то есть, она не принимала ничего необходимого до сытости. Закон повелевает им алкать и жаждать, а тело покрывать столько, сколько требует необходимость. Житие их на самых точных весах извешивается так, что, по мере восхождения их в противоположную сторону, тяготение становится неощутимым, хотя оно бывает весьма различно; ибо как в них смешаны противоположности, то благодать Божия, соединившая не смесимое, предметы соединения снова разделяет так, что и жизнь и смерть, противоположности по природе и действиям, обитают в них совместно. Отсюда, если действует в них страсть, – им надобно быть мертвыми, и в гробах, а когда пробуждается молитва к Богу, они должны проявлять крепость тела и бодрость сил, хотя бы уже вышли из возраста. Обе жизни их сплетены между собою так, что пусть они вовсе оставили плоть, все продолжают жить и сообщаются с живущими, прилагая к телам пластыри, перенося к Богу глас молящихся, и подобно как в прежней жизни, совершая прочее, что не требует вещей необходимых и не ограничено местом, – все продолжают слушать других и со всеми беседовать. Бывают еще у них частые и неутомимые коленопреклонения и многотрудные стояния, тогда как их возраст и произвольная слабость оживотворяются к этому одним желанием. Это какие-то борцы и бескровные бойцы, вместо открытых и роскошных обедов содержащие пост, и вместо сытных блюд не вкушающие, сколько это возможно, ничего. А когда приходит к ним странник, хотя бы рано поутру, – они принимают его с таким радушием и благожеланием, что выдумывают другой род поста – едят нехотя. Удивительное дело! как много нужно им для достаточного питания себя и сколь малым они довольствуются! Враги своих хотений и своей природы, они служат хотениям ближних, чтобы всеми средствами изгонять удовольствия плоти, и чтобы правительницею была душа, всегда избирающая и сохраняющая наилучшее и богоугоднейшее. Блаженны они, следуя и здесь такому же роду жизни; но еще блаженнее, когда переселяются отсюда в жизнь другую, которой непрестанно жаждут и это вожделенное стремятся поскорее увидеть»178.

Преподобный Серапион Синдонит

Преподобный Серапион родом был египтянин, прозванный Синдонитом, потому что ничего не носил кроме синдона179. От юности Серапион «бысть монах»180 и, постоянно упражняясь в чтении Священного Писания, читал он все Священное Писание наизусть. Ревнуя о приобретении совершенной нестяжательности, он не имел ни кельи, ни иного какого-либо пристанища, но подобно птице небесной жил без забот: «ни в храмине покровенней, когда сидети или почити хотяше, но едину плащаницу нося и малое Евангелие»; проводил жизнь в постоянном странствовании, переходя с места на место, и так усовершенствовался в подвиге нестяжательности, что приобрел совершенное бесстрастие. Часто встречали его вне селения седящим на пути и горько плачущим и на вопрос: чего он плачет, – Серапион отвечал: «Господин мой поручил мне свое богатство, а я его растратил и он хочет мучить меня». Слышавшие его не понимали и думали, что он говорит о «злате»; подавали ему деньги, иные – хлеба, другие – овощи, говоря: «Возьми, брате, это, а о богатстве, которого лишился, не скорби, Бог может послать его тебе снова».

Всю жизнь свою Серапион посвятил на спасение ближних. Будучи еще юношей, в одном городе он продал себя за двадцать монет комедиантам-язычникам и оставался у них, питаясь только хлебом и водою и непрестанно проповедуя слово Божие, до тех пор, пока не обратил их к христианству и не убедил их оставить театр. Пробыв таким образом у них долгое время, блаженный сперва обратил самого комедианта, потом жену его и, наконец, все семейство их. С принятием христианства они отстали от театра, начали жить честно и благочестиво и весьма почитали Серапиона и говорили ему: «Теперь, брат, мы отпустим тебя на свободу, так как ты сам освободил нас от постыдного рабства». Тогда Серапион отвечал им: «Поелику Бог устроил, а вы содействовали, чтобы ваша душа была чрез меня спасена, то я скажу вам всю тайну этого дела. Сжалившись над вашею душою, которая была в великом заблуждении, я свободный подвижник, родом египтянин, ради вашего спасения продался вам, чтобы вы освободились от великих грехов. И теперь я радуюсь, что Бог совершил сие чрез мое смирение. Возьмите же свои деньги, я оставляю вас и пойду о спасении других пещися». Они настоятельно просили его остаться и говорили: «Мы будем всегда почитать тебя отцем и владыкою душ наших, только останься с нами». Но не убедив его, сказали: «Отдай бедным эти деньги: они были залогом нашего спасения». Серапион отвечал: «Деньги ваши – я не раздаю нищим чужих денег».

На пути в Александрию Серапион встретился с нищим, который без одежды дрожал от холода. Серапион, остановившись, подумал: «Меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем я ношу одежду, а этот нищий – раб Христов, погибает от холода. Поистине, как убийца буду осужден в день страшного суда, если не покрою наготы его и попущу ему умереть от холода». Тотчас снял с себя «синдон» свой и отдал нищему; потом сел нагой на распутье, держа в руках святое Евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо его, спросил: «Отец Серапион, кто обнажил тебя?» Святой подвижник, указав на Евангелие, сказал: «Оно раздело меня!» Потом святой Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу; сжалившись над ним и не имея, что дать ему, продал Евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга. После того как Серапион пришел в келью, ученик спросил его: «Где Евангелие?» Старец сказал: «Сын мой! Оно постоянно твердило мне: продаждь имение твое и даждь нищим… я послушал и сделал так, чтобы за послушание получить дерзновение пред Богом».

Постоянно путешествуя, однажды Серапион прибыл в Грецию и в продолжение трех дней, которые он провел в Афинах, никто не подал ему хлеба, а купить ему не на что было. Наступил уже четвертый день и он, не евши ничего в эти дни, сильно взалкал. Став на одном холме города, куда собирались чиновные особы, он начал кричать и сильно рыдать, с рукоплесканием говоря: «Афиняне, помогите!» Все, носившие плащи и виры, подбежали к нему и спрашивали: «Что с тобою? Откуда ты? Чем страдаешь?» Он отвечал им: «Родом я египтянин, по образу жизни – монах. Удалившись из своего отечества, я впал в руки трех заимодавцев. Из них двое оставили меня, потому что получили долг и не имели причины обвинять меня; третий не отстает от меня, а мне нечем удовлетворить его». Окружавшие Серапиона, любопытствуя о заимодавцах, с намерением удовлетворить их, спрашивали его: «Где же эти люди, которые тебя беспокоят, и кто они? Покажи нам их, чтобы могли мы тебе помочь». Тогда он сказал им: «От юности моей мучили меня сребролюбие, плотское вожделение и чревоугодие. От двух я освободился – от сребролюбия и вожделения, ибо у меня нет ни золота, ни другого какого-либо имущества, я не наслаждаюсь и удовольствиями, которые поддерживают этот недуг, – посему эти страсти уже не беспокоят меня. Но от чревоугодия я никак не могу освободиться: вот теперь уже четвертый день остаюсь без пищи и жестокий заимодавец – чрево – непрестанно мучит меня, требует обычного долга и не позволяет мне жить, если я не заплачу ему». Ему дали «златицу», Серапион отнес ее в хлебную лавку; взял хлеб и тотчас удалился из города.

Серапион, придя в Лакедемон, узнал, что здесь один благочестивый муж заражен был ересью Манихейскою. Подвижник продал себя ему и в два года успел своими наставлениями отклонить от ереси его самого и жену со всем домом его и присоединить их к Церкви. Наставив их в благочестии, Серапион через несколько времени удалился от них, отдав им деньги, за которые продал себя, и, не имея с собою решительно ничего, сел на корабль, плывший в Рим. Корабельщики, смотря на него, думали, что он сам, или кто-либо по его просьбе, перенес на корабль его пожитки, или что станет тратить золото на издержки, и поэтому без расспросов приняли его. Отплыв стадий на пятьсот от Александрии, около захождения солнца, прежде пообедали корабельщики, потом стали есть и прочие, бывшие на корабле. Видя, что Серапион не ест в первый день, они предполагали, что он получил отвращение от пищи вследствие плавания, то же было и во второй, в третий и четвертый день. Когда в пятый день во время общего обеда, увидели, что он опять ничего не ест, спросили его: «Что ты не ешь, любезный?» – «Мне нечего есть», – отвечал он им. Услышав это, корабельщики стали спрашивать друг друга, кто взял его запасы на корабль. Когда же узнали, что никто не брал их (ибо ничего у него не было), то начали бранить его и говорили: «Как ты пошел сюда без всяких запасов? Чем будешь питаться в продолжение плавания? И чем заплатишь нам за перевоз?» Он спокойно отвечал им: «У меня ничего нет кроме худого рубища, которое на мне. Отвезите и бросьте меня там, где взяли». – «При настоящем, благодаря Бога, попутном ветре, – отвечали ему, – мы не согласимся сделать этого, если бы ты дал нам даже сто золотых». Таким образом Серапион пробыл без забот на корабле, и корабельщики кормили его до самого Рима. Здесь он встретился с одним доблестным в подвижничестве мужем, учеником Оригена, Домником, который совершал великие подвиги. О нем ходила молва, что он творил много чудес; говорили, что по смерти его даже постель его исцеляла болезни. Встретившись с ним и получив от него наставления (ибо сей муж отличался и нравом, и познаниями, и словом, и жизнью), Серапион спросил его: какой еще есть здесь подвижник или подвижница? – и узнал от него об одной девице, пребывающей в безмолвии, которая двадцать пять лет жила, заключившись в своей келье и ни с кем за это время не виделась. Серапион пришел в дом, где жила эта подвижница, и сказал прислуживавшей ей старице: «Скажи девице, что один монах непременно желает с нею видеться». Старица отвечала ему: «Затворница много лет никого не видит». Серапион повторил: «Поди, скажи, что я должен с нею видеться, ибо меня послал к ней Бог». Но и тут она не послушалась. Только через три дня Серапион получил доступ к затворнице. «Что ты сидишь здесь»? – сказал он, увидав ее. «Я не сижу, – отвечала она, – но иду». – «Куда же ты идешь?» – спросил Серапион. «К Богу моему», – отвечала девица. «Жива ты, или умерла?» – «Верую Богу моему, – отвечала она, – что умерла для мира; ибо кто живет по плоти, тот не пойдет к Богу». – «Если хочешь уверить меня в том, что ты умерла для мира, – сказал на это Серапион, – сделай то, что я делаю». – «Приказывай», – отвечала она, но только возможное, и я сделаю». – «Для мертвого, подобного тебе, – сказал Серапион, все возможно, кроме «нечестия», – сойди вниз и пройдись». – «Я не выхожу двадцать пять лет, – возразила девица, – как же теперь пойду?» – «Вот, – сказал Серапион, – не говорила ли ты: «я умерла для мира»? Очевидно поэтому, что и мир для тебя не существует. А если так, то мертвый ничего не чувствует и для тебя должно быть все равно – выйти или не выйти». Девица пошла. Когда она дошла до одной церкви, Серапион сказал ей: «Если хочешь меня уверить, что ты умерла и не живешь для людей, то сними с себя все платье, как вот я, положи его на плечо и ступай по городу, а я пойду впереди тебя в таком же виде». – «Но если, – ответила она, – я сделаю это, то многих соблазню таким бесстыдством, и кто-нибудь скажет, что это сумасшедшая, или беснующаяся». – «А тебе что за дело, если это скажут, – отвечал блаженный Серапион. – Ведь ты говорила, что умерла для людей; а мертвецу нет никакой нужды до того, бранит ли кто его или смеется над ним, потому что он не чувствителен ко всему». Тогда девица сказала: «Прикажи мне сделать другой подвиг; теперь я еще не дошла, а только молюсь о том, чтобы дойти до такой степени». – «Смотри же, сестра, – сказал ей Серапион, – не величайся, будто ты святее всех, и не хвались, что умерла для сего мира. Вот ты узнала, что жива еще и угождаешь людям. Я могу быть более мертвым, чем ты, и что я умер для мира, могу доказать делом. Именно тем, что равнодушно взираю на него; ибо не стыдясь и не соблазняясь, могу сделать то, что приказываю тебе». Урок блаженного Серапиона научил девицу большему смиренномудрию и тем возвел ее к большему совершенству181.

Один пустынник пришел к Серапиону. Старец по обычаю предложил ему совершить молитву. Пустынник отвечал, что он не смеет молиться с ним по причине множества грехов, что он недостоин даже дышать одним воздухом с ним. Серапион хотел омыть ему ноги, но пустынник не допустил и до этого, опять представляя ту же причину. Серапион убедил его вкусить пищи и сам стал есть вместе с ним. Потом дал ему такое наставление; «Сын мой, если хочешь себе пользы, то сиди в своей келье, будь внимателен к себе и своему рукоделью; ибо, по молодости, для тебя полезнее сидеть в келье, чем выходить из нее». Пустынник, выслушав наставление, огорчился и так изменился в своем лице, что это не могло укрыться от старца. Почему старец Серапион сказал ему: «Вот сейчас ты говорил: «я грешник», – обвинял себя, как недостойного и «самого монашеского образа»; а теперь так рассердился, когда я с любовью давал тебе совет! Если хочешь быть смиренным, то учись великодушно переносить обиды от других и удерживайся от празднословия». Пустынник, выслушав это, раскаялся пред старцем и удалился от него, получив большую пользу182.

Такова жизнь преподобного Серапиона, мужа бесстрастного и в высшей степени нестяжательного. Много славных и удивительных дел, относящихся к бесстрастию, совершил добродетельный сей мудрец Христов: но мы из многого описали немногое, заключает блаженный Палладий, епископ Еленополский в своем «Лавсаике». Скончался Серапион на шестидесятом году своей жизни183 в пустыне Египта184. Память его празднуется 14 мая. По Иконописному подлиннику: подобием лицем блед от лощения, власы просты и надседы, брада доле Николины, риза на нем едина синдон, в руках Евангелие185.

Преподобный Виссарион Чудотворец

Преподобный Виссарион был родом из Египта, «от юности он возлюби Бога и свет благодати Божия воссия в сердце его». В то время много было славных подвижников на Востоке и преподобный Виссарион, «возжелав совершенства», отправился в Иерусалим поклониться святым местам, посетил преподобного Герасима, иже на Иордане, беседовал со многими другими подвижниками, «просиявшими там в добродетелях», и «многую от них обрете душе своей пользу»186, – так что и в нем явилось желание поселиться близ святььх сих мест, чтобы предаться подвижничеству, но дела домашние требовали возвращения его на родину. Возвратившись в Египет, он сблизился с подвижником близ города Пелусии187 Исидором, известным своею строгою жизнью и умом. Частые беседы с Исидором, мужем образованным, богопросвещенным и весьма опытным в духовной жизни, сильно влияли на Виссариона и он все более и более укреплялся в намерении посвятить себя «жестокому житию». К тому же родители Виссариона умерли и выбор образа жизни вполне зависел от личного его взгляда.

И Виссарион, раздав имение свое нищим и монастырям, принял иночество и удалился в Скит188.

Со всею пылкостью горящего любовью к Богу сердца принялся Виссарион за труды и подвиги для очищения своей души и для приближения себя к Богу. Пост его был необычайный, – он постился по неделе, по две, а иногда и по сорока дней. В молитве он был неусыпаем и неутомим до того, что однажды целых сорок суток простоял в ней посреди терния без сна и без пиши, – забыв все земное и устремив свой ум к небесному, он молился с воздетыми к небу руками, не двигаясь с места. Вся жизнь преподобного Виссариона была необычайная, он отказывал себе в самом необходимом: сорок лет не ложился он на бок, а спал или сидя, или стоя, одежды почти не имел, и потому много страдал то от дневного жара, то от ночного холода. Преподобный достиг высоты совершенства духовной жизни, – живя в плоти, он как бы плоти не чувствовал, а был как бы бестелесный. Господь призрел на его любовь к Нему и труды, совершаемые по чувству этой любви, и прославил его даром многих чудес. Вот некоторые из них: однажды шел Виссарион со своим учеником Дулою по берегу моря. Время было жаркое, ученик изнывал от жажды: «Авва, – обратился он к Виссариону, – мне очень хочется пить». Старец помолился и, сотворив крестное знамение на воду, сказал ученику: «Во имя Господне почерпни и пей». Ученик почерпнул в сосуд воды из моря и вода была приятная для питья. «После налил я воды в сосуд, – продолжает Дула, – в случае, если бы на пути опять захотелось пить. Старец, увидав это, сказал мне: «Для чего ты налил?» Я отвечал ему: «Прости мне, – как бы еще на пути не захотелось пить». Тогда старец сказал: «И здесь Бог и везде Бог». Другой раз, – рассказывает тот же ученик, – мы пошли в пустыню. Почувствовав жажду, я сказал ему: «Авва, хочу пить». Старец, взяв мою милоть, отошел на вержение камня и сотворив молитву, принес мне милоть, полную воды. Некогда шли мы к одному старцу, – говорит ученик, – солнце начинало заходить; старец, сотворив молитву, сказал: «Молю Тебя, Господи, да стоит солнце, пока я прииду к рабу Твоему»; – так и было. Случалось и не один раз, но «множицею», что блаженный молитвою низводил дождь на землю во время засухи, – как по суше переходил реку189 Нил, изгонял бесов. Один бесноватый пришел некогда в Скит: об нем была уже молитва в церкви, но бес не выходил, ибо свиреп был. Клирики говорили между собою: что нам делать с этим демоном? Никто не может изгнать его, кроме аввы Виссариона; но если для сего будем звать его в церковь, он не пойдет. Вот что сделаем: он ходит в церковь прежде всех; посадим больного на его место и, когда авва Виссарион войдет, станем на молитву, а ему скажем: «Авва, разбуди и брата». Так и сделали. Когда старец пришел по утру, они стали на молитву, а ему сказали: «Разбуди и брата». Старец сказал брату: «Встань, пойди вон!» – и тотчас вышел из него бес и с того времени больной стал здоров.

Один инок Скита за какой-то грех выслан был пресвитером из храма как недостойный вместе с другими быть в церкви. Виссарион встал и вышел вместе с согрешившим, говоря: «И я также грешник». По словам его учеников, жизнь преподобного Виссариона была подобна жизни какой-нибудь воздушной птицы, или рыбы, или земных животных; ибо он все время жизни своей провел без смущения и без забот. Не озабочивало его попечение о доме, не овладевало, кажется, его дутою ни желание иметь поле, ни жажда удовольствий, ни приобретение жилищ, ни переноска книг; но весь всецело являлся он свободным от телесных забот, питаясь надеждою будущего и утвердившись оградою веры. Он, подобно пленнику, терпел то здесь, то там, – терпел холод и наготу, опаляем был жаром солнца, всегда находясь на открытом воздухе. Он, как беглец, укрывался на скалах пустынных и часто любил носиться по обширной и необитаемой песчаной стране, как бы по морю. Если случалось ему приходить на места тихие, где монахи ведут жизнь однообразную, по уставу киновий, он садился у ворот, плакал и рыдал, как бы пловец после кораблекрушения, выброшенный на берег. Иногда кто-нибудь из братий находил его сидящим тут подобно нищему, скитающемуся по миру, и, приближаясь к нему, с сожалением говорил ему: «Что ты плачешь? Если нуждаешься в необходимом, то дадим тебе, сколько можем, только войди к нам, раздели с нами трапезу, подкрепись!» Авва Виссарион отвечал: «Не могу оставаться под кровлею, пока не найду имущества своего. Я, – говорил он, – различным образом лишился великого имущества. Я и попался морским разбойникам, и потерпел кораблекрушение, и лишился славы своего рода, из знатных сделался незнатным». Если же брат, прослезившись при его словах, уходил и приносил ему кусок хлеба и, подавая, говорил: «Приими это, отец, а прочее возвратит тебе Бог, по словам твоим, – отечество, славу рода и богатство, о котором ты сказываешь», – то старец еще более плакал и громко рыдал, приговаривая: «Не умею сказать, могу ли я найти, что, потеряв, ищу» (Достопамятные сказания, с. 78). Старец Виссарион, можно сказать, всю жизнь провел в слезах, рыданиях и воздыханиях сердечных: «Слезные потоки всегда исхождаху от очес его и воздыхания частая из глубины сердечные произносяше, и вся дни жития своего в слезах препроводи, всегда плача и рыдая». Преподобный Виссарион скончался в глубокой старости в конце пятого столетия190. Память его празднуется 6 июня.

По Иконописному подлиннику: «Подобием вельми стар и сед, власы кратки, брада подоле Николины проста, ризы монашеские и в схиме, едино токмо имый на теле рубищное худейшее одеяние, елико не весьма телу нагу быти»191 (Филимонов, с. 362).

Святой Симеон, Христа ради юродивый

Святой Симеон родился в царствование Юстиниана, около 522 года192 в городе Едесе, от «благородных» и богатых родителей. После 30 лет, проведенных им в доме родителей, он пришел в Иерусалим поклониться «честному древу крестному» и отсюда отправился к Иордану, в монастырь святого Герасима, где игумен Никон «облече его во святый великий ангельский образ»193. Чрез год тайно ночью он оставил монастырь и «вселися в пустыню», близ Мертвого моря. Здесь подвизался он «во всяком злострадании» около 30 лет и «в толикое прииде безстрастие, яко плоть его бяше, аки некое нечувственное древо, никакового же в себе возжделения ощущающе»194.

В 582 году, в 60-летнем возрасте, святой Симеон удалился из пустыни «ругаться миру». Но прежде чем принять на себя подвиг юродства, он прибыл в Иерусалим снова поклониться Кресту и Гробу Господню: «моляшеся прилежно Богу, дабы его дела покрыл пред человеки, Дóндеже от жития сего преставлен будет, яко да убежит тщеславные славы и возношения: но яко безумного и несмысленного вси да имут его». Из Иерусалима Симеон пришел в Эмессу и здесь начал свое Христа ради юродство. «Этот муж, – говорит современник Симеона историк Евагрий, – до того отвергся тщеславия, что людям, не знавшим его, казался помешанным, хотя был исполнен всякой премудрости и Божией благодати. Он жил большею частью особняком195, вовсе никому не представляя случаев узнать, когда и как он молился Богу, когда вкушал пищу и когда не прикасался к ней. Иногда являлся он на больших дорогах и площадях и казался исступленным, вовсе лишенным смысла и рассудка. Случалось и то, что, вошедши украдкой в какую-нибудь гостиницу, он томимый голодом, принимался за первую попавшуюся на глаза пищу. Когда кто выражал ему свое уважение поклоном, он с досадою и поспешностию уходил, боясь, чтобы его добродетель не открылась». Так говорит о святом Симеоне в своей «Истории» Евагрий (IV, 34), прибавляя к этому три чудесных случая из его жизни (о которых мы скажем несколько позже).

В подробном его житии, которое в древнее время было переведено и по-славянски196, передается: нашел блаженный вне города на куче сора мертвую собаку; он снял с себя ужевый пояс, который носил, и привязал его к ногам собаки, потащил ее чрез ворота в город. Увидели его дети и начали кричать: «Чернец юродивый, чернец юродивый», и бросали в него камнями, и били палками. На другой день в воскресенье, набрав за пазуху орехов, вошел он в церковь во время Литургии и стал орехами гасить свечи. Его хотели прогнать, а он взошел на амвон и стал бить орехами женщин, так что едва выгнали его из храма; выбежав из церкви он опрокинул столы с хлебами для продажи, за что хлеботорговцы его избили почти до смерти.

Однажды продавец-харчевник197, принадлежавший к ереси «Севировой», увидел блаженного и, не зная, что он юродивый, обратился к нему: «Почто скитаешься, старче, пойди ко мне и буди продаваяй сочиво, и боб, и крупы?» Симеон согласился. Ставши на место, он начал раздавать сочиво народу и сам есть в волю, так как перед тем всю неделю не ел. Когда хозяин увидел, что он ничего не продавал, а только сам ел и раздавал нищим, он побил его сильно, и прогнал юродивого198.

Было у блаженного несколько человек близких, с которыми он обращался без всякого притворства. У одного из этих знакомых была служанка, которая с кем-то имела постыдную связь и сделалась беременною. Когда господа принуждали ее назвать виновника ее греха, она сказала, что была в тайной связи с Симеоном, от него понесла и справедливость этого подтвердила клятвою, изъявляя готовность, если нужно, изобличить виновного. Услышав об этом, Симеон не стал противоречить и сказал, что он носит тело – сосуд скудельный. Когда повсюду разнеслась об этом молва, и Симеона, по-видимому, покрыла бесчестием, – он будто бы от стыда не стал показываться. Но вот женщине пришло время родить; муки рождения стали действовать с чрезмерною и невыносимою силою и довели до крайней опасности жизнь ее, а дитя не рождалось. Тогда нарочно пришел туда Симеон и, когда стали упрашивать его помолиться, – он вслух всех сказал, что эта женщина не прежде разрешится от бремени, как назвав человека, от которого оказалась беременною. Как скоро она сделала это и назвала действительного отца, младенец немедленно явился на свет. Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев за собою дверь, остался с нею наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто на него. После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие его позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у ней был Симеон и так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у ней ничего во рту кроме воды; а Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же всего принесенного взял с собою.

В 588 году он предсказал землетрясение. За несколько дней пред землетрясением, которое сильно поколебало приморскую Финикию и от которого особенно потерпели города Берне, Библ и Триполис, Симеон, махая бичом, стал бить по некоторым столпам, на которых утверждались здания, приговаривая: «Стой крепко, Господь повелевает ти», иным столпам: «Ты ни стой, ни пади», и во время землетрясения все столпы, которым юродивый велел стоять, остались целы и невредимы; другие же пали и «в прах» разрушились вместе с основанными на них зданиями; а те, которым говорил «ни стой, ни пади», хотя и не разрушились, но «расседеся полма с выше до низу и мало преклонився стояше»199.

За два дня до смерти блаженный открыл своему другу диакону Иоанну о приближающейся своей кончине и убеждал последнего «паче всего» заботиться о спасении души, указывая ему и «дела», коими особенно привлекается милость Божия; после беседы о многом другом «моли Иоанна, да по двух днех в хлевину его приидет»200. После этого блаженный уже не оставлял своей «хлевины» «до последнего часа скончания своего». Нищие, с которыми был в дружбе юродивый, не встречая его два дня, пошли осведомиться: не болит ли юродивый, и нашли его в хлевине «под лозием лежаща мертва» и сказали: «Се, иже юродствова в животе своем, обретеся юрод и по смерти: не на лозии бо возлег, но под лозием скончася»; двое из них, взяв тело умершего, без обычного пения, без «свещ и фимиама несоша погребсти», где обыкновенно погребали странников. Покойника несли мимо дома незадолго пред тем обращенного Симеоном ко Христу, новокрещенного еврея. Он, «слыша множество певцов пресладкими гласы неизреченные пения поющих», удивился и, посмотрев в окно, никого не видел, кроме двух человек, несших погребать тело юродивого, голоса же поющих не переставали: «ангели Божии» пели и «благоухание велие», воздух наполняющее, христианин той «обоня», и сказал: «Блажен еси юроде», не имея людей поющих тебе надгробная, ты имеешь небесные силы почитающия тя песньми и благоухающия райскими кадилы». Вместе с несшими тело святого, тот христианин отправился за гробом и «погребе его своими руками» между гробами странных и нищих и «сказоваше» всем, что слышал «ангельския пения» над умершим с благоуханием неизглаголанным». Диакон Иоанн, пришедши в хлевину, не нашел святого и «плакася зело», пошел ко гробу и желал «честно и на честном месте погребсти», и когда открыл гроб, то не нашел тела святого: «Господь бо преложи оное ангелы своими на неведомое человеком место». Узнав о таком чудесном событии, жители Эмессы, «аки от сна воспрянувше», начали вспоминать и друг другу рассказывать «чудесные дела» угодника Божия, и пророчества, и многострадальное житие его. Тогда уразумели, что юродивый не был юродивый (безумный), но «премудрейший паче всех мудрецов века сего» и «мнимый быти грешник, праведен и преподобен, образом юродства и грешничества покрываяй свое богомудрое и богоугодное житие пред человеки». Скончался праведный Симеон месяца июля в 21 день (около 590 года). По Иконописному подлиннику, блаженный Симеон «подобием сед, власы просты, брада мало поменьше Николины, ризы преподобническия, ветхия издранные и многошвенныя» (Филимонов, с. 346). Память его празднуется Церковью 21 июля. Житие святого «неложными усты Симеоновыми поведано бысть Емессийския церкве диакону Иоанну, от того же диакона верно и истинно поведася великому Леонтию святому, епископу Неаполя Кипрского. Той же писанию предаде в пользу чтущих и послушающих в славу Христа Бога нашего, со Отцем и Святым Духом славимого ныне и присно, и во веки веков201.

Преподобный Фома Христа ради юродивый

Преподобный Фома юродивый подвизался в одном из Сирийских монастырей и, желая скрыть от других добродетельное свое житие, принял труднейший подвиг юродства о Христе. Настоятель монастыря знал «настроение и сокровенное делание» инока Фомы и, несмотря на то, что другим он казался простоватым и мало рассудительным, давал ему разного рода по обители поручения. При исполнении одного из таких поручений и открылось, что Фома был истинный делатель Христов, муж святой и угодной Богу жизни. Так об этом передает близкий и по месту и по времени к жизни праведного Фомы церковный историк Евагрий202. Евагрий пишет о нем: «Однажды Фома прибыл в Антиохию для получения годового продовольствия на свой монастырь; а продовольствие это обыкновенно отпускалось от Антиохийской церкви203. В один день эконом сей церкви Анастасий дал Фоме пощечину за то, что тот часто беспокоил его204. Когда присутствовавшие стали выражать негодование на такой поступок, Фома сказал, что вперед ни он не будет получать, ни Анастасий не будет выдавать, и как то, так и другое, сбылось. Чрез день Анастасий скончался (в Антиохии), а Фома преставился к нестареющей жизни на возвратном пути в больнице предместья Антиохии «в Дафни». Тело его погребли на кладбище странников наряду с телами их; но тела, по величайшему чудотворению Бога, Который прославлял его и по смерти, отодвигались от него на большое расстояние. Антиохийцы, благоговея пред святым мужем, объявили об этом патриарху Ефрему. Тогда святое тело его торжественно и при большом стечении народа перенесено было в Антиохию и с честью положено в усыпальнице. Это перенесение прекратило продолжавшуюся в то время морскую язву. В этот самый день каждого года Антиохийцы до сих пор весьма торжественно совершают праздник»205.

По Иконописному подлиннику преподобный Фома «подобием надсед, брада подоле Иоанна Златоустаго, ризы монашеския, на главе клобук черный» (Филимонов, с. 328). Память преподобного Фомы воспоминается Церковию 24 апреля.

Святой Андрей Христа ради юродивый

Блаженный Андрей родом – Скиф206 и в детстве был куплен в рабы одним Константинопольским вельможей. Андрей отличался красотою, смышленостью и хорошим поведением.

Господин полюбил его и отдал учиться «книжной мудрости». При хороших способностях и старании, Андрей скоро научился грамоте и греческому языку и «люби читать богодухновенные книги, боле же святых мучения и жизни святых отец»207; часто ходил он в Церковь и молился.

Однажды, стоя на молитве, благочестивый Андрей смущен был демоном и, в страхе сокрывшись на ложе, заснул. Во сне увидел он два ополчения: на одной стороне полки святых, на другой – множество эфиопов, которые предлагали святым единоборство с одним ужасным исполином. Потом увидел сошедшего с горних мест прекрасного юношу, держащего в руке три бесценных венца и, узнав, что венцы сии назначены победителю эфиопа-исполина, решился на единоборство, но прежде просил наставления у явившегося юноши. Явившийся был сам Господь, а потому наученный Им Андрей, хотя не без труда, преодолел исполина и услышал из уст Наставника следующее повеление: «отныне ты наш друг и брат; ступай же на добрый подвиг, будь наг и юродствуй Мене ради и ты получишь великую награду в день Моего царствия». Вняв сему гласу, Андрей начал подвиг юродства.

Господин, опечаленный такою переменою Андрея и считая его помешанным, велел, как бесноватого, заковать и отвести к храму святой Анастасии, целительницы лишенных ума208. Здесь юродивый Андрей был утвержден в своем подвиге новыми явлениями. Он видел святую Анастасию, беседующую со святым Иоанном Златоустом, и слышал, как на вопрос последнего: «Анастасие, не уврачуешь ли и сего Андрея?» – отвечала святая мученица: «Врачевание ему не нужно, ибо его врачевал Тот, Кто сказал ему: юродствуй Мене ради». В другой раз блаженный увидел целый полк бесов, устремившихся на него с намерением убить, и спасен был святым Иоанном Богословом; причем небесный покровитель снова ободрил подвиг Андрея и обещался быть всегда ему помощником. В третье видение казалось подвижнику, что он в чертогах царских пред Царем. Царь дал ему вкусить сначала нечто весьма горькое и сказал: «Таков скорбный путь служащих Мне в настоящей жизни», потом подал другую снедь «сладчае манны», изрекши: «Такова у Меня пища работающим Мне и мужественно терпящим все до конца; соверши и ты подвиг свой мужественно, как начал: вмале постраждеши, во веки в жизни нескончаемой будеши пребывати».

Вельможа, продержав четыре месяца Андрея и видя, что он остается в прежнем «состоянии», отпустил его «на волю». Юродивый Андрей, получив свободу, начал бегать по улицам, «творяся неистов», и переносил разного рода оскорбления, насмешки и лишения. Многие ругались над ним, как над безумным, иные считали его бесноватым, отроки нередко толкали и били его; но он все сносил терпеливо и молился за оскорбителей. Если кто подавал ему милостыню, он отдавал ее нищим и притом в виде шутки или с бранью; и это делал он затем, чтобы не знали, что он раздает милостыню. Дня по три, обыкновенно, он ничего не ел; если же не подадут куска хлеба, он оставался без пищи неделю и две. Одеждою ему служило рубище «непотребное», которое едва могло прикрывать его наготу. Днем бегал он, подобно Симеону, Христа ради юродивому, а ночь проводил в молитве. Живя в многолюдном городе (Константинополе), блаженный не имел, где приклонить главу: нищие прогоняли его из хижин своих, богатые не пускали и на двор. Когда же нужда была «упокоити мало многотрудное тело» свое, он отыскивал места, где лежали собаки, и ложился с ними, но и те не принимали его к себе: «инии бо кусающе его, отгоняли от себя, инии же сами убегали от него!» Так страдал сей подвижник Христов!

Все эти страдания и лишения ради Господа, ночные бдения, молитвы и всегдашнее воздержание стяжали подвижнику такую чистоту сердца, что он сделался жителем не столько чувственного, сколько духовного мира, нередко видел он Ангелов, то ратующих против демонов за спасаемых, то плачущих, когда нераскаянные грешники доводили себя до совершенной погибели; видел и демонов с их адскими кознями209, и сколько первым был любезен как друг, столько последним страшен и ненавистен. При такой способности созерцать невидимое, святой прозревал даже в мысли и внутреннее состояние душ человеческих, и свою прозорливость употреблял во спасение грешников, хотя и не все внимали увещаниям юродивого. Один гробный тать, который, вырывая мертвецов, снимал с них одежды, – решился ограбить недавно погребенную богатую девицу. На пути к исполнению этого злого замысла он встретил юродивого Андрея; святой прозорливец увидел его и, зная преступное его намерение, как бы с гневом взглянул на него и сказал: «Так говорит Дух, судящий похищающему одежды лежащих во гробех: не будешь ты видеть солнца, не будешь видеть дня, ни лица человеческого; затворятся для тебя врата дома твоего и никогда не отворятся». – Тать хотя и слышал эти слова, но не обратил на них внимания и продолжал свой путь. Святой Андрей взглянув на него, сказал: «Ты идешь? не укради; если же сделаешь это, не будешь видеть солнца». Поняв, что слова относятся к нему, тать дивился, что мысли его узнаны, возвратился к нему и сказал: «Ты точно одержим беснованием и говоришь о неизвестном и тайном по наущению демонскому; но я хочу идти туда и увижу, сбудутся ли слова твои». И святой Андрей пошел далее, продолжая юродствовать.

Когда наступил вечер, тать отвалил камень от гроба и вошел в него. Взяв верхнюю одежду и «всю многоценную утварь», он хотел уйти, но подумал: «Хорош и хитон, сниму и его», и снял. И, оставив тело нагое, хотел уже выйти, как умершая как бы проснулась и ударила его по лицу, и он ослеп. Ослепленный тать с этого времени начал просить милостыню и, поминая святого Андрея, не переставал дивиться, что тот предузнал все, что случилось с ним.

Одна благочестивая женщина Варвара с ужасом однажды увидела блаженного Андрея, ходящего на торжище среди народа и блиставшего, подобно столпу огненному, между тем, как некоторые несмысленные толкали его, а другие били; многие же, смотря на него, говорили: «Неистов человек сей и погубил свой ум». Бесы же, шедшие за ним, в образе эфиопов, говорили: «Не дай Бог другого подобного на земле; никто так не изжег сердца наши, как сей, который не хочет работать господину своему, но, сделавшись юродивым, ругается всему миру. Видя же жена, что эфиопы замечали людей, бьющих святого, говорила себе: «Безумны биющие его, ибо за это осуждены будут в день смерти». Слышав это, блаженный Андрей, подобно пламени, устремившись на демонов, гневно говорил им: «Вы не должны замечать биющих меня, ибо я молюсь за них Владыке моему, да не вменит им греха сего, который творят они по неведению». Когда святый говорил это, отверзлось небо и слетел белоснежный голубь с масличною ветвью в устах и сказал святому: «Прими ветвь сию, посланную тебе из рая Господом Вседержителем, в знак благодати Своей; ибо ты милостив и человеколюбив, как и Сам Он милостив: прощаешь биющих тебя и молишься за них, чтобы это не вменилось им в грех».

Несли богатого мертвеца к могиле; похороны были великолепные. Но Андрей видит в воздухе сотни злых духов, радующихся мертвецу как своей добыче. «За что попался бедный во власть демонов?» – думал с горестью Андрей. «Он был, – говорил Ангел Андрею, – человек «зело грешен и лют вельми в своем житии, прелюбодей и содомлянин, льстив и немилосерд, сребролюбец, злопамятлив и мздоимец»… Несколько человек убил он тайно, человек жестокий, сладострастный и не знавший ничего святого».

Один инок вел жизнь постническую и усердно молился; по строгой его жизни многие приходили к нему за советами и приносили ему подаяния. Мало-помалу инок пристрастился к деньгам и стал копить их. Святой Андрей видит светлого и черного духа, спорящих о душе инока. Черный говорит: «Он – мой, потому что сребролюбив». – «Нет, он – мой, – говорит светлый – потому что постится». Небесный голос объявляет светлому: «Оставь его, он предался сатане». В скорби о душе инока Андрей наедине показывает ему состояние души его и умоляет переменить жизнь. Инок роздал все собранные деньги. Ему приносили снова деньги с просьбою оделять ими неимущих; но он не брал более ничего: «Кая ми польза, – говорил, – чуждого терния печальнику быти».

Блаженный Андрей за святость своей жизни, подобно апостолу Павлу, восхищен был до третьего неба. В одну жестокую зиму блаженный подвижник истаивал от холода и был уже близок к смерти, но, оживленный Ангелом, явившимся ему с райскою ветвью, погрузился в необыкновенный сон, продолжавшийся две недели. В это время святой Андрей был восхищен духом до третьего неба, созерцал красоты рая и слышал неизреченные глаголы. На высшем небе видел блистающую, яко молнию, завесу, а когда она поднялась, узрел Самого Господа Иисуса Христа, сподобился поклониться Ему и услышал из уст Его три слова, которых после никому не мог пересказать.

Юродствуя на улицах и рынках Константинополя «подвигом суровейших лишений» в продолжение 66-ти лет, преподобный Андрей, по его житию (Acta Sanct.), сподобился очень многих видений, из коих последнее чудное его видение послужило основанием для установления праздника Покрова Пресвятой Богородицы. В житии блаженного об этом последнем видении читается следующее: «Некогда, во время совершения неусыпаемого славословия (всенощного бдения), в святом гробе, находящемся во Влахернах210, пошел туда блаженный Андрей, творя (дорогою) обычное (т.е. юродствуя). Присутствовал там и Епифаний – друг Андрея из благородных юношей, с одним из своих рабов. Имел же блаженный обычай стоять (там на бдении), смотря по тому, сколько давало бодрости расположение духа – иногда до полуночи, иногда же до утра. Итак, когда был уже четвертый час ночи, видит блаженный Андрей ясными очами Превеличайшую, идущую в женском образе от царских дверей211 в сопровождении страшной свиты, в которой были и честный Предтеча и сын Громов (Иоанн Богослов), державшие Ее под руки с обеих сторон, и многие святые в белых одеждах предшествовали Ей, другие же последовали с пениями и песнями духовными. Когда Она приблизилась к амвону, – идет блаженный к Епифанию и говорит: «Видишь ли Госпожу и Владычицу мира?» Этот отвечает: «Да, отче мой духовный». И когда они смотрели, Богоматерь, преклонив колена Свои, молилась на многий час, омочая слезами Свое боговидное и непорочное лицо. После окончания молитвы Она вошла в алтарь, моляся в нем за окружающий его народ. Когда кончила молитву, то омофор212 Свой, который имела на Своей пренепорочной главе и который был, как вид молнии, сняв с нее с прекрасною чесностию213 и взяв в Свои пренепорочные руки, – великий и страшный, распростерла поверх всего стоявшего там народа. Чудные мужи (т.е. Андрей и Епифаний) на многий час видели его распростертым над народом и блистающим славою Господа, как илектр. Доколе там была Всесвятая Богородица, видим был и он; когда же удалилась Она, невидим стал и он: совсем взяла его с Собою, благодать же оставила бывшим там»… В заключение рассказа прибавляется, что видение было для Епифания «предстательством богоносного отца», т.е. святого Андрея (Жития, гл. 24 у Болландистов, с. 94)214. Блаженный Андрей по Иконописному подлиннику «подобием сед, власы кудреваты, аки Авраамовы, брада аки Иоанна Богослова, риза прозелень, право плечо голо, ноги выше голеней голы, в руке свиток, а в нем написано: «Аз Богу молящеся о сущих в бедах и печалех, и в пленениях, и о всем мире. Хождаше наг, худым платом закрывся по пояс» (Филим., с. 165). Память празднуется 2 октября.

Часть вторая

Глава I

Юродство о Христе и юродивые Русской Церкви. Иночество на Руси было воспроизведением иночества греческого. – Вместе с другими видами подвижничества из Греции заимствовано было русскими и юродство Христа ради. Исторические судьбы и склад древнерусской жизни особенно способствовали процветанию этого подвига в древней России. – Юродство – народный на Руси подвиг или особенно любимый народом, как об этом свидетельствовали и иностранцы в своих описаниях путешествий по России. – Современная нам Христа ради юродивая Пелагия, подвижница Дивеевского монастыря, и другие юродивые

Подвижничество на Руси было «воспроизведением подвижничества греческого»215. Вместе с христианством русские заимствовали из Церкви Восточной и подвижничество с его разнообразными видами. Святоотеческие Писания, Патерики и Сказания о жизни и чудесах святых подвижников Церкви Восточной появились в скором времени на Руси, по принятии христианства, и в течение многих столетий служили и, как известно, до настоящего времени служат любимым чтением русского народа216. Ревнители иноческого жития на Руси заимствовали и самые правила и уставы восточного иночества и положили их в основание и руководство для своей жизни и деятельности. В житии восточных подвижников русское иночество всегда искало поучительных примеров для своей жизни, им стремились подражать; их душеспасительные писания всегда были источником, из которого почерпало русское иночество наставления для себя, пищу для своей души217. В первые времена монашества на Руси, приблизительно до XV века, между русскими монастырями общежительными и необщежительными были в большом употреблении Патерики Скитский и Алфавитный, «Луг Духовный», "Лавсаик" и Лествица преподобного Иоанна218 и др.

Естественно, что некоторые из русских подвижников, не довольствуясь только подражанием, так сказать, издали своим восточным собратиям, инокам греческим, желали непосредственно «обучаться монашеству» от них самих, под их непосредственным руководством. Так, преподобный Антоний, основатель Киево-Печерского монастыря, родоначальник русского подвижничества, как известно, принял пострижение в монашество и поучался иноческой жизни на Афоне; и, по самому существу дела, необходимо полагать, что находились отдельные лица между нашими иноками, которые уходили из России в Грецию «для монашествования в тех или других лучших и известнейших ее монастырях», и эти случаи ухода русских монахов в Грецию «начались с самой первой минуты появления у нас монашества»219.

Вследствие такого постоянного и близкого общения иночества русского с иночеством греческим, у нас на Руси, в скором времени, после принятия христианства, появились почти все виды подвижничества, какие известны были на Востоке. С самого начала (христианства на Руси) среди руссов обнаружилось сильное стремление к иночеству, почему быстро начали возникать монастыри в разных местах Руси. В больших городах, как в Киеве и Новгороде, они считались десятками и некоторые из них были многолюдные220. Под живым воздействием света истины Христовой, потребность в жизни благочестивой, в жизни для Бога и спасения души была велика, а между тем действительность особенно не отвечала этим высоким стремлениям; если вообще в мире очень трудно «спасаться», то тем более в то время, когда вера Христова немало омрачалась живыми остатками язычества, когда последнее еще было сильно между новопросвещенными. При тогдашней решительной наклонности наших предков к монашеству, ревнители благочестия должны были искать лучшей жизни в стенах монастыря221. Почему кроме подвижничества обыкновенного, о котором ревновать по мере сил есть долг всякого истинного инока, «строжайшими ревнителями аскетизма перенесены были к нам из Греции еще необыкновенные его формы – затворничество, столпничество и юродство»222. Первым, по времени, подвижником на Руси этого рода, Христа ради юродивый, в недавно основанном монастыре, – киево-печерский чернец Исаакий; постриженный преподобным Антонием в иноки, Исаакий сначала подвизался в затворе, но после 7-летнего жестокого подвига в нем, впал в искушение от диавола и вместе с сим искушением в тяжкую болезнь, почему и был из него выведен; после этого «оздоровев от болезни» и не возвращаясь снова в уединение, он решился юродствовать; одевшись во власяницу и по ней в «свиту вотоляну», «нача юродство творити и пакостити нача ово игумену, ово братьи, ово мирским человеком, да друзии раны ему даяху; и поча по миру ходити, такоже уродом ся творя, вселися в печеру, в ней же прежде был (в затворе) и совокупи к себе уных и вскладаше нань порты черенечьския, да ово от игумена Никона приимаше раны, ово от родитель тех детских; он же то все терпяше, приимаше раны и наготу и студень день и нощь»223.

Исторические судьбы и склад жизни древнерусского общества много способствовали процветанию на Руси этого исключительного подвига. «Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого необыкновенного уважения к ним, как Россия»224. Действительно, ни в какой другой стране225 подвиг юродства так не процветал, как в Древней Руси: в XIV, XV и XVI веках мы видим несколько сих великих подвижников, совершавших свое и других спасение под видом юродства.

Вследствие неблагоприятных исторических условий и особенностей религиозного склада, при отсутствии большею частию просвещения, древнерусское общество нередко страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. В таких тяжких обстоятельствах, истинными печаловниками русского народа являлись Христа ради юродивые. По самому существу, в основе этого подвига заключается стремление открыто и невзирая на лица обличать и, по возможности, искоренять людскую ложь, хотя бы она и прикрывалась благовидными предлогами, непосредственно, так сказать, врачевать нравственные недуги современников, говорить прямо или иносказательно правду сильным мира сего, не страшась их гнева; этою своею исключительною чертою юродивые особенно дороги простому русскому народу, который любил и ценил их более, чем остальные классы русского общества226.

Блаженный Михаил Клопский нераз свободно обличал людей сильных мира сего. В древнем сказании о жизни и чудесах сего угодника Божия передается; «Бысть нужде некоей належати монастырю от архиепископа Евфимия первого (брадатого), овогда насильством среброимания, иногда отъятием монастырских коней. Видев же блаженный Михаил, начат глаголати первопрестольному: «Сице ли повелевают святые правила пастырю стадо расхищати? веси ли кому собиравши?» Евфимий, пораженный обличением, заболел и умер. Преподобный, убеждая удельного князя Димитрия Шемяку подчиниться великому князю, обличал первого: «Довольно бед натворил ты; если еще примешься за то же (враждовать против великого князя Василия Васильевича): со стыдом воротишься сюда, где гроб ждет тебя». В другой раз блаженный вещал ему; «Слышу, князь, земля простонала три раза и зовет тебя к себе»; известен конец Шемяки, – отравлен был ядом от своих дворян227. Посему и Церковь воспевает сему ревнителю правды: «Илиину ревность восприем, преподобие, не возмогоша бо ни прещения, ни моления согрешающих тебе увещати, еже тех непреподобне содеянных не обличати, не престал есиубо сие творя Дóндеже конечне оные исправил ecu»228 . Общеизвестен более чем смелый поступок обличения Грозного Псковским юродивым Николою Салосом. Блаженный «под защитою своего юродства не убоялся обличать в кровопийстве и святотатстве Грозного», пришедшего в Псков разрушить его, подобно Новгороду: он поучал царя «ужасными словами», чтобы он прекратил кровопролитие и разорение святых храмов; и потом, по словам историка, предложил грозному царю кусок сырого мяса, на что царь сказал: «Я христианин и не ем мяса в Великий пост», а юродивый продолжал: «Ты делаешь хуже, питаешься человеческою плотию и кровию, забывая не только пост, но и Бога». Пораженный такою жестокою речью юродивого, Грозный с своим войском немедленно удалился из Пскова и тем город спасен был от разграбления и разрушения229. Василий Блаженный, как известно, нередко обличал Грозного Иоанна; блаженный Иоанн Московский беспощадно обличал Бориса Годунова, как участника, по народному голосу, в деле преступного убийства царевича Димитрия230.

Этою своею исключительною чертою юродивые особенно дороги простому русскому народу, который любил и ценил их более, чем остальные классы русского общества. Юродство Христа ради у нас – на Руси, по преимуществу, народный подвиг или особенно любимый народом231. Простой народ питал к юродивым особенное доверие: ибо они, вышедши большею частью из среды его, нередко были единственными обличителями нечестивых, утешителями и защитниками несчастных, без вины страдавших. Известен художественный тип юродивого древнерусской жизни, созданный лучшим выразителем народного духа – Пушкиным в его «Борисе Годунове», и то особенное народное «благоговение», какое питали к юродивым на Руси232.

Так при всем умственном и нередко нравственном мраке, в котором находился русский народ, нельзя не видеть того, что у этого народа нравственное чувство нередко было более развито, по крайней мере, в известных случаях, и потому отзывчивее ко внушениям истины Христовой: простому народу присуще то «чувство, которого люди интеллигентные не умеют выразить, – это смирение и благоговейное преклонение пред величием нравственного подвига, в какой бы, по-видимому, странной и необыкновенной форме ни выразился этот подвиг233. Нравственное чувство народа почитало юродивых последователями заповеди Спасителя о высшем самоотвержении, понимало их, как истинных выразителей нравственного совершенства, не вдаваясь в тонкости умственных соображений, которым по-видимому, они могут противоречить своею жизнью. По словам великого учителя Церкви вселенской, Иоанна Златоуста: «К принятию евангельской истины ни мудрость нисколько не помогает мудрому, ни невежество нисколько не препятствует неученому и даже, к удивлению надобно сказать, невежество гораздо скорей и легче может принять ее, нежели мудрость»234, ибо, при насаждении веры Христовой, «невежды убеждались в истине христианства скорее, – говорит тот же учитель Церкви, – потому что они не имели того крайнего безумия, чтобы считать себя мудрыми»235. «Пастух и земледелец, не увлекаясь суждениями и предавая себя Господу, скорее примут евангельскую истину. Апостолы шли не с мудростью, но с верою и явились мудрее и выше внешних мудрецов, и тем более, чем принятие предметов Божественных верою выше рассуждений; ибо это превышает человеческий разум»236. Поистине, по отношению к подвигу юродства умственная простота нашего народа оказалась гораздо мудрее мнимой мудрости сынов века сего, стремящихся все в делах веры подвести под законы разума, подчинить соображениям ума. Мы уже видели, что в вопросах веры разум наш должен прислушиваться к голосу Божественного Откровения, особенно же это нужно помнить по отношению к такому исключительному подвигу, каково юродство о Христе. Если многое в нем может быть оправдано соображениями ума, но несомненно, немало в нем есть также и особенностей, которые выше ума, и потому могут быть усвоены только верою; как этому учит и святая Церковь словами песнопения одному из юродивых: «Ума человеча превзыде чин, дивное на земли житие пожил еси»237. При сравнительной живости религиозного чувства и при отсутствии большею частью просвещения, при умственной темноте, простой русский народ, как известно, много расположен ко всему таинственному и чудесному, а рассматриваемый нами подвиг, несомненно, представляет своею «странностию» богатую пищу в этом отношении религиозному чувству народа. Что действительно русский народ считал юродивых истинными выразителями евангельского учения о высшем самоотвержении, на это указывает и самое название, присвоенное этим подвижникам – «Божий человек», как обыкновенно простой народ называет юродивых. «Для меня – интеллигента – юродивый представлялся человеком странным, т.е. живущим не так, как все, нарушающим нормальный ход жизни; но для моего собеседника, человека очень благочестивого, проникнутого чувством народным, видевшего в юродивом «Божьего человека», наоборот, представлялось, что именно мы не Божии люди, живем ненормально, а юродивый жил нормально, что на нашей стороне ложь, а на его – правда,потому что правда, несомненно, на стороне того, кто не имеет, где преклонить голову, кто терпит все, кто не стремится ни к каким правам, не ищет и не признает этих своих прав, кто думает, что человек не имеет никаких прав, а имеет только обязанности пред Богом, кто не имеет ничего своего, а думает, что все Божье; правда, словом, на стороне того, кто или своею мыслию и жизнию, как многие святые и подвижники, или хотя одною только жизнию отрицают ту нехристианскую общественность, среди которой, во имя которой и мыслию которой мы живем, отрицают во имя правды Божией и завета Христова, – отрицают эту общественность с ее банками, биржами, правами, с ее принципами комфорта» и т.п.238

Необыкновенное уважение, особенная преданность русских по отношению к юродивым, не могли быть незамеченными и иностранцами, часто посещавшими с XVI века наше отечество; почему они в своих описаниях путешествий по России довольно подробно касаются и рассматриваемого нами вопроса. И, по наблюдению иностранцев, наши юродивые «пользовались величайшим уважением среди народа». Так, между прочим,Горсей239 описывает встречу одного юродивого в Пскове с Иоанном Грозным. «Во время военных действий в Ливонии царь прибыл в Псков. Здесь, – говорит Горсей, – его встретил один волшебник, которого считали оракулом и святым человеком; его звали Микола свят. Увидев царя, засыпал его сильными проклятиями, заклинаниями, ругательствами и угрозами; называл его царем – кровопийцею, пожирателем христианских дел и клялся ангелом, что он не избежит смерти от бывшей в то время молнии, если он, или кто-либо из его воинов, коснется волоска последнего дитяти в этом городе, который хранится Божиим Ангелом для лучшей участи, чем разграбление. Он говорил, что царь должен уйти из города прежде, чем встанет огненное облако, Божия кара, которое висит над его головою, а в это время действительно была страшная гроза240. Эти слова потрясли царя до того, что он просил молитв о своем избавлении. Горсей сам видел этого юродивого: он ходил нагим летом и зимою; переносил крайнюю стужу и зной и делал разные вещи с помощию диавольских навождений; его все боялись и уважали, за ним ходил вслед весь народ и царь». Ту же историю с Грозным рассказывает и Флетчер241. По его словам, «наши юродивые ходили совершенно нагими, закрывая лишь среднюю часть тела тряпьем, с дико распущенными волосами, которые у них ниспадали на плечи, с железною цепью на шее, с которой не расставались даже зимою. На них смотрели, как на пророков, или людей особенной святости; они пользовались свободой и говорили, что им было угодно. Если они обличали кого-нибудь явным образом, в чем бы то ни было, тот ничего не возражал, разве только со смирением приговаривал: «это по моим грехам!» Если юродивый хотел что-нибудь взять из купеческой лавки и отдать эту вещь кому-нибудь другому, то хозяин лавки еще благодарил его и славословил Бога и долго смотрел вслед за святым мужем. Впрочем, таких людей, замечает Флетчер, в России было немного, потому что в этой стране ходить нагим, особенно зимою, очень трудная вещь. Один из юродивых волновал умы народа против Годунова за то, что он допускал усилиться грабителям общественного благосостояния242. Другой Василий укорял Грозного за его жестокости; он причтен к лику святых и его тело перенесено в великолепную церковь подле дворца (?!)243. Архимандрит Павел Сирийский244 в своем описании путешествия по России рассказывает, «что и в его время у нас были эти люди и пользовались таким же уважением. В неделю сыропустную Сирийские путешественники обедали у патриарха Никона. За обедом подле самого Никона сидел один из таких юродивых, по имени Киприан: он нагой ходил по улицам и народ питал к нему величайшее уважение. Патриарх Никон собственными руками подносил ему пищу и поил из серебряных сосудов и остатки допивал сам. Сирийцев очень удивляло такое уважение к юродивым»245.

Вследствие особенностей древнерусской жизни этот подвиг нашел для себя особенно благоприятные условия для своего развития, почему во второй половине XVI в. в Русской земле было уже много храмов, в которых почивали святые мощи прославленных Церковью юродивых, или которые были построены во имя их. Новгород славил Николая Кочанова и Феодора, Михаила Клопского и Иакова Боровицкого, Устюг – Прокопия и Иоанна, Ростов – Исидора, Москва – Максима и Василия Блаженного, Калуга – Лаврентия, Псков – Николу Саллоса. Время Иоанна Грозного было особенно благоприятно прославлению юродивых246; со смертию же Иоанна Блаженного Московского (1589) количество юродивых в Русской земле заметно уменьшалось, только немногие из них достигли прославления247. «Появляются они иногда и теперь» – замечает И.И. Срезневский в своем рассуждении о юродивых и к числу таких истинно юродствующих, прибавим, несомненно принадлежит почти современная нам, недавно почившая, 30 января 1884 года, раба Божия, благочестивая Пелагия, Христа ради юродивая, подвижница Серафимо-Дивеевского монастыря Нижегородской губернии Арзамасского уезда. Читая «Сказания» о ее жизни, подвигах и прозорливости248, с ясностью убеждаемся, что и теперь милосердый Господь по временам воздвигает сих чудных ревнителей жизни по Боге. Подвиг юродствовавшей о Христе Пелагии всецело проникнут тем духом, теми свойствами, какие мы видим в древних сего рода подвижниках; ее чрезвычайное самоотвержение, ее глубокое смирение, ее слезные молитвы за своих ближних, ее дар прозорливости, – все это с ясностью говорит, что и она принадлежит к сонму тех истинных подвижников христианского благочестия, о которых мы здесь говорили. Лишенная, по-видимому, разума человеческого, она прозревала в тайны сердец человеческих, предрекала будущее, врачевала недуги телесные своим словом или прикосновением – и многих из своих современников избавляла от немощей духовных своими вразумлениями и наставлениями.

Призвание к подвигу юродства чувствовалось Пелагиею с юного возраста, но окончательно она утверждается в сем необычном пути к жизни, во время поездки своей, вместе с мужем и материю в Саровский монастырь, к прославленному на всю Россию подвижнику старцу Серафиму. Благословив мать и мужа Пелагии Ивановны, он отпускает их и, оставив ее у себя, беседует с нею подряд около 6 часов. О чем они столь долго беседовали, это осталось тайною между ними. Отпуская ее, он, в виду матери и мужа, пришедших ее разыскивать, поклонился ей до земли и с просьбою сказал ей: «Иди матушка, иди не медля, в мою то обитель, побереги моих сирот-то, многие тобою спасутся и будешь ты свет миру», – и при этом дал ей четки. Последствия показали, что прозорливый старец, Саровский подвижник Серафим, поручал молитвам и заботам юродивой подвижницы основанную им Дивеевскую обитель. Тайная продолжительная беседа духовная с дивным старцем имела решительное влияние на дальнейшую ее жизнь. После этого «с молитвенными всенощными подвигами Пелагия Ивановна стала соединять и подвиг юродства Христа ради, – и как бы с каждым днем теряла более и более рассудка»: бросила мужа и его дом, стала бегать по улицам города от церкви до церкви; все, что ни давали ей из жалости, или что ни попадало ей в руки, все уносила она с собою и раздавала нищим. «Муж, бывало, поймает ее, бьет чем попало»; морит голодом и холодом, а она не унимается и твердит одно: «Оставьте, меня Серафим испортил». Неоднократно подвергали ее телесным наказаниям и заковывали на цепь; но она не переставала «безумствовать». Однажды отправили ее на богомолье в Задонск и Воронеж к святителям Тихону и Митрофану, – «не исцелится ли она?». Арзамасские богомолицы зашли с нею к преосвященному воронежскому Антонию, известному своею подвижническою жизнью. Ласково принял их владыка; благословил и отпустил, а к почитаемой ими безумной Пелагии обратился с словами: «А ты, раба Божия, останься». Три часа беседовал он с нею наедине. Бывшие тогда с нею спутницы, – как впоследствии сами они рассказывали, весьма разобиделись на это и толковали между собою: «Что уж больно он занялся с нею? чай, и мы не беднее ее; тоже может сделать пожертвование». Прозорливый владыка узнал их завистливые и нечистые мысли; и, провожая Пелагию, говорил ей: «Ну уже ничего не могу говорить тебе более. Если Серафим начал твой путь, то он же и докончит». Затем, обратившись к ее спутницам, сказал: «Не земного богатства ищу я, а душевного».

Мать Пелагии, видя, что ее дочь не «вразумилась» и после того, как сходила «на богомолье» к Воронежским святителям, снова обратилась к старцу Серафиму за молитвою и наставлением. «Как это можно? – воскликнул старец, услышав о цепях, на которые сажали юродивую. – Пустите, пустите, пусть она по воле ходит, – а то страшно будете наказаны Богом». Начала было оправдываться напуганная мать, что у этой безумной есть еще сестры, которых нужно выдавать замуж: «Ну, зазорно им с дурою-то. Ведь и ничем то ее не уломаешь: не слушает. А больно сильна; без цепи-то держать, с ней и не сладишь. Возьмет это, да с цепью-то по всему городу и бегает; срам да и только». Невольно рассмеялся старец Божий, услышав, по-видимому, столь справедливые и резонные оправдания матери и сказал: «На такой путь Господь и не призывает малосильных, матушка; избирает на такой подвиг мужественных и сильных духом. А на цепи не держите ее и не могите, а не то Господь грозно за нее с вас взыщет». После этого дали ей свободу. По целым ночам она молилась Богу под открытым небом, на погосте одной церкви (в Арзамасе), с воздетыми горе руками, со многими воздыханиями и слезами, а днем юродствовала, бегала по улицам, едва прикрытая лохмотьями. Так она провела четыре года. В 1837 году, уже по кончине старца Серафима, она, по особенному устроению Божию, нашла убежище в Дивеевской обители и оставалась в ней до самой своей блаженной кончины. И зажила юродивая, – продолжает «Сказание», – в Дивееве, – но не радостною жизнью… Приставили к ней сначала одну молодую, но до крайности суровую и бойкую девушку, которая так била ее, «что смотреть нельзя было без жалости». А юродивая Пелагия не только не жаловалась на это, но и радовалась такой жизни. Она сама как бы вызывала всех в общине на оскорбления и побои себе; по-прежнему безумствовала, бегала по монастырю, бросая камни, била стекла в кельях; колотилась головой и руками об стены монастырских построек. В келье своей бывала редко, а большую часть дня проводила на монастырском дворе, сидела или в яме, выкопанной ею же самою и наполненной всяким навозом, который она носила всегда в пазухе, или же в сторожке в углу. Всегда летом и зимою ходила босиком, становилась нарочно ногами на гвозди и прокалывала их насквозь и всячески старалась истязать свое тело. В трапезу монастырскую не ходила никогда, и питалась только хлебом и водою, да и того иногда не было. Случалось, что когда вечером проголодается и пойдет нарочно по кельям тех сестер, которые не были расположены к ней, просить хлеба, те вместо хлеба давали ей толчки и пинки. Возвращалась домой и здесь послушницы встречали ее побоями.

Далее рассказы о жизни Пелагии Ивановны в Дивееве ведутся со слов сподвижницы ее Анны Герасимовны, жившей с ней вместе. Здесь изображаются ее подвиги еще более суровые, чем в каких она упражнялась, живя в миру: говорится о ее нищете и нестяжательности, всенощном бодрствовании, покорности, терпеливости, нелицеприятии и других добродетелях. Здесь же передается ее подвиг ревности по правде «в свое время возбудивший много говора по чрезвычайно резкому проявлению этой ревности в известной многим Дивеевской истории». Приведенная составителем «Сказания» выдержка из письма в Бозе почившего святителя Филарета Московского к первенствовавшему члену Святейшего Синода, митрополиту Исидору и последующие распоряжения высшей церковной власти показывают, что правда была на стороне подвижницы и она в этом подвиге исполнила долг заботы о «сиротах» (инокинях Дивеевского монастыря), порученных ей от знаменитого Саровского подвижника249. Из повествований, относящихся к сему периоду жизни Дивеевской подвижницы, приведем сказание о даре слез, где выясняется между прочим и то, на какие далекие пространства простирается духовный взор у этих, по мнению мира, лишенных ума. «Дар слез был у Пелагии Ивановны замечательный, но прежде она плакала более тайком… А года вот за четыре до смерти своей, как слышно стало, что у нас творится на Руси, какие беззакония, то уж как – сердечная, бывало, плакала-то, и уже не скрывалась, и почти не переставала плакать. Глаза даже у ней загноились от этих слез. «Что это значит, матушка, говорю я, что ты все так страшно плачешь?» – «Эх, Симеон (так звала она свою подругу по келье), – говорит она, – если бы ты знала все это! Весь бы свет теперь заставила плакать»». В «Сказании» передается о многих разительных случаях прозорливости Дивеевской подвижницы, действенности ее молитв, даре исцелений.

Около двадцати лет прожила таким образом в Дивеевском монастыре блаженная Пелагия, юродствуя и претерпевая всякие злострадания и поношения. Но свет благодатных даров, в ней обитавших, все более стал сиять и привлекать к ней внимание и уважение людей. В Дивеево к ней стал стекаться народ со всех сторон, люди разных званий и состояний, – все спешили увидеть ее и услышать от нее мудрое слово назидания, утешения, совета духовного, или обличения и укора, смотря по тому, что кому потребно. И юродивая, имея дар прозорливости, говорила всякому, что для него было нужно и душеспасительно, – с иным ласково, а с иным грозно; иных же вовсе отгоняла от себя и бросала в них камнями, других жестоко обличала.

«Таковы сказания о блаженной старице Пелагии, – заключает списатель ее жития, – собранные нами от лиц, самых близких к ней. Мы старались сохранить, по возможности, подлинные слова этих лиц и их воззрения на великую подвижницу. При помощи их сказаний восстает пред нами во всем нравственном величии эта необыкновенная страдалица, эта немыслимая почти в наше время Христа ради юродивая, эта чудная прозорливица… Она берегла и сберегла их (сестер Дивеевской обители, порученных ей старцем Серафимом) для вечности. Бережет и теперь, без сомнения, своею молитвою к Богу и своим ходатайством пред Ним.

Достопочтенный проповедник в своем надгробном слове, при отпевании блаженной Пелагии, между прочим говорит: «Прощаясь с нашей дорогой Пелагией Ивановной, помолитесь Господу Богу, чтобы ее строгие иноческие подвиги, которыми ознаменовала она жизнь свою, пребыли и для нас образцом пламенной любви к Богу и к ближним и примером истинной заботливости о нашем собственном спасении и спасении наших ближних; а ее беспримерное юродство, соединенное с величайшим самоотвержением, напоминающее нам древних великих подвижниц христианства, да утвердит в наших сердцах уверенность, что и в наши времена, по-видимому, скудные верою и благочестием, Премилосердый Господ воздвигает в наше назидание и утешение великих подвижников и подвижниц веры и благочестия»250.

Глава II

Как рано появились на Руси мнимо-юродивые и меры духовной и гражданской власти против них; не всегда преследования светской и духовной власти достигали в этом отношении желанной цели: рациональный способ борьбы с этим злом – религиозно-нравственное просвещение русского народа. – Современные нам лжеюродивые по свидетельству «исповеди» одного из раскаявшихся мнимо-юродивых

Что касается вопроса, как рано на Руси явились мнимоюродивые, то на это нужно сказать: если вообще имеем мало сведений о характере христианства древней Руси до XVI века, то и на этот вопрос не встречаем прямых указаний. Естественно полагать, что неблагоприятные условия древнерусской жизни, невысокий уровень просвещения, способствовали тому, чтобы существовали мнимо-юродивые и в более ранний период Руси (до XVI века). О позднейшем времени, начиная с XVI века имеем ясные указания, как об этом говорит наш историк, преосвященный Филарет: «В XVI столетии на трудном пути юродства много являлось путников, но являлись и неосторожные, ко вреду себе и к посрамлению святого пути»251. Иоанн Грозный во втором послании к Собору жаловался, что «лживые пророки, мужики и женки, и девки, и старые бабы бегают из села в село, нагие и босые, с распущенными волосами, трясутся и бьются, и кричат: святая Анастасия и святая Пятница велят им»252. В следующем затем столетии о таких лжеюродивых патриарх Иосаф I писал в своем указе 1636 года: «Инии творятся малоумии, а потом их видять целоумных; а инии ходят в образе пустынническом и во одеждах черных и в веригах, растрепав власы; а инии во время святого пения в церквах ползают, писк творяще, и велик соблазн полагают в простых человецех»253. Несколько позже злоупотребления в этом отношении достигли крайних пределов, так что патриарх принужден был запретить пускать в церкви юродивых. «Понеже, – сказано было в окружной грамоте 1646 года, – от их крику и писку православным христианам божественного пения не слыхать, да те в церкви в Божии при ходят аки разбойники с палки, а под теми палки у них бывают копейца железныя и бывают у них меж себя брани до крови и лая смрадныя». И Собор 1666 – 1667 годов повелел «имати и власы растящих, и ризы черные носящих, и босых ходящих, иже мнятся благоговейна быти, не суть такови; якоже VI Вселенского Собора 42 правило глаголет еще: «Старец власы растяй, мняся пустынник быти, аще не острижется и не внидет в монастырь, из града изженется»; в толковании же того правила глаголет и толкует тако: иже гради обходяще, якоже мнящеся пустынницы, и власы главы своея обростивше и склочивше и надолзе пустивше, черные ризы носяще или вретище, или нази ходяще, таковые в монастырь да внидут и власы овои остригут, образ монашеский на прочая восприимше; аще ли того не хотят, изженутся, да своему обещанию не ругаются и в пустынях да живут, от них же и имя себе стяжавше; и сих имати и приводи на патриарший двор, а в прочиих епархиях по градом приводи на митрополии и архиепископии и епископии дворы»254.

В начале XVIII века в обеих столицах и в других городах России развелось особенно много мнимо-юродивых, кликуш и подобных им обманщиков, которые пользовались народным легковерием. Реформы Петра I, как известно, встретили сильное сопротивление со стороны многих на Руси и особенно народной массы, потому что весь уклад западноевропейской жизни, по образцу которого он старался пересоздать Россию, имел иной характер, чем древнерусский уклад: здесь (в России), как мы видели, «преобладал религиозный отпечаток, там мирской, житейский; у наших предков высоко стояло знамя церкви и веры, там знамя государства и ума человеческого»255. И хотя старые религиозные обычаи и вообще весь уклад древнерусской жизни не чужды были пробелов, односторонностей и злоупотреблений, но вместе с тем в них было много доброго и полезного и обязательного и, реформируя, нужно было не отвергать весь старый религиозный строй жизни, но исправлять и восполнять его пробелы, а все доброе и полезное сохранять. А Великий Преобразователь Руси не только не всегда этого держался, но нередко слишком смелая его рука в некоторых случаях не чуждалась, по-видимому, реформировать и то, что выше всякой реформы, выше компетенции ума человеческого.

Со времен Петра I началась усиленная борьба со стороны церковной и гражданской власти с народными суевериями; конечно, это одно из важных условий для уврачевания недугов древней Руси, но нужно было вести искоренение суеверий путем естественным, путем нравственно-религиозного просвещения народа; к тому же иногда в борьбе с суевериями не соблюдались должные границы и вместе с ними преследовались благочестивые обычаи страны. Так, например, Петр I повелел разбирать существующие часовни256, запретил возлагать на иконы привески257, пред иконами, стоящими на площадях или улицах, возжигать свечи и служить молебны, ходить со святыми иконами и святой водой по домам прихожан для славленья (кроме праздника Рождества Христова)258. Еще дальше в этом отношении шла светская литература XVIII века, подчас признававшая суеверием религию и набожность. Как все это действовало на народ, метко выразил историк XVIII века М. Щербатов: «Если бы дерево корнем было сильно, то обрезывание водяных ветвей учинило бы ему произвести хорошие и плодовитые ветви; но как оное и слабо, и больно, то урезание сих ветвей.., которые… питали слабое дерево.., новых плодовитых ветвей не произвело, ниже соком раны затянуло, и тут сделались дупла, грозящие погибелью дереву. Так урезание суеверий и на самые основательные части веры вред произвело: уменьшились суеверия, но уменьшилась и вера»259.

Если бы потребность реформ Петра I исходила из народного создания, или, по крайней мере, постепенно и прочно воспринимались они (реформы) им, то многое, нужно полагать, и в нашем современном быту выразилось бы иначе и плодотворнее, чем оно выразилось до сего времени. «Допетровская Русь не исчезла вдруг, не испарилась бесследно и не преобразилась по желанию преобразователя в европейское государство; она большею частью только ушла сама в себя, затворилась в клети и терема, погрузилась более, чем когда-либо, в закоснелый застой». Почему конец XVII и начало XVIII в. изобилуют всякого рода проявлениями самого темного суеверия, ложного юродства, упорного отстаивания древних порядков и обычаев.

«Россия времен Петра и его ближайших преемников не представляется ли нам в виде могучего, твердого дерева в его полудиком, первобытном виде, к которому желали бы привить другое растение, более развитое в культурном отношении? Дерево так твердо в своем естественном развитии, что новая прививная сила влияет только на те его ветви и отпрыски, к которым привита; а остальной ствол его сохраняет свой прежний рост, но уже гораздо слабее и туже, чем прежде, потому что часть его основных сил и соков потрачивается на эти чуждые ему, извне привитые части. Этой двойственностью развития поясняются многие события нашей истории со времен Петра I: непрочность многих насаждений, не проникающих в народное сознание, их несовместимость с основными началами народного духа; эти поверхностные, скороспелые результаты современной культуры, скрывающие от общих взоров действительное состояние общественного развития, подчас недалеко ушедшего от времен «Тимофея Архипыча» и его несметных почитателей»260.

Церковная власть времен Петра I преследовала лжеюродивых, как об этом говорят постановления Священного Синода 1722 года «О помещении мнимо-юродивых (ханжей) в монастыри с употреблением их в труд до конца жизни»261; указом 1732 года воспрещалось «впускать юродивых в кощунных одеждах в церкви», где они кричали, пели и делали разные бесчинства во время богослужения – единственно из корыстного желания обратить на себя внимание богомольцев. Такие беспорядки в церквах вызвали со стороны духовной власти следующее распоряжение от 14 июля (1732 года): «Святейшему Правительствующему Синоду известно учинилось, что при некоторых церквах имеются люди, являющие себя якобы юродивые, которые не токмо во время Божественного пения приходя в Церковь Божию, между предстоящими в ней от своего юродства продираяся, чинят слышателем, во внимании чтимого и поемого, помешательство, наипаче же, по неблагоразумению своему, одеяся в кощунские одежды, наводят немалый смех и соблазн, отчего вместо ожидаемого от Всещедрого Бога содеянных согрешений своих прощения, вящший чрез такое, во время службы Божественные исправление, юродствующих шатание, те в Церквах Божиих предстоящие грех себе приумножают, а Церкви Святей происходит важное поношение, того ради… Священный Синод приказал: во обретающихся в Санкт-Петербурге всех церквах таковых юродивых отныне впредь отнюдь и всемерно бродить не допущать, а в кощунских одеяниях и в церкви не впущать: а когда кто из таковых юродствующих в церковь Божию в употребляемом по надлежащему, а не в кощунском одеянии приходить будет, те б стояли с достодолжною тихостию и неподвижно не между народом, но в удобном уединенном месте; а буде они станут чинить каковые своеволия, и их к тому не допускать, и показывать за то им, яко юродивым, от священноцерковнослужителей угрозительные способы. А ежели они от того страху никого иметь не будут, то их во время всякого церковного пения из тех церквей высылать вон. Каковые же ныне юродивые при здешних церквах суть, тех сыскать в духовное правление и какими возможно способы испытывать, наипаче о том: не притворствуют ли они? и потом следовать, как надлежит: чей он крестьянин, как и отколь сюда пришел и где пристанище имеет, и отколь пищу и одежду получает и собираемые от подателей деньги куда они отдают… для исполнения всего вышеписанного во все епархии ко архиереям послать указы»262.

Усиленная борьба Петра I с суевериями и разного рода нравственными недостатками русского общества не уничтожила этого зла с корнем, потому что оно лежало гораздо глубже того, чтобы можно было искоренить его разного рода предписаниями и распоряжениями и даже карательными мерами, какие нередко употреблялись для исправления народных нравов263. Если разного рода меры реформ Петра I принесли некоторый плод: мнимо-юродивые, пророки и чудотворцы, боясь полиции, перестали показываться по церквам и улицам; но тем не менее суеверия держались прочно. И во второй половине XVIII века нередко в барских домах разные приживалки толковали господам сны и приметы, гадали на картах и кофейной гуще, лечили заговорами и снадобьями от порчи и болезней, унимали домовых и т.п.; в простом народе кликуши, колдуны, странники и странницы с нелепыми рассказами не переводились264. Поэтому и после Петра I до позднейшего времени правительство и духовная власть вынуждены употреблять меры против суеверий, повторяя большею частью предписания и запрещения Петровского времени: митрополит Платон счел нужным внести в свою инструкцию для благочинных почти дословно пункты духовного регламента о суевериях265. С течением времени, при постепенном распространении просвещения, суеверия заметно начали ослабевать, но и до сих пор еще не искоренились, чего подтверждением служит то, что и в настоящее время иногда являются лжеюродивые и находят себе немало почитателей. В массе простого народа еще до сих пор замечается, хотя в меньшей, чем прежде, мере, недостаточная степень религиозного развития, столь необходимого в борьбе с нравственными недугами. Отсюда и до сего времени нередко появляются разного рода личности, злоупотребляющие религиозным народным чувством, не брезгающие никакими средствами и способами для распространений своих заблуждений.

Автор брошюры «Вразумление заблудшим», излагая заблуждения современных нам лжеучителей, говорит: «Упомянем еще и о иных посланниках бесовских, развращающих народ, – это так называемые юродивые (и странники) – босоногие, носящие вериги, тяжелые шапки, железные палки, обвешивающие себя разными крестами и образами, украшающие себя лентами и т.п.; иные из них носят монашескую одежду и длинные волосы. Все это они делают для обмана людей простых, несведущих в Святом Писании. Из житий святых знаем, что и в древние времена очень мало было истинно юродивых; а что же сказать о нынешних юродивых? Если и есть из них истинные рабы Божии, то очень редкие, а по большей части нынешние юродивые – это праздношатающиеся дармоеды, развращенные нравами и других, под видом благочестия, развращающие, говорят они более притчами, при людях много молятся, постятся, а когда никто их не видит или когда находятся в местах своих сборищ, они предаются таким гнусным порокам, которых, по слову апостола, срамно есть и глаголати266. О таковых «подвигах» нынешних тунеядцев-юродивых рассказывает в своей «Исповеди» один из раскаявшихся мнимо-юродивых, нам современных. Он после «несколько лет», проведенных им в «юродстве», обратился на путь истины и правды, как об этом с раскаянием повествует в собственной «Исповеди», в начале коей замечает, что все обстоятельства его юродствования изложены по чистой истине, о чем свидетельствуется самим Богом267.

Глава III

Христа ради юродивые – истинные угодники Божии. – Преподобный Исаакий Затворник268. – Блаженный Прокопий Устюжский. – Иоанн Устюжский чудотворец. – Михаил Клопский. – Николай Кочанов Новгородский. – Феодор Новгородский. – Иаков Боровицкий. – Николай Псковский чудотворец. – Максим Московский. – Василий Московский. – Иоанн Московский. – Блаженный Исидор Ростовский. – Иоанн Власатый. – Лаврентий Калужский. – Прокопий Вятский. – Андрей Тотемский. – Максим Тотемский. – Георгий Шенкурский. – Киприан Суздальский. – Симон Юрьевецкий

ПреподобныЙ Исаакий Затворник

Преподобный Исаакий служит примером тому, что нельзя пройти по пути жизни духовной, не подвергаясь искушениям, но не может быть такого искушения, которого не вынесли бы силы человеческие, укрепляемые силою благодати Божией (1Кор. X:13).

Исаакий был богатый купец города Торопца. Пожелав быть иноком, он раздал все свое имение нищим и пришел в пещеру к преподобному Антонию с просьбою постричь его в иночество. Антоний принял его, облек в одежду чернеца и назвал Исаакием, а прежнее (мирское) его имя было Чернь. Черноризец Исаакий начал вести жизнь строгую: надел власяницу, велел купить козла, снял с него кожу и сверх власяницы покрылся сырой козлиной кожею, которая на нем и высохла269, затворился в тесной пещере, в четыре локтя и здесь молился Богу со слезами; пищей его была просфора и то чрез день, и воду пил в меру. Антоний приносил ему то и другое, подавая в оконце, в которое едва проходила рука. Так провел он 7 лет, не выходя на свет, не ложась на бок, но сидя, предавался ненадолго сну. Обыкновенно с вечера начинал он класть поклоны и петь псалмы и проводил так до полночи; когда же утомлялся, то садился.

Однажды сидел он, отдыхая, и свеча уже погасла. Внезапно пещеру озарил свет яркий, как солнечный; входят два светлых юноши, лица коих блистали, как солнце. «Исаакий! сказали они, – мы Ангелы и вот идет к тебе Христос, – поклонись ему». Он не понял бесовского «действа», и, не оградив себя крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, подошел и поклонился явившемуся до земли, как Христу. Бесы воскликнули: «Ты наш, Исаакий!» Ввели его в келью, посадили и сами сели около него; ими наполнилась не только келья, но и пещерная улица. Один из бесов, мнимый Христос, сказал: «Возьмите сопели (дудки), тимпаны (бубны) и гусли и играйте, пусть Исаакий с нами пляшет». И начали играть на дудках, бубнах и гуслях. Истомили Исаакия до того, что «еле жива» оставили его; наругались над ним и ушли. Наутро, когда стало светло и пришло время для вкушения хлеба, Антоний по обыкновению пришел к оконцу и сотворил молитву, но ответа не было. Антоний подумал: «Видно, уже преставился», – и послал в монастырь за Феодосием и братией. Откопали пещеру и вынесли его, как мертвеца. Но тут заметили, что он еще жив. Игумен Феодосий сказал:

«Это дело бесов», его положили на постель. Антоний ходил за ним. Когда же от гнева Изяслава за Всеслава270 Антоний удалился к князю Святославу в Чернигов (это было в 1068 году), Феодосий принес Исаакия в свою келью и стал ходить за ним. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог ни встать, ни сесть и лежал на одном боку; от того не раз заводились черви под бедрами его. Преподобный Феодосий своими руками обмывал его. Так прошло два года. И чудное дело! Два года лежа, не принимал он ни хлеба, ни воды и оставался немым и глухим. Феодосий крепко молился за него днем и ночью. На третьем году стал он говорить и слышать, и начал ходить, но как младенец. В церковь не хотел ходить, но его приводили насильно; потом приучали его ходить в трапезу; здесь клали пред ним хлеб, но он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит ему в руку. Феодосий сказал: «Пусть сам приучается есть», – и неделю не брал он хлеба; потом, «помалу взирая на других, научился ясти». Так мало-помалу оправился от страшного потрясения.

«Оздоровев от болезни», Исаакий начал опять вести строгую жизнь. Он уже не пошел в пещеру, но решился юродствовать: одевшись опять во власяницу, а поверх ее в «свиту вотоляну» (в рубище) и на ноги надев «прабошни черевьи протоптанные, нача, – говорит летописец, – Исаакий юродство творити»271. Это было уже при игумене Стефане, преемнике преподобного Феодосия.

Исаакий стал помогать поварам в кухне варить пищу на братию. К утрени приходил первый и стоял неподвижно. В лютые морозы ходил в протоптанных башмаках (плесницах); ноги его примерзали к камню, но он не двигался до конца утреннего пения. После утрени спешил в поварню, готовил дрова, огонь. Один из поваров, называвшийся тоже Исаакием, однажды, смеясь, сказал блаженному: «Исаакий, вот сидит черный ворон, иди, поймай его». Он поклонился ему до земли, пошел, поймал ворона и принес ввиду всех; повара шумились и сказали о том игумену и братии. С того времени братия стала уважать его. Но он, избегая славы человеческой, начал в юродстве оскорблять то игумена, то братию, то мирян, так что иные били его.

При игумене Никоне он снова поселился в пещере преподобного Антония и начал собирать к себе детей и одевать их в монашеские одежды; за что били его и игумен, и родители детей. Терпеливо он переносил все: и побои, и наготу, и холод день и ночь. Раз ночью затопил он у себя печь в пещере; печь была худая, огонь разгорелся и пламя стало пробиваться сквозь щели печи. Не имея чем заслонить скважины, он стал на щели босыми ногами и сошел только тогда, как прогорела печь. «Много другого рассказывали о нем, – говорит преподобный Нестор летописец, – а иное и сам я видел». Он до того наконец взял силу над бесами, что считал ни во что их мечты и страхи, встречал, как мух. «Вы обманули меня прежде в пещере, – говорил он, – оттого, что не знал я тогда ваших хитростей; теперь же со мною Господь Иисус Христос, мой Бог и молитва отца моего Феодосия: надеюсь победить вас». Бесы творили ему много зла. «Ты наш, – говорили они, – ты поклонился нашему старейшине и нам». – «Ваш старейшина – враг Христа, а вы бесы злые», – отвечал он, ограждаясь крестным знамением, и они исчезали. Иногда приходили к нему ночью и, стараясь навести страх на него, являлись многолюдною толпою с заступами и шумели: «Раскопаем сию пещеру и сего здесь погребем»; иные же, как бы из участия, взывали к нему: «Изыди, Исаакий, хотят тебя погребсти». А он отвечал: «Если бы вы были добрые, то пришли бы днем: но вы тма, во тме и ходите, тма – доля ваша». И осенял их крестом, и они исчезали. В другой раз страшили его то медведем, то диким зверем, то волом, или же ползли к нему змеи, лягушки и всякая гадина, но ничего не могли сделать с ним. «Победил ты нас, Исаакий!» – сказали они наконец. «Вы победили меня в образе Христа Иисуса и ангелов, – отвечал он, – не будучи достойны такого образа, теперь вы являетесь в подлинном своем виде, в образе зверей, скотов, змей и гадов; вы точно гадки и злы». Бесы исчезли и после того более не тревожили его. Он сам говорил, что последняя брань продолжалась у него три года. – Последние годы провел он еще строже в воздержании, посте и бдении. Когда он разболелся в пещере, его перенесли в монастырь и на восьмой день скончался он при игумене Иоанне 1090 года, 14 февраля272. В день кончины преподобного Церковь совершает его память. Мощи Исаакия почивают открыто в Антониевой пещере273. Часть мощей его перенесена из Киева в Торопец игуменом Кудина монастыря Иосифом 1711 года 16 декабря и положена в Благовещенской Церкви274.

Блаженный Прокопий, Христа ради юродивый, устюжский чудотворец

Прокопий был иностранный купец275 и торговал в Новгороде. Пленившись учением Православной Церкви, он отказался от папизма, принял православие и оставил торговлю. Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имение бедным276, поселился на некоторое время в Хутынской обители277 (в 10 верстах от Новгорода), но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на новый путь юродства278. Устюг он нашел полузырянским городом с христианскими храмами; соборная Церковь была деревянная и очень высокая. На паперти ее Прокопий стал проводить ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои; над ним издевались и дети, и те, которые имели духовный смысл еще менее развитой, нежели у детей, и не могли понимать поступков «духовного человека». Прокопий молился за них молитвою Распятого: «Господи, не постави им греха сего». Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне или на голой земле. Одежда на нем была изорванная и в ней он переносил северные морозы, пищу он принимал от нищих и от людей богобоязненных, а от обогащавшихся неправдою не брал ничего. Утешением для блаженного служила праведная чета Иоанн и Мария. Иоанн Буга, или Багу, был монгольским сборщиком в Устюге; дозволяя себя всякое своеволие, он взял силою дочь одного гражданина Марию себе в наложницы. Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Багу принял крещение и женился на Марии. Народ примирился с ним. Иоанн Багу переменил жизнь свою, жил с супругою праведно на Сокольей горе, где, по монгольской привычке, Багу забавлялся соколиною охотою; он построил храм Предтечи с монастырем. Блаженный Прокопий посещал иногда Иоанна и Марию, но не пользовался удобствами их жизни279. Другом и собеседником его был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители, но и у него не искал покоя он для плоти своей280. Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома, а мороз и ветер северный так были сильны, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить, каково было нагому Прокопию, который обыкновенно проводил ночи на паперти Устюжского собора. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижину нищих, чтобы сколько-нибудь погреться: но одни запирали дверь, другие прогоняли его палкой. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтобы от них согреться, но и собаки ушли от него. Не тяжко ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов?! Раб Божий Прокопий, видя «яко не точию человецы, но и пси им гнушаются», глаголаше в себе: «Буди имя Господне благословенно отныне и до века», и пошел на обычный свой ночлег – паперть церковную; дрожа всеми членами и ожидая смерти, молился он: «да приимет Бог душу его». И вот он чувствует отрадную теплоту; взглянув, видит пред собою Ангела Божия с прекрасною веткою в руке; небесный посетитель, коснувшись веткою лица Прокопия, оживил страдальца: приятная теплота разлилась по всему телу его. Это было точно то же, что испытал блаженный Андрей в подобном положении. Об этом блаженный Прокопий рассказал любимому клирику Симеону, отцу святого Стефана Пермского, под условием – не говорить о том другим до смерти юродивого281.

Любимое место, где часто и долго сиживал Прокопий, был камень на берегу реки Сухоны. Здесь, смотря на плывущие мимо суда, он молился за тех, которые вверяли судьбу свою неверной стихии.

За великие подвиги Господь одарил Прокопия даром прозрения и чудес еще на земле. В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: «Покайтеся, братие, во грехах своих, поспешите умилостивить Бога постом и молитвами, иначе город погибнет от града огненного». – «Он не в уме», – говорили слушавшие Прокопия. После литургии Прокопий, сидя на паперти, плакал и рыдал, плакал он потом днем и ночью. Проходившие мимо его спрашивали: «Что с тобою, Прокопий? Что за скорбь у тебя?» Блаженный отвечал: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть»; но проповеди его не принимали к сердцу. На третий день Прокопий, ходя по городу, говорил со слезами: «Плачьте, други, плачьте о грехах своих, молитеся, чтобы избавил вас Господь от гнева правды Своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоммору, за беззакония ваши». Но и теперь устюжане не внимали проповеди блаженного. Чрез неделю после первого предсказания Прокопия, в полдень, показалось на горизонте черное облако; приближаясь к городу, оно увеличивалось более и более и наконец легло над ним черною тучею. Молнии бегали огненными полосами и страшные грохоты грома раскатывались в воздухе, не прерываясь ни на минуту. От громовых ударов тряслись стены зданий и от оглушительных звуков не слышно было людского голоса. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и устремились в соборный храм Богоматери. Прокопий был уже здесь и пред иконою Благовещения молился со слезами: да будет Богоматерь ходатайцею к Сыну Своему и Богу за согрешивших. И весь народ с рыданием и воплями молился о спасении от гнева Божия: вдруг от иконы потекло миро ручейком и по храму разлилось благоухание. В то же время произошла перемена в воздухе: не стало удушливого зноя, тучи с громом и молнией ушли вдаль – на пустые места. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в дебри Котовальской, пали с градом раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не был убит и даже скот везде остался цел. Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили сосуды церковные; мазавшиеся миром получали исцеление от разных болезней282.

Прокопий по-прежнему продолжал юродствовать и этим мнимым своим безумием закрывал от людей обильную благодать, обитавшую в нем. Он носил в левой руке три кочерги. Замечено было, что когда носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же оборачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем283.

Блаженный Прокопий преставился в старости 8 июля 1303 года284 у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно его желанию, тело Прокопия похоронили на берегу реки Сухоны, близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором часто сидел он на берегу Сухоны, молясь за плавающих, положен над гробом его. Местное почитание святого Прокопия началось по частной инициативе. Пришедший в Устюг с Москвы в 1458 году «нищий человек» Иоанн, собрав рассказы устюжан о Прокопии, заказал написать образ его и построил над могилою блаженного «часовню малу», где поставил образ на поклонение приходящим, т.е. единолично установил чествование святого, еще не признанного церковью. Соборным иереям и диаконам «вниде в сердца лукавый помысел», не захотели они творить памяти блаженному, прогнали Иоанна, разорили и разметали его часовню и унесли образ Прокопия. Но в 1471 году устюжские ратные люди, испытавшие во время похода в Нижний Новгород благодатную помощь Прокопия, построили над его могилою церковь во имя его, сделали гробницу, на которой поставили образ блаженного «и от того времени начаша праздновати честно и торжественно праздник блаженного Прокопия месяца иулия в 8-й день»285. Московский собор 1547 года утвердил это местное празднование Прокопию286. Мощи праведного Прокопия почивают под спудом в храме, посвященном его имени. Нынешняя гробница устроена в 1833 году: состоит из мраморных досок с позолоченными надписями287. Наружность блаженного Прокопия в Иконописном подлиннике описывается так: «Подобием средовек (средних лет, а по другому подлиннику – стар и сед), волосы на голове русы, борода Козмина (т.е. длинная); рубище дико-багряное, с правого плеча спустилось, в руках три кочерги; на ногах сапоги разодраны, колена голы»288.

Чудеса блаженного Прокопия начали записывать во второй половине XV века, после построения (1471) во имя его храма как памятника благодарности за спасение устюжской дружины в Нижнем от повальной болезни, праведник являлся тогда многим из дружины с обещанием помощи своей против страшной болезни. С того времени чаще стали являться исцеления по молитве призываемого на помощь праведника. Устюжский гражданин Григорий был в сильной горячке; расслабленный ею, просил он отнести его к гробнице Прокопия и здесь, когда отпет был молебен, встал здоровым. Окольничий великий князя Владимир был тяжко болен, все тело его покрыто было язвами и никакие лекарства не помогали ему. Один из Устюжских граждан, явясь к боярину по делам и узнав о его болезни, сказал ему: «Не прогневайся на нас, честный боярин, мы хотим назвать тебе верного врача; за много лет жил у нас в Устюге юродивый Прокопий; в его имя ныне у собора есть церковь и от мощей его получаются разные исцеления». Боярин послал нарочного в Устюг отслужить молебен блаженному Прокопию за него больного; когда возвратился посланный с иконою святого Прокопия, больной встал с постели и, выслушав молебен пред иконою, стал совсем здоровым. У боярина Михаила Васильевича Воронцова тяжко страдал любимый слуга Пантелеймон болью во всех суставах, так что отчаивались в его жизни. В одно время, когда сей страдалец был в забытьи, вдруг слышат окружающие голос больного: «Чудный блаженный Прокопие, помоги мне грешному рабу!» Когда же больной пришел в себя, рассказал окружавшим: «Видел я блаженного Прокопия, пришедшего к одру моему и услышал от него такую речь: «Брат Пантелеймон, пойди ко мне и скажи хотя одно слово, вижу, что ты крепко болен»; я отвечал ему: «Да, блаженный, изнемогаю и страдаю крепко». Позади же блаженного видел я пресвитера в ризах, который в правой руке держал крест, а в левой святую воду. Явившийся велел мне встать с одра и, взяв меня за руку, сказал: «Встань, чадо, не обленись», а пресвитеру велел благословить меня честным крестом и покропить святою водою. Итак, прошу вас, отнесите меня ко гробу чудотворца, где хочу исполнить обет мой». Обрадовался боярин и немедленно велел нести слугу своего в церковь блаженного Прокопия; отпели молебен святому Прокопию и там узнал слуга того священника, который являлся ему вместе с блаженным Прокопием.

У наместника Устюжского боярина Семена Борисовича был служитель им любимый, но который много творил обид и неприятностей устюжанам; худой христианин умер не по-христиански, не удостоившись исповеди и причастия Святых Тайн. Боярин велел похоронить любимого служителя близ собора и построить над его могилою палатку, воля его исполнена: но в ту же ночь палатка была разметана. Боярин велел построить новую, но и та была разбросана. Боярин рассердился, думая, что это делают худые люди по неудовольствию на него. Один устюжанин взял на себя смелость сказать боярину: «Не гневайся, боярин; слышал я от прадедов моих, что здесь лежит блаженный Прокопий, Христа ради юродивый». Боярин понял правду; он велел перенести тело служителя в другое место и со слезами молился: «Прости, блаженный Прокопие, меня грешного и неразумного, что осмелился положить вблизи твоей святости нечистого слугу».

Много недужных исцелилось у гроба сего праведника, расслабленных всеми членами, бесноватых, слепых, хромых, всякого возраста и звания и все прославляли великого угодника Божия, даровавшего им разрешение от тяжких недугов. И далее составитель жития Прокопия прибавляет: здесь исчисляются только самые замечательные из чудес святого.

Когда в малолетстве царя Иоанна Васильевича, татары казанские опустошали восточные и северные пределы Руси, дошли они вверх по реке Сухоне и до великого града Устюга, все предавая огню и мечу. Окрестные жители бежали от их разгрома в дремучие леса; но одна убогая женщина, по имени Соломония, не успевшая скрыться, уведена была в плен в Казань. Много лет провела она в плену, непрестанно думая о дорогой своей родине, и вот однажды пришло ей неодолимое желание бежать из плена. Вспомнила она о чудесах, которые часто бывали от гроба блаженного Прокопия в Великом Устюге, и с этою мыслию осенила себя крестным знамением, призывая блаженного себе на помощь. «Если вынесет меня Бог из Татар на Русь, говорила она, и дойду я до града Устюга великого и увижу очами своими гроб блаженного Прокопия, то положу покров на гроб его, ныне же, о досточудный Прокопий, помоги мне, грешной рабе твоей».

Не напрасно говорит великий учитель Иоанн Златоуст: «Что ум и сердце пленных людей всегда бывают во странах своих». Так и сия убогая жена, стремясь мыслию постоянно на родину, устремилась туда и на самом деле. Решилась она и, с помощию Божиею, по молитве блаженного, вышла из плена татарского на Русь и достигла великого града Устюга. Тогда вспомнила обет свой во дни плена и, пришедши в церковь блаженного, просила священнослужителей отпеть для нее молебен, потом положила приготовленный ею покров на многоцелебную раку и рассказала клиру и народу о чудном своем избавлении из плена татарского.

Был пресвитер по имени Дометиан, в городе Устюге, при соборной церкви, который имел большую веру блаженному Прокопию; тяжко страдал он от горячки и до такой степени она усилилась, что уже пресвитер лежал, как бездыханный, на одре своем и все домашние горько над ним плакали как по умершем. Но когда все удалились от больного и одинокий лежал пресвитер, предстал ему в тишине ночи «святолепный муж» у самой постели и сказал: «Вижу тебя крепко болящим». – «Изнемогаю, – отвечал иерей, – никогда не приключалась мне таковая болезнь». Тогда явившийся сказал ему: «Вот я пришел к тебе, ради прежнего добродетельного жития твоего и радения ко мне; хочешь ли одену тебя своею одеждою?» Сказав сие, снял одежду с болящего и положил у его ног, потом одел другою, принесенною им ризою и произнес: «Отселе будешь здрав!» Болящий спросил беседующего с ним: «Поведай мне имя твое: кто ты? ибо вижу, что ты человек сильный и так трудишься ради меня грешного». Блаженный отвечал: «Я раб Божий, Прокопий Устюжский, послан тебе на помощь от Господа: отселе прощает тебе Господь». С сими словами стал невидим; священник в ту же минуту почувствовал себя совершенно здоровым, и, встав с одра своего, прославил угодника Божия.

При державе царя Иоанна Васильевича в 1548 году в пределах устюжских было знамение, в обители страстотерпцев Бориса и Глеба, в городе, называемом Выборе, во славу угодников Божиих Варлаама и Прокопия. Уже многие годы находилась в церкви их икона и пришла в ветхость. В день памяти блаженного Прокопия поставили икону сию на торгу, потому что был обычай собираться народу к этому празднику из окрестных селений. Некто убогий человек из Усоли, по имени Иван, четыре года лежал расслабленным в больнице, мало видя, плохо слыша и едва говоря языком; иногда ползал он на локтях и коленях милостыни ради, а иногда возили его в санках богобоязненные люди.

Услышав, что горожане усольские хотят плыть в Устюг, молил он, чтобы его взяли с собою ко гробу чудотворца, но никто не хотел взять его. Оставленный на берегу, расслабленный дополз до торга и, увидев там икону блаженного, начал ей усердно молиться, призывая себе на помощь угодника Божия, и призываемый явился на зов его и сказал, взяв его за руку: «Вот тебе здравие». Дважды сотворил он крестное знамение на челе расслабленного и еще сказал ему: «Иди, целуй лик мой на иконе и будешь здрав». При сих словах стал невидим; расслабленный же почувствовал укрепление всех своих членов и, взяв два посоха, сам поднялся, пошел и приложился к иконе чудотворца. Изумился народ, видя расслабленного ходящим по торгу и, обступив его, спрашивал, как он исцелился? И исцеленный всем рассказал бывшее с ним чудо. Это был вечер субботний, накануне праздника чудотворца, на другой день собравшийся народ возвестил о чудном исцелении правителю города. Он объявил радостное сие событие игумену обители и просил всенародного молебна после литургии. При звоне колоколов игумен с братией, подняв честную икону, пели молебен посреди народа Господу, Пречистой Его Матери и угодникам Их Варлааму и Прокопию, все стремились благоговейно целовать святую икону. Был тут и исцеленный: игумен расспрашивал его при всем народе о чудном событии и он громко исповедал пред лицом всех дивное свое исцеление. С великим торжеством была опять отнесена чудотворная икона в обитель, в ограде коей соорудили новый храм во имя Христа ради юродивого Прокопия, устюжского чудотворца.

Набожный устюжанин XVI века в своей похвале блаженному Прокопию писал: «Великий Новград блажит архиепископов Иоанна и Евфимия, Никиту и Иону, и преподобного Варлаама, и Савву, и Михаила Клопского; Псков же град блажит блаженных, благоверных и великих князей Всеволода и Довмонта, Московское же русское царство блажит и славит преосвященных митрополитов Петра и Алексия, и Иону, и блаженных Христа ради Максима и Василия, и иных святых. Ростов же блажит и славит епископов Леонтия и Исайю и Игнатия, и Якова, Вассиана и Ефрема, и Авраамия, и Исидора блаженного. Смоленский же град и Ярославль блажит и славит великого князя Феодора и чад его Давида и Константина. Град же Вологда блажит и славит преподобного Димитрия Прилуцкого, и иные же тамо окрестные веси славят преподобных отец Корнилия Комельского, Павла Обнорского и Сергия Нурмельского, и Дионисия и Амфилохия Глушицких. Северная же страна по Двине реце, зовомая река Вага, на ней же грады и воси и тамо блажат и славят Георгия, юродивого Христа ради. Соловецкий же остров в понте Окиана моря, и вси окрестные жители блажат и славят преподобных отец Зосиму и Савватия. И каяждо убо страна и град блажит и славит, и похваляет своих чудотворцев. Восточная же страна в ней же град имянуемый Устюг и град Выбор, предел Соливычегодския, и окрестные их пределы и веси блажат и прославляют тебе, досточудне и преблаженне Прокопие. Имеем тя вси, яко стража и хранителя, и заступника граду нашему, яко никогда убо ты не воздремлеши, ниже опочиеши, но всегда сохраняя отчину свою великий град Устюг и окрестные пределы и веси и вси живущие ту люди»289.

Блаженный Иоанн, Христа ради юродивый, устюжский

Близ старого Устюга, за рекою Сухоною, в селе Пухове, у благочестивых и зажиточных поселян Саввы и Марии родился сын Иоанн; с юных лет он отличался строгою жизнию. По средам и пятницам не ел ничего, а в прочие дни довольствовался хлебом и водою. Как-то мать заметила ему: к чему он постится в таких годах? – «Чтобы избавиться от грехов, – отвечал юноша Иоанн, – без греха никто, кроме Бога; не станем питать плоти, чтобы она не стала врагом нашим». Когда родители переселились в город Орлец, на реке Юге, за 30 верст от Устюга, и отец здесь умер, мать постриглась под именем Наталии в Троицком Орлецком монастыре. Отрок Иоанн был при ней, по-прежнему молчаливый. Потом он начал юродствовать. И мать оставила его на волю Божию. Иоанн возвратился на родину в великий Устюг и поселился близ Успенской церкви в хижине, построенной для него набожным Андреем Мишневым. Здесь ночи он проводил в молитвах, а днем юродствовал, бегал по улицам полуобнаженный с одним лишь рубищем, которым был препоясан, избирая пристанищем иногда гноище, по примеру праведного Иова и великого подвижника устюжского Прокопия юродивого, которому подражал. Не давал себе ни малейшего покоя ни днем, ни ночью, постоянно подвергался разного рода насмешкам, побоям и брани от людей, не понимавших жития его, – все это переносил он с истинным смирением290.

Блаженный Иоанн скрывал свою домашнюю жизнь от глаз человеческих, опасаясь известности людской, иногда пагубной для души; но все-таки укрыться от других не мог. Соборной церкви набожный священник Григорий пожелал узнать, что делает по ночам в своей хижине блаженный Иоанн. С этою целью священник смотрел сквозь щель из другой комнаты на блаженного Иоанна. Осмотревшись и не видя никого в комнате, блаженный Иоанн стал молиться с воздетыми к небу руками за творящих неправду, – так молился он не один час; окончив молитву, стал мешать уголья в печке; тогда была зима жестокая; потом, оградив себя крестным знамением с словами: «Знаменася на нас свет лица Твоего, Господи», лег на раскаленные уголья. Священник, испуганный мыслью, не испекся бы Иоанн, вошел в комнату. Блаженный вышел из печи и, грозно посмотрев на пытливого, сказал: «Не смей никому говорить о том до моей смерти». Священник дал слово исполнить волю его с точностью.

Жена Устюжского наместника князя Феодора Красного, княгиня Мария, была больна жестокою горячкою и послала слугу к блаженному Иоанну с просьбою помолиться за нее. Не успел еще посланный подойти к гноищу, на котором сидел Иоанн, как вдруг блаженный воскликнул: «Здравствуй, добрый князь Феодор с княгинею своею». Слуга, по возвращении, нашел княгиню уже здоровою291.

Блаженный Иоанн скончался 29 мая 1494 года292 и погребен близ соборного храма, близ которого и подвизался293. Празднование ему в Устюге установлено на Соборе 1547 года. Мощи его почивают под спудом в церкви происхождения Честных Древ, построенной на месте погребения блаженного294. В Иконописном подлиннике значится: «Иоанн Юродивый Устюжский Чудотворец, подобием молод, борода только расти зачала, в наусии; волосы просты, риза на нем – разодранное рубище, исчерна бело, и свилася по нем; плечо голо, также и ребра, голы и ноги, выше коленей»295. Служба блаженному Иоанну написана при царе Иоанне Васильевиче Грозном Феофаном в Устюге «с молитвами за Устюг и царя». В 1610 году писали, что, услышав о победе царского войска над Сапегою, под Дмитровом, они «воздали славу Богу в Троице славимому и устюжским чудотворцам Прокопию и Иоанну». В 1613 году устюжане молитвами устюжских чудотворцев не только защищали город свой от поляков, но и разбили их»296.

Преподобный Михаил Клопский, Христа ради юродивый, новгородский чудотворец

При великом князе Василии Дмитриевиче (сыне Донского) митрополите Фотии и при Клопском игумене Феодосии, говорит жизнеописатель боярин Тучков297, в летнее время (23 июня 1408 года) шла утреня в Клопской обители, тогда бедной и малоизвестной. Когда пели девятую песнь канона, иеромонах Макарий, совершая каждение храма, подошел покадить и келью свою, находившуюся близ храма. Но в келье, которая оставлена была запертою, сидел человек в монашеском одеянии и при свече писал книгу Деяний Апостольских. Испуганный Макарий сказал о том игумену; игумен с братиею, после утрени, найдя келью запертою изнутри, разломали дверь и, к общему удивлению, опять нашли в ней того же инока, продолжавшего писать. На вопросы игумена: «Кто он такой?» и «Как его зовут?» пришлец отвечал повторением предлагавшихся вопросов и представлял из себя юродивого. Во время литургии странный пришлец вместе с прочими пел, читал «Апостол», а за трапезою – житие, весьма приятно и вразумительно298. Игумен дал ему келью: но никак не могли узнать, откуда и кто он такой. Блаженный поселился в обители в 1408 году, где и пребывал с того времени в строгом посте и молитве: только раз в неделю вкушал хлеб и пил немного воды; и как совершенно нестяжательный, ничего не имел в келье, даже и рогожки, спал он на полу. Видя его «в толицем богоугодном житии, в посте и молитве и во всяком воздержании», почитали за великого мужа, он же, ради большего смирения «юрода себе во всем творяше». Такова была жизнь сего блаженного и до гроба, в Клопскую обитель явился он уже иноком299 и здесь проводил он такую строгую жизнь, какую вели очень немногие из подвижников благочестия300.

Однажды в праздник Преображения Господня посетил Клопскую обитель Константин Дмитриевич, лишенный своего удела великим князем Василием; он приобщался здесь Святых Тайн вместе с княгинею; после литургии князь был за братскою трапезою, во время которой игумен велел читать историю многострадального Иова. Князь, услышав чтеца, подошел к нему и с глубоким вниманием поклонился, говоря игумену: «Это Михаил Максимович». – «Зачем скрываешь ты от нас свое имя?» – сказал игумен. Блаженный сначала ответил: «Бог знает»; потом подтвердил, что он точно Михаил. «Это наш родственник», – прибавил князь301. С того времени, как узнали, что Михаил родственник князей «велми начаша чтити блаженного Михаила», но он всего менее желал известности у людей и потому более прежнего стал юродствовать. Благодать Божия возрастала в душе его и по временам проявлялась видимо для всех. Когда умер архиепископ Иоанн (1410)302, блаженный Михаил сказал игумену Феодосию: «Сидеть тебе во владычнем дому, но стола владычнего не удостоишься». После блаженного Симеона (1420) новгородцы избрали Клопского игумена Феодосия в архиепископа, ввели его в дом владычний для управления делами и он пробыл там два года, а потом они же сказали на вече: «Не хотим пришельца» и выслали Феодосия из владычнего двора. В 1419 году князь Константин снова прибыл в обитель. «Помолись за меня, – сказал он блаженному, – я очень огорчен потерею отеческого наследства». – «Не скорби, князь, – ответил Михаил, – но имей усердную веру к Пресвятой Троице и воздвигни храм каменный Живоначальной Троице и получишь не только отчину свою, но и небесные кровы наследиши; братья примут тебя с честию». Князь тогда же велел призвать каменщиков, и храм, оконченный в два месяца, освящен был в сентябре (24) 1419 года. В самый день освящения князь объявил блаженному Михаилу и игумену: «Молитв ради ваших братья прислаша ко мне, да прииду во свою отчину»303. Случилась сильная засуха304 в «пределах Новгородских», иссякли все источники, пересохла также и река Веряжа305, из которой брали воду для обители. Однажды пономарь обители вышел поискать где-либо воды, вдоль берега высохшей Веряжи, и увидел Михаила, пишущим что-то на песке. Извещенный о том игумен прочел следующее: «Чашу спасения прииму; на этом месте явится источник». «Что это значит?», – спросил игумен. Блаженный повторил, что писал. Игумен и блаженный стали копать землю и вдруг открылся источник воды.

После засухи следовал голод в Новгородской земле. Толпы бедных стали приходить в обитель за хлебом: игумен, опасаясь оскудения запасов, не знал, что делать. «Напитавый пять тысящ народа пятию хлебами, разве жен и детей, – сказал блаженный, – в другой раз седмью хлебы четыре тысячи народа насытивый, нас ли своих рабов презрит?» – и упросил игумена кормить всех голодных. Увидав это, братия зароптала на трату нужного хлеба, преподобный Михаил повел игумена и братию в хлебный амбар и те с изумлением увидели, что запасы хлеба не уменьшились. В одно время игумен стоял в храме во время литургии. «Гости хотят придти к нам», – со смехом сказал Михаил, подойдя к игумену. По окончании службы, выйдя из храма, игумен увидел трех чужих людей. «Позови их в трапезу», – сказал Михаил. Игумен позвал. «За монастырем наши товарищи», – отвечали посетители. Игумен велел пригласить и тех. И вот явилось 30 человек вооруженных разбойников. Блаженный велел посадить всех за трапезу. И они все сели обедать, только двое ничего не ели. «Почему не едите вы? – сказал Михаил. – Дурной замысел ваш, будьте твердо уверены, не исполнится». Устрашенные этими словами, они упали на пол и не могли выговорить ни слова. Прочие, увидев это, подумали, не постигло бы их то же самое, – и дали игумену «дары», чтобы он помолился за больных и вышли из обители. Чрез непродолжительное время один из больных разбойников пожелал быть монахом; игумен боялся постригать его, но Михаил велел, и он постриженный скоро умер. Другой же, выздоровев, вышел из обители.

Светлый взор Михаила, далеко проникая в будущее, с горестию предвидел и близкое падение Новгорода, который представлялся «мирскому глазу» еще во всем блеске своего величия. Однажды преподобный Михаил был в обители Святителя Николая на Вяжицах; сюда же прибыл и архиепископ Евфимий, основатель Вяжицкого монастыря. Блаженный Михаил неожиданно очутился на колокольне и звонил во все колокола. Что это значит? – спрашивал народ. «Ныне в Москве радость», – говорил, юродствуя, Михаил. «Что за радость такая?» – спросил архиепископ. «У великого князя родился сын Тимофей, он же и Иван. Да и какой сын! Той будет всему русскому царствию наследник и всем окрестным странам страшен будет и сего вашего Новаграда обладателем будет и гордыню вашу упразднит и в свою волю вас приведет, все ваше самовластие разрушит!»306 Января 22, 1440 года, родился князь Иван Васильевич, человек с железною волею, покоривший Новгород в 1471 году. Блаженный Михаил свободно обличал недостатки и людей сильных. Архиепископу Евфимию «брадатому» (1424 – 1428), «корыстному нравом, отягощавшему обитель лихоимством», сказал он в глаза: «Дозволяют ли правила пастырю расхищать свое стадо? Для кого ты собираешь?»307Евфимий, пораженный обличением, заболел и умер.

Юродивый Михаил не стеснялся говорить правду и князьям. Когда князь Шемяка, находясь изгнанником в Новгороде, просил блаженного Михаила помолиться об успехе его дела, юродивый отвечал: «Довольно бед натворил ты; если еще примешься за то же, со стыдом воротишься сюда, где гроб ждет тебя». Не послушался неспокойный Шемяка, снова «воздвигнул междоусобную брань» и побежденный снова прибежал в обитель просить благословения и прощения у блаженного: «Слышу, князь, земля простонала три раза и зовет тебя к себе», – отвечал Михаил. Предсказание исполнилось: Шемяка, разбитый войсками великого князя, бежал в Новгород и там «жития своего конец приял», по проречению святого Михаила: отравлен был собственными боярами. Прожив в Клопском монастыре 44 года, блаженный Михаил скончался 11 января 1454 года (или около 1456 года). Блаженный Михаил, предсказывавший будущее другим, «провидел» и собственное близкое отшествие ко Господу. Иноки Клопской обители стали замечать, что блаженный начал становиться во время богослужения вне храма, с правой стороны; и когда игумен спросил его: отчего он не входит в церковь, Михаил отвечал ему словами псалма: се покой мой во век века, зде вселюся, яко изволих и (Пс. 131:14). В начале (5) декабря (1453 года) заболел он тяжким недугом, который продолжался до 10 января. В этот день призвал он братию монастыря и начал просить у всех прощения. Плакали иноки и сами просили благословения его и молитв; он же, утешая их, обещал и по смерти не оставлять обители. Видя крайнее изнеможение старца, игумен хотел немедленно приобщить его Святых Тайн; но преподобный отложил до другого дня причащение свое и, к общему изумлению, на следующее утро сам пришел в церковь приобщиться. После литургии блаженный Михаил, «яко же Исаия угль приемый от Серафима», сам положил угли и фимиам в кадило и с ними возвратился в свою келью. Утешенный его внезапною крепостию, игумен послал блаженному в келью пищу с трапезы, но принесшие ее обрели его уже отшедшим ко Господу, простертым на одре, с руками, сложенными на груди крестообразно, и всю его храмину, исполненную благоухания. Плачем огласилась вся обитель; по зову игумена Феодосия поспешил в нее архиепископ Евфимий, со всем освященным собором и со множеством народа, чтоб проститься с блаженным и воздать ему должное погребение308. Но невозможно было прокопать для его могилы землю, отвердевшую крепче камня, от жестокого мороза, тогда игумен вспомнил место, где любил стоять в последнее время преподобный; архиепископ велел копать там могилу, и – что же? – земля на этом месте была мягка, как летом. Исполненный священного ужаса «духовный собор» со слезами умиления похоронил здесь блаженного Михаила, столь явно указавшего избранное место упокоения, и непрестанные исцеления стали истекать от гроба всем, приходившим к нему с верою; даже издали призывавшие имя его, в скорбях ли своих или на пучинах водных, получали от него помощь. Так явился он на море купцу Новгородскому, возвращавшемуся из «латинские страны» на родину, и спас его от бури «зельной»; князю Белоозерскому Василию, обуреваемому на озере Ильмени, который призывал святого, подал он руку помощи; князь по утихшим водам достиг его обители. Самая обитель Клопская, внезапно вся объятая огнем, спасена была от конечной гибели только предстательством преподобного309.

Блаженный Михаил погребен был в Троицком храме Клопской обители. Построенный иждивением князя Константина Дмитриевича вместо деревянного каменный храм Святой Троицы, «в 1562 году, по сказанию летописи, разобран был сей обветшавший храм, где положены были мощи преподобного отца нашего Михаила Клопского чудотворца, построили новый и в нем раку чудотворцу, последнюю на иждивение царя»310. В 1614 году монастырь и церковь разорены шведами, но в 1641 году возобновлены. Теперь здание монастырское все каменное; посреди монастыря стоит собор Пресвятой Троицы, в котором у южной стены почивают мощи святого Михаила под спудом; над ними рака, устроенная в 1806 году, бронзовая, позлащенная, под балдахином311. Память празднуется 11 января в день кончины и еще 23 июня в Клопском монастыре в память пришествия в оный преподобного Михаила. Празднование повсеместное установлено на Соборе 1547 года Мощи обретены в 1572 году312. По Иконописному подлиннику «подобием надсед, брада аки Варлаама Хутынского, лицом блед и худощав, ризы чернеческие»313.

Святой блаженный Николай Кочанов, Христа ради юродивый, новгородский чудотворец

«Иные изумляются богатству, – говорит древний сочинитель похвалы блаженному Николаю, – другие хвалят славу и власть, третьим нравится вкусная пища. Но стоит ли все это удивления? Все это не вечно, исчезает вместе со здешнею жизнью, а иным и в здешней жизни не послужило на пользу. Во всяком же случае не осталось с ними навсегда ни богатство, ни слава, ни вкусная пища, ни удовольствия, – все это являлось на время и, как сон, прошло и минуло владельцев своих. Только добродетель бессмертна, потому она достойна удивления и похвалы. Сколько было людей богатых и сильных! И где они? Слава святых – неугасима. Таков блаженный Николай Кочанов, юродивый для Христа»314.

Блаженный Николай родился в Новгороде от почетных и богатых родителей, известных своим благочестием Максима и Иулиании315, последняя даже носила имя праведницы; с ним она известна и по смерти своей316. Сами будучи благочестивы и добродетельны, Максим и Иулиания много заботились, чтобы и сын их отличался теми же свойствами души, и потому все свое старание прилагали к тому, чтобы с ранних лет развить в своем сыне любовь к Богу и всему святому и презрение ко всему греховному. И их старания не остались бесплодными. Блаженный Николай еще в детском возрасте утешал своих родителей благочестивой, богоугодной жизнию: «Весьма бо из млада, сказано о блаженном, сердце его явися горящим к Богу. Выну сей блаженный пребываше в помышлении о Бозе»; усердно посещал храм Божий, раздавал милостыню, «любил пост, коленное преклонение». Удаляясь от всяких игр и общества товарищей, он единственное утешение находил в молитве: «она текла из его уст, как благовонное кадило». Прилежная молитва сохраняла его от дурных поступков и ею он снискивал небесную помощь своим молодым силам в борьбе с дурными мыслями и желаниями. Блаженный рано созрел духом. Когда его сверстники еще нуждались в усиленном надзоре и руководстве родителей, он уже своею добродетельною жизнию и благочестием обращал на себя общее внимание; «его стали и знатные и незнатные ублажать и славить». Но не славы человеческой искал блаженный, а славы Божией; почему, чтобы избегнуть славы людской, он принял подвиг юродства для Христа.

И блаженный в совершенстве преходил избранный им путь юродства. Следуя словам Спасителя: «иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин; иже не приимет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф. X:37, 38), он оставил все для Господа: села, имение, множество рабов, покинул дом родительский с его великими богатствами и ходил по улицам Новгорода в ветхой одежде, босой, с непокрытой головой. «Пребывая вне отеческого дома, он ничего не имел своего, а питался тем, что благоговейные люди давали ему». С удивительным терпением и мужеством переносил блаженный на открытом воздухе, в своем ветхом рубище и трескучие морозы, и палящие лучи солнца, и вообще все невзгоды стихийные. Умерщвляя плоть, он тем более заботился о смирении духа, почему нередко представлялся простецом, смешным и даже безумным, делал неприличия и неистовства, чтобы казаться великим грешником, в сердце же всегда имел искреннюю молитву к Богу. В «Сказании» о блаженном Николае так описывается его жизнь на улицах Новгорода: «Глаголюща тамо словеса неуместная, обаче некиим предстоящим весьма учительная и полезная: являше иногда движения странная, обаче ни единому соблазн дающая, паче же многих вразумляющая: являшеся иногда земная гонящ, в уме же бе имея помощь неимущих и нищенствующих, из них же многих спасе от великие нужды и греха; себе же всегда бе желающ в сердце своем точию небесных и Божиих»317. Очень немногие понимали истинное значение подвига блаженного Николая, но и от них он старался уклониться, избегая славы мира сего. Большинство не понимали его. Они презирали этого полунагого скитальца, смеялись над ним, бранили и били. Блаженный же не только все это переносил молча и терпеливо, но покрывал любовию и втайне молился за тех, которые незаслуженно оскорбляли его. Он даже радовался, что терпел столько вольного унижения, столько встречал и переносил незаслуженных страданий. «Паче же всего, – прибавляет к этому сказание, – любяше пребывание в храмех Божиих и от всея души деяти в них молитву к Богу; в домех же простых людей глаголати о Божественных и поставляти их на путь спасения и тако многих отврати от заблуждений, многих печальных утеши, вразуми буиих и грешных обрати ко Господу». «Бог, видя таковое усердие Своего угодника, промче славу о нем во всем великом Новеграде, привлече ему велию любовь всех боящихся Его, и многая славная сотвори им людем Своим»318. Из чудес, которыми Бог прославил Своего избранника, блаженного Николая, еще при жизни его записано только одно следующее.

Жил в Новгороде один богатый вельможа. Раз он устроил пир, на который созвал многих именитых новгородцев. Перед пиром вельможа встретил на улице блаженного Николая. Глубоко уважая блаженного Николая за его святую жизнь, он поклонился ему до земли и сказал: «Раб Христов! сотвори любовь: приди ныне ко мне покушать хлеба моего». На это приглашение блаженный отвечал: «Как Богу угодно, так и будет», и спустя немного времени пришел в дом вельможи. Но в это время вельможи не было дома. Слуги, завидев известного им пришельца и не зная, что и он также приглашен на пир, стали издеваться над ним: одни толкали его, другие били, иные насмехались и говорили неприличные слова. Блаженный безропотно переносил все эти оскорбления и, выгнанный из боярского дома, «поскакал» по улицам города, как обыкновенно делал. Но вот вельможа возвратился, собрались и званые на пир гости. Настало время угощать гостей. Хозяин приказал слугам подавать вино, мед и всякие напитки. Слуги пошли в погреб к бочкам, чтобы зачерпнуть напитки, но с изумлением увидели, что все бочки, так недавно полные, теперь были совершенно пусты. Слуги в страхе сказали об этом господину. Тот, не веря им, пошел сам осмотреть бочки и увидел, что действительно в бочках не было вина. Что делать? Гости созваны, а вина нет. Хозяин уже спешит послать за напитками в Варяжский двор, но тут вспомнил о блаженном Николае и спросил слуг: «Приходил ли сюда юродивый Николай Кочанов? Я очень звал его». – «Да, был, – отвечали они, – но некоторые невежды из твоих слуг наделали ему много оскорблений, он же, не сказав ни слова, вышел из дома». Добрый хозяин, приняв грех слуг своих, тотчас послал лучших из них искать блаженного по всему городу. «Если найдете, зовите его со всяким смирением, чтобы оказал мне грешному свое милосердие», – сказал господин. С большим трудом посланные отыскали юродивого и, поклонясь ему до земли, сказали: «Раб Христов! слуги нашего господина обидели тебя, прости их согрешение и сотвори милость господину нашему: посети его дом». Блаженный отвечал: «Как Богу угодно, так и будет». Всегда незлобивый блаженный пошел вместе с ними в дом вельможи. Извещенный о том хозяин с радостию встретил Николая на крыльце («на всходе»), поклонился ему до земли, посадил его вместе с знатными гостями и обратился к нему: «Блаженный Николай! прости мне согрешение слуг моих и благослови внесть пития». – «Пусть будет так, как хочешь ты», – отвечал блаженный. Тогда хозяин поклонился ему и пошел с слугами к бочкам, в погреб. Бочки оказались полными, как и прежде были, и притом с напитками несравненно лучшими прежних. Блаженный, поняв благодать Божию, явившуюся в доме боярина с его приходом и, не желая славы человеческой, сказал боярину: «Не сказывай никому о посланной тебе благодати, пока Бог не возьмет меня отсюда», – и тайно вышел из дома.

Одновременно с Николаем в Новгороде жил еще юродивый Феодор. Николай жил на Софийской стороне, а Феодор на Торговой. Представляясь всем непримиримыми врагами, блаженные постоянно стерегли друг друга на Волховском мосту и когда кому-нибудь из них случалось переходить мост, то другой не допускал его на свою сторону и гнал. Таким образом, середина Волховского моста, говорит предание, была для них заветным рубежом, за который ни тот ни другой не осмеливались переходить. Блаженные Николай и Феодор, вполне понимая друг друга, этою мнимою враждою обличали междоусобия современных им новгородцев, которые (распри) так часто бывали кровавыми и совершались главным образом на Волховском мосту319.

При такой видимой вражде блаженных раз был следующий случай. Один боярин, уважавший блаженного Феодора, пожелал его к себе в дом; но тот, несмотря на все его неотступные просьбы, никак не соглашался прийти к нему, потому что боярин жил на Софийской стороне, на которую Феодор не должен был ходить и говорил: «Ни за что не пойду туда, где живет злой Никола, он прибьет меня за это». Однако после продолжительной и усердной просьбы Феодор решился посетить приглашавшего его боярина. Но лишь только он появился на Софийской стороне, как подстерегавший его мнимый враг его Николай тотчас появился пред ним и начал его бить, упрекая: «Как ты осмелился явиться в чужую часть города»? Блаженный Феодор бросился бежать, а тот за ним из улицы в улицу, и наконец чрез огород, бывший по берегу реки Волхова. Но так как блаженный Феодор несколько раньше святого Николая добежал до реки и, бросившись в нее, побежал по воде, как по суше, то последний, чтобы не упустить своего врага без отмщения, схватил попавшийся ему кочан капусты и кинулся с ним в воду и также пошел по воде, как по суху. Святой Николай гнался за Феодором до половины реки и, не имея другого средства наказать ускользающего от него врага, бросил в него кочаном, бывшим у него в руках. Многие люди видели происшествие это, повторявшееся еще несколько раз320 и прозвали блаженного Николая Кононовым321. Блаженный Николай преставился июля 27 в 1392 году, вероятно в старческом возрасте322. Еще при жизни он выбрал место для своего упокоения и благочестивые почитатели его в точности исполнили завещание почившего: он был погребен на Софийской стороне, на конце кладбища Яковлевского собора, на дороге323 , как сам того желал.

После кончины блаженного Николая благочестивые люди, помня его добродетельную жизнь и чудеса, стали отовсюду стекаться на поклонение сему праведнику и передавать о великих подвигах его один другому; слава о святости блаженного Николая стала быстро распространяться и, естественно, перешла в потомство. Так, спустя 162 года после смерти блаженного, в 1554 года архиепископ Новгородский Пимен, почитая память блаженного Николая, построил над гробом его храм во имя святого великомученика Пантелеймона324, празднуемого в день кончины блаженного, т.е. 27 июля. Вероятно в это же время над мощами святого Николая была устроена рака325и установлено праздновать вместе с храмовым праздником великого Пантелеймона и память блаженному Николаю. Этот храм великого Пантелеймона, по высокому уважению к памяти виновника его, угодника Божия блаженного Николая, в скором времени стал называться Николо-Кочановским и во все последующие времена особенно пользовался благоговейным вниманием местных градских жителей326.

Последующая история этого храма, известного под именем святого Николая Кочанова такова. В 1611 году шведы, при своем нападении на Новгород, разрушили, между прочим, и Николо-Кочановскую церковь; через семь лет – в 1618 году она была возобновлена иждивением благотворителей и Софийской или духовной казны. В 1772 году в Николо-Кочановской церкви устроен был новый позлащенный иконостас, а в следующем году она была увеличена пристройкою к ней трапезы и нового придела во имя святого Димитрия Ростовского. В 1815 году над мощами блаженного была устроена новая, столярного мастерства, резная, позлащенная рака с колоннами и сенью.

С 1831 года начинается новая история в летописи Николо-Кочановской церкви. В этом году 27 июля у императора Николая Павловича родился третий сын. Государь в ознаменование особенного своего благоволения к новгородским гражданам, оставшимся, по словам высочайшего рескрипта, «истинными россиянами, достойными сынами отечества», среди общественных бедствий от холеры и беспокойств от возмутившихся окрестных военных поселений, – назвал его именем покровителя Новгорода Николая Кочанова327. С этого времени обильно полились царские щедроты на Николо-Кочановскую церковь. Сам император Николай Павлович, а потом августейший сын его, носитель имени блаженного Николая Кочанова, великий князь Николай Николаевич328 спешили жертвовать в церковь юродивого Николая и деньгами, и вещами. Так, в 1832 году император пожертвовал в Николо-Кочановскую церковь 2000 рублей ассигнациями на устройство серебряной ризы на образ угодника Божия, написанный в рост на верхней части раки. В 1844 году новою царскою щедротою в 1128 рублей был возобновлен иконостас, поврежденный в 1842 году молнией, возобновлен также весь внутренний и наружный вид церкви. В 1847 году на сумму 500 рублей, пожертвованную великим князем Николаем Николаевичем, построена часовня над гробом праведной Иулиании взамен прежней, разрушенной до основания в 1846 году падением на нее ветхого Яковлевского собора, и вокруг этой часовни обведена каменная ограда. В 1858 году на пожертвования великого князя Николая Николаевича и некоторых других благотворителей устроен при Николо-Кочановской церкви придел во имя блаженного Николая. Память блаженного Николая в прежние времена чтилась особенным образом. Так, из древнего (XVII в.) рукописного устава Софийского собора видно, что в день кончины блаженного, т.е. 27 июля литургию в храме Пантелеймона совершал сам Новгородский архиепископ, а вечерню и молебен отправлял Николо-Бельский игумен с соборным священником и диаконом. В последнее время этот устав не соблюдается, говорит автор «Жизни и чудес блаженного Николая Кочанова», все-таки и теперь память блаженного справляется весьма торжественно и к 27 июля со всех окрестностей Великого Новгорода стекаются массы народа329.

Блаженный Николай на иконах изображается в двух несколько различных видах. Так, на одной древней иконе он изображен в боярском платье, состоящем из пунцовой шубы, с золотым гасом и круглым лежачим воротником в виде малого капюшона. Лицо бледно, длинные волосы и брада с проседью, под верхней одеждою хитон голубого цвета, в левой руке сверток, на ногах обувь. На другой иконе блаженный изображен в одном голубом хитоне и босым, без свертка, лицо, брада и волосы такого же вида, как и на первой330.

Прославив Своего угодника чудотворениями еще при земной его жизни, Господь даровал ему силу чудодействия и по переселении его на небо; с верою прибегающие к сему угоднику Божию и, по преставлении его, получали и получают по его молитвой многоразличную помощь. Из древней повести о блаженном видно, что случаи, когда блаженный оказывал свою помощь нуждающимся в ней его почитателям, были довольно многочисленные, но из них записан только один следующий, впрочем, как сказано в самой повести, самый замечательный.

На Яковлевской улице, близ гроба блаженного Николая, жил один богатый человек по имени Никифор. Однажды его соседи и хорошие знакомые Исаак с сыном попросили у него взаймы немного денег. Он дал им, как сказано в повести, «подгривеньки серебра». Для своего спокойствия Никифор хотел взять с них заемное письмо. Но так как ни Исаак, ни сын его писать не умели, то для этого был приглашен пономарь церкви святого великомученника Пантелеймона, по имени Иоанн, который и написал за должников расписку в получении ими заимообразно, до условленного времени, указанной суммы с Никифора. Но вот это условленное время пришло. Никифор стал просить Исаака возвратить ему взятые деньги. Но должник не только не хотел отдать Никифору долга, но открыто говорил, что он у него никаких денег не брал и ему ничего не должен. Когда же Никифор представил ему заемное письмо его, должник стал браниться. Тогда Никифор взял приставников и отвел Исаака к городским судьям. Но и здесь, хотя Никифор представил опять и судьям означенное заемное письмо, Исаак, не боясь ни Бога, ни суда Его, все отказывался от долга и говорил, что он ни о деньгах, ни о письме ничего не знает и даже прибавил к этому, что мнимый заимодавец вместе с клириком злоумышленно хотят взыскать с него не должные им деньги. После этого в суд позвали пономаря Иоанна, писавшего письмо. «Его тогда не было в Новогороде (он уходил в Ладогу, в ее придел, в Богоявленский монастырь на реке Сясь, по своей нужде: а к тому же случился праздник перенесения мощей Святителя Николая), а потому о происходившем он ничего не знал. Когда он возвратился и когда ему сказали, как Исаак оболгал письмо, им писанное, то сильно скорбел о беде такой и не знал, что ему предпринять, чтобы избавиться от этой напасти. В такой печали ему пришла мысль обратиться к блаженному Николаю, уже не раз помогавшему ему в несчастиях, и попросить его заступления в этой новой беде. И вот он отправился в свою церковь, в трепете повергся пред гробом блаженного и со слезами так молился угоднику Божию: «Блаженный угодник Христов Николай! ты не оставил надежды моей прежде того, когда я был в нужде в Москве, ты велел мне идти в свой путь и надзирал за мною в дороге; не оставь меня и теперь». Успокоенный после такой молитвы, Иоанн отправился в свой дом и лег в полдень отдохнуть. Думая о случившемся, впал он в какое-то забытье. В это время явился ему блаженный Николай и сказал: «Не скорби, брат, и не бойся, – завтра иди к судьям; Бог оправдает твое рукописание. Исаак сознается пред всеми, что он оболгал тебя». Ободренный этим Иоанн наутро отправился к судьям и рассказал им все в подробности и по правде, как он писал письмо. Однако Исаак и теперь с гневом отрекся от всего и упорно продолжал таить свой грех. Прошло три дня. Люди, узнав правду, стали укорять Исаака. Наконец он не выдержал, совесть заговорила в нем, устрашила его судом Божиим и он пошел на паперть соборной церкви святого апостола Иакова и здесь пред всеми сознался, что он оболгал Иоанна. Так оправдались слова блаженного прозорливца и его молитвою защищена невинность.

В настоящее время местные жители и отовсюду стекающиеся богомольцы ко гробу блаженного Николая много рассказывают о чудесах сего угодника Божия. Так, между прочим, много повествуется об исцелениях от разных недугов детей. Для этого из отверстия под прежнею ракою благочестивые люди брали с могилы блаженного песок; а с 1815 года, когда была устроена новая, нынешняя рака, отверстие под которой уже не было сделано, стали брать святую воду, постоянно хранящуюся в церкви в особом сосуде после водоосвящений Богоявления и храмовых праздников, а также после водосвятных молебнов блаженному Николаю. Народ имеет большую веру в особую чудодейственную силу этой воды и это по следующему устному преданию331. Некий епископ, по имени Лука, долго страдал какою-то неизлечимою болезнию; все человеческие усилия к уврачеванию ее были напрасны. Но вот во сне больному было откровение, чтобы он отслужил пред мощами блаженного Николая молебствие с водосвятием. Лишь только он это исполнил, как болезнь, долго мучившая, оставила его и он стал совершенно здоров.

Блаженный Феодор, Христа ради юродивый, новеородский чудотворец

Блаженный Феодор родился в Новгороде и в юных летах обучен был чтению книг. Воспитанный родителями в страхе Божием и благочестии, он усердно «прилежал» чтению Святого Писания и житий святых. Читая жизнеописания святых, он много удивлялся «вольному их страданию» и великому терпению, какими они достигали вечного блаженства. «Егда прииде в совершенный возраст», Феодор возгорелся ревностию подражать угодникам Божиим и особенно прилежал воздержанию и посту: в среду и пятницу ничего не вкушал, а прочие дни – только по заходе солнца и постоянно посещал храм Божий. Слова божественного Павла: «мы буии Христа ради» (1Кор. IV:10) глубоко проникли в его сердце и он, по примеру великих подвижников, Христа ради юродивых, избрал для спасения своего путь юродства.

Оставив дом родителей и все блага земные, он не имел постоянного жилья и в жестокие морозы ходил босым и полунагим; все, что получал от благочестивых сограждан, раздавал бедным, а сам терпел во всем нужду; многие смеялись над ним, оскорбляя его словами и побоями, но он переносил все терпеливо. Ночью, когда другие предавались покою, Феодор обходил церкви Торговой стороны города, молился за благоденствие города, «чтобы Господь избавил великий Новгород от глада и губительства, от нашествия иноплеменных и междоусобные брани и огненного запаления» и, конечно, – замечает составитель жития сего святого, – не раз спасалась земная его родина от предстоявших ей зол тайною молитвою «сего угодника Божия».

Современником его был, как уже об этом и раньше упоминали, блаженный Николай Кочанов, живший на Софийской стороне, тогда как Феодор ходил на Торговой. Когда блаженному Феодору случалось переходить Волховским мостом на Софийскую сторону, блаженный Николай гнал его на Торговую; то же делал, когда заставал на Торговой стороне и Феодор, говоря: «Не ходи, юродивый, на мою сторону, а живи на своей».

Блаженные, понимая друг друга, этою видимою неприязнию напоминали новгородцам их междоусобия, которые так часто бывали кровавыми и нередко по предлогам самым пустым. Жители Софийской и Торговой стороны постоянно враждовали между собою и нередко происходили кровопролитные драки на Волховском мосту. В действиях мнимой своей вражды юродивые обличали эту гибельную вражду обеих сторон Софийской и Торговой. Одаренный от Господа даром прозорливости, Феодор иногда, шествуя по стогнам города, громко взывал к согражданам: «берегите хлеб», и действительно, наступал голод. В другое время, останавливаясь среди многолюдных улиц, говорил: «Чисто тут будет: хорошо будет сеять репу», и пожар опустошал указанные блаженным местности. Предчувствуя свою кончину, он говорил встречавшимся с ним на улицах: «Прощайте, далеко иду», – и все ночи после этого проводил в молитве. Немного дней продолжалась его болезнь, – замечает составитель жития, – и, приобщившись Божественных Таин, предал Богу чистую свою душу332.

Блаженный Феодор просил похоронить его близ торжища и скончался 19 января 1392 года В последствии над гробом его построена была часовня, и здесь больные получали исцеления. Теперь мощи его почивают под спудом в каменной часовне, на Торговой стороне, при храме великомученика Георгия, на Лубянице, построенном еще в 1181 году. Блаженному Феодору есть особая (печатная) служба333, по которой празднуется память его 19 января и совершается молебствие при его мощах334.

Святой Блаженный Иаков, боровицкий чудотворец

Кто был сей угодник Божий, где жил и скончался, «весьма неведомо». «Мы только благодарим, – говорит Епифаний Славинецкий, – блаженного Иакова. Он просиял Христовою силою чудотворений, подобно древним великим святым. В блаженном отроке сильный и дивный муж пришел к нам в русскую страну охранять и соблюдать веру нашу во Христа»335. Местное предание говорит, что блаженный Иаков был простой, но усердный к делу судовщик, принял юродство Христа ради и убит громом336.

Самое первое явление прославившегося раба Божия Иакова было чудное. Надобно представить себе, – говорит высокопросвещенный списатель его жития, преосвященный Филарет, – быстроту течения Меты, особенно страшно-бурную силу ее в весеннее время, когда самая сильная и ловкая рука гребца с трудом у берега может править ладьею. По этой-то реке, «противно быстрому течению водному», во время вскрытия ее, «во светлый светлые недели вторник», в 1540 году, несло громадную льдину (кру). Это было у грозных боровицких порогов; но льдина неслась наперекор массам воды, сбрасывающимся с порогов. Густой пар, как бы дым, поднимался со льдины, плывшей между камнями. На ней увидели дубовую колоду: гроб без крышки, с почившим отроком. Как ни дивно было плаванье льдины, крестьяне, боясь ответственности за мертвое тело, решили проводить помимо селения своего гроб, для чего длинными шестами оттолкнули льдину от берега. Льдина однако не слушалась и возвратилась к берегу; тогда, веревками обмотав колоду, повлекли с льдиною по течению Мсты и отвели версты за две от с. Боровичи. На рассвете следующего дня льдина опять явилась у берега, на прежнем месте. Ее снова отвели по реке, но и в третий раз, к общему удивлению, возвратилась она к тому же месту. После этого, ночью «многим мужем честным и благоговейным» во сне явился блаженный отрок, тот самый, которого видели они в колоде и с упреком говорил: «Зачем, будучи христианами, немилостиво гоните меня христианина? Если хотите знать мое имя, то я – Иаков, единоименный святому апостолу Иакову». Мужи по утру передали один другому видение и вслед за ними народ поспешил на берег, чтобы благоговейно снять гроб со льда, и поставили его в нарочно устроенную часовню. «Преблагий Бог, хотяй прославити Своего угодника, даде честным его мощем дивная чудеса творити, различные недуги исцеляти». Донесли о том Новгородскому архипастырю. На основании этого донесения Боровицких обывателей, духовенства и мирян, Новгородский архиепископ Феодосий послал в Боровичи соборного Софийского священника Иоанна с диаконом «смотрети у часовни мощей Иаковлих и о чюдесах испытати многими людьми и священники». Освидетельствовав мощи Иакова, посланные «и прожитие его спрашивали тех же священник и старост и волостных людей добрых, – сколько давно туто лежит и есть ли на него туто памятухи и знахари, отколе он туто появился, и где он жил, и каково его было житье. И они сказывают: кое памятухов из роду в род нет, только сказывают от дед и прадед речь ведетца исконно из роду в род будто на весне приплыл на кре (льдине) Мстою рекою в колоде в исподней, а верхней нет, на святой неделе во вторник, а колода сгорела. А имя ему потому сведали, что он учал являтца в сновиденье старым людем многим. А нарек имя себе: меня зовут Иаковым – ангел мой Иаков брат Божий по плоти»337. После этого следователи приступили к собранию сведений о чудесах, совершавшихся у гроба Иакова, составили им опись, к которой приложили руки все духовные лица, присутствовавшие при осмотре мощей, и миряне, подтвердившие своим свидетельством действительность происшедших исцелений. Получив от священника и диакона этот «обыск» (от 2 июня 1544 года), архиепископ обратился с «спросом» к митрополиту Макарию, как поступить. Последний прислал архиепископу грамоту, в которой предписывал: «Нарядить новую комиссию для торжественного перенесения мощей из часовни в ближайшую церковь Святого Духа, избрать игумена честного монастыря, священника и диакона и послать их те честные и святые мощи пренести и близ стоявшие новае (новые) церкви Сшествия Святого Духа положити у сторонних (боковых) у южных дверей (и) погребален служити»338. Получив грамоту митрополита, архиепископ послал в Боровичи (6 октября 1544 года) игумена Антониева монастыря Константина, соборного священника и диакона и приказал им: «Изо окрестных мест согласити (им) к себе игуменов и попов и диаконов и соборне собрався пета понахиду у гроба того святого Иакова и пев понахиду те святые и честные и многочюдесные мощи пренести и близ новае церкви Сшествия Святого Духа положити у сторонних у южных дверей, да над ним тут у церкви погребален служити соборне же, да будут мощи его прежде сего в земле были, и те его честные мощи земле предати, а будута мощи его на верху земли стояти, и ныне их на верху земли положити, араку над мощами учинити и свещу (в) возглавье его поставити, да и гробницу над ним устроити и обедню по нем служити соборне». При этом архиепископ прибавил в своем послании к жителям Борович и окрестных мест и Боровичским священникам: «И как игумен Константин у вас уставит время принесению мощей (Иакова) его, и вы бы к тому дни раку и покров и гробницу и свещу ко гробу его изготовили и на принесение бы еста честных мощей его вы дети боярские и старосты и рядовичи и все православные крестьяне шли и с женами и с детьми своими и (всяк) возраст благочестивого народа, и раце бы еста святые мощи предали честно и благоговейно, со свещами и милостынями, елико ваша сила; да в которой день пренесенье святых мощей совершится (оно совершено было 23 октября 1544 года), и вы бы игумены и священници тех мест в прок в тот день потом преподобному Иакову уставили память чинити на всяк год на принесенье честных мощей его, пев панихиду и обедню служити соборне в род и род до века»339.

Митрополит Макарий не дозволил установить празднования блаженному Иакову, несмотря на значительное количество совершавшихся при его гробе чудес, как должно думать, потому, что не было о нем совершенно никаких сведений. Архиепископ Феодосий со своей стороны, не установляя празднования, предписал воздавать праведному Иакову «почитание» его памяти в день перенесения мощей (23 октября).

После того потекли от мощей праведника потоки чудес, так что в 1572 году Новгородский архиепископ Леонид послал в Боровичи новую комиссию, с поручением строго поверить на месте рассказы о чудесах от мощей Иакова. «Месяца февраля (1572) в 1 день, в пяток посылал владыка Леонид из Новгорода, из монастыря с Разважи улицы, священника черного Трифона, да Софийского священника Посника, да диакона Дмитреевского с Торговой стороны, в монастырь в Боровичи340, смотрити чюдотворца Якова мощей: есть ли от него исцеление от телесе или нет, и сказали: много от него исцеление; да того же месяца февраля 8, в пяток, приехали в Новгород из Борович от святого Якова чюдотворца (что) осматривал Трифон священник, да Посник священник, да диякон Семен, да Шестаков, сын боярский владычень, (и) сказали владыки: чюдес исцеление много есть от телесе святого Иакова». После этого второго дознания о чудесах от мощей преподобного Иакова, должно думать, и было установлено празднование ему341.

В 1657 году, февраля 21 патриарх Никон перенес мощи в построенный им Валдайский Иверский монастырь342, где они открыто почивают в соборном храме343.

Канон праведному Иакову написан был, как видно по акростиху, «Иваном», вероятно, тем самым священником Софийским Иоанном, который в первый раз свидетельствовал мощи и чудеса святого344. Память совершается 23 октября345. По Иконописному подлиннику: «Подобием млад, наг, препоясан платом»346.

Святой блаженный Николай, Христа ради юродивый, псковский

В Троицком Псковском соборе, на гробнице блаженного, древний тропарь говорит, что блаженный Николай был родом из Псковской стороны, но подвигами юродства стал гражданином небесного Иерусалима. В древнем же кондаке написано: «Чудотворец явися, Николае, царску державу и смысла свирепство на милость обратив». В летописи повествуется, что в половине февраля 1570 года, на первой неделе Великого поста, Грозный царь Иоанн прибыл ко Пскову и остановился в селе Любятове, в пяти верстах от города347. Разгромив Новгород, Грозный ту же страшную участь готовил и Пскову: «Прииде с великою яростию, яко лев рыкая, хотя растерзати неповинные люди». Но Господь Бог… «вложи в сердце Своему угоднику Саллосу Николаю и христолюбивому князю Юрию Токмакову» смягчить гнев царя. Страх и ужас овладели жителями Пскова, при вести о приближении такой грозы: улицы оглашались плачем и рыданиями. Иные решались бежать в лес; другие, более смелые, намерены были запереться в городе и сопротивляться. Наместник царский Юрий Токмаков с трудом мог уговорить жителей Пскова положиться на волю Божию и принять царя с покорностью, в надежде, что он не решится на новые убийства. В ожидании приближавшейся грозы, никто не смыкал глаз: все граждане проводили ночь в молитве. В полночь раздался благовест к воскресной утрени. Царь живо вообразил, с какими чувствами идут граждане в храм Божий в последний раз молить Всевышнего о спасении их от гнева царского. «Теперь во Пскове все трепещут, но напрасно: я не сотворю им зла», – сказал царь спокойным голосом. «Притупите мечи о камень; да престанут убийства»348, – обратился он к воеводам. На следующее утро (20 февраля, во второе воскресенье Великого поста) улицы Пскова представляли необыкновенное зрелище. По всем улицам до Кремля, перед каждым домом, поставлены были столы с хлебом и солью, пред столами стояли жители в праздничных одеждах. Все были в страхе, как приговоренные к смерти. Один только человек в длинной рубашке, подпоясанный веревкою, смело и беззаботно разгуливал по улицам, перебегая босыми ногами от одного стола к другому и стараясь ободрить жителей. Это был юродивый Никола, по прозванию Салос. Когда показался царский поезд, с колокольни Троицкого собора и всех городских церквей раздался торжественный звон. Стоявшие у ворот ударили царю челом в землю. Наместник принял от дьяка хлеб-соль и с низким поклоном поднес царю; но Иоанн Грозный взглянул на него яростно и оттолкнул блюдо: солонка упала и соль рассыпалась по снегу. Все вздрогнули от ужаса. Царь въехал в город. Граждане, преклоняя колена, встречали его у ворот с хлебом и солью. Вдруг пред ним явился юродивый Никола; сев, по примеру детей, на палочку, он подъехал к Иоанну, приговаривая: «Иванушка, Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови». Разгневанный царь приказал опричникам схватить его, но блаженный исчез, скрывшись в толпе народа. Встреченный на паперти Троицкого собора Печерским игуменом Корнилием и городским духовенством, Грозный вошел в храм и отстоял молебен. При выходе царя из Троицкого собора, его снова встретил Никола и неотступно звал в келью под соборную колокольню: царь согласился. В убогой и тесной келье Салоса, на лавке, была разостлана чистая скатерть и на ней лежал огромный кусок сырого мяса. «Покушай, Иванушка, покушай», – приговаривал Никола, с поклоном угощая царя. «Я христианин и не ем мяса в пост», – сурово сказал царь. «Ты делаешь хуже, – заметил ему блаженный, – питаешься плотью и кровью человеческою, забывая не только пост, но и Бога». Закипело на душе у Грозного. Он велел снимать колокола с соборной церкви и грабить ризницу. А юродивый сказал ему строгим голосом: «Не трогай нас, прохожий человек, ступай скорее от нас. Если еще помедлишь, то не на чем будет тебе бежать отсюда». Царь не внял словам блаженного; он приказал снять колокол у Святой Троицы и в тот же час пал лучший конь его, по пророчеству святого. Устрашенный царь поспешил выехать из города; жил несколько времени в предместье города и возвратился в Москву349.

На гробнице блаженного Николая написано: «Преставися святый, праведный Николай, Псковский чудотворец в лето 7084 (1576) февраля 28 числа»350. По особенному уважению жителей Пскова к блаженному Николаю, он погребен был под соборным храмом – почесть, какой удостаивались тогда только князья и архипастыри. Теперь мощи его почивают под спудом, в правом приделе Троицкого собора. Память его местно празднуется в день преставления351. По Иконописному подлиннику: «Подобием надсед гораздо, аки Павел апостол брадою, но токмо главою плешат, наг весь; нецыи пишут его в рубашке»352.

По видению, бывшему в 1581 году, во время нападения Стефана Батория на Псков, преподобный Корнилий и блаженный Николай умоляли Пречистую умолить Сына Своего за людей согрешивших и Богоматерь исполнила молитву их. Благодарный Псков тогда же написал икону Богоматери с предстоящими преподобным Антонием и Корнилием с князьями Владимиром Киевским, Гавриилом и Тимофеем Псковскими и с блаженным Николаем. Эта икона поставлена была в Покровской церкви и прославилась чудесами; ей празднуют 1 октября. С того времени (с 1581 года) стали праздновать во Пскове и день преставления блаженного Николая353.

Святый Блаженный Максим, Христа ради юродивый, московский чудотворец

Время не сохранило до нас подробного жизнеописания блаженного Максима354. Церковь воспевает святому: «Мирскими красотами не восхотел еси наслаждатися, плоть презрев, прирадел еси о душе, и яко же рабыню духови покорил еси ю. Юношеских страстей удержал еси взыграния. Постом и воздержанием увядил еси плотские страсти. Очистив от всякие скверны душу и тело, храм чист показался еси Богу. Не покровенно тело имея, небрегл еси о теле перстнем, зельне стражда солнечный вар и великие студени. Любовию Христовою уязвляел, любве сродник отреклся еси. Явился еси чуден в терпении твоем. Умом весь к премирным вземся, блажеене, юрод мирови явился еси, отче»355. Посвятив себя на служение Богу и ближним, он еще в молодых годах оставил свое жилище, родных и близких сердцу и подвизался для вечной жизни на пути юродства; и верный избранному им обету, он неизменно шел этим труднейшим путем. «Хоть люта зима, да сладок рай», – говорил он, бегая по улицам Москвы почти нагим, терпеливо перенося все стихийные невзгоды; «оттерпимся и мы люди будем; исподволь и сырые дрова загораются». «За терпенье даст Бог спасенье».

Время, когда жил блаженный Максим было бедственное для Руси: то татарское иго, то засуха, голод и моровая язва томили бедный народ. Вольным терпением своим блаженный учил невольно страдавший народ терпению и самоисправлению. Он говорил народу: «Не все по шерсти, ино и напротив». «За дело побиют, повинись, да пониже поклонись». «Не плачь битый, плачь небитый». Купцам и знати Москвы говорил: «Божница домашня, а совесть продажна. По бороде Авраам, а по делам Хам. Всяк крестится, да не всяк молится». «Бог всяку неправду сыщет. Ни Он тебя, ни ты Его не обманешь»356.

Блаженный Максим преставился II ноября, 1433 года357 и погребен был у церкви святых Бориса и Глеба на Варварской улице, Всеправедный Судия многими чудесами его прославил. Так в 1506 году у гроба святого Максима, Христа ради юродивого, Бог простил человека, имущего ногу прикорчину апреля в 23 день358. В 1547 года августа 13 обретены нетленные мощи блаженного Максима и тогда же на Московском соборе (1547 г.) установили «пети и праздновати на Москве августа в 13-й день новому чудотворцу Максиму, Христа ради юродивому». Мощи блаженного были под спудом359.

В древнем полотняном покрове, возлагаемом на раку святых мощей, вокруг изображения угодника Божия, находится следующая надпись: «6942 года ноября 11 дня преставися святый Максим Христа ради юродивый, Московский и всея России чудотворец в царствующем граде Москве в княжение Благоверного Великого Князя Василия Василиевича. Погребено же бысть честное тело его в Китае-граде на Варварском крестце у церкви Святых Страстотерпцев, Князей Российских, обою брату по плоти, Бориса и Глеба. Тщательством благочестивого мужа Феодора Вохчина, по некиих летех по преставлении Святого Блаженного Максима, создана бысть церковь, небольшая и без связей, над святыми его мощами во имя тезоименного ему преподобного Максима Исповедника. И мощи святого блаженного Максима, по обретению их, лежаща под каменною гробницею, а не наяве. Всемилостивый в Троице прославляемый Бог положи в сердце благоговейну мужу, Московскому жителю Гостинной сотни Максиму Филиппову, сыну Верховитину, ежебы тыя святыя обе церкви, настоящую и придельную (Борисо-Глебскую) разобрати и новую создати. К сему – (ему содействовал) – и другий именем Максим Васильев Шаровников, житель бывший града Костромы. В 7206-м (1698 году)360 апреля 14 дня, при державе Государя Царя и Великого Князя Петра Алексеевича всея России Самодержца, по благоcловению Святейшего Адриана, Патриарха Московского и всея России, по отпетии обычного молебного пения, начаша разбирати каменное ветхое строение и в том месте, идеже мощи, Святого Блаженного Максима, благоволением Божиим, отвалишася от стены камение, и видимо бысть всем великое то сокровище, многоцелебные мощи святого блаженного Максима. Маия 13-го дня, по повелению святейшего Адриана патриарха совершено бысть святому блаженному Максиму торжественное пение, и после всенощного пения преосвященный Тихон, митрополит Сарский и Подонский со архимандриты и игумены со иереи и диаконы, облачившеся в священные одежды, сташа окрест гробницы и начаша разбирати камение, тогда содеяся дивное чудо: паки распадеся многое камение, еже над гробницею святого, и молитвами блаженного Максима никого же повреди, и о сем чудеси прославиша Бога и Его угодника блаженного Максима: и подъяша ковчег со святыми мощами на рамена своя со святыми кресты и иконами, а диакояи с кадилы и свещами; народи же тогда премножество стекошеся видети и поклонитися мощам его, прославляюще Бога и Его угодника». Во время строения нового храма мощи находились, нужно полагать, в Чудове монастыре или в каком-либо из кремлевских соборов, так как открытие мощей изображается на местной иконе святого Максима, также на иконе, находящейся на внешней северной стороне и на западной стене внутри храма, в связи с перенесением их крестным ходом чрез Спасские врата из Кремля. Новоустроенный храм, существующий и теперь в прежнем виде, посвящен имени святого блаженного Максима с приделом во имя Максима Исповедника.

Хранившиеся до трехсот лет нетленно мощи блаженного Максима почивали открыто только 39 лет – с 1698 до 1737 года. В сем году мая в 29 день во время великого, известного под именем Троицкого пожара, от которого погорела значительная часть Москвы, «Максимовская церковь вся без остатку выгорела, и рака с сению чудотворца Максима сгорела точию на том месте, где оная рака со святыми мощами стояла, на каменном помосте мощи святых костей остались, которые священник Иаков Григорьев при диаконе и церковнике, собрав в ящик, замкнул и поставил в алтаре. По учиненному Синодальной Канцелярии июня 6-го дня того же 1737 года определению, оные святые мощи заседавшими тогда в Синодальной Канцелярии преосвященным Вениамином епископом Коломенским и архимандритом, были осмотрены и описаны и, по осмотре, в нарочито сделанный ящик те мощи Его Преосвященства руками были положены, и по замкнутой и запечатании синодальною печатаю для хранения отданы синодальному ризничему»361. Выгоревший Максимовский храм был обновлен и освящен, как значилось в надписи на новоустроенном иконостасе, в 1742 году мая в 30 день. А окончательное определение о возвращении остатков от мощей блаженного Максима состоялось 21 января 1768 года. В 1770 году, как значится в церковной описи, «была устроена для мощей святого Максима блаженного новая рака резная, над нею сень на осми столпах резных, и над столпами балдахин резная ж. Оное вышеописанное все червонным золотом вызолочено». В 1812 году «мощи блаженного Максима остались на своем месте под спудом, в прежнем виде. Амвон поднят, в теплой церкви престол опрокинут, в окнах рамы выгорели и колоды, также и крыша сгорела и вся утварь церковная; кроме скрытых самых нужных вещей все разграблено»362. В 1876 году вместо обветшавшей деревянной устроена новая металлическая вызолоченная рака, в которую, по освящении ее, с подобающею честью был переложен кипарисовый ковчег с мощами блаженного Максима длиною более аршина, шириною до трех четвертей.

При сем считаем для себя священною обязанностью, говорит составитель жития блаженного Максима, сообщить в прославление угодника Божия о двух случаях чудесной его помощи, почти современных нам. Потомственный почетный гражданин Иван Алексеевич Смирнов неоднократно рассказывал со слезами умиления о чудесном исцелении его от болезни молитвами святого Максима, которое приснопамятный митрополит Московский Филарет в письме своем от 15 ноября 1848 года к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандриту Антонию описывает так: «Староста церкви, в которой почивают мощи Максима блаженного, усердно трудясь над возобновлением сего храма, занемог болезнию горла так, что терял надежду остаться в живых, и при мысли, что не увидит освящения храма, заплакал, лежа в постели. В сие время видит пред собою блаженного Максима, который полагает на нем крестное знамение и говорит: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Больной сказал: «Аминь», – хотел поцеловать руку праведного, но сей перестал быть видим. Вслед за сим открылся нарыв горла, вышел гной и староста с усугубленною ревностью праздновал обновление храма, бывшее 17 октября 1848 года»363.

«В 1867 году была в Максимовском храме Московская купеческая вдова, имевшая свой дом и мастерскую в нем близ Казанской, в Сущеве, церкви, Белкина, чтобы отслушать молебное пение блаженному Максиму и сообщила причту следующее: явился ей во сне благообразный старец и сказал ей: «Тебе угрожает большое несчастие; об избавлении от него прибегни с молитвою к блаженному Максиму Московскому чудотворцу». Она не знала, в каком храме находится рака мощей блаженного Максима, и прибыла в соборный храм Василия Блаженного. Там она узнала, где почивают мощи Максима блаженного. Прибывши в Максимовский храм, попросила причт отслужить молебен угоднику и усердно помолилась ему о заступлении. Назначенный день, в который, по предсказанию виденного ею во сне старца, должно постигнуть ее несчастие, прошел благополучно. Настала ночь; в доме ее все уже спали. Она одна не спала в ожидании несчастия. Около полуночи случился в ее доме пожар. Она немедленно всех разбудила, послала гонца в Сущевскую часть с известием о пожаре. Все имущество, по ее распоряжению, из дома было вынесено и сохранено. Скоро прибыл пожарный обоз, и пожар был прекращен в его начале. Убыток от него был незначительный. Так блаженный Максим своим пред Богом ходатайством избавил от пожара означенную рабу Божию»364. Память его церковью совершается ноября 11 и августа 13 дня.

«Помолися, угодниче Божий, блаженне Максиме, о нас к земли приверженных, да и мы, в подражание твоему ангелоподобному на земли житию, не погрязнем в суетных житейских попечениях и в земных наслаждениях; не прельщаемся и не прилепляемся всею душею к тленным мира сего благам, но да обратит Господь Своею благодатию наши мысли и желания к небесным, и укрепит желати восприятия будущих нетленных сокровищ. Да подаст нам слабым силу к побеждению страстей, мыслей и желаний греховных. Да пленит наш кичливый ум в послушание веры, избавит от самомнения, суемудрия, ложных пагубных учений, и дарует нам мудрость духовную. Да согреет сердца наша любовию к Нему, нашему Создателю и к ближним нашим»365.

По Иконописному подлиннику: «Максим подобием сед, брада и власы аки Петра апостола, главою плешив, наг, препоясан ширинкою, руки молебны366.

Святый блаженный Василий, Христа ради юродивый, московский чудотворец

Во второй половине XV столетия, при великом князе Московском Иоанне Васильевиче III, в подмосковном в то время селе Елохове, близ церкви Владимирской Божией Матери367, что теперь святого мученика Никиты, в Басманной, у благочестивых супругов Иакова и Анны, «испрошенный у Бога молитвами», родился сын Василий368. По сказанию древнего Жития блаженного Василия369, родители его долго не имели детей и, подобно праведным Захарию и Елисавете, после продолжительных и усердных молитв были утешены рождением сына, который «воистину Божий дар: прежде бо зачатия его избра Бог и прежде рождества его осяти»; от первых дней своего рождения он предзнаменовал особое свое призвание, «ибо вкушая млеко матери из правого сосца, никогда не касался левого, от младенчества шуия уклонився, знаменуя тем избрание им десные части добродетели»370. «От юного возраста возлюбил он единого Бога и вслед Его пошел, оставив дом отеческий и род свой, возжелал служить только одному Господу371; богомудрый Василий, во младенстве Божий страх в себе водрузив, яко премудрый художник основание положи веру добродетелей, имея в себе волны благодатные, поучаясь к благочестию. В юности цветуще, плоть свою яко врага возненавиде, хотение телесное хладом святого духа угаси и таковые благодати в отрочестве сподобися, терпением украшая себе и прия смиренномудрие, и возненавиде всяк зол нрав, и зависть, и лукавство, и облечеся в нового человека, совлекшеся ветхого тлеемого, любовию Христовою угасив любовь родителей и ближних любве чужд, остави род свой и дом отеческ и прииде в царствующий град Москву, и, вся узы нынешнаго жития растерзав, яко некий орел легкими крылами себе опрята вся по воздуху преходя, отъиде мирских печалей»372. Шестнадцати лет Василий оставил дом родителей и удалился для спасения не в безмолвную пустыню, где естественно, с меньшими препятствиями мог стремиться к достижению желанной цели, но пришел в многолюдный царствующий град Москву. «Блаженный, всегда предстоя Богови умом и душею», с приходом в Москву, по примеру Подвигоначальника Христа, не имел где главу подклонити (Лк. IX:58). Живя в многолюдном городе, исполненном постоянных забот и треволнений житейских, блаженный Василий мог сказать о себе словами Апостола: не имам зде пребывающего града, но грядущего взыскую(Евр. XIII:14). Избрав необычайное место для своего подвижничества, блаженный избрал и необыкновенный путь к «горнему Иерусалиму»: «богодухновенный Василий, Святым Духом наставляем, в юродство претворися373, вседа Христа ради буйственное житие жительствование374. Благочестивая и просвещенная светом божественной истины душа его, чуждавшаяся прелестей мира, презиравшая внешние преходящие его блага, избрала такой путь спасения, в котором «добродетельное житие» его скрывалось под внешним неблагоприличием – юродство Христа ради. Что ожидало подвижника на этом трудном и скользком пути, как не унижение всякого рода, бесславие, совершенная нищета и всевозможные страдания?! Здесь необходимо чрезвычайное терпение: с одной стороны – голод, жажда, стужа, зной и все лишения, неразлучные с жизнью скитальческою, а с другой – беспрестанные насмешки, поругания, даже удары, – все это нужно вытерпеть безропотно, благодушно, даже с радостью Христа ради: какое требуется чрезвычайное самоотвержение и самообладание, чтобы, возвысившись над «многоразличными земными потребностями», заглушить самые сокровенные вопли самолюбия и тем всецело служить Богу и спасению ближних?!

Едва прикрытый рубищем, блаженный Василий ходил по улицам Москвы, терпеливо перенося всякого рода стихийные невзгоды: «ни вертепа мала име у себе, ни ризного одеяния на теле своем ношаше, но без крова всегда пребываше, и наг хождате и зиме и лете, зимою от мраза померзаем, в лете же от зноя опаляем»375. «Если люта зима, то сладок рай»376, – говорил блаженный, при этом он указывал на пример сорока мучеников, которые ради царствия Божия скончались от мороза в озере Севастийском, в виду жарко натопленной бани. Как первозданный Адам, ходил он едва не нагим, отчего и прозван был нагоходцем. Тело свое изнуряя «постом и бдением и мразом и теплотою солнечною и слотою и дождевным облаком»377 и вообще «выше естества нашего подвизаяся»378, он в то же время душу свою сохранял свободною от страстей, – «совлекшись одеяний тленных, облекся в ризу безстрастия», – как воспевает святая Церковь379.

Ум блаженного постоянно был занят молитвою и богомыслием: «всегда Бога зря ума чистотою»; его внутренний – духовный взор, всегда обращенный к Богу, и совне выражался тем, что глава его всегда была поднята к небу и очи его устремлены горе: «главу всегда к небеси имев возведену, очи же в горняя зряста»380. Много говорить – не миновать греха (Притч. X:19). Кто хранит уста свои, тот бережет душу свою; а кто широко открывает уста, тому беда (Притч. XIII:3). Этими словами Премудрого руководился блаженный: «Ничтоже глаголаше, аки безгласен творяшеся, утаитися мня от человек добродетельми, Богу же точию ведом быти»381, «в мире живый безмолвствовал, яко в пустыни, в народе пребывая, яко в кающихся обители»382. При таком исключительном образе жизни, у него, естественно, не было ни с кем ни дружбы, ни близкого знакомства, всем он был чужой; и только в редких случаях пользовался приютом у одной благочестивой вдовы383. Не имея определенного пристанища, он проводил обыкновенно большую часть дня на улицах и площадях Москвы среди нищих, калек и вообще среди людей, обиженных, по общественному мнению, судьбой. Большую часть ночи проводил в молитве, удалясь для этого на паперть московских церквей, где иногда предавался и кратковременному отдыху. Иногда удалялся в башню, в стене Китай-города, у Варварских ворот, где также отдавался уединенной молитве.

В память его пребывания это место прежде называлось Васильевским лужком и Васильевским садом. На этом лугу некогда были бражные тюрьмы для исправления пьяниц384, которых преследовал закон, дозволявший свободно веселиться в корчмах только на святках и Святой неделе. Блаженный посещал иногда эти зазорные места с целью спасти погибавших от пьянства.

Такова была жизнь сего угодника Божия!

Известно, что во время малолетства Иоанна Грозного деспотизм царил в обществе во всей своей силе: сильный без пощады угнетал слабого. В молодые годы Иоанна Васильевича, во времена гибельных смут боярских, жизнь Василия блаженного была живым укором людям безнравственным и утешала невинно страдавших от произвола диких страстей. Преданный сын отечества, он горько проливал слезы за своих современников и слезами своими вел их к покаянию.

В 1521 году, при Василии Иоанновиче III, незадолго пред нападением татар на Русское царство, однажды ночью юродивый Василий пред северными дверьми Успенского (в Кремле) собора долго молился со слезами Богу вместе с некоторыми благочестивыми людьми об избавлении сограждан от угрожающей опасности. В храме был слышен страшный шум, виднелся летавший там пламень, от чудотворной Владимирской иконы Божией Матери раздался голос, обличавший жителей Москвы в беззакониях; но теплая, слезная молитва юродивого усиливалась. Затем чудный огонь быстро исчез, шум прекратился. Так об этом повествует летописец: «Не пред многими денми устремления поганых, иже к русским пределам, мнози от благоговейных могущие видети, видеша многа и ужасна видения и страшная знамения к нашему исправлению в страх Божий, яже яви Бог с некоими и праведному нагоходцу Василию: ему же тогда во едину от нощей пришедшу к велицей соборней церкви Пресвятые Богородицы и надолзе стоящу ему на земли прямо предних дверей церковных унылым образом, и тайно молитву к Богу со слезали деяше. Бяху же ту и инии неции и слышаша, яко шум велик бысть внутрь великие тоя церкви, и двери церкви отверсты, чудотворный же образ Богоматери, иже есть икона Владимирская, подвижеся от места своего, и глас слышавшеся: яко со Святители русскими хощет взыти из града; и абие по всей церкви огнь распалашеся, дверми же всеми и оконцы пламы исхождаху, и вся церковь яко огненна показася, и абие спрятася огнь и невидим бысть»385. Весть о чудесном видении блаженному Василию быстро разнеслась по городу и жители Москвы с тревогою ожидали страшной беды. В скором времени это грозное предзнаменование исполнилось. Крымские и казанские татары под предводительством Махмет-Гирея вторглись в пределы Руси, грабили и разрушали один город за другим и сожигали все, что встречалось на пути. Посады московские были сожжены, та же участь угрожала и самой столице, но Москва была спасена только молитвами своих великих заступников: татары, устрашенные чудным видением несметного множества воинов на полях московских, поспешили оставить не только Москву, но удалились из России386.

При Иоанне IV Грозном, в 1547 году, 23 июня, «Василий юродивый, – говорит летописец, – прииде в монастырь Воздвижения387, иже зовется на острове, и ста пред церковью, к ней же умильно зря и умно молитву деяше и плакашеся неутешно». Проходившие с удивлением на него смотрели, не зная причины, но были уверены, что юродивый Василий без причины ничего не делает и не говорит. Это таинственное моление было предвестием страшного пожара, случившегося утром следующего дня и начавшегося с этого самого храма: «во утрие же, в осмый час дне тая церковь Воздвижения загореся, и оттуду разыдеся огнь на многия улицы»: оба города старый (Кремль) и новый (Китай-город) сгорели, многие храмы, дома, дворец великого князя исчез, «медь яко вода разливашеся»388.

Сколько ни старался блаженный под видом юродства скрывать «высоту добродетельной своей жизни», не мог, однако, по слову Евангелия, укрытися град верху горы стоя (Мф. V:14): «дойде бо слава о нем ради чистого его жития и терпения крепкого до слуха благоверного царя Иоанна Васильевича и митрополита Макария Московского и всея России»389. Святитель в беседе своей с царем «сказа самодержавнейшему» о Василие, который изнурял плоть свою наготою и постом, зимним холодом и солнечным зноем к «денным молитвам нощные прилагаше»390. «И мы видехом Василия», – сказал царь митрополиту, «богоугодными труды преспевающа, и во плоти пребывающа, яко ангел. Кто не весть сего блаженного земные славы и красоты мира сего, яко студа, бежавша». «И зело дивишася» царь и митрополит «о его терпении и похвалиша Бога, яко в их время дарова Бог такова свята мужа»391. Господь благоволил блаженного Василия прославить пред царем «многими знамениями», чтобы, последуя примеру государя, все люди воздавали ему достойную честь. Так, однажды в день тезоименитства Грозного, приглашен был царем в палаты и святой Василий, и «егда прият в руку свою питие, излия оное до трех крат за окно, чем подвиже царя на гнев». Василий, видя его разгневанным, сказал: «Царю, престани от гнева твоего и виждь, яко излиянием сего пития аз угасих огнь, имже в сей час объят бе весь Новград и потуших пожар сим». Сказав это, юродивый поспешно удалился из палат царских; некоторые из слуг погнались за ним, но не могли настигнуть, потому что, добежав до Москвы-реки, «юродивый прешед по воде оную, яко по суху», и скрылся. Хотя царь и считал Василия за святого мужа, но однако усомнился в том, что последний говорил о пожаре в Новгороде, и, заметив день и час, когда был у него блаженный, послал гонца в Новгород проверить слова святого. Жители города свидетельствовали посланному «яко во время запаления града отвсюду видели нагого мужа с водоносом, заливающа пламень огненный», и пожар прекратился: «день же бе тот самый и час, его же гонец царский испытоваше от жителей города». Когда посланный царя возвратился и «поведа о сем истину, царь более возлюби святого и начат паче и паче имети Василия блаженного и внимати словесам его». Спустя несколько времени новгородцы, приехавшие в Москву, узнали святого Василия «яко он утиши пожар города и схватиша его, бегущего от них при вратах (Варварских) и поведоша таковая людем и слышаша прославиша Бога дивного во святых»392.

Пришло на мысль Ивану Васильевичу Грозному построить дворец на Воробьевых горах; «и егда воздвизаше оный, случися праздник», когда царь, пришедши в храм, размышлял, как бы привести к окончанию и устроить дворец благолепно. Пришел в тот же храм и святой Василий и, «утаився от лица царского», стоял в углу, «взирая на царя, что он творяше умом своим». После литургии царь пришел в свои палаты, и вслед за ним Василий. Царь спросил его: «Где ты был?» – «Там, где и ты, – отвечал юродивый, – у святой литургии». – «Как же я тебя не видел?» – «А я тебя видел, – сказал ему блаженный, – и видел, идеже истинно был еси: аще во храме святом, или аще на ином коем месте». – «Нигде не был я, как только в храме», – сказал царь. – «Не суть истинни, о царю, глаголи твои сии; ибо аз видех тя тогда ходяща мыслию по Воробьевым горам и строюща дворец». Умилился царь и сказал: «Истинно так было со мною» и, как прибавляет списатель жития святого, еще более прежнего начал «чтити и боятися его, провидна сердец и мыслей человеческих»393.

Странными на вид своими поступками блаженный учил современников благочестивой жизни, наставлял их на путь истины. Так, не раз жители Москвы видели, что Василий, проходя по улицам, то целовал углы одних домов, то в углы других бросал камни. В житии святого об этом передается: если случалось юродивому проходить мимо дома, в котором совершалось молебное пение, или читали Божественное Писание или «иное что благое и боголюбезное дело», он собирал камни и с улыбкою бросал их в углы этого дома. Когда же спрашивали его проходящие, он отвечал: «Отгоняю бесов, которым нет места в таком доме, исполненном святыни, чтобы и вне его – «на углах они не имели себе пристанища», и «мысленно благодарю владыку дома, что не дает им у себя места». Если же проходил мимо дома, где пили вино, или пели бесстыдные песни, или «иное что святыне противное творяху», то «со слезами лобызаше углы оного дома», и на вопрос проходящих отвечал: «Неподобающее христианам творится в этом доме. Спаситель повелел нам непрестанно молиться, да не внидем в напасть, а не суетными делами утешаться; сказано в Евангелии: горе вам, смеющимся ныне (Лк. VI:25). Дом сей изгоняет от себя блюстителей своих – ангелов, приставленных к нам от святой купели, ибо не терпят они таких непотребных деяний и потому, не находя места в таких домах, сидят они на углах, скорбные, и унылые, и я приветствую их, со слезами, вы же думаете, что я целую углы. Я просил их, чтобы они умолили Господа о тех людях, к которым они были приставлены, да спасутся». Внимая такой разумной беседе мнимо-юродивого, многие «умиляхуся сердцы своими», – замечает составитель жития его, – и благодарили Бога за столь чудного советника394.

Однажды нагоходец Василий блаженный проходил чрез рынок, где девушки продавали свои изделия. Увидев юродивого, девушки посмеялись наготе Василия и все ослепли. Одна из них, благоразумнее других, как только почувствовала, что лишается зрения, поспешила вслед за Василием, умоляя его остановиться. Со слезами припала она к ногам блаженного, стала просить у него прощения, и блаженный, смеясь, сказал ей: «Аще паки не имать таковая творити, то прозриши». Она с клятвою подтвердила свое обещание. Когда она, по повелению блаженного, встала, и он ей дунул в глаза, то прозрела. Получившая исцеление «паде пред ним на землю, со благодарением за сие и молением, да потрудится дойти и до прочих дев слепых, и да сотворит и над ними таковую же милость». Он возвратился к ослепшим. Последние, по указанию исцеленной, пали к ногам чудотворца «и моляху его со слезами о воочении их». Святой повелел «стати им на нозе, и дуяше во очи каждой по чреде», – и все они прозрели.

Будучи вообще снисходителен к слабостям ближних, блаженный Василий иногда употреблял свою чудодейственную силу для наказания явной несправедливости, наглой обиды ближнего бесстыдною ложью и вразумления забывающих Бога и идущих против своей совести.

Был у Василия блаженного в Москве любимый им и любивший его вельможа, к которому он заходил иногда в дом. Однажды нагоходец Василий пришел к этому вельможе в лютый мороз. Сострадательный боярин стал просить его, чтобы, по крайней мере в такое время, защитил тело свое от мороза одеждою. «Хочется тебе это?» – спросил юродивый. – «Хощу всеусердно видети тя облеченна в ризу мою, и прикрыта на сие время наготу твою, ибо люблю тя сердцем моим». Блаженный с улыбкою сказал: «Добре, добре, господине; твори, якоже ты хощеши», и «я люблю тебя». Боярин с радостию надел на Василия «лисью алого цвета суконную шубу». Блаженный, по обычаю, побежал по улице. Недобрые люди, увидав юродивого в богатой шубе, вздумали обманом взять ее у него. Один лег на дороге, притворясь умершим; товарищи мнимо умершего стали просить Василия подать что-нибудь на погребение бедняка. «Святый, вздохнув о окаянстве и лукавстве их», спросил, «истинно ли мертв товарищ их, и давно ли умер?» – «Сейчас», – ответили они. Блаженный снял с себя шубу и прикрыл мнимо-умершего, говоря: «Буди отныне мертв во веки за лукавство твое, лукавнующие потребятся». Едва только отошел Василий, товарищи стали будить мертвого, думая, что он уснул, но «мертвый не воста оттоле николиже», ибо действительно умер.

«Истинное свидетельство и от враг приносится», – говорит святая Церковь395, восхваляя блаженного Василия; действительно, самые враги Христовы поведали чудодейственную силу Божию видимым предстательством о них преподобного. Случилось кораблю персидскому, в котором много было народа, плыть по Каспийскому морю; поднялся сильный ветер, и волны начали заливать корабль так, что уже не было надежды на спасение. Кормчий не правил кораблем, ибо утратил путь посреди бурной стихии. Вместе с персиянами находилось на корабле несколько православных христиан; вспомнили они в час опасности блаженного Василия и сказали плывшим с ними неверным: «Есть у нас на Руси в Москве блаженный Василий, который ходит по водам, и волны его слушают; он имеет великое дерзновение ко Христу Богу нашему и силен избавить от потопления корабль наш, погружаемый волнами, и спасти нас». Едва произнесли слова сии, увидели обнаженного мужа, стоящего на водах, который взял корабль их за руль и направлял посреди бурных волн; еще немного, – утихли волны, и перестал ветер, и все спаслись от предстоявшей погибели. Возвратившиеся в свою землю персияне возвестили своему хану о бывшем чуде; хан писал о том царю Иоанну Васильевичу, и когда некоторые из спасенных персиян пришли по торговым делам в Москву, то на улице города они встретили юродивого Василия, в котором узнали «образом и возрастом и сединою» того самого мужа, который «сотворил с ними избавление на море от потопления»396.

Пришел блаженный Василий в корчемницу, которой хозяин был зол сердцем и с бранью подносил вино, часто повторяя имя демона. Блаженный Василий стал в дверях и, скорбя духом, смотрел на приходивших «пить»; вслед за ним вошел один «винопийца трясыйся с похмелия», который просил корчемника скорее дать ему за деньги вина; но тот от нетерпения, в порыве злобы, крикнул на него: «Лукавый да возьмет тебя, пьяницу, мешающего мне подносить лучшим тебя». Услышав такое слово, оградил себя крестным знамением пришедший, принимая из рук его вино; а блаженный Василий, как бы юродствуя, громко засмеялся и рукоплескал ему, говоря: «Добре, добре сделал ты, так и всегда делай, чтобы спастись от невидимого врага». Бывшие в корчемнице спрашивали о причине смеха; юродивый разумно отвечал им: когда корчемник призвал имя лукавого, взошел он с его словом в сосуд; когда же хотевший пить вино оградил себя крестным знамением, вышел из сосуда демон и бежал из корчмы; «я же смеялся от великой радости и хвалю помнящих Христа Спаса нашего и осеняющих себя во всех делах своих крестным знамением, которое отражает всю силу вражию».

В 1552 году настал конец продолжительному и многотрудному подвигу святого Василия. Незадолго до своей кончины блаженный «болезнию объят быв, лежаше на одре». Весть о болезни блаженного Василия быстро разнеслась по Москве и достигла царя. Благоверный царь и великий князь Иоанн Васильевич с благочестивою царицею и великою княгинею Анастасиею и своими «благородными» царевичами – Иоанном и Феодором пришли навестить блаженного и испросить его молитв. Блаженный, при последнем издыхании, царевичу Феодору пророчески сказал: «Вся прародителей твоих, твоя будут, и наследник будеши им»397. Необычайная радость осияла лице блаженного, ибо созерцал он пришествие к нему ангелов Божиих и «тако предаде душу свою в руце Божии»398; и «исполнися от телесе святого весь город благоухания и все граждане течаху великим и скорым шествием видети погребение блаженного»399. Умилительное было зрелище: «царь бо и князи тело святого сами несоша до святой церкви на раменах своих»; митрополит, архиерей и много священников с принтами пели псалмы и песни духовные. Народ со слезами взывал: «О преблаженне Василие, молися о нас прилежно Христу Богу нашему, буди граду нашему Москве и всем Российским градом и весем забрало и щит и крестоносному царю нашему и его благочестивой царице и благородным чадам его похвала и утверждение и радости податель»400. Царь и царица проливали слезы радостные и скорбные: «радостные – в таковом скончании видя совершенна и причтенна святых лику; скорбные же – о лишении доброго подвижника». «Мнози же тогда прикосновением к святым его мощам исцеление получиша»401. Так с великою честию преданы были земле мощи почившего Василия блаженного. Сей святый труженик не дожил до ужасных казней Грозного и, 72 года юродствовав в Москве, перешел в блаженную вечность, 88 лет от рождения, 1552 года, августа 2-го. Тело его погребено было на кладбище Троицкой, на Рву, церкви, где в 1554 году, по повелению Грозного Иоанна, построен храм во имя Покрова Богородицы, в память покорения Казани. По Иконописному подлиннику Василий блаженный «подобием стар и сед, власы с ушей кудреваты, и брада курчевата и седа, невелика; наг весь, в руке платок»402.

С кончиною блаженного не окончилась память богоугодной его жизни и славных дел, но «наипаче прославилась». По преставлении его, как свидетельствует жизнеописатель, бесчисленные чудеса совершались у его гроба: не только жители Москвы, приходившие к месту его погребения «почерпали» исцеление от своих недугов духовных и телесных, но и в отдаленных концах великого царства русского сделалось известным славное имя сего праведника. Многие больные, для которых бессильна была всякая врачебная помощь, вразумляемы были в сновидениях» прибегнуть к молитвам блаженного Василия и из дальних стран предпринимали, при всей своей телесной немощи, трудный путь в царствующий град, где, по вере своей, после усердной молитвы праведнику, получали исцеление. Наконец, «приспело», по усмотрению Божию, время, в которое имя блаженного Василия, «написанное на небесах в Церкви первородных, долженствовало быть прославленным и на земле Церковию, воинствующею под знамением креста Господня»403.

Спустя 36 лет после кончины блаженного, при державе благочестивого Феодора Иоанновича и при святейшем патриархе Иове, прославил Господь многими знамениями святость угодника Своего. В самый день его памяти (2 августа, при великом стечении народа «множае ста двадцати болящих внезапно получили исцеление»404. В 1588 году «проявился блаженный Василий Московский, – говорит летопись, – и быша многа исцеления от мощей его»405. Царь и святитель, принимая знамение сие с несомненною верою, воздали хвалу Богу, благоволившему в их времена «проявить» праведника, и тогда же (1588 г.) повелели над могилою угодника Божия воздвигнуть при Покровском соборе придел во имя святого Василия блаженного и в то же время сооружена была серебряная рака над мощами его и установлено праздновать память его в день кончины, 2-го августа.

«Блажен еси, царю Иоанне, – восхваляет списатель жития святого, – яко святого и блаженного Василия преставление и погребение виде, и благословение от него прия и велию веру и любовь к нему при животе и по преставлении сотвори, и обрел еси яко пребогатое сокровище. Радуйся, благочестивый царю Феодоре, яко в лета царствия твоего просвети Бог российскую землю угодником Своим, досточудным Василием, пресветлыми и неизреченными чудесы; радуйтеся и веселитеся, двойце христолюбивая, благоверный царю Феодоре, с благочестивою царицею и великою княгинею Ириною яко и имена имуще вам дар Божий и мир Христов. Во дни благочестивого царствования вашего человеколюбивый Владыка наш Иисус Христос, славы ради прехвального своего имени, прослави угодника Своего преблаженного Василия, наполни яко море милости всем, молящимся усердно, по прошению подавая неоскудно исцеление, и утешение, и мир. Неизреченно просия милостивно чудесы приходящим к нему с верою, идеже лежат мощи его светлоцелительные, и персть у гроба святого взимающе и своя болезни яко миром помазующе, вси с верою молитвами блаженного о Бозе здравие получаху; яко злато и бисер вземлюще персть у гроба блаженного, с верою во своя домы приношаху на исцеление, и на всяком месте молящеся ему со усердием, вси по прошению богатно почерпают исцеление, аки от источника неисчерпаемого… Кий царский венец камением и бисером тако сияет, якоже мощи Василиевы; кий корабль тако течет от кормы сущу ветру: яко же Василиевыми молитвами Церковь сияет чудесы. О блаженная душе, о премудрости исполненный разуме; воссия бо нам светонезаходимое солнце веселия, просвещая Российское царство: от бесов уязвленных исцелитель, паче же и самих бесов прогонитель, слепым прозрение, хромым хождение, сляченным исправление, болящим всем исцеление и здравие; от бед и скорбей избавление, печальным утешение… Блажен еси град Москва, яко в тебе таков возрасте богоблаженный Василий, высок житием, благ сердцем, просвещен чистотою, жизнь свою добре скончав и по преставлении своем милостию светло просия. Влажен ты, град, яко такового мужа ногами шествован бысть, егоже чистому житию и жестокому терпению ангели удивишася, ныне же со святыми на небесех живет»406.

Вот некоторые из тех многих чудес, которые совершались по молитве верующих у святых мощей праведника после его блаженной кончины407.

Вдова Ксения, жена умершего протоиерея, десять лет ничего не могла видеть одним глазом. Наконец заболел и другой глаз. Много она слышала о чудесах блаженного Василия и часто молилась у мощей сего угодника Божия, но исцеления не получала. Однажды святой Василий явился ей во сне и сказал: «жено, встань, иди к моему гробу и исцелит тебя Бог». В день памяти святого Василия блаженного (2 августа) она пришла ко гробу его и припала с усердною молитвою к мощам святого, и молитва ее была услышана. После молебна очи ее «отверзошася» и «были светлы и здравы», как будто никогда и не болели.

В слободе московской, называемой Бараши, женщина по имени Татиана лишилась зрения и уже целый год ничего не видела; слышала она об исцелениях, которые подавал Господь чрез Своего угодника Василия и часто ходила молиться к его гробнице. Однажды, возвратясь домой, заснула и видит во сне «святолепного мужа», который говорит ей: «Много раз видел я тебя у гроба моего, но не пришло еще время исцелить тебя: если хочешь быть здравою, иди к Живоначальной Троице и Пречистой Богородице408, приложись ко гробу блаженного Василия, и исцелит тебя Бог»! Слепая отвечала: «Зело хощу здравие получити, но не знаю откуда», и снова слышала голос: «Только дерзай и вера твоя спасет тебя». Проснувшись в страхе и радости, почувствовала она себя здоровою и рассказала мужу о видении. Оба они поспешили в собор отслужить благодарственный молебен и рассказали соборянам об исцелении.

«Убогий некто Иосиф», живший в царствующем граде Москве, скитался по улице Покровской409, будучи нем от рождения, и просил милостыню; иногда же нападали на него припадки беснования, и опасен был в такие минуты тем, с кем встречался. С большим трудом «ко гробу святого привлекоша его приложитися», но как только отпели молебен и окропили святою водою, отверзеся язык его и был здоров и «смыслен».

Убогий черноризец Герасим двенадцать лет был без ног и питался милостынею у Спасских ворот. Однажды явился ему блаженный Василий и спросил: «Старче, сколько лет ползаешь ты на коленях?» – «Двенадцать, – отвечал убогий, – и все, что имел, роздал врачам, но без всякой пользы». – «Для чего же ты, – сказал ему Василий, – не веришь святым, от которых можно получать исцеление без всякой платы? Веруешь ли, что Бог может исцелить тебя»? – «Верую, Господи», – сказал бедняк; «верую, – прибавил он, – что твоими молитвами помилует меня Бог». – «Хорошо, – сказал явившийся, – ступай же к гробу юродивого Василия, и получишь исцеление». Герасим пошел, поклонился гробу и совсем выздоровел.

Боярский сын, из Вологды, Василий Сергеев Копятов страдал целый год ногами. Слыша о многих чудесах от мощей блаженного Василия, больной размышлял, как достигнуть ему гроба святого Василия, чтобы помолиться об исцелении. Сильный верою, но немощный телом, собрался он на костылях в далекий путь (из Вологды в Москву). В пути болезнь одолела и он должен был остановиться: «изнеможе долготы ради пути». Скорбя об этом, он обратился с молитвою к чудотворцу: «помоги мне и избавь от недуга сего!» Как только призвал на помощь блаженного Василия, слышит голос: «Если хочешь получить исцеление, иди, приложись к моему гробу!» В тот же момент больной почувствовал себя здоровым и продолжал свой путь в Москву и «со слезами умиления облобызал раку блаженного Василия».

Одна богатая женщина Анна двенадцать лет была слепа; часто слыша о чудесах, которые совершаются по молитвам Василия блаженного и имея крепкую веру в него, повелела написать икону сего угодника Божия и пожертвовала ее в храм сего святого. «И на многие дни ей, молящейся в сем храме, исцеление получи»410.

Жена некоего кожевника Даниила, Евфимия, жестоко страдала от лихорадки 17 лет; никакие врачевания не могли исцелить ее от этого недуга. Больной пришлось услышать, «како исцеления бывают от мощей святого и блаженного Василия, – верова жена реченным и, пришедши в храм сего угодника Божия, по молитвам праведного Василия получила исцеление».

В Пскове была женщина Евдокия, «одержимая последнею нищетою». Шесть лет она была лишена зрения и не владела правою рукою, но при всей своей немощи она не усумнилась идти в Москву, чтобы помолиться у гроба блаженного Василия о своих недугах. Близ города Ржева411, изнемогая «вельми от великия тоя болезни», молилась о помощи Василию: «святый праведный Василий, помози ми, старице убозей и лишенней света сего, избави мя от недуга сего!» – «О великое чудо, – продолжает писатель жития блаженного, – явися славный в чудесех блаженный Василий, глаголя: жено, что скорбиши, иди к Живоначальней Троице и Пресвятой Богородице, приложися тамо ко гробу моему и исцелит тя Бог». Тотчас она почувствовала себя здоровою и продолжала свой путь в Москву, чтобы возблагодарить Бога и, «дивного в чудесех» блаженного Василия.

В день памяти блаженного, когда в храме (Василия блаженного) присутствовали царь и патриарх, одна женщина – Агриппина, не видевшая глазами три года, стояла в притворе и плакала, что по слепоте своей, за теснотою, она не могла пройти приложиться к мощам. «Горе мне, убогой страннице, – взывала она, – не могу сподобиться поклонения честным твоим мощам». Когда царь и патриарх вышли из храма, кто-то, сжалившись над слепою, привел ее к святым мощам; как только больная приложилась к гробнице святого, тотчас получила исцеление.

Немного дней спустя человек из селения Яропольца, по имени Лукиан, два года страдавший глазною болезнью, пришел поклониться гробу блаженного Василия и пробыл там всю ночь на молитве. На рассвете, после утрени, когда стали петь молебен святому, почувствовал он облегчение и, при чтении Евангелия, совершенно прозрел, как только покропили его святою водою.

Инокиня Марфа из Ростова, у которой вся голова покрыта была язвами и отекли глаза, по совету сердобольных людей решилась идти к мощам угодника Божия Василия помолиться у его святых мощей; но скорый помощник в скорбях – блаженный Василий милостиво исцелил черноризицу еще на пути. Так и другая женщина города Коломны, именем Анна, семь лет страдавшая болезнью сердца, собравшись в обетный путь, для поклонения блаженному, исцелилась от своего недуга на полпути к Москве.

Близ Москвы жила одна бедная, больная глазами женщина, именем Евфимия, и притом одержимая нечистым духом в течение 35 лет. Она немало скорбела о своем несчастном состоянии. И вот однажды она видит во сне, что блаженный Василий говорит ей: «Если хочешь быть здоровою, то иди к моему гробу и исцелит тебя Господь». Она же как бы наяву отвечала ему: «Не имею, что принести в дар и потому стыжусь идти»; но блаженный возразил ей: «Если веруешь, получишь исцеление, ибо не ради мзды бывают различные исцеления». Сказав это, скрылся святый; она же, страхом и радостию одержимая, скоро пробудилась от сна и стала собираться в путь. Дорогою встретился ей странник и подал ей «Сребреницу». С теплою верою достигла она Москвы и пришла в храм угодника Божия Василия, где собралось множество народа, почерпавшего исцеление душевное и телесное у священной раки его; там обрела оное убогая жена сия и освободилась от тяжкого своего недуга после окропления святою водою.

Одна женщина Евдокия, жившая недалеко от Москвы, питала глубокое благоговение к святому Василию и дала обет отслужить молебен у гробницы блаженного Василия, но по естественной беспечности большинства, отлагая день за днем исполнение своего обета, почти о нем забыла. Однажды утром, выходя из дому своего на работу, встретил ее как бы порыв бури и внезапно почувствовала она расслабление во всех своих членах. «Тако ей болезнующей, уразуме вину болезви своея, яко презре обещаше свое приити ко гробу святого помолитися», и просила родных отвести ее на гроб блаженного, где, по усердной молитве, возвратилось ее здоровье.

Земледелец Косьма из села Покровского семь с половиной лет страдал глазною болезнью: он ничего не видел левым глазом. И вот он отправился в Москву, чтобы помолиться об избавлении от этой болезни у мощей блаженного Василия. На пути он остановился переночевать у крестьянина Евтропия. Во сне ему явился блаженный и грозно сказал: «Безумный, почему ты ранее сего не просил меня об исцелении?» И, дунув ему в левый глаз, стал невидим. Косьма, проснувшись, нашел себя совершенно здоровым, после чего продолжал путь свой в Москву, где у мощей праведника возблагодарил Бога и Его угодника за свое исцеление.

Из города Владимира принесли некоего Емельяна в храм Василия блаженного и положили его близ мощей святого. Вскоре, по молитве святому, больной получил здесь исцеление и совершенно здоровым возвратился домой.

Одна женщина Ксения, одержимая нечистым духом, как-то в праздничный день перед обедом стала пить что-то и внезапно онемела и лишилась рассудка, – начала рвать на себе одежду и неистовствовать, так что принуждены были ее связать. Родные больной вспомнили о многоразличных чудесах блаженного Василия и привели ее к гробу сего угодника Божия и бесноватая, после молебна и окропления святой водою, выздоровела.

Некто Евстратий 4 года страдал от лихорадки и, желая избавиться от этой болезни, он пришел в храм Василия блаженного и обратился с молитвою к угоднику Божию о своем выздоровлении. Помолившись здесь, он возвратился домой и в следующую же ночь видит во сне Василия блаженного и некую «злообразную жену», которая намеревалась схватить больного; но праведник сказал ей: «Не прикасайся сему», – и она мгновенно исчезла, а больной, проснувшись, почувствовал себя совершенно здоровым.

Девица Агриппина страдала 4 года расслаблением всех членов. Во время своей болезни она часто мысленно обращалась с молитвою к блаженному Василию; и вот когда ее принесли на носилках к мощам сего праведника, то после усердной молитвы она выздоровела, после чего «умильно радостными слезами припала ко гробу святого и чудо ясно всем проповедала говоря: вчера я ни единым перстом двинута могла, днесь же своима ногама от гроба святого пойду», и возвратилась в дом свой «радуяся».

Патриарший повар Феодор страдал два года головною болью и глухотою. В одну ночь вспомнил он о чудесах блаженного Василия и после молитвы святому заснул, и вот видит он во сне, что сам угодник стоит у своего гроба и с ним два неизвестных «святолепных мужа». Святой Василий говорит больному: «Что скорбишь о своей болезни, помолись предстоящим и будешь здоров». Видение кончилось и больной выздоровел.

Некто Феодор из города Старицы страдал 4 года лихорадкою; после разного рода врачеваний болезнь не оставляла его и он обратился с молитвою к угоднику Божию, блаженному Василию; после одной из усердных молитв своих сему святому, во сне предстал больному некий муж со словами: «Если хочешь видеть святого Василия, иди за мною». Внезапно пробудившись, он удивился видению, потом отправился к мощам блаженного, где и получил исцеление.

«Много иных чудес поведали нам, – говорит составитель жития святого, – отцы наши, которые исполняют сердце наше теплою верою к сему блаженному подражателю древних угодников Божиих, и мы к нему также с теплою верою взываем устами Церкви: «Преблаженне Василие! от юности тщался ты стать в день суда без страха и боязни и, смело отвергнув все удовольствия телесные, последовал за Христом; собирал богатство духовное трудами и терпением, со свечою всегда готовою. И, радуяся, взошел ты на небо. Моли спастись душам нашим»».

«Как истинный и непобедимый страдалец, явился ты с чистотою душевною и телесною, для Христа изнурив тело всякою нуждою. Потому и получил от Него дар исцелений. И ныне, блаженне Василие, моли о нас, славящих твое успение»412.

Святой блаженный Иоанн, Христа ради юродивый, московский чудотворец

Блаженный Иоанн, «нарицаемый Большой Колпак и Водоносец», уроженец страны Вологодской; «от киих родителей родися, не вем, но токмо се реку: остави отца и матерь и вся сродники и красоту мира»413 ; для изнурения плоти своей, он избрал труднейшие работы на соляных варницах, которые исполнял бесплатно. Строгий пост, усердная молитва и великое смирение служили ему лучшими сотрудниками в этих изнурительных работах и подкреплением его сил. Движимый желанием к высшим подвигам, Иоанн «по некоем времени» тайно удалился из Вологды в Ростов. Здесь начался новый подвиг его, подвиг особого рода. Не довольствуясь строго трудовою жизнью, этот пламенный ревнитель благочестия избрал особенный чрезвычайный подвиг – юродства о Христе. Стараясь обуздать плоть свою и довести ее до совершенного изнеможения, он «возложил на тело свое кресты с веригами414 железными и вверху главы колпак великий и тяжкий у рук своих на перстех кольцы и перстни медные и четки деревянные в руках». В Ростове был у него друг – затворник Иринарх; посетив однажды преподобного Иринарха, блаженный дал ему совет носить на себе кресты железные и сказал пророчески: «Дает тебе Бог – поучать людей от востока до запада, наполнять землю учениками, отводить людей от пьянства. За беззаконное же пьянство и разврат Господь Бог нашлет на Русскую землю иноплеменных. И они подивятся и почудятся великому терпению твоему и подвигам: меч их тебя не повредит и они прославят тебя более верных. А я теперь иду в Москву просить у царя земли, потому что у меня в Москве столько будет видимых бесов (Литвы), что едва уставятся хмелевые тычины. Но их Святая Троица Своею силою прогонит»415. В Москве ходил блаженный в самые жестокие морозы босой, почти ногой, с распущенными волосами. Как истинный сын отечества, он не только «совершал собственное спасение», но не менее заботился и о спасении своих ближних; имея от Бога дар прозорливости, он предсказывал грядущие бедствия и тем вел своих сограждан к молитве об избавлении от них и покаянию; его духовный взор, способный проникать в тайники человеческой души, давал возможность подвижнику правдиво обличать греховную жизнь других. Юродивый открыто обличал порочную жизнь своих соотечественников, высказывая им горькую правду. Так, блаженный, встречаясь с Борисом Годуновым, говорил вслух: «Умная голова, разбирай Божьи дела, Бог долго ждет, да больно бьет». Предчувствуя скорую кончину, блаженный пришел к церкви Живоначальной Троицы и Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Покрова и блаженного Василия, иже на Рву, и, «пророчески вещая», просил у протоиерея Димитрия места, «где бы ему положитися». Протоиерей, поняв, чего желает юродивый, обещал похоронить его; «святый Иоанн возлюбил место оно, где ныне лежат честные его мощи».

По выходе из храма Иоанн пошел к живому мосту, на Москву-реку; здесь встретил он хромого, именем Григория; блаженный спросил его о причине болезни и давно ли он хромает. Тот рассказал, что два года уже, как повредил правую ногу, и с того времени не владеет ею. В ответ на это блаженный, как бы нечаянно, наступил хромому на больную ногу и нога исцелела; при этом блаженный сказал исцеленному: «Человек Божий, не скрывай исцеления, которое дал тебе Господь чрез меня. Расскажи обо всем протоиерею и служащим при церкви Покрова Богоматери и святого Василия блаженного».

Потом Иоанн пошел за реку в баню и там в первый раз, сняв с себя вериги и «все свои обременительные тяжести», трижды облился водою, готовя себя к погребению; лег на скамью, положил под голову все свои тяжести и сказал присутствующим: «простите меня, братие; когда умру, отнесите к церкви Покрова Богородицы, ко гробу блаженного Василия, чтобы протоиерей с братиею похоронили мое тело»416. С этими словами он мирно отошел ко Господу. Это было 3-го июля, в 15 час дня (т.е. третий час по полудни), 1589 года417. Желание блаженного поспешили исполнить: протоиерей с прочим духовенством собора перенесли останки блаженного в церковь «свою», при великом стечении народа. «Во утрие протопоп и вся братия, священницы и диаконы и весь причет церковный начаша над блаженным панихиду пети; положенну же бывшу ему во гроб, собрашася множество народа… и сей святый Иоанн простил у гроба сына боярского Елеазара Юрьева, иже болен бе очима 20 лет, мало виде, святый же подал совершенное ему исцеление»418.

По воле набожного царя Феодора Иоанновича, много слышавшего о подвигах блаженного, юродивого отпевали весь освященный собор царствующего града Москвы: «Казанский митрополит, да владыка Рязанский, со архимандриты и игумены, протопопы, священники, диаконы, клирики и многа множества народа – мужей, жен и детей, старые и юные». Во время погребения «бысть знамение с небеси», поднялась страшная буря с громом и молниею: «во храмех Божиих образы попали и много народа поби». Ризничего рязанского владыки в церкви Покрова в алтаре до смерти убило, да диакона Покровского собора Пимена «еле жива вынесли». Священника Иоанна (Коломенского уезда) подняло бурею выше дверей церковных и так ударило о землю, что долго лежал он без чувств, «якоже ему быти без языка полтора часа», и едва успел исповедаться, как умер. Много было убито и из народа. Некоторых оглушило, других спалило грозою. «Единый Бог ведает тайну сей небесной кары», – заключает летописец, описавший это страшное событие.

В скором времени, в 1589 – 1590 году, после преставления блаженного начались совершаться чудеса у могилы сего праведника. Многие верующие, с усердною молитвою искавшие его заступления и помощи, получали благодатные исцеления.

Таких чудесных исцелений в рукописной записи Покровского собора значится 17. Вот некоторые из них:

После смерти блаженного Иоанна, 14 июля, пришла ко гробу его женщина Варвара, болевшая 20 лет ногами, и по усердной молитве праведнику получила исцеление.

20 июля «простил святой Иоанн некую жену Анну», которая страдала болезнию глаз 5 лет, и боярского сына Тарасия Сунтурова Плохова, также страдавшего глазами 25 лет.

17 июля получил исцеление некто Михаил, одержимый «черным недугом».

3 августа «простил святый жену Марию», страдавшую «внутреннею болезнию» и ногами не владела 17 лет; также даровал слух Феодору, страдавшему 6 лет от глухоты.

Нефед Ерополчанин 6 лет жестоко страдал «черным недугом». Однажды, когда он находился в дороге, ему явился блаженный Иоанн и сказал: «Поди ко гробу моему и исцелишься от болезни». Тот, после усердной молитвы у гроба праведника, получил исцеление.

В городе Орешке воевода Борис Петрович Благова, одержим был тяжкою болезнию и был при смерти. Ночью впал он в забвение и услышал таинственный голос: «Молись Господу и Пречистой Его Матери и призывай на помощь Иоанна Водоносца, называемого Большой Колпак, молитвами его исцелит тебя Господь!» После сего таинственного посещения тяжко больной воевода выздоровел и прославил угодника Божия.

Мощи блаженного, обретенные нетленными 12 июня 1672 года419, почивают под спудом в церкви Василия блаженного (Покровского собора), в Москве, в приделе Рождества Пресвятые Богородицы420. По Иконописному подлиннику, блаженный Иоанн подобием «старообразен, брада невелика, едва мало знать; главою плешив, лицом морщиноват, власы русы, назад свалилися; свита празеленная, пуговицы до подолу; в левой руке клюка, и колпак велик, ноги босы». (Филимонов, с. 57).

Блаженный Исидор, Христа ради юродивый, ростовский чудотворец421

Блаженный Исидор, иначе твердислов, жил в половине XV века. Он пришел в Россию из Германии, но родом был славянин и родился, вероятно, в окрестностях Бреннабора или Браннибора одного из древнейших городов нынешней Пруссии, известного в настоящее время под именем Бранденбурга, где несчастные славяне были теснимы и угнетаемы немцами с целью побудить принять их католичество. Сострадательная любовь святого Исидора к купцам мореплавателям указывает на то, что и сам он родился на морском берегу и знаком был с опасностями моря.

По достижении совершеннолетия Исидор, убедившись в несостоятельности римско-католического вероисповедания, захотел видеть ту страну, где у его единоплеменников была господствующею и процветала горячо любимая им вера православная422. Желание было так искренне и сильно, что однажды блаженный сбросил с себя богатую свою одежду, «утаився всех, изыде из дому своего, и мало отшед, и от риз совлечеся, и прием уродственное еже Христа ради буйственное житие, и тако юрод творяся блаженный Исидор, к восточным пойде странам».

Переходя из города в город, блаженный достиг славного и многолюдного города Ростова «и ту изволи жительствовати»423. Пристанищем для себя юродивый Исидор выбрал внутри города топкое место и среди его, на месте несколько возвышенном над уровнем воды и постоянной грязи («на месте сусе во граде, среди блатца некоего») устроил себе кущу из хвороста, куда он удалялся на ночь, хижина эта не защищала его ни от холода, ни от зноя, потому что ничем не была покрыта: она закрывала только от глаз людских молитвенные подвиги его, которые совершал он по ночам, с вечера до утра. Дни он проводил на городских торжищах или на улицах в добровольном юродстве, ложась иногда для краткого покоя от усталости на грудах сора и гноищах, от многих встречая презрение к себе, терпя от неразумных насмешки и побои; на ночь же удалялся в убогую свою кущу. Здесь он только на очень короткое время ложился на голую землю, для успокоения себя от дневных трудов; большую же часть ночи со слезами и коленопреклонениями молился за грехи своих обидчиков и досадителей словами Распятого: «Господи, не постави им в грех сего», – молился за спасение тех, которых видел погибающими во грехах, а также и за свое собственное спасение. «О Исидоре, – говорил он самому себе, обливаясь слезами, многими скорбьми подобает ти внити в Царствие Небесное, нужно бо есть и нуждницы восхищают е». Крепка была любовь его к Господу; и Господь возлюбил его: Он еще на земле прославил Исидора даром чудес. «Нужно же есть, говорит древний биограф блаженного, от многих святого изрядных чудес, еже едва от некиих увидевшу ми, нечто мало воспомянути»424 и передает далее следующее.

Случилось раз одному богатому ростовскому купцу со своими товарищами плыть морем во время страшной бури. Корабль, вероятно, нашедши на мель, вдруг остановился и волнами стало его разбивать. Сильный напор волн грозил ему разрушением. Это сознавали и все присутствовавшие на корабле и в отчаянии приготовлялись к смерти. Но потом, подобно спутникам пророка Ионы, они захотели кинуть жребий, чтобы узнать самого тяжкого преступника, из-за которого остановился корабль, бросили – и жребий пал на ростовского купца. Тотчас посадили они купца того на доску и бросили в море, чтобы умилостивить тем небо425. Корабль после этого скоро сошел с мели и поплыл далее. Купца, между тем, носило волнами и он, отчаиваясь в спасении своей жизни, не надеясь ни от кого получить помощи, начал тонуть. В эти-то тяжелые для купца минуты внезапно явился пред ним блаженный Исидор, ходя по морю, яко по суху. Взяв купца за руку, он спросил: «Узнаешь ли меня?» Купец припомнил, что видал его в своем городе и едва в состоянии был проговорить: «Раб Божий Исидор, жительствующий в нашем городе, помоги мне, окаянному; избавь меня от этой горькой смерти; не допусти меня утонуть в этом море». Блаженный Исидор вытащил его из воды, посадил на доску и сам управляя оной, быстро погнал ее во след удалявшегося корабля. Поровнявшись с ним, он посадил купца на корабль и, чуждый славы человеческой, строго ему наказал никому не открывать случившегося. Прежние спутники утопавшего купца, увидев товарища в своей среде, поражены были страхом, много удивлялись и прославляли великое милосердие Божие. Спасенный со своей стороны, также прославляя Бога, дивного во святых Своих, прибыл, радуясь, в Ростов и всякий раз, как встречал здесь блаженного, еще издали почтительно кланялся ему; когда святой Исидор ходил по улицам во образе юрода, то, проходя мимо купца, всегда подтверждал ему никому не открывать случившегося на море. Купец строго соблюдал желание угодника Божия и всякий раз, как речь заходила о грозившей ему смерти, говорил, что спасен был от нее особенной Божественной силою.

В окрестностях Ростова (Ярославской губернии) жили два молодых князя, один – потомок князей Оболенских, по имени Савва Иевлев; другой – из рода князей Зубатых, по имени Симеон Зиновьев. Между ними была самая тесная дружба. В одно время они вознамерились посетить своего товарища по кровавым битвам в борьбе с Василием Шемякой-Косым, израненного и лежащего на одре князя Симеона Никитича Луховского. У постели больного встретили они родного брата его, князя Василия Луховского с семейством. Там юная красавица, дочь князя Василия Луховского, по имени Дария, пленила сердце князя Саввы Оболенского, а спустя немного времени князь Симеон Зубатый сватал уже за князя Савву Оболенского княжну Дарью Луховскую. Великолепное брачное торжество совершилось вскоре после сего и своими роскошными пирами долго памятно было ростовцам. В самый день брака на пиру, бывшем в доме Симеона Луховского, появился и сосед по местожительству князя Василия Луховского426, святой Исидор юродивый, который, по обыкновению своему, с шумом вбежал в палату пиршества, побранившись с двумя слугами Луховского, не пускавшими его туда, назвав их «Васьки Шемяки отродьем». Он имел в руках сплетенную из травы и полевых цветов шапку. Подойдя к новобрачному и подавая ему через стол шапку, сказал: «Вот тебе и архиерейская шапка». Такой подарок и таинственные слова прозорливого смутили князя Савву и гостей его, а между тем юродивый Исидор уже скрылся из палат и шумел с детьми на улице.

Подарок и вещее слово блаженного не прошли даром, а вскоре понятны были каждому. Супруга Саввы Оболенского княгиня Дарья Васильевна на пути своем в Ростов из отчизны супруга своего, разрешилась от бремени. Тяжко было ей рождение сына, который появлением своим причинил ей скорую смерть. Такая потеря любимой супруги до того поразила князя, что неутешный вдовец, оставив всю суету мира сего, удалился в Ферапонтов монастырь, принял пострижение с именем Иоасафа и был (с 1481 по 1489 год) архиепископом Ростовским.

Редко входил блаженный Исидор в жилища человеческие, когда входил, то был выгоняем из них с бесчестием. Был такой случай в его жизни. Однажды князь Ростовский Владимир Андреевич пожелал, чтобы архиепископ Вассиан помолился о всем его доме, и после литургии пригласил его со всем клиром на обед к себе. Прежде прибытия в княжеский дом архиепископа, пришел туда, после обедни, блаженный Исидор и попросил у служителя пить, как бы для утоления жажды, на самом же деле не питья желая, а спасения и награды от Господа княжескому дому и тому, кто подаст просящему чашу студеной воды. Служитель же не только «не даде пития блаженному», но и прогнал его с укоризненным бесчестием. Блаженный все простил ему и без ропота вышел из дома. Но Бог благоволил прославить Своего угодника. Когда по прибытии архиепископа князь и все присутствовавшие сели за обед и наступило время подавать напитки, служители ничего не нашли ни в одном сосуде. Они дошли и в страхе доложили об этом князю, что привело его в сильное изумление. Узнавши же от приставника, что пред обедом приходил в дом блаженный Исидор, прося пить, и не получил по желанию, князь разгневался на служителя, отказавшего святому Исидору в его просьбе, и, уразумев в чуде наказание за презрение немилосердым приставником нищего, тотчас послал искать его по городу, наказав посланным упросить блаженного придти в княжеский дом. Но Исидора нигде не могли найти. Обед приходил к концу, а напитков не было; князь смотрел со смущением и печалью. В это время пришел блаженный Исидор, держа в своей руке просфору, был допущен в самую обеденную комнату и здесь, подошедши к архиерею, как бы юродствуя, просил его принять просфору, которую он сейчас получил от митрополита в церкви святой Софии в Киеве427. Приставники между тем с приходом Исидора нашли сосуды по прежнему наполненными вином и донесли об этом князю. Князь и все присутствовавшие удивились и прославили Бога, творящего такие чудеса чрез тайного Своего угодника блаженного Исидора428. «Содевахуся же благодатию Божиею и иная от него чудеса, говорит святитель Димитрий, но в явление не приидоша: ибо якоже житие его добродетельное аки под спудом, под образом юродства, таимо бе, сице и чудодеяния его тайно совершахуся». История в княжеском доме случилась уже незадолго до смерти подвижника Божия.

Блаженный Исидор преставился 14 мая 1474 года, заранее извещенный свыше о приближении этого желанного для него дня. Потому в течение нескольких дней он не выходил уже по обычаю в город, проводя время в своей убогой куще в слезных молитвах с коленопреклонениями, доколе не почил на веки от трудов своих. В минуту его тихой кончины разлилось по всему городу необыкновенное благоухание. Все дивились и не знали, откуда оно происходит, и только случайно открыт был источник его. Случилось одному человеку проходить мимо хижины скончавшегося подвижника. Ощущая, по мере приближения к ней, постепенно усиливавшееся благоухание, он заглянул в нее и увидел святого лежащим на земле, лицом вверх, с руками, сложенными на груди крестообразно. Он пошел и рассказал всем о кончине человека Божия. Несколько благочестивых мужей, питавших глубокое благоговение и любовь к святому Исидору, пришли и погребли тело его в хижине на месте преставления.

Был при погребении и купец, спасенный почившим, и со слезами рассказывал им о чудесной помощи, которую блаженный оказал ему на море. Взяв у епископа благословение, почитатели памяти святого Исидора поставили подле могилы его деревянную церковь во славу Вознесения Господня, вероятно потому, что в день погребения святого, т.е. 18 мая, было навечерие этого праздника429. В 1566 году, повелением царя Иоанна Васильевича Грозного, построена на месте деревянной нынешняя каменная церковь, где почивают под спудом святые мощи блаженного Исидора. Серебряная рака устроена в 1815 году430. Память празднуется 14 мая.

«Ибо, – говорит святитель Димитрий, – во славу Господа Иисуса, вознесшего избранного от людей Своих, начаша от гроба святого Исидора подаватися чудесно исцеления всяких болезней всем, с верою к нему притекающим»431. Из чудес, совершившихся по молитве при гробе блаженного Исидора, замечательнейшие суть следующие.

По прошествии многих лет со времени кончины блаженного Исидора, священнику, служившему тогда при Вознесенской церкви, захотелось узнать, в каком виде блаженный почивает в земле. Приготовив заступ, он пришел к могиле, когда тут никого не было, начал копать землю, но вдруг был отброшен от этого места какой-то невидимой силой с такою стремительностью, что лишился чувств. По прошествии же многих часов времени, пришедши в себя, он начал молиться блаженному Исидору и просить у него прощения за свою дерзость, был прощен и возвратился домой здоровым432.

Первоначальный составитель жития заканчивает повесть об этом чуде так: «Многа же и ина бесчисленная чудеса бывают от святого его гроба; мнози и инии вернии взимают от гроба его часть некую или от покровения гробного и до сего дне и приносят в домы свои и на болящих зубною болезнию или очною или трясавицею или огневицею с верою покладают и вскоре исцеление приемлют».

Следующие два чуда относятся, по всей вероятности, к началу XVII века, потому что они присоединены уже к житию святого Исидора, относящемуся по своему происхождению к 1630 году. Позднейший дополнитель жития был очевидцем, или, по крайней мере, современником первого из этих чудес433. Оно состояло в следующем.

Один человек из селения Солей, лежавшего возле города (по всей вероятности, из нынешних соляных Варниц), от постоянного пьянства получил белую горячку со всеми ее признаками: расширением зрачков и необыкновенным блеском глаз, чрезвычайной силой и покушениями бить всех. Связав, привели его ко гробу блаженного Исидора. Он кричал и говорил, совершенно как безумный. Когда же начали петь канон святому, он понемногу начал приходить в чувство и отвечать на предлагаемые вопросы осмысленнее. Разрешенный же от своей болезни, он припал ко гробу блаженного Исидора, с любовию целовал его образ и благодарил святого во многих трогательных выражениях. Сопровождаемый своими близкими, он, как бы никогда ничем не страдавший, пошел в свой дом. Встречавшиеся, зная прежнее состояние его здоровья, дивились, благодарили и славили Бога и угодника Его – святого Исидора.

Спустя несколько времени после этого исцелился при гробе блаженного Исидора некто Феодор из того же подгородного селения. Он болел отеком глаз, так что ничего не мог видеть, голова его от прилива крови была тяжела, как гиря, и не мог он ни спать, ни ходить надлежащим образом, но кое-как переступая с одного места на другое, день и ночь постоянно кричал и стонал. Раз поздно вечером привезли его к церкви блаженного Исидора и оставили у гробницы на целую ночь. С рассветом священник начал служение утрени, и когда после утрени стали петь канон святому, недуг болящего, как он тут же сам о себе сказывал расспрашивавшим, начал мало-помалу проходить, а по окончании всего молебного пения он видел всех и все так же ясно, как и прежде, когда был здоров. Он пал пред образом Спасителя, благодарил и славил Бога и святого Исидора, припадал к его гробу, целовал его образ и, радуясь, пошел в дом свой.

По примеру первоначального составителя жития и дополнитель его повести об этом чуде заключает словами: «Не токмо же ту сущим дивного сего мужа прикосновением честного гроба или одеяния и кроплением освященные воды бывают исцеления, но и далече сущим, иже с верою святое его имя призывающим».

Народное почитание блаженного Исидора началось, как мы видели из жития, с самого дня его кончины; тогда же, вероятно, началось и церковное празднование памяти его, по крайней мере местно, потому что чрез тринадцать лет по кончине его имя уже внесено было в святцы434. Всеобщее же празднование памяти блаженного Исидора в православной России замечается уже в начале XVI века. Уже в церковном уставе Троицкого Лютикова монастыря, написанном между 1474 и 1531 годами, надобно полагать на юге, в митрополии Киевской, под 14 мая читаем: «Святого Исидора Христа ради юродивого чудотворца ростовского»435. В церковном уставе, писанном в 1522 году для епископа Вологодского и Пермского Алексия, 14 мая также положена «память святого Исидора Христа ради юродивого ростовского чудотворца»436. В акте собора 26 февраля 1547 года, на котором постановлено написать службы и праздновать повсеместно в русской земле четырнадцати святым и девяти местно, ни между этими последними, ни между тени имени Исидора не упоминается437, следовательно, почитание его не ограничивалось уже в то время одним местом его подвижничества, но было распространено вообще на Руси, так что не было нужды в особом относительно почитания его соборном постановлении438. В грамоте царя Иоанна Васильевича Грозного к митрополиту Макарию от 1653 года, блаженный Исидор перечисляется между другими святыми представителями державы русской439.

Времени составления службы блаженному Исидору с точностью определить нельзя440. Из того, что на соборе 26 февраля 1547 года не было рассуждаемо о составлении ее, видно, что к тому времени она была уже составлена. Рукописная она встречается во многих древних сборниках служб.

По рукописному подлиннику бывшей Новгородской Софийской библиотеки XVII века «Сидор юродивый рус, власы велики, брада Христова, плечо правое наго, риза санкир»441.

Блаженный Иоанн власатый, Христа ради юродивый, ростовский чудотворец

В Ростовском храме священномученика Власия почивают под спудом мощи блаженного Иоанна Власатого. На гробнице его лежат серебряный крест и Псалтирь на латинском языке. На сей последней написано: «В лето 7089 (1581) сентября в 3 день, в царство великогго государя Царя и великого князя Иоанна Васильевича в богоспасаемом граде Ростове преставися угодник Божий Иоанн власатый и погребен в церкви святого священно-мученика Власия, что в Заровьи; от гроба его подаются исцеления больным, с верою приходящим; прозван же бысть от народа милостивым, ради получаемых от него исцелений. В лето же 1702 года в царствование великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея России, в неделю вторую великого поста, марта в 1-й день, прииде в Ростов преосвященный архиепископ Димитрий и прия престол митрополии Ростовской и Ярославской. От времени преставления блаженного Иоанна власатого и милостивого даже доселе, бяше на гробе его книжица сия, зело ветха, псалтирь Давида на латинском диалекте, юже той угодник Божий моляся Богу, чтяше, и видев ю ветху, распадающуюся, преосвященный митрополит Димитрий повеле ю вновь переплести, и обновив, паки на гроб блаженного Иоанна положи, да лежит неотъемлемо в последняя лета»442.

Так почтен был блаженный Иоанн святым Димитрием. Но кто был сей блаженный Иоанн? Если он мог читать латинскую псалтирь, – то это, по тогдашнему времени, означало, что он получил лучшее образование и был не из простого звания. По рукописному житию, блаженный Иоанн подвизался в Ростове, но откуда пришел он и кто таков был, – там не говорится. По смутным обстоятельствам времени, он скрылся из Москвы от ужасов Грозного, чтобы в тиши и неизвестности служить Господу. В Ростове жил он, сказано в кратком житии его, в виде юродивого, терпя нужды и скорби; не имея ни дома, ни пристанища, и приходя иногда только для отдыха к одной престарелой вдове или к духовнику своему Всесвятскому священнику Петру, – он проводил время в смиренномудрии, терпении и непрестанной молитве. По многим трудами подвигам мирно почил он 3 сентября 1580443 года и, согласно с завещанием своим, погребен был вдовою и духовником за городом, при деревянной церкви святого Власия за алтарем. Погребение его ознаменовано было страшною бурею, молниею и громом.

Вскоре после кончины блаженного начали истекать благодатные исцеления от его гроба. В числе исцелившихся был Ростовский митрополит Кирилл, лишившийся в старости употребления рук и ног, а потому оставивший уже престол свой.

После усердной молитвы над гробницею блаженного Иоанна, престарелый святитель, принесенный в церковь на руках, получил внезапное облегчение своего недуга, так что мог уже сам идти домой, и впоследствии не только совершал богослужение, но и снова управлял епархией во время плена знаменитого своего преемника Филарета Романова444.

Память блаженного Иоанна местно чтится в день его кончины 3 сентября и 12 ноября. По Иконописному подлиннику: «подобием рус, брада аки Леонтия Ростовского, подоле и круглая, власы на главе велики, риза как у Алексия человека Божия»445.

Блаженный Лаврентий, Христа ради юродивый, калужский чудотворец

Праведный Лаврентий жил в конце XV и в начале XVI века, при удельном Калужском князе Симеоне Иоанновиче446.

Городище, на левом берегу реки Ячейки, в полуверсте от нынешнего города Калуги. Здесь жил князь Симеон Иоаннович, в 1505 году, получивший в свое заведывание Калужский удел от отца своего. В его доме по временам живал раб Божий Лаврентий. Зимою и летом ходил Лаврентий босой, в рубашке и овчинном кожухе. У князя в доме живал он только по временам, большую же Часть времени проводил там, где теперь монастырь его имени. Здесь в полуверсте от города его времени, на вершине горы, покрытой в то время густым лесом, стоял уединенный храм Рождества Христова; вблизи храма стояла хижина блаженного Лаврентия; ночью выходил он из нее на паперть храма и совершал молитвы, а для слушания дневной молитвы храма прикопан был от хижины в земле ход к храму и Лаврентий, незримый людьми, ходил к церкви слушать ее молитвы. Блаженный Лаврентий принимал деятельное участие в нуждах и скорбях своих сограждан и молитвами своими спасал их от угрожавшей опасности; в записи Лаврентиева монастыря повествуется: «В лето 1512 нападоша на град (Калугу) агаряне (крымские татары), противу которых вышел князь (Симеон Иоаннович Калужский) с небольшим войском». Праведный Лаврентий был в то время в княжеском доме и внезапно воскликнул: «Дайте мне мою секиру острую, нападоша псы на князя Симеоова, да обороню от псу его! и взем отъиде; князю же Симеону, в то время бившуся с Агаряны с насада (род судна водоходного) на Оке; Агаряном же, во множестве обступившим князя, внезапу обретеся на посаде праведный Лаврентий, укрепляя его и все воинство ободрив рекши: не бойтеся! и в тот час победи князь и прогна их, а праведный Лаврентий обретеся паки в дому княжеском, аки юродствуя и говоря: оборонил от псов князя Симеона. Князь, возвратився от брани, поведа бывшее, како явися праведный, и его укреплением и помощию победил врагов, нашедших на город Калугу»447. Таким образом, Калуга обязана была своим спасением от разорения, а князь – и сохранением своей жизни праведному Лаврентию.

В 1515 году, 10 августа, праведный Лаврентий преставился и был погребен в храме Рождества Христова; вероятно, князь Симеон Иоаннович в благодарность за сохранение своей жизни и за спасение Калуги от разорения устроил иноческую обитель, посвященную его имени, где мощи его почивают под спудом, в приделе его имени. В 1565 году царь Иоанн писал в своей жалованной грамоте монастырю: «Монастырь Рождества Христова, где лежит Лаврентий Христа ради юродивый». Отсюда понятно, что и тогда уже местно чтили праведного448.

На древних иконах, хранящихся в церквах и домах Калужской области, праведный Лаврентий изображается в рубахе и овчине, босой, с секирою, насаженною на длинное топорище; темно-русые и долгие волосы раскинуты по плечам, длинная борода раздвояется на персях449. Память его местно празднуется 10 августа, в день его кончины, по особой рукописной службе450.

В рукописном житии праведника, – говорит преосвещенный Филарет, – записано несколько посмертных чудес. Так, в 1621 году молитвами блаженного Лаврентия совершилось исцеление параличного боярина Льва Андреевича Кологривова. Этот больной не владел ни руками, ни ногами, ни языком. Его принесли и положили близ гроба святого Лаврентия. Во время пения молебна, когда читали Евангелие, расслабленный проговорил, поднял правую руку и стал полагать ею крестное знамение, потом встал, подошел к раке и приложился к ней. По окончании молебна он уже свободно стал говорить и сделался совершенно здоровым.

В 1-й день июня 1622 года праведный Лаврентий исцелил бесноватого жителя города Калуги именем Стефана. В одно время родные вели Стефана в обитель помолиться праведному Лаврентию, но бесноватый, устрашаемый злыми духами в виде лютых зверей, устремлявшихся растерзать его, сопротивлялся им. Близ церкви Богоявления Господня внезапно явился страждущему Христа ради юродивый Лаврентий, отогнал от него злых демонов и велел ему идти в монастырь Рождества Христова к своему гробу. Стефан исполнил повеление угодника Божия, пришел в монастырь, приложился ко гробу святого и, по выслушании молебна, возвратился в дом свой здравым.

В 1634 году у раки блаженного Лаврентия получил исцеление другой бесноватый. Этот одержимый беснованием страдалец, во время трехдневного пребывания в обители чудотворца Лаврентия, так сильно был мучим бесом, что устрашил всех монахов. Но на четвертый день, за Божественною Литургиею, во время пения Херувимской песни, получил совершенно избавление от бесовского томления и мучения.

1630 года, марта 8 дня, девица Евдокия, дочь благочестивых родителей Авраамия и Марии, лишилась зрения. В одну ночь сей девице явился праведный Лаврентий и сказал: «Приди в обитель святого Лаврентия со свечою и сотвори пред гробом моим молебное пение». Девица, исполняя данное ей повеление, пришла с родителями своими ко гробу чудотворца Лаврентия и, по совершении молебна, прозрела глазами.

1632 года, августа 4 дня, калужская гражданка Евдокия, при переселении с мужем своим Гавриилом из Калуги в Тулу, лишилась зрения. Вспомнив о чудесах, совершающихся при гробе праведного Лаврентия, Евдокия поспешила в сопровождении мужа в обитель его и, по усердной молитве у гроба праведника, получила исцеление.

В 1641 году принесен был к раке праведника сын калужского гражданина; он болен был ногами и отец принес его на себе, но у раки праведника больной выздоровел и уже сам мог идти в дом свой.

1641 года, мая 1 дня, к игумену Лаврентиева монастыря явился юноша Симеон и сказал: «Плывя из Нижнего Новгорода в Калугу на стругах, я от простуды подвергся изнурительной лихорадке, благослови мне, отче святый, пробыть несколько дней в обители и помолиться угоднику Божию Лаврентию об исцелении от гнетущей меня болезни». Получив благословение игумена пожить в монастыре, юноша являлся в церковь ко всем службам, усердно молился чудотворцу Лаврентию об избавлении от своего недуга и вскоре Господь Бог, по молитвам праведного Лаврентия, даровал ему просимое исцеление.

В 1668 году боярин Лев Андреевич Кологривов, некогда получивший исцеление у мощей святого, привез в обитель блаженного Лаврентия сына своего Петра, одержимого сильною лихорадкою. По совершении пред гробом праведника молебного пения, юноша Петр получил исцеление от своей болезни451.

Церковь, прославляя многоразличные исцеления от мощей святого, воспевает «яко сокровище многоценно и источник, источающ токи исцелений, сущим на земли подаде Владыко мощи твоя, недуги отъемлющие страстей и благодать подающие душам верным» (Кондак святому Лаврентию).

Блаженный Прокопий, Христа ради юродивый, вятский чудотворец

В шести верстах от Хлынова (нынешней Вятки), в деревне Корякинской, у крестьянина Максима Плушкова и жены его Ирины, ведших добродетельную жизнь, по усердной молитве о разрешении их неплодства, родился сын Прокопий в 1578 году. Двенадцатилетним отроком он отправился в поле на работу; застигнутый на пути бурею, раскатами грома, Прокопий был приведен в беспамятство и после того подвергся припадкам исступления. Родители, много сокрушаясь о тяжкой болезни своего единственного сына, привели его в обитель Успения Пресвятой Богородицы помолиться, – и после молитвословий настоятеля монастыря преподобного Трифона (8 октября) Прокопий исцелился.

Чрез непродолжительное время после выздоровления он оставил дом родителей и ушел в город Слободской и там три года служил при церкви святой Екатерины, живя у священника Илариона. Когда ему исполнилось 20 лет, родители думали о браке сына, но он, тайно опять оставив дом их, ушел в город Хлынов и принял подвиг юродства Христа ради, терпя голод и наготу, зной и мороз, насмешки и озлобления от людей. «И хождаше блаженный Прокопий, как сказано в житии его, – на всяк день от церкви к церкви, по торгу и по улицам, и речи его никтоже уведе, токмо в молчании пребывая. Вси же мняху его, яко юрода суща и ум погубивша, почему и многия досаждения и укорения, и раны даяху ему; он же, яко в чужом телеси, все с благодарением терпяше».

Такими лишениями изнурял Прокопий тело свое, и Господь прославил его даром предведения еще при жизни, – «и прихождаше святый во многие домы к жителям града Хлынова, идеже зрит болящего человека, и которому востати от болезни, того приемля рукама своима, со одра восставляет и радуется о нем; а которому в болезни той умрети, над тем начнет плакати и лобзати руце свои, к переем прилагающе и указанием веляше творити погребальная». Иногда же блаженный предсказывал об угрожавшем городу пожаре – «и сей блаженный прежде запаления за многие дни восхождаше на церковные колокольницы и бияше колокола часто, якоже обычай во время огненного запаления звонити». – «Когда должно быть от царя каким строгим указам на Вятке, тогда – сходя по торгу, поставляше древца по ряду и бияше те, аки людей». Однажды пришел он в приказную избу и с воеводы Жемчужникова снял шапку (воеводы присутствовали в шапках, по татарскому обычаю) и надел ее на свою голову. Тот с улыбкою уступил ему и место свое; Прокопий же взял его за руку и увел в арестантскую, бывшую при суде. Прошло немного дней, и по царскому повелению воевода арестован был за неисправность по службе на семь дней.

Видя «добродетельное житие» блаженного Прокопия, воевода князь Ростовский и особенно жена его Наталья – «призываху его в дом свой, и служаху ему сама княгиня, тело блаженного обмывающе своима рукама и облачающе его в новые срачицы, и приводяше его с собою к церкви Вознесения (стоящей посреди трех рядов лавок, против Спасского собора). Блаженный, повинуясь ей и мало время срачицу на себе носяще, паки раздираше ее, тело же свое видя от всякого праха очищено, вхождаже в градские бани, и в корчемные избы, и в кабацкия поварни, и валяшеся по земле дотоле, пока тело его паки очернится и хождаше, якоже и прежде». Случалось, иногда обували его, одевали, давали хлеба и денег; но он рвал одежду и обувь, а хлеб и деньги бросал нищим; чаще же было, что он ничего не брал. Любил Прокопий ходить в Вознесенский храм, здесь у священника исповедывался и каждое воскресенье причащался Святых Таин. С духовником своим, священником Иоанном, говорил – «якоже и прочий человецы, не яко нем и юрод»; но под клятвою, – «да не кому же поведает о глаголании его, Дóндеже от земли переселится».

Был на Вятке ссыльный боярин Михаил Татищев, который сидел в тюрьме. Прокопий приходил к нему, бил по замку, стучал в двери, приносил хлеба и воды и показывал, что он вытащит его в окошко. После боярин тот был освобожден. Пришел однажды блаженный в дом своего духовника во время обеда и, посаженный за стол, взял нож и начал махать им над головою сына его, тоже священника, как бы намереваясь поразить его в грудь. Все перепугались и Прокопий, бросив нож, обнял молодого священника Иоанна и горько заплакал, – «аки по мертвом, и отъиде». Чрез год родственники зарезали этого священника ножом. У духовника Прокопия жена страдала зубною болью и священник Иоанн, в Предтеченской церкви встретив блаженного, сказал: «Помолись, рабе Божий, да подаст Господь здравия жене моей, страждущей зубною болезнию». И Прокопий вырвал свой зуб и, отдавая ему, «проглагола ясно: возьми». Этот зуб прекратил болезнь у жены священника, когда она взяла его в свой рот.

Однажды утром рано пришел Прокопий в избу одного полицейского чиновника, Даниила Русских, влез на печку и кинул оттуда младенца его на пол, сам же лег на его место. Возвратившись от заутрени, отец нашел сына своего на полу уже мертвым. Приготовив гроб младенцу, Даниил призвал на вынос причт и, когда начали отпевать мертвого, Прокопий слез с печи и удалил из избы всех, потом взял ребенка на руки и тот вдруг закричал, и отдал его матери. Дитя это выросло; но сделался бунт и народ столкнул его с моста и он ушибся до смерти. Тогда и догадались родители, что означал поступок блаженного Прокопия.

Был Прокопий в Слободском и священник тамошний Иоанн Юлин звонил к вечерне с паперти с маленьким сыном; взял его на руки блаженный, но тот заплакал. Отпустив его, Прокопий лег на паперти, протянул ноги и положил руки на грудь; вскоре после того мальчик тот умер. В том же городе, у Предтеченской церкви, некто Корнилий Карасков пел литургию; Прокопий пришел и встал на клирос; потом взял за руку певца молодого, повел до царских врат и толкнул в алтарь. Прошло шесть лет и Корнилий стал священником, а после, когда овдовел, был игуменом Киприаном452.

Преставился блаженный 21 декабря 1627 года и погребен в Успенском Трифоновском монастыре, где почивают мощи его под спудом453.

В 1666 году, 3 марта, в Слободском уезде девице Марфе Тимофеевой, одержимой злым духом, после усердной молитвы в Вятском Успенском монастыре было видение: два светоносных мужа предстали ей, называя один другого Трифоном и Прокопием, и обещали ей скорое исцеление, что, действительно, она и получила в скором времени454.

Память его местно чтится в день кончины 21 декабря. В Иконописном подлиннике: «подобием рус, изчерна, власы кратки, кудрявы, не с ушей, брада подоле Козминой; наг весь, подпоясан платом, руки молебны»455.

Блаженный Андрей Тотемский

Блаженный Андрей родился в 1638 году «в пределах Вологодских», в селении Усть-Тотемском. По смерти родителей он пришел в город Галич, где и поселился у одного инока Воскресенского монастыря. Живший здесь подвижник Стефан подал ему совет принять на себя иго юродства для Христа, и Андрей стал юродствовать. В зимнее время ходил он без обуви и в разодранной одежде; пищей служили ему только хлеб и вода. Каждый год обходил он для поклонения святыне окрестные обители и опять возвращался в Воскресенскую обитель. По смерти наставника своего Стефана перешел он в город Тотьму и поселился у церкви Воскресения Христова на берегу реки Сухоны. Здесь он продолжал свой подвиг: днем ходил, юродствуя по городу, а ночь проводил в молитве; что давали ему добрые люди, тайно раздавал он нищим. Еще при жизни блаженный Андрей обнаруживал в себе благодать Божию, исцеляющую недуги. Раз зимою он шел, по обыкновению, босой к храмовому празднику, за 50 верст от Тотьмы. С ним встретился на дороге старшина дикарей Ажбакай, страдавший глазами; зная по слуху Андрея, он упрашивал его исцелить глаза его и давал ему значительную сумму денег. Андрей, не взяв ничего, убежал; Ажбакай умылся снегом, на котором стоял юродивый и получил исцеление. Почувствовав близость кончины, блаженный позвал к себе воскресенского пономаря Иоанна, которого любил, и просил пригласить священника Афанасия для исповеди и причащения его Святыми Тайнами. Причастившись Святых Тайн, попросил клирика оставить его одного; потом, позвав его, сказал: «брат, пришло время разлучения души с телом». Иоанн в слезах зажег свечу пред иконою и воскурил фимиамом. Вслед за тем блаженный тихо скончался с руками, сложенными на груди крестообразно; его похоронили, по его желанию, под колокольнею храма Воскресения. Десять лет юродствовал Андрей. Кончина его последовала 10 октября 1673 года456, когда было ему 35 лет от роду. По кончине своей, блаженный Андрей прославился чудесами. Память его местно чтится в день кончины 10 октября457; мощи почивают под спудом в городской Воскресенской церкви458.

Блаженный Максим Тотемский

Блаженный Максим Тотемский, священник, юродствовал 45 лет, преставился 1650 года, января 16. В 1715 году священник и прихожане Тотемской Воскресенской церкви, у которой священствовал и погребен был Максим, обратились с просьбою к архиепископу Великоустюжскому Иосифу, чтобы ради многоразличных, бываемых от него (Максима) чудес, архиепископ благословил в поставленной над его могилою Пятницкой церкви «по обыкновению прочих угодников Божиих также над мощами его построить гробницу и святым образом покрыта». Архиепископ, в ответ на просьбу, «указал в той церкви гробницу построить и святым образом наложить против прочих угодников Божиих и молебствовать»459. С этого времени началось местное почитание его памяти 16 января460.

Блаженный Георгий Шенкурский чудотворец

Блаженный Георгий жил в XV веке и был современником преподобного Варлаама Шенкурского. Подвиги жизни, время кончины и место погребения неизвестны. Память местно празднуется 26 апреля. По Иконописному подлиннику: «Подобием сед, образом и брадою и власы, аки Петр апостол, риза вохряная с чернью, исподняя голубая, плечо голо, руки молебные, ноги босы, колени голы»461. По рукописным святцам, говорит преосвещенный Филарет, «святый и блаженный Георгий, Христа ради юродивый, шенкурский чудотворец, преставися апреля в 23 день»462. Набожный устюжанин XVI в. в своей похвале блаженному Прокопию между прочим говорит: «Северная страна по Двине реце, зовомая река Вага, на которой город Шенкурск, блажит и славит Георгия, юродивого Христа ради»463.

Блаженный Киприан, Суздальский чудотворец

Блаженный Киприан жил в начале XVII века, на небольшом острове, при устье реки Уводи, а в воскресные и праздничные дни приходил молиться в храм села Воскресенского (Ковровского уезда Владимирской губернии). Место, где пребывал он, в 7 верстах от Воскресенского, известно теперь под именем пустыни Киприановой, а ямы местности называются пещерами Киприана. В каменной церкви Воскресения в 1751 году пристроен придел во имя Покрова Божией Матери, над могилою блаж. Киприана, где почивают мощи его под спудом464. По Иконописному подлиннику: «Киприан Христа ради юродивый подобием рус изчерна; власы с ушей повились, брада подоле Богословли, раздвоилась, в свите зеленой, ноги босы, руце молебные»465. По рукописным святцам, говорит преосвященный Филарет, блаженный Киприан Христа ради юродивый бысть в Воскресенском селе на Увоти реке, суждальский чудотворец, преставися в лето 7180 окт. во 2 день», т.е. 1622 года466.

Блаженный Симон, Юрьевецкий чудотворец

Симон родился в селе Оделеве Нерехтского уезда Костромской губернии, верстах в двадцати от заштатного города Плеса. Но оделевцы говорят, что родиною блаженного было не самое село Оделево, а Братское467. Отца блаженного звали Родионом, а матерь – Мариею; они были простые земледельцы, но люди благочестивые. Желая всецело посвятить жизнь на служение Богу и чтобы беспрепятственнее совершать свое «добродетельное» житие, он еще в молодых годах принял труднейший подвиг – юродство о Христе.

Блаженному Симону не угодно было оставаться на родине, и он тайно удалился от родных и знакомых и поселился в безлюдных местах: с начала весны до времени жатвы он скитался по полям, а остальные времена года – в непроходимом лесу и по оврагам. Ближе других селений к тому месту, где чаще находился Симон, было село Елнать (верстах двадцати от Юрьевца). Несколько крестьян этого села, занимавшихся изделиями из дерева, пошли в лес, за материалом для своего мастерства. В лесу встретили они блуждавшего юродивого Симона в изодранной рубашке. Увидев людей, юродивый в испуге начал укрываться; но они догнали его и на вопрос: кто он и откуда пришел сюда? – скиталец ничего им не отвечал, как бы действительно был безумный, – только часто произносил свое имя: Симон, Симон, как обыкновенно делают безумные. Нашедшие крестьяне сжалились над этим несчастным человеком и отдали его на попечение своего села священнику Николаевской церкви468, при реке Елнати, Иосифу. Священник взял к себе юродивого и, видя, что он во всем послушен и ни в чем не прекословит, стал заставлять его работать и отправлять разные домашние служения. Юродивый со всяким усердием и немедленно исполнял все дела, какие ему поручали. Так он беспрекословно молол хлеб в ручных жерновах, рубил дрова в лесу и носил их на себе, каждый день много воды таскал на своих плечах. И не только много он работал в доме священника, но сам ходил к другим жителям Елнати, услуживая каждому. Все тяжелые работы у крестьян исправлял он как бы по найму и всегда являлся за получением платы, но платы никогда не брал, как неразумный.

Кроме усиленных и беспрестанных работ, Симон, живя в Елнати, терпел немало разного рода обид и оскорблений. Многие смеялись над ним, как над безумным, укоряли его в притворстве, толкали и били его, но он не только не отвечал злом за оскорбления, но смиренно молился за обижавших его. Зимою и летом ходил в одной длинной рубашке и без обуви. После 15 лет, проведенных им в селе Елнати, Симон перешел в более многолюдное место, в город Юрьевец-Повольский. Здесь продолжал он свой подвиг юродства о Христе. В зимние, продолжительные ночи, томимый жестоким морозом, он по-прежнему ходил босиком и в ветхой рубашке по городским площадям, по льду Волги. Днем нередко молился на церковных папертях и особенно часто посещал Богоявленский монастырь.

Великий страдалец блаженный Симон еще при жизни прославился даром чудотворения. Так, по обыкновению юродствуя на улицах Юрьевца, Симон пришел в дом воеводы города Юрьевца Третьяка Трегубы и вел себя у него, как безумный. Воевода обиделся на юродивого и приказал выгнать его из дома, строго наказав, чтобы в другой раз не пускали сюда этого безумца. Слуги вытолкали юродивого; последний, удаляясь из дома воеводы, намекнул на несчастие, ожидавшее воеводу, но за то подвергся новым побоям. На следующий день предсказание блаженного сбылось: жена воеводы упала с крыльца и убилась до смерти.

В другой раз, находясь также в доме воеводы, предсказал пожар: «Будет пожар, молитесь Богу». Спустя несколько времени после предсказания, в полдень, в городе при сильном ветре начался пожар. Воевода Третьяк, видя, что снова предсказание блаженного исполнилось, послал искать праведника и привести к себе. Посланные нашли его на паперти Богоявленского монастыря, где он молился пред иконою Богоматери. Воевода и граждане начали просить блаженного, чтобы он помолился об отвращении от города беды. Блаженный, юродствуя, ударил воеводу по щеке и указал на место самого сильного пламени, но этот пламень тотчас же погас.

В городе Юрьевце жил купец Лонгин Корепа, он очень любил блаженного. По делам торговым Лонгину нужно было отправляться по Волге. В день своего отъезда Корепа, при выходе из дома, встретил блаженного в попросил у него руки. Симон, подавая ему руку, сказал: «Кошель у тебя будет тяжел, а дом твой сгорит». В разных городах Лонгин хорошо торговал и возвратился домой с большими барышами. В то время, как отсутствовал купец, в Юрьевце случился пожар, о котором ранее упоминали, и дом его сгорел, как предсказал блаженный.

Житель города Юрьевца Иосиф Зубарев, переплывая Волгу на лодке, на средине реки застигнут был сильною бурею; лодка наполнилась водою и начала тонуть. Утопавший Зубарев отчаялся уже в своей жизни; но в этой своей неминуемой беде он увидел на берегу Волги блаженного Симона и начал мысленно просить блаженного помолиться о его спасении и обещал дать ему новую одежду и обувь. Буря утихла и он переехал Волгу невредимым; но спасенный забыл о своем обещании. Спустя несколько времени, Симон, встретясь с ним в уединенном месте, сказал ему: «Ты забыл свое обещание, которое давал, как тонул в воде». Зубарев сознался в грехе своем и готов был немедленно исполнить обещание; но блаженный сказал: «Мне не нужно, отдай нищим и не забывай их, милостыня избавляет от напастей».

Юрьевецкой соборной церкви во имя великомученика Георгия469священник Алипий во время обеда по неосторожности проглотил большую кость, которая стала у него в горле. Кость, увязнув в горле, давила священника и причиняла ему нестерпимую боль. Прошло много дней, а кость оставалась в горле и оно сильно опухло. Священник слег в постель и ожидал скорой смерти. Больной, собравшись с силами, пошел к месту, где большею частью можно встретить блаженного Симона, и, увидев блаженного, намеревался попросить Симона, чтобы он помолился за него. Блаженный, узнав его намерение, быстро вскочил, подбежал к священнику, обеими руками схватил его за горло и начал давить. От страха и боли замертво упал священник, а юродивый отскочил от него. Видевшие это подошли к священнику и думали, что он скончался. Но, к общему изумлению, он поднялся и из горла его вышла большая кость и много крови.

В Юрьевце жила одна вдова, у которой единственный ее сын юноша был недоброго нрава. Мать, желая исправить, часто наказывала его. Нередко посещал эту вдову блаженный Симон; знал он и сына ее и очень жалел его. Если где в городе находил его блаженный и видел, что он играет со своими сверстниками или делает что-либо беспутное, то подзывал его к себе и уговаривал перестать это делать; да говорил ему и о том, чтобы в этот день он не ходил домой к матери; потому что она сильно сердится на его и хочет жестоко наказать его. «А если ты сегодня не явишься на глаза своей матери, – говорил ему Симон, – то избавишься от наказания». Так и делал мальчик. Часто бывало и так, что, не ходя домой, он старался найти где-либо блаженного и сделать так, как он ему скажет.

Женщины не только самого Юрьевна, но и живущие в смежных с ним селениях, обыкновенно приходили к блаженному со своими детьми, особенно, если он был на торгу; обступив его, они показывали ему своих детей и спрашивали, будет ли то или другое дитя жить или умрет? Предвидя будущее, блаженный иных из детей брал на руки свои, на иных накладывал только свою руку, – и этим показывал, что дети будут жить. Матери понимали это, с радостью возвращались домой и благодарили Господа Бога. Но если дети должны были скоро умереть, то прозорливец Симон не брал таких на свои руки и не клал на них своей руки; но отворачивался от них и, не глядя на них, отходил. Матери таковых детей с грустью в сердце и со слезами на глазах уносили своих детей домой. Таковые указания блаженного сбывались – первые дети оставались в живых, а последние умирали.

В Юрьевце жил некто Петр Сутырев; дом его стоял на самом берегу Волги; однажды осенью в полночь, когда все в доме спали, он подошел к окну, отворил его и стал смотреть на Волгу. Ночь была светлая, лунная, но дул сильный ветер, на Волге были большие волны. И чудное дело – он увидел, что кто-то с другой стороны Волги идет по воде, как по сухой земле, идет в город прямо против его дома. Долго смотрел Петр на реку и на идущего по воде человека, не поверил своим глазам и думал, что это привидение; но, рассмотрев хорошо и увидя, что это не призрак, он, ничего не говоря, тихо вышел из дому, чтобы не услышал кто-либо из домашних, отворил немного дверь на своем дворе и встал в ней. Снова смотрит на чудное явление и снова видит, что идет по водам против его дома как бы тень человека, подпираясь палкой и ступая на волны как бы на какие-либо холмы; шедший показывался как бы летящим. Перейдя Волгу, незнакомец пошел по берегу прямо к Петру, который все смотрел на него. Когда ходящий по Волге подошел к Петру, то последний узнал в нем юродивого Симона, но сильно испугался. От блаженного не скрылось, что на него смотрел Петр; по обычаю он был в одной рубашке и с палкой. Подойдя к Петру, он взял его за правую руку и тихо сказал: «Мир тебе, друг. Именем Божиим заклинаю тебя, никому не сказывай, что ты видел меня, как я ходил по Волге, доколе я не отойду ко Господу Богу; иначе, если ты об этом расскажешь, то вместо благословения получишь от Бога наказание. Богу угодно, чтобы ты узнал о мне, недостойном рабе Его; после же моей смерти объявишь это о мне, если будет на то воля Божия». Довольно поучив его, блаженный поспешно ушел в город. Петр, удостоясь такого чудесного видения, благодарил Бога, Который прославляет Своих верных рабов; молча взошел в свой дом и лег в постель, но всю ночь не мог уснуть, дивясь мудрости, которую показал юродивый.

В другой раз один обитатель Юрьевца видел блаженного Симона шедшим чрез Волгу в тихую летнюю ночь. Перейдя реку и приблизившись к тому человеку, блаженный обратился на восток, показав рукою на высокий холм, лежавший на другой стороне Волги, и сказал: «На этом месте, спустя сорок лет, по моем отшествии ко Господу, по изволению Божию, устроен будет монастырь на спасение иноков». Действительно, чрез 40 лет, по кончине блаженного, на указанном им месте был устроен монастырь – Кривоозерская пустынь.

Незадолго до своей кончины блаженный Симон пришел в дом воеводы Феодора Петелина и по обычаю там юродствовал. Рассерженный поступками юродивого, воевода жестоко избил его и велел слугам бросить его в подвал. Здесь избитый Симон, страдая от ран, сильно разболелся. Чувствуя приближение кончины, больной упросил слугу призвать духовника; как великой милости Божией обрадовался он, когда пришел священник со святыми дарами, исповедался, приобщился Святых Тайн и предал дух свой Богу. При великом стечении народа всем духовенством города тело блаженного погребено было в Богоявленском монастыре, 4-го ноября 1584 года.

В 1619 году, при построении нового храма в обители, обрели гроб праведника. В то же время пришла женщина Соломония и просила отслужить панихиду о ее целителе Симоне. «Два года лежала я больною, – говорила она, – и уже желала смерти. Раз в тонкой дремоте явился мне некто в одной рубашке, босой, с волосами длинными и черными, с бородою круглою, и сказал: «Иди в Богоявленскую обитель, скажи священникам, чтобы отслужили панихиду над гробом Симона, Господь исцеляет тебя по его молитве»». Больная, мгновенно пробудясь, почувствовала себя здоровою470.

В 1635 году Богоявленского монастыря игумен Дионисий донес патриарху Иоасафу о житии и чудесах блаженного Симона и о большом стечении народа к его гробу. Патриарх грамотою благословил игумена, «ради терпеливого жития и чудес блаженного Симона, бывших при жизни его и после кончины, написать лик его иконным писанием на доске, с сиянием вокруг главы, вместе с тезоименитым ему апостолом Симоном Зилотом и почитать его с прочими святыми»471; в том же году игумен с братиею по благословению (грамоте) патриарха устроили в храме гробницу над могилою блаженного. Мощи блаженного Симона почивают под спудом в Юрьевском Богоявленском упраздненном монастыре, теперь приходской церкви. По Иконописному подлиннику: «подобием власы на главе черны и долги, и брада черна, длиною с Николину; одеяние на нем одна рубашка разодранная»472.

По причислении блаженного Симона к лику святых, – говорит составитель жития блаженного, – патриархом Иоасафом в 1635 году, нужно полагать, и стали отправлять ему службу как святому, всенощное бдение и молебны, сперва, вероятно, по общей Минее, а после 1666 года и по особо составленной службе. И это продолжалось более 90 лет, до 1722 года. В этот год посетил Юрьевец преосвященный Питирим епископ, а потом архиепископ Нижегородский, к епархии которого в то время принадлежал этот город. Был владыка и в Богоявленской церкви и обратил внимание на гробницу блаженного Симона в этой церкви. Кроме гробницы на полу церковном около иконостаса, за правым клиросом устроен был сход – западня, лестница и дверь в каменную палатку над могилою, где покоилось тело блаженного. Весьма естественно, что преосвященному не известно было хорошо ни о жизни, ни о чудесах угодника Божия, могла быть не известна и грамота, коею святейший патриарх признал блаженного Симона святым; в церкви ее не имелось, она была дана игумену Богоявленского монастыря назад тому почти сто лет и при закрытии этого монастыря в 1719 году473 была перенесена в другой монастырь, а может быть и затерялась или истлела. Поэтому преосвященный велел разобрать гробницу, устроенную в самой церкви, запретил отправлять службу блаженному, как святому, а приказал петь по нем панихиды; самую же дверь к гробнице под полом церковным запечатал своею печатью, чтобы туда не было никому доступа. Однако для рассмотрения дела о прославлении блаженного Симона владыка взял с собою имевшееся в Богоявленской церкви житие блаженного. Неизвестно, представили ли владыке службу блаженному; надобно думать, что служащие при Богоявленской церкви, видя нерасположение преосвященного к признанию блаженного святым, скрыли службу ему, как запрещаемую. Доносил ли преосвященный Питирим о блаженном Симоне Святейшему Синоду, неизвестно.

По указу Святейшего Синода от 5 ноября 1741 года вновь производилось дело о блаженном Симоне. Оно возникло из-за образов блаженного, усмотренных в Иоанно-Богословской церкви села Оделева. Но по обыске оказалось, что кроме образов в Оделевской церкви, в Юрьевце в приходской Богоявленской церкви, где погребен блаженный Симон, имеется гробница и на ней написан образ того же Симона, поэтому, исполняя выше прописанный указ, Духовная Дикастерия от 14 декабря 1741 года предписала немедленно и без всякого опущения произвести следствие, а именно – освидетельствовать самую гробницу Симона блаженного: какая она? в каком месте находится? нет ли на ней какой надписи? Допросить служащих при Богоявленской церкви, имеют ли они письменную или печатную службу блаженному Симону и какое богослужение отправляют ему, всенощное и молебное пение, или же только панихиды? давно ли и по каким указам? имеют ли они обстоятельное известие о жизни блаженного? На это предписание Юрьевского Спасского собора протоиерей Григорий Яковлев, которому поручено было исследование дела, от 1 марта 1742 года отвечал, что в самой Богоявленской церкви гробницы нет, а по показанию священнослужителей этой церкви есть гробница под полом церковным в каменной палатке, дверь в которую запечатана преосвященным Питиримом, по приезде его в Юрьевен в 1722 году, архиерейскою домовою печатью. Этой печати следователь и священнослужители без особого указа снять не посмели. Сверх того священник Богоявленской церкви Андрей Иванов и диакон Иван Лукьянов показали, что службы и молебного пения блаженному Симеону и прежде не было, и ныне не имеется474, а по словесному приказанию преосвященного Питирима отправляются по блаженном панихиды наряду с прочими умершими христианами475.

Описание жизни блаженного и чудес его имелось письменное, но преосвященный тогда же взял его к себе; точная копия с этого описания имеется и доныне, но она в той же запечатанной палатке. Кем оно составлено? За давностью времени не знают, потому что они недавно служат при Богоявленской церкви. Журналом Святейшего Синода от 23 марта 1742 года определено: донесение Юрьевского протоиерея о гробнице Симона блаженного вместе с подлинным делом бывшей Московской Синодального Правления Канцелярии предложить к докладу. Какое определение последовало по этому делу о блаженном Симоне, неизвестно476. Но иконы блаженного остались и остаются как в Оделевской, так и в Юрьевецкой Богоявленской церквах; имеются они и у других чтителей угодника Божия. Очевидное дело, что эти иконы не были воспрещены.

В позднейшее время открыт доступ к гробнице блаженного Симона под Богоявленской церковью в городе Юрьевце – доступ, более 150 лет бывший закрытым. Прежде почитатели блаженного могли только взглянуть на гробницу его из часовни, устроенной рядом с церковью чрез маленькое окно. Теперь возобновлен вход в каменную палатку под церковью, где покоится тело блаженного, из самой церкви. Прежней западни за правым клиросом не было и следа, но по разборке пола видно было место, где был сход; ни лестницы, ни двери уже не существовало. Поэтому устроили от западной стены церкви довольно удобную лестницу в палатку, истлевшую гробницу над могилою блаженного заменили новою и обложили ее металлическим окладом; а наверху гробницы на кипарисовой доске изображен во весь рост блаженный. Гробница освещается несколькими лампадками477.

* * *

1

Сказания о Христа ради юродивой подвижнице Серафимо-Дивеевского монастыря Пелагеи Ивановны Серебренниковой. Тверь, 1891, с. 1.

2

Минея, 2 августа, песнь 2 канона святому блаженному Василию.

3

«Слышал еси, премудре Василие, Спасову заповедь, – прославляет Церковь блаженного Василия, Христа ради юродивого Московского чудотворца, – аще, рече, человек весь мир приобрящет, и отщетит душу свою, что даст измену на души своей; ты же сие в сердцы своем скрыл еси и пеклся еси, како угодити Богу». Минея, 2 августа, песнь 8 канона.

4

О Симеоне юродивом в Четьях-Минеях читаем: «На большее мнимого своего юродства показание, отлагаша стыдение человеческое, и множицею обнажен по торжищу хождаше»! О нем там же находим: «Во утрие дню недельну бывшу, вниде в церковь начинающейся литургии, имеяше в недрех орехи, первее убо нача погашати свещи, и егда изгнати его хотяху, он востек на амвон, меташе орехи на жен и едва со многим трудом возмогоша его изгнати из церкве»; или он же «некогда во святый великий четверок из утра на торжищи седя ядяше, еже видяще мимоходящии глаголаху: виждь безумного сего, яко ни святого четвертка не почитает, во рано яст» (21 июля, с. 146, 147 и на обороте).

5

Блаженный Прокопий Устюжский «пищу зело малу приемляше от богобоязненных человеков, и то не по вся дни; от богатых же и неправды творящих ничтоже когда восхоте прияти, и часто без нищи дни многие пребываше» (Чет.-Мин., 8 июля, с. 48); Симеон юродивый – «некогда святую четыредесятницу без пищи пребываше» (с. 149); «аще кто от милостивых нищелюбцев подаяше (Андрею юродивому) милостыни он взимая, иным убогим даяше ю… Хлеба иногда чрез три дни не вкушаше, иногда же и всю седьмиду пребываше алчен, и аще не бе, да кто подаст ему укруг хлеба, то и другую седьмицу без пищи провождаше» (Чет.-Мин„ 2 октября, с. 11). Нецыи христолюбцы даяху блаженному Андрею цаты, и елико бо ему кто даяше, приимаше, и идеже видяше собор нищих, тамо идяше в игру творяше сребреники. Нищие же яко юрода пореваху его и похищаху сребреники. Он же ударяше их пистию яко сваряся, и тамо пометая сребреники вси и отбегаше от них: нищие же вземше сребреники и деляху на главы. Се же творяше блаженный Андрей, да не яве будет милостыня его (Пролог 12 октября). Блаженный Михаил Клопский – «хлеба единою в седьмице вкушаше такоже и воду единою пияше в седьмице, и то пооскуду» (Пролог 11 января). «Пощение преподобного Виссариона бяше безмерно: иногда во всю седьмицу не вкуси, а иногда и четыредесять дней без пищи и пития препроводи» (Чет.-Мин., 6 июня).

6

Об Андрее юродивом читаем: «Одежда его бе рубище некое непотребное, едва могущее прикрыти наготу телесную: днем убо бегаше по улицам яко юродивый, нощию же в молитве пребываше; и в толиком граде (Константинополе) посреде множества людей живя, не име где главы преклонити: нищии бо его от кущ своих прогоняху, богатии в дворы своя не пускаху, и егда нужда бе уснути и упокоити мало многотрудное тело, смотряше, идеже пси на сметищи лежат, и между ими полагашеся, но и тии не преемляху к себе раба Божия: инии бо кусающе его, отговхяу от себе, инии же сами оставльше его, отбегаху, и никогда под кровом ночи, но всегда на стужи и зной, на гноищах яко Лазарь, и в блате валяшеся, от человек и от скотов попираемый» (Чет.-Мин., октябрь, с. 11). Блаженный Василий «ни вертепа мала име у себе, ни ризнаго одеяния на теле своем ношаше, но без крова всегда пребываше, а наг хождаше и в зиме и в лете, зимою от мраза померзаем, в лете же от зноя опаляем» (Пролог 2 августа). Блаженный Исидор жилищем для себя выбрал находившееся внутри города (Ростова) топкое место и среди его, на месте несколько возвышенном над уровнем воды и постоянной грязи – «на месте сусе во граде, среди блатца некоего» – устроял себе кущу из хвороста «непокровенну», где иногда ночью имел на краткое время отдых, днем же, «юродство творяше, и от многого труда покой телеси своему приимаше на улицах градских, на гноищах, или на сметни, или в своей куще тело свое на землю пометаше, и тамо мало сна приимаше» (Пролог 14 мая). Подобными же чертами характеризуется жизнь и прочих сих угодников Божиих. Так, например, о блаженном Прокопии Устюжском в житии читаем (с. 49 на обор. Чет.-Мин., 8 июля): «Некоего года бысть зима паче иных зим лютейша, мразу нестерпимому стужающу, и ветру дыхающу бурну, спаде же тогда и снег превеликий, яко и храминам многим засыпанным быти от него и мнози человецы и скоты не токмо в путех, но и во граде и весех померзаху, и птицы мертвы на землю падаху, и нищии терпяху беду велию стеняще и трясущеся, и множайшии от них изомроша: продолжися же та безмерная лютость зимняя на дни многи, в то время и Святый Прокопий лютейшая злая наготствующим своим телом от зимы велия пострада: егда бо изшед нощию из паперти церковныя, прииде к малым храминам прямо церкве бывшим, в них же нищии жительствоваша, и хоте у них поне мало согретися, нищии ощутивше приход его, инии затворяху двери крепко пред ним, инии же с палицами противу ему изшедше, бияху того и прогоняху от себе, кричаще: отыди отсюду юроде, отыди; он же от них отшед в пустую некую храмину вниде, и обрете во едином угле псов лежащих, и ляже при них яко да мало согреется: пси же возставше, отбегоша от него. Раб же Божий видя, яко не точию человецы, но и пси им гнушаются, глаголаша в себе: буди имя Господне благословенно от ныне и до века, и возвратися паки в притвор церковный, и седе согнувся, в трясыйся телом и отчаяв живота своего, ожидаше последнего издыхания и моляшеся, да приимет Бог душу его».

7

Сказания об изречениях и делах Святых и Блаженных Отцев избраны из Скитского Патерика (М., 1875, с. 169 – 170); также см. Достопамятные Сказания о Подвижничестве Святых и Блаженных Отцев, 4-е изд. СПб., 1871, с. 78, 79 и Чет.-Мин., 6 июня.

8

Православный собеседник, 1862, ч. II, с. 242.

9

Духовная беседа, 1860, т. 10, с. 379.

10

Достопамятные Сказания о подвижничестве Святых и Блаженных Отцев, с. 5.

11

Древний Патерик. М., 1861, с. 34 – 35. В приложении к «Душеполезному чтению», 1861, ч. 3, с. 34 – 35.

12

Там же, с. 148 – 149.

13

Затем продолжает биограф: «Аще и взял еси возлюбление, таковую от Бога силу, еже возмощи тебе без повреждения спасения твоего в мире с человеки пребывати, обаче храни опасно сердце твое от тех, яже в мире зрети будеши, а яже делати имаши пред человеки телом, да не содействует купно изволение душевное, егда чесому прикоснется рука твоя да не прикоснется душа, и устом ядущим да не усладится сердце, и ногами ступающими да не воспляшет внутренний покой, и вся извне творимая внутрь, да не ощущается, и ум твой безмятежен да пребывает». Великий Святитель Церкви вселенской святой Иоанн Златоуст, сам «украшенный всеми христианскими добродетелями», нередко в своих беседах с пылким увлечением говорит о высоком достоинстве пустыни в деле спасения; так, например, см. его беседы (68, 69, 70, 72 об иноческом житии) на Евангелие от Матфея. Часто также и у других отцев иноческого жития встречаем указания «на удобства» пустыни для преспеяния духовного.

14

Достопамятные сказания, с. 12.

15

Христианское чтение, 1879, ч. II, с. 107.

16

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. М, 1856, ч. II, с. 66.

17

Достопамятные сказания, с. 106; Авве Силуану было видение, «что многие из иноков шли в ад, а многие из мирян шли в Царствие Небесное». Там же, с. 368.

18

Чет.-Мин., 21 июля, с. 152 на обор.

19

Преосвященный Филарет Черниговский. Святые подвижницы Восточной Церкви. СПб., 1871, с. 18; также: Древний Патерик, изложенный по главам. 2-е изд. М., 1892, с. 226.

20

Чет.-Мин., 6 июня, с. 37 на обор.

21

Минея, 11 января, песнь 7. Блаженный Прокопий «легкостию крыл прелетев от многомятущего и треволновательного мира и вне бурного пристанища достиг». Минея, 8 июля, стихиры литии.

22

Минея, 11 января, песнь 5.

23

«В мирском обществе, пусть оно и христианское, зло преобладает и всегда стоит впереди и является заправляющим делами его. Обычаи его суть ходящие живые страсти. Вступающий в общение с ним, вступает в волнистое море огня страстей. Как и в нем самом есть подобное же горючее вещество – свои страсти, то сам он начинает гореть тем же огнем». Так говорит о трудности спасения в миру Святой Василий Великий в письме

39] к ученику Хилону. См.: Древние Иноческие Уставы преподобного Пахомия Великого, святого Василия Великого, преподобного Иоанна Касиана и преподобного Венедикта, собранные епископом Феофаном. М., 1892; Устав Святого Василия Великого, с. 250; Творения Святого Василия Великого, ч. 6, с. 105.

24

Минея, 2 октября, песнь 6 канона.

25

Жизнь и чудеса блаженного Николая Кочанова, Христа ради юродива, новгородского чудотворца. М., 1891, с. 11.

26

О юродивых-тунеядцах прежней и нынешней Руси есть целая, можно сказать, литература, так, например, см.: 26 Московских лжепророков, лжеюродивых. М., 1865; Старое Житье. Очерки и рассказы о бывших в отшедшее время обрядах, обычаях и порядках в устройстве домашней и общественной жизни; Пыляева М.И. Стародавние старчики, пустосвяты и юродцы. СПб., 1892, с. 114 и след.; Сказание о кончине и погребении московских юродивых. М., 1862. «Семеон Митрич» – в Москве 1770 – 1860 г. «Домашняя Беседа» Аскоченского; Иван Яковлевич Корейша. М., 1894. Также см.: Исторический вестник. 1880, ноябрь; Православный Собеседник, 1877, ч. 1 и др.

28

«На днях я встретил, – говорит достопочтенный сотрудник «Московских Ведомостей» Ю. Николаев в своих рассуждениях «Фантазия и действительность», – одного моего знакомого, человека «интеллигентного», с высшим образованием, следящего за литературой и отчасти гордящегося независимостью своих мнений. Он только что прочел мои последние статьи (в № 201 и 208 «Московских Ведомостей» о юродивом «Иване Гавриловиче») и страшно на меня обрушился. Он говорил, что я обскурант, потому что проповедую о каких-то юродивых, что я указываю как на идеальные лица на каких-то невежественных фанатиков, что в их идеях и чувствах я вижу смысл русской истории, что для меня смысл этой истории в невежестве и фанатизме…» (Московские Ведомости, 1893, № 222). Хотя автор в указанных статьях говорит о юродивом, некоем Иване Гавриловиче, не прославленном Церковью, но для нас важны в данном случае основные черты юродства этого, по народному выражению – «Божьего человека», так как они (черты) верны христианскому учению о сем подвиге, – по крайней мере, как об этом передает г. Николаев.

29

«Сему нищу духом, преп. Симеону в час блаженные кончины его предсташа святии ангели Божии…» (Чет.-Мин. 21 июля, с. 153); «Христов глас исполнися на тебе, Андрее блаженне, реченный: блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное, ты бо обнищал еси духом и Царство Небесное восприял еси» (Минея, 2 октября, песнь 6 канона). Также см. песнь 8 канона Святому блаженному Василию. Минея, 2 августа и во многих песнопениях юродивым Церковь прославляет их как исполнителей этой Евангельской заповеди.

30

По словам Церковной песни, самый момент принятия Андреем юродства понимается как восприятие им духовной мудрости: «О преславного чудесе, яко во наступлении ума, совершися духовная мудрость» (Стихира вечерни. Минея, 2 октября).

31

Песнь 3 канона блаженному Андрею: «Апостола Павла исполнися глас на тебе отче: слово крестное погибающим убо юродство вменися, тебе же спасающемуся сила Божия бысть, Андрее всехвальне»; песнь 6, также см. тропарь сему святому.

32

Минея, 11 января, песнь 1: «Иже до третьего небесе воэшедый рече: мы юроди Христа ради, ты же преблаженне Василие, по благодати в таковое юродство преложился еси…»; также стихиры на вечеря. Минея, 2 августа, песнь 5; Святой Исидор Ростовский «буйственное и юродственное, еже по Апостолу житие избра» (Минея, 14 мая, икос, с. 118).

33

Творения святого Ефрема Сирина. Ч. 5. М, 1850, с. 31, 32.

34

Равно как и о многом другом, относящемся к существу веры и жизни христианской, не сказано прямо и подробно в Слове Божием, как об этом не раз замечено в Писаниях и Евангелии (см. 2Ин. 12 ст.; 3Ин. 13 ст.; Ин. XXI:25; 2Сол. II:15.

35

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. Ч. 1, с. 24.

36

Что монашество получило начало в первые времена христианства, это ясно видно из сочинения Дионисия Ареопагита о церковной иерархии, где подробно описывается и обряд монашеского пострижения, торжественно совершаемого священником в церкви. Ученик апостольский – Ареопагит, разделяя христиан на три разряда, или степени, по духовному совершенству: очищаемых, просвещаемых и усовершающихся, говорит, что «священное сословие монахов есть чин высший всех усовершающихся. Наставники наши почтили их священными наименованиями, иные называя их ферапевтами, а иные монахами (уединенными), как по чистому их служению Богу, так и по уединенной и неразделительной жизни, которая их святыми соединениями вещей разделимых приводит к Боголюбезному совершенству и Богоподобному единству…» (Церковная иерархия, гл. VI, с. 109 – 110. М., 1786). Филон, современник апостолов, о сословии христианских аскетов, существовавших в его время, так пишет: «Аскеты называются ферапевтами или потому, что души приходящих к ним, подобно врачам, исцеляют от злых страстей, или по причине чистого и искреннего их служения Богу (θεραπευτης значит и «врач», и «служитель»). Начинающие любомудрствовать прежде оставляют свои стяжания, потом, отвергнув все житейские попечения и удалившись из городов, обитают в пустынях, вертепах и горах, зная, что обращение с беззаконными вредно и гибельно, с ревностию подражают житию пророческому». Святой Афанасий Великий в жизнеописании Антония Великого говорит, что хотя прежде Антония не было пустынножителей, но монахи были, которые строили себе монастыри (т.е. уединенные отдельные жилища, всякий для себя) на полях близ городов и селений. См.: Епископ Петр. О монашестве. М., 1885, с. 8 – 10. Подробнее пишет о происхождении монашества преподобный Иоанн Кассиан: «В начале христианской веры, хотя не многие, но самые благочестивые носили имя монахов, и именно заимствовавшие образ жизни от евангелиста Марка, бывшего первым епископом в Александрии, и не только обладавшие теми свойствами, какими, по сказанию Деяний апостольских (VI, 32, 34), отличалась первенствующая Церковь, но еще домогавшиеся высших совершенств. Удаляясь в уединенные места близ городов, они вели столь воздержную жизнь, что возбуждали изумление в иноверцах, потому что с таким усердием занимались чтением Священного Писания, молитвою и рукоделием, что и алкание не прерывало воздержания, разве уже на второй или третий день принимали пищу, и то, не столько но желанию наслаждения, сколько по требованию нужды». (Писания преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. М, 1877, гл. V.)

37

Епископ Петр. О монашестве. 2-е изд. М., 1885, с. 12.

38

Там же, с. 12, примечание.

39

Господь открыл Пахомию во время одной из пламенных молитв в наиболее уединенном месте (это было в Тавене, как называлась или какая-либо местность пустыни, или остров на Ниле, недалеко от города Сиены): «Здесь утверди пребывание свое, Пахомий, и устрой монастырь, ибо придут к тебе многие, возжаждав соделать свое спасение в иноческом образе жития, ты будешь руководить их по правшу, которое я тебе тотчас пошлю. В то же мгновение предстал ему ангел в одежде великого иноческого образа – в схиме – и вручил ему медную дщицу, на которой были начертаны правша постнического жития для имевших поступить под его руководство».Святитель Феофан Затворник. Древние иноческие уставы. М., 1892, с. 14. Что было написано на дщице, о том см.: Епископ Еленопольский Палладий.Лавсаик, гл. 34, с. 114 – 117.

40

Где и находим черты, отчасти характеризующие подвиг юродства: правило 17: «Возненавидим мир и все, что в мире; возненавидим и всякий телесный покой; отвергаемся от самой жизни, да Богови жить возможем»; правило 19: «Будем алкать, жаждать, наготствовать, бденно бодрствовать и из глубины сердца воздыхая, проливать слезы во время псалмопении и молитв» (Краткие наставления преподобного Пахомия, с. 154; см.: Древние иноческие уставы).

41

Древние иноческие уставы, с. VI предисловия, с. 513 и 518.

42

Устав преподобного Иоанна Кассиана. Кн. 4. О порядках принятия в обитель отрекающихся от мира. И об обучении новоначальных. См. там же, с. 583 – 584. Также см. Писания преподобного Кассиана, гл. 41, с. 41 – 42. В последней главе 43 своего Устава препнодобный Кассиан говорит: «Чтобы все, изложенное доселе (в предыдущих главах) пространною речью, удобнее запечатлелось в сердце твоем и крепче привилось к чувствам твоим, – сделаю краткий перечень всего, помощию которого можешь ты объять памятью вкратце всю полноту заповеданий. Выслушай же в немногих словах весь порядок, каким без труда и без затруднений можешь ты востечь на самый верх совершенства. Начало вашего спасения, как и мудрости, есть страх Божий. От страха Божия раждается спасительное сокрушение. От сокрушения происходит отречение от мира, обнажение себя от всех вещей и презрение к ним. От обнажения сего произращается смирение. Смирение производит умерщвление своих похотений. Умерщвлением своих похотений искореняются и иссушаются все страсти. Чрез изгнание страстей размножаются и возрастают добродетели. Размножением добродетелей приобретается чистота сердца. Чистотою же сердца приобретается совершенство Апостольской любви». Там же, с. 584 и с. 42 – 43. Писания преподобного Кассиана.

43

Творения преподобного Ефрема Сирина. Ч. V, с. 29 – 30; 64 – 67.

44

Мы буи Христа ради – «проповедуем то, что неверные признают буйством» (Феодорит). За нашу проповедь о Христе Господе распятом все почитают нас безумными. И пусть их; мы на это не смотрим, ибо уверены, что это безумие есть истинная мудрость для тех, которые с верою принимают слово наше. Вы это знаете по опыту. Приняли вы слово наше, уверовали, прилепились к Господу и стали мудры о Христе, – мудры истинною мудростию, которой никто в мире не имеет кроме верующих. Смотрите, как для вас все стало ясно; знаете вы, что есть Бог, что мир сей, как он начался и чем кончится, что человек и какая цель его, откуда зло и как уврачевать его. Кто в мире знает это так, как вы?!. (Толкование первого послания святого апостола Павла к Коринфянам епископа Феофана. М., 1882, с. 158). Мы немощны и бесчестны. Мы немощны и бесчестны Христа ради в том отношении, что нас гонят из города в город, из веси в весь, бьют, сажают в темницы: никакой в нас внешней силы нет, как нет и внешней мудрости. Какая уж тут честь, когда всюду нас считают безумными. Но тем, которые последуют нашему учению, мы подаем нравственную крепость, которой никакая мирская сила преодолеть не может. До нынешнего часа и алчем, и жаждем, и наготуем. Не то, чтобы ходили без одежды, не пили и не ели, но одеваемся, как пришлось, не имея в запасе одежд, кроме той, которую носим, по заповеди Господа; едим и пьем, тоже как случится; от того нередко бываем без пищи и пития. Апостол хочет сказать, что удовлетворение этих первейших потребностей телесных у них самое скудное, и не составляет предмета их забот и попечений, а совершается, как Бог пошлет. Одежда и пища нам достаются скудные, а жилища совсем не имеем, не имеем, где главу преклонить; страждем и скитаемся. Страждем – καλαφιζо́μεθα, выражает, когда выталкивают кого из дому. Скитаемся – άστατoυμεν, остановиться негде на ночлег или для отдыха. Всюду нас гонят, толкают, мы и переходим с места на место. Какая тяжелая доля! Но в уверенности, что Бог так судил, и в убеждении, что иначе невозможно быть устроену спасению мира, чего ради и сам Господь не имел, где главу преклонить, – мы несем свою долю благодушно и с радостию, – «не только не ропщем, но и радуемся, – и тем, которые нам делают зло, воздаем добром». (Святой Златоуст). Укоряеми, благословляем; гоними, тернии; хулими, утешаемся. Нас бранят, злословят, а мы благословляем, благие им речи говорим; нас гонят по неприязни, но мы сносим то благодушно, без серчания, не нарушая любви, и не допуская движений отмщения, нас хулят – βλασφημoΰμενoι, – клянут, не только презрительно поносят, но как на непотребных гнев небес призывают, – а мы утешаемся – παρακαλoυμεν, молим, подразумевается, Бога: они на вас кару с неба призывают, а мы просим им от Бога всякой милости. Якоже отреби – πεικάθαρμα – миру быхом; т.е. «ничем не отличаемся от того, что в домах выбрасывается, как излишнее, овощи ли то, или очистки, или другое что подобное. Так маловажными считает нас большая часть людей» (Феодорит). Как сор, который выметают из дома на двор, а потом и со двора, так нас сметают отовсюду, желая и из мира выместь. Всем попрание – περίφημα – этот же сор, выброшенный и всеми попираемый, без всякой опаски и всякого внимания (Там же, с. 158 – 161). Святой Златоуст, изъясняя эти слова апостола к Коринфянам, прибавляет: «да не подумает кто-нибудь, что святой Павел говорит это (1Кор. IV) только о прошедшем; нет, до нынешнего часа, и алчем, и жаждем, и наготу ем.Видишь ли, что такова должна быть вся жизнь христиан, а не один или два дня. Ибо из борцев, кто увенчан за победу в одной только борьбе, тот не удостаивается венца, если падет в другой борьбе. И не только алчем и страждем, а скитаемся, и груждаемся; но что еще выше – никто не может сказать, чтобы мы негодовали на это или обвиняли гонителей; напротив, мы воздаем оскорбителям нашим добром за зло. Ибо не то важно, чтобы страдать – это есть общая участь всех, – но чтобы, страдая, не роптать и не досадовать. «Мы не только не ропщем, – говорит, – но и радуемся». Доказательством служит то, что делающим зло, мы воздаем добром. А что они действительно так поступали, послушай дал ее: укоряеми, благословляем; гоними, терпим, хулими, утешаемся; якоже отреби миру быхом, т.е. буйи Христа ради. «Ибо кто терпит зло, и не мстит, и не оскорбляется, тот у внешних (язычников) почитается безумным, бесчестным и слабым» (Беседы Иоанна Златоуста на 1-е послание к Коринфянам, СПб., 1858, с. 226 – 227). «Апостол буйим, немощным и худородным назвал по мнению человеческому; ибо истинное буйство (безумие) не неопытность в слове, но неимение веры, и немощность, и худородство – не нищета, но нечестие и порочность нравов. Бог же всяческих неучеными победил ученых, нищими – богатых, и рыбарями уловил вселенную». (Феодорит). (Толкование на 1-е послание к Коринфянам епископа Феофана, с. 70).

45

О непостижимом против Аномеев, слово 2-е // Христианское чтение, 1841,ч. 4, с. 38 – 39.

46

Странник, 1862, ч. 3, с. 386.

47

Проповедь о Распятом казалась буйством прежде всего потому, что говорила о предметах непонятных и странных для обыкновенного ума человеческого; потом – предлагалась людьми необразованными и неприготовленными к делу проповеди (а поручать какое-нибудь важное дело таким людям, по общему и обыкновенному смыслу, значило напрасно терять и труд, и время, и даже вредить делу!); наконец, потому что предлагалась в формах не искусных, без всякого красноречия, чем привыкла облекаться обыкновенная мудрость человеческая, чтобы сильнее и успешнее действовать на умы и сердца людей. (Иванов А.В. Руководство к изъяснительному чтению книги Нового завета: Обозрение посланий апостольских и Апокалипсиса. СПб., 1886, с. 188 – 189).

48

Св. Иоанн Златоуст. Беседы на 1-е послание к Коринфянам, с. 55.

49

Толкование 1 -го послания к Коринфянам епископа Феофана, М., 1882, с. 70.

50

Св. Иоанн Златоуст. Беседы на 1-е послание к Коринфянам, с. 73.

51

Там же, с. 53 и 73.

52

Там же, с. 54.

54

Толкование епископа Феофана на 1-е послание к Коринфянам, с. 131 – 133. Святой Златоуст, изъясняя эти слова (1Кор. III:18) апостола, говорит: «Как повелевает апостол быть мертвым для мира (Кол. II:20), и эта мертвенность не только не вредит, но еще приносит пользу, соделываясь источником жизни: так теперь повелевает быть безумным для мира, указывая нам в этом истинную мудрость. Безумным для мира бывает тот, кто презирает внешнюю премудрость (т.е. излишнюю пытливость и суетное красноречие) и убежден, что она нисколько не содействует ему к принятию веры. Посему, как нищета по Боге ведет к богатству, смирение к величию, презрение мирской славы к славе, так и это безумие делает человека мудрее всех; ибо у нас все бывает напротив. И для чего он не сказал: да оставит мудрость, но: буй да бывает?Для того, чтобы как можно более унизить нынешнюю ученость. Ибо не одно и то же сказать: оставь свою мудрость, или будь безумным… Как крест, вещь, по-видимому, поносная, сделался источником бесчисленных благ, причиною и виновником неизреченной славы: так и кажущееся безумие делается для нас виною мудрости. Как тот, кто худо научился чему-нибудь, если не оставит всего, не изгладит из души своей и не представит ее чистою для желающего вновь учить его, не познает ясно здравого учения: так и при внешней мудрости, если не оставишь всего, не очистишь ума своего и не предашь себя вере, подобно простолюдину, то не познаешь ничего доброго надлежащим образом: подобно тому как имеющие слабое зрение, если, закрыв глаза, не вверят себя другим, а будут руководиться своим испорченным зрением, блуждают гораздо более тех, которые совершенно ничего не видят». (Беседы св. Ионна Златоуста, с. 167 – 168).

55

Против Аномеев 2-е слово // Христианское чтение, 1841, ч. 4, с. 38.

56

Св. Иоанн Златоуст. Беседы на 1-е послание к Коринфянам, с. 55.

57

Толкование епископа Феофана на 1-е послание к Коринфянам, с. 61.

58

Там же, с. 104.

59

Св. Иоанн Златоуст. Беседы на 1-е послание к Коринфянам, с. 117. «Как же, скажешь, – продолжает святой Златоуст, – прежде она (душа) видела сама собою? Никогда она не видела сама собою, но имела пред собою творения, как бы книгу. Когда же люди, не восхотев идти путем, заповеданным от Бога, и из красоты видимого познавать Создателя, вручили скипетр знания умствованиям; то впали в бессилие и пучину нечестия, допустили бездну зол и стали утверждать, что из ничего не бывает ничего, а все произошло из не созданного вещества, откуда и явились бесчисленные ереси».

62

Странник, 1862, ч. 3, с. 385.

63

Странник, 1860, ч. 1, с. 8.

64

Там же, с. 16.

65

Ум Христов имамы – т.е. духовный, божественный, не имеющий в себе ничего человеческого, почему мы знаем то, что в уме Христовом, чего он хочет: так как свое ведение Христос сообщил нашему разуму. Мы. только имея ум Христов, можем видеть и познавать предметы высокие, таинственные и находящиеся выше нас; а разум (человеческий, естественный) оказался недостаточным, потому что посредством мирской мудрости мы не можем постигнуть то, что выше нас (Св. И. Златоуст, Беседа на 1-е послание к Коринфянам, с. 122, 121). Кто имеет ум Христов, у того Христовы созерцания. Христовы расположения, Христовы силы, планы, надежды, – все Христово (еп. Феофан стр. 104). Ум у искупленного не плотяный ум, каким он часто бывает у человека естественного. А ум Христов(1Кор. II:16) т.е. ум возрожденный благодатию Христа и постоянно действующий под ее влиянием, ум, владея которым, искупленный (духовный) востязует вся, может исследовать все, даже высшие религиозно-нравственные истины (например, истину искупления в I Кор. II). «Наш ум, как бы так говорит апостол Павел во II главе 1-го послания к Коринфянам, т.е. наша способность познания, была если не более, то во всяком случае очень недостаточная и затемненная прежде; влияние Святого Духа усовершает наш ум до подобия Христову уму; мы взираем теперь на Бога и как бы проникаем в разум Божий духовными очами Христа; наша мысль и наше понятие в отношении к Богу и его намерениям стала мыслию и понятием, какие были во Христе в этом отношении» (Православное обозрение, 1891, т. 2, с. 75 – 76).

66

Далее тот же апостол молится о всех, да утешатся сердца всех снемшихся в любви, а во всяком богатстве извещения разума, в познание тайны Бога и Отца… (Кол. II:2), и облецытеся во утробы щедрот, благость, смиренномудрие, кротость и долготерпение… Слово Христово да вселяется в вас богатно, во всякой премудрости учаще и вразумляюще себя самих… (Кол. III– 17): блюдите, яко опасно ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри: искупующе время, како дние лукавы суть. Сего ради не бывайте не смысленни, но разумевайте. что есть воля Божия (Еф. V– 19) и др.

67

Св. И. Златоуст. Беседа на 1-е послание к Коринфянам, с. 104.

68

См. Воскресное чтение, год XXV, с. 282.

69

Св. Макария Египетского беседа IV, с. 31.

70

Воскресное чтение, XXV год, с. 284.

71

Церковный вестник, 1893, № 22, с. 337 – 338.

72

Св. Макария Египетского беседа XV, п. 32, с. 182. Подобное же сравнение находим и в жизни святого Симеона юродивого; в житие его читаем: «По вся ноши в молитве пребываше в хлевиве до утрени, дню же настающу, соплеташе себе венец от маслия или от былия, и возложив на главу свою и держа ветвь в руне своей, вопияше, ходя по граду и глаголя: торжество победителю царю и граду его, в тех своих словах нарицаше святый градом душу, царем же ум над страстьми владычествующий, якоже толковаше то диакону Иоанну другу своему, к нему же часто отай приходя, о всех своих словесах в делех беседоваше пространно» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 152 на обороте).

73

Православный собеседник, 1862, ч. 2, с. 333 – 335.

74

Творения святого Василия Великого, ч. 5. Подвижнические уставы, гл. 19, с. 433.

75

Писания преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, гл. IV, с. 326.

76

Творения преподобного Ефрема Сирина, ч. V, с. 55.

77

Православный собеседник, 1862, ч. II, с. 335 – 337.

78

Макария Египетского беседа, ч. 2, беседа XXI, с. 2.

79

Тело представляется здесь под тремя различными образцами – коней, управляемых возницею, – музыкального инструмента, из которого рука музыканта извлекает, какие хочет, звуки, и, наконец, корабля, управляемого кормчим.

80

Блаженный Феодорит, епископ Киррский. История Боголюбцев. СПб., 1853, с. 58.

81

Чет.-Мин., 6 июня. О Симеоне юродивом в житии рассказывается: однажды вбежал он, по своему юродству, в баню к женщинам. По выходе оттуда друг его диакон спросил, как он там чувствовал себя? Божий человек сказал: «Как дерево среди дерев, так и я был в бане среди женщин, не чувствовал, что имею тело», «ниже помышлях, яко к телесам внидох», но весь ум был занят богомыслием: «весь ум мой в богомыслии бяше» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 147 на обороте).

82

Рукописное житие святого сн. с. 23 и 26.

83

Алфавит духовный, ч. I, гл. I, с. 16 – 17; гл. 11, с. 17 – 18.

84

Минея, 2 августа, песнь 6; также см. стихиры на литии, песнь 1 и 3; «разжжение плотское хладом Св. Духа угасив, всегда душевныма очима на умныя силы взирати изволил ecu, и преплыл еси великую сию житейскую пучину жестоким путем, богоблаженне».

85

Минея, 29 мая, песнь 6.

86

Минея, 11 января, песнь 1 святому. – Блаженный Прокопий «просветився божественною благодатию, богомудре, и весь разум в сердцы от суетнаго мира сего к Зиждителю неуклонно положил», – стихиры на стиховне.

87

Этот благодетельный руководитель есть наш разум, просвещенный светом небесной истины, который мы называем разумом христианским. Разум христианский не берет на себя задачи перестроить и пересоздать вселенную, и не занимается изобретениями для основания на земле потерянного рая сладости; он имеет своим предметом очистить и преобразовать душу человека, поставить ее в надлежащее отношение ко всему, что существует в мире, и таким образом привести ее к блаженству вечному на небе. См.: Православный собеседник, 1862, ч. 2, с. 325 – 326.

88

Тесные врата. Виды подвижничества в Русской земле. СПб., 1893, с. 83.

89

Канон Василию Блаженному, песнь 8.

90

Духовная беседа, т. 10, с. 371.

91

Песнь 9 канона блаженному Андрею.

92

Духовная беседа, т. 10, с. 373.

93

Там же, с. 373 – 375.

94

Покровский А. Нравственное Богословие. Самара, 1892, с. 203 – 204.

95

Воскресное чтение, год VI, с. 196. Все подвиги иночества сосредоточиваются и утверждаются на одном, главном – самоотвержении, а самоотвержение происходит от смирения, поэтому и в основании духовного здания добродетелей подвижника прежде всего должно быть положено смирение. Иначе все добродетели без смирения, как здание без фундамента, не могут прочно созидаться и долго стоять. См. Епископ Петр. О монашестве, с. 29 примеч.

96

См.: Преосв. Филарет Черниговский. Святые Подвижницы Восточной церкви. СПб., 1871, с. 25. Подобный же пример, подтверждающий преимущества смирения указывается и в жизнеописании Макария Египетского. См.: Достопамятные Сказания, с. 205, 217.

97

Беседа XVI, § 35, с. 184 – 185.

98

Отв. 494, 453. 62 см. Епископ Петр. Указание пути ко спасению. М„ 1872, с. 288.

99

Слово 34 с. 217, см. там же, с. 289.

100

Там же, стр. 296 – 297.

101

Исаак Сирин. М., 1854, слово 58, с. 377 – 378; и 53 слово, с. 285 – 292. Один инок за какой-то грех удален был пресвитером из церкви. Пр. Виссарион встал и вышел вместе с «согрешившим» из церкви, говоря «и аз грешен есмь» (Чет.-Мин., 6 июня).

102

О святом Симеоне юродивом в житии говорятся: случилось одной служанке «пастися с некиим юношею и зачати от него». И когда принуждали ее назвать виновника преступления, она сказала, что была в тайной связи с юродивым Симеоном. Услышав об этом, Симеон не стал противоречить и сказал, что он носит тело – сосуд скудельный. Когда повсюду разнеслась об этом молва, старец «нача рабыню ту звати женою своею» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 148). Святой блаженный Василий «печалию душевною и глубоким сетованием ум во глубину смирения погрузил, желая вселитися в небесное царство», песнь 8; «кто слыша безмерное твое смирение, Богомудре Исидоре, не удивися: ко всем кротость и незлобие» (Минея, 14 мая, стихиры на хвалитех).

103

«Прежде дву дней своего преставления Симеон глагола другу своему диакону Иоанну: «Видех некоего славна глаголюща ко мне: гряди, юроде, гряди, да приимеши не един венец, но многие венцы за спасение многих душ человеческих» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 145 – 146, 147 на обор., с. 151 на обор., с. 152).

104

Рукописное житие вкратце и слово похвальное и чудеса святаго и праведнаго Христа ради юродиваго блаженнаго Василия, нового чудотворца Московского, с. 22, в библиотеке Покровского собора.

105

Лавсаик, с. 210, гл. 69.

106

Чет.-Мин„ 14 мая. В другой раз Серапион – «сей наилучший из монахов» продал себя манихею и в два года успел отклонить от ереси его самого, жену со всем домом и присоединить к церкви. (Лавсаик, гл. 70. Чет.-Мин., 14 мая). Симеон юродивый обратил ко Христу дом «сочевника» – содержателя харчевни, принадлежавшего Севировой ереси; также и «жидовин некий» обращен был ко Христу препподобным Симеоном (Чет.-Мин., 21 июля, с. 149).

107

Скитский Патерик, с. 52 – 53. Подобными же подвигами при обращении таких же грешниц ознаменовал себя Симеон юродивый: он, обращая блудниц, давал им деньги с тем, чтобы они более не грешили, а на тех, кои не слушались увещаний, насылал болезни (Чет.-Мин., 21 июля, с. 149 на обор.); также см. Достопамятные сказания, с. 375 – 376. Древний Патерик, с. 333.

108

Чет.-Мин., 14 мая.

109

Святитель Александрийский – Иоанн Милостивый неоднократно со слезами прочитывал житие блаженного Серапиона среди «экономов, казначеев, диаконов» и других, заведующих раздаянием милостыни, показывая, как еще мала любовь их к бедным в сравнении с любовию милосердого Серапиона: «Ах, возлюбленные братия и христолюбцы, что значим мы пред сим святым мужем, которого подвиги припоминаем! Я думал, что, раздавши свои деньги, сделал хоть что-нибудь; но я не знал, что были такие люди, которые, увлекаясь состраданием, продали и самих себя». См. Жизнь святителя Иоанна Милостивого, Патриарха Александрийского. М., 1840, с. 46.

110

Юродствуя, он однажды бегал по городу и ударял по столпам зданий и приговаривал: «Стойте крепко, вам придется скакать». После землетрясения замечено было, что все столпы, по которым бил блаженный, устояли, а прочие или «мало преклонився стояще», или совсем пали. Он же пред моровою язвою прощался с некоторыми из детей и те, которых он целовал, во время мора померли (Чет.-Мин., 21 июля).

111

Чет.-Мин., 8 июля, с. 48 на обор.

112

Пролог, 11 января.

113

Архиепископ Черниговский Филарет. Русские святые, 28 февраля, с. 276.

114

Степенная книга, ч. 2, с. 195.

115

На Воздвиженке – теперь приходская церковь.

116

Степенная книга, ч. 2, с. 245.

117

О Симеоне юродивом говорится: «Овогда храмля, овогда скача хождаше; овогда же по земли ползаше в текущим по пути запинаше нозе, в лежа на земли, бияше землю ногами, на новый же месяц притворяше себе беснование, и падаша аки бесен и на многая очесам человеческим неугодная и нелепая деяше, всем себе безумна быти являя, да ничтоже мнит его быти свята» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 149), или о нем же говорится: «Вселяше в корчемнице пиющих старец юродствующи» (также см. с. 149 на обороте; с. 150 и 151).

118

Св. Андрей юродивый обличал большею частью в притчах, так что его обличения были понятны для одних обличаемых. См. его житие в Чет.-Мин., 2 октября. Все почти юродивые строго – «клятвами запрещали» разглашать о своих чудесных действиях, прежде чем они (юродивые) умрут, о чем упоминается в житиях их после каждого чудесного случая. Пред вступлением в подвиг юродства в Иерусалиме «Симеон моляшеся прилежно Богу, дабы его дела покрыл пред человеки, Дóндеже от жития сего преставлен будет, яко да убежит тщетные славы и возношения, но яко безумнаго и несмысленнаго ecu да имеют его» (Чет.-Мин., с. 146).

119

«Егда начанаху людие имети (Симеону юродивому) яко свята, он нечто таково соделоваше, еже не святости, но безумия явным бываше показанием» (с. 149 на обор.). Известен тот поступок, который сей же блаженный хотел уничтожить выгодное о себе мнение в своем хозяине – «корчемнике», (с. 146 на обор.).

120

Лавсаик, гл. 37, с. 120. Вследствие откровения пустынник Питирим – «муж, знаменитый подвигами», пришел в Тавенский женский монастырь, чтобы видеть здесь избранную рабу Божию, Исидору. Созвав всех сестер монастыря, потребовал и Исидору, которая под личиною юродства исправляла самые низкие и тяжелые работы в монастырской кухне, и когда ему заметили, что эта безумная не достойна его внимания, он, наученный откровением, сказал: «Вы все обманываетесь; эта святая жена умнее всех нас!» Потом когда явилась юродивая, пал ей в ноги и просил у нейблагословения. Что же делает святая? Пала и она пред Питиримом. исповедуя себя величайшею грешницею, а потом видя, что на нее обращено внимание, как на святую, вдруг скрылась и убежала в места пустынные. Там же, с. 121 – 123.

121

Пролог, 14 мая; "Лавсаик", с. 211 – 213.

122

Чет.-Мин., 21 июля; Архиеп. Сергий. Полный месяцеслов Востока, ч. 2, заметки, 21 июля, с. 210.

123

Чет.-Мии., 21 июля, с. 145 на обор.

124

Там же, 6 июля; Пролог, 23 мая.

125

Чет.-Мин., 24 апреля.

126

См.: Голубинский Е.Е. История русской церкви, т. 1, вторая половина, с. 541 и 548.

127

Степенная книга, ч. 2, с. 99. На Руси желавшие юродствовать несомненно пользовались высокими в этом отношении примерами востока, что так естественно, особенно, если вспомним, как велико было тяготение нашего русскою подвижничества к своим старшим собратиям, подвижникам восточным, о чем подробнее скажем после.

128

Голубинский Е.Е. История Русской церкви, г. 1, вторая половина, с. 547; «Впрочем, – продолжает историк, – в юродстве подвизались не одни монахи, а и миряне». Там же.

129

Это известно о преподобном Серапионе, см.: Достопамятные сказания, с. 375 – 376.

130

Минея, 2 октября, песнь 3 канона.

131

На стиховне стихиры.

132

Седален 1-й кафизмы, Минеи, 29 мая.

133

Душеполезное чтение, 1865, ч. 1, с. 332.

134

Воскресное чтение, IV год, с. 259.

135

В конце жития святого Симеона передается, что за два дня до своей смерти юродивый, находясь в Емессе, по особенному откровению Божию, «видел» пустынника Иоанна, находившегося в то самое время в своей пустыни, близ Мертвого моря, и «обретох его вельми преуспевша в добродетели… и видех на главе его венец терпения пустыннаго» (Чет.-Мин., 21 июля, с. 152. на обор, и 146). [91 Пролог, 2 октября; Чет.-Мин., 2 октября. [101 Минея, 2 августа, песнь 5 или там же – «по благодати, преблаженне, в юродство приложился еси». [111 Стихиры на вечерни, Минея, 29 мая. Но при таком благодатном, или «свыше» призвании к юродству, нравственное достоинство сего подвига не умаляется, так как «без согласия воли человеческой Сам Бог, – говорит святой Макарий Египетский, – ничего не производит в человеке, хотя и мог бы, гго причине свободы, которою одарен человек» (Беседа Макария XXXVII, п. 10, с. 139.). Благодать Божия не «распоряжается насильственно» и принудительно волею людей: она подается им только тогда, когда они сами ищут ее и становятся ее достойными; следовательно, ее действенность зависит от свободной воли человека.

136

Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1854. Слово 11, с. 62 – 63.

137

Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских, 1860, кн. 2, с. 61. Преподобный Никон Черногорец – пострижевник и настоятель Богородицкого монастыря, по изгнании из него, жил в монастыре Симеона Дивногорца (Черной горы), близ Антиохии и здесь 1088 года, по поручению патриарха Феодосия, написал собрание правил, благочестия и нравственности: «Пандекту» собрание правил, мыслей, повестей, «Тактиков» в 40 главах (письма его). См.: Русский энциклопедический словарь Березина, г. III, отдел 3. СПб., 1876, с. 8.

138

Духовная беседа, 1860, с. 432.

139

Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 54, с. 294 – 295.

140

Пролог, 16 октября; «по Христову словеси, за биющия молился», – говорит Церковь: песнь 9 канона святому Андрею; также см. Чет.-Мин., 2 октября, с. II. Под 16 октября в Прологе см. «Слово о святом Андрее», как он молился Богу на творящих ему злое.

141

Чет.-Мин., 8 июля, с. 48; святой Исидор Ростовский молился за своих врагов этими же словами Распятого, см. Пролог, 14 мая.

142

Духовная беседа, 1860, с. 437.

143

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке, ч. I, с. 40.

144

Душеполезное чтение, 1873, ч. 1, с. 439.

145

Пролог, 8 мая.

146

Там же, 17 января.

147

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке, ч. I, с. 41 – 42.

148

Историк Руфин – родом из Италии, 6 лет (в начале 378 – 379) провел в Египте. См. Казанский П.С. История православного монашества на Востоке, предисл., с. 11, 13, 14.

149

Там же, с. 20.

150

Общее название сих подвижников – юродивые. В древнем языке чаще употреблялось слово оурод: юрод и употреблялось нередко для перевода греческого μωρо́ς (ήμεις μoρoί δια Xριστо́ν,1Кор. IV:10). Так в древнем переводе, говорит Срезневский, пророков (Исаии XXXII, 6): юрод бо юродиво свешает. В житии блаженного Симеона он постоянно называется оуродом – юродом; так и в Печерском Патерике Исаакий, который «поча по миру ходити оуродом ся творя». В Общей Минее, печатанной при патриархе Иоакиме в 1865 г., тропарь юродивым: «глас апостола твоего Павла услышав глаголюш: мы оуроди Христа ради, раб твой Христе Боже – оурод бысть на земли…»; и см. это же место Общей Минеи позднейшего времени, например 1680 г., где: «глас апостола твоего Павла услышав – мы юроди Христа ради… юродбысть»; также см. Пролог, 11 января. Вместе с тем слово это издревле употребляется и для перевода греческого σανо́ς – «простый», «глупый». У греков это слово употребляется вместо вашего «юродивый»; отсюда прозвание юродивого Николы Новгородского. Салос есть греческое σαλо́ς (Карамзин IX, прим. 297). Историк Е.Е. Голубинский это прозвание дает Михаилу Клопскому (см. его Историю 2 пол., I т., примеч. с. 547). В древнем Славянском Прологе и древних житиях употребляются об юродивых выражения: «похабе и похабьство: похаба себе сотворив»: Андрей блаженный похаб ся творя (Пролог, 16 окт.); в Прологе XV в. (под 2 октября) «о святом Андреи како ему сотворися Христа ради похабство» (см. словарь церковно-славянского языка Востокова, с. 86). Василий блаженный похабяся творя (Рукоп. жит., с. 27); Николай Саллос, «похабся творя» (Карамзин, IX, с. 298 примеч.).

151

Лавсаик, гл. 37, с. 121; Чет.-Мин., 10 мая. Слова Спасителя, иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф. X:37), побудили преподобного Феодора Освященного, ученика Пахомия Великого, отказаться от свидания с родною материю. Пролог, 16 мая.

152

Лавсаик, гл. 69 и 101. Пролог, 14 мая.

153

Стихира литии Минея, 2 августа.

154

По полуелеи, седален, Минея 11 января.

155

В Чет.-Мин., 6 июня, о блаженном Виссарионе читаем: «Уподобися Моисею, якоже Моисей древле горькия воды в пустыни, показанным ему от Бога древом претвори в сладость, да напоит жаждущего Израиля (Исх. XVII:6), так преподобный Виссарион «горесть морския воды молитвою и знамением крестным услади, да напоит изнемогающего от жажды ученика своего»; далее – «уподобися Иисусу Навину: якоже той иногда побеждая Аморрея, воспяти солнце от течения» (Иис. Нав. X:12, 13; Сир. XLVI:5), точно так же по молитве преподобного Виссариона «солнце стало», пока «преподобный дойде» к некоему старцу. Также см. Достопамятные сказания с. 74 и 75.

156

Пролог, 14 мая; Лавсаик, гл. 69; Чет.-Мин., 14 мая.

157

Пролог, 25 ноября; Достопамятные сказания, с. 334.

158

Пролог, 2 ноября. Достопамятные сказания, с. 375; Древний Патерик, с. 333; Чет.-Мин., 21 июля; Достопамятные сказания, с. 157 – 158., Пролог, 14 сентября; Пролог, 22 апреля. [91 Чет.-Мин., 14 мая и 21 июля; Пролог, 29 февраля, 22 сентября и 23 января. «Святые отцы Скита (в Египте), – читаем в Древнем Патерике, – пророчествовали о последнем поколении, говоря: что сделали мы? На это отвечал один из них великий по жизни, по имени Исхирион: мы исполни» заповедь Божию делом; а иже со вас, в полдел наших приидут; а иже по них, последние монаси… не имут тии отнюдь дела монашеского сотворити. Приидут на них искушения и оказавшиеся достойными в оном искушении, окажутся выше вас и отпев наших». См. Древний Патерик прилож. к «Душеполезному чтению», с. 6. Достопамятные сказания, с. 140, Терновский, с. 83; Петров Н.И. О происхождении Пролога. Киев, 1875, с. 121. [101 Казанский П.С. История православного монашества на Востоке, ч. 1, с. 20, 21.

159

Беседа VIII, § 7, 8 и 9.

160

Беседа VIII, § 2, 3.

161

Это имевшее быть изменение не было сокрыто, – продолжает святитель Феофан, – от преподобного Пахомия. «Бог дал ему это провидеть сначала несколько неопределенно, а потом и с совершенною ясностию чрез одно видение, которого удостоил его Бог по неотступной его молитве. Видел он великое множество иноков, совершивших путь по рву, крайне глубокому и кремнистому. Одни из них, желая выбраться оттуда, встречали преграды и стояли в нерешимости; другие, блуждая туда и сюда, ударялись друг о друга лбами, потому что место то было покрыто густою тьмою; третьи, выбившись из сил, падали в изнеможении; четвертые, не зная как быть, испускали лишь плачевные вопли; и разве какие после страшных усилий успевали выбраться на свет Божий из этой мрачной бездны, выражая великую свою о том радость живыми чувствами благодарения Богу. Таково было видение. В то же время было дано ему разуметь и значение сего видения. Он понял, что число иноков, держащихся его устава, увеличится до чрезмерности, но что вместе с тем внутренняя жизнь среди них крайне ослабеет; что нерадивые возьмут верх над ревностными и станут утеснять их: что невежество, нечувствие и разленение заступят место совершенств духовных, какими теперь украшаются все иноки; что большая часть зла произойдет от недостатка хороших настоятелей, места которых будут занимаемы лицами честолюбивыми, неспособными весть к совершенству, по недостатку своей опытности и нехотению самим проходить путь, который должны бы указывать другим; что они будут добиваться сих мест не прямыми путями, споря друг с другом и внося смуты в обители; что при этой борьбе человеколюбцев, злые будут преследовать добрых, которым наконец едва можно будет жить в монастыре и они должны будут умолкнуть. Так-то это прекрасное учреждение, которое достойно наименовать Божественным, станет наконец чисто человеческим, не в лучшем значении сего слова, по причине испорченности людей». См. Древние иноческие уставы, с. 46 – 47.

162

П.С. Казанский в предисловии об источниках для «Истории монашества египетского», с. 5.

163

Пролог, 10 февраля: «Аще слышиши святых отец жития, то начни (подражать) и ты»: «слово от патерика о плачи».

164

См. разбор Пролога Петрова, с. 144.

165

Там же, с. 144; см., например, житие святого Фомы юродивого в Церковной истории Евагрия, кн. 4, гл. 35; и в «Луге Духовном» Иоанна Мосха, 1848, гл. 87, с. 87 – 88.

166

Достопамятные сказания, о Макарии Египетском, с. 195 – 196.

167

Чет.-Мин„ 21 июля, с. 148.

168

См. Лавсаик, гл. 69, 70, 71, 72 в 101. Пролог, 14 мая, Достопамятные сказания, с. 75 – 79, и 375 – 378; также Чет.-Мин., 14 мая и 6 июня. Святой Леонтий, епископ Неапольский. Жизнь святого Иоанна Милостивого, патриарха Александрийского; также повествует (с. 45 – 46) о Серапионе Синдоните то, что передается в «Лавсаике» о преподобном Виссарионе.

169

Пролог, 2 октября. Достопамятные сказания, с. 22; Пролог, 20 мая.[91 Пролог, 5 октября, 11 февраля и 2 сентября, Лавсаик, гл. 40.[101 Пролог, 3 октября.[111 Пролог, 23 декабря.

170

Чтения в обществе любителей духовного просвещения 1893, июль – август, с. 62.

171

Чтобы постоянно помнить, что иночествующие должны хранить невинность и простосердечие детские, носят они и днем и ночью небольшие наглавники – куколи, говорится у преподобного Кассиана об одеянии египетских иноков. См. Писания Кассиана, гл. IV, с. 4.

172

Исидора «не хотяше ити, разуме бо духом о откровении бывшем старцу о ней, и поемши ю инокини, нуждею влечаху», Чет.-Мин., 10 мая.

173

«Благослови мя, Амма» (так называют жен духовной жизни). Там же.

174

Творения святых отецов, т. 14, ч. 3, М., 1849, Св. Ефрем Сирии. Сказание о юродивой, с. 218 – 220. Лавсаик Палладия, гл. 37 и 38. Преосвященный Филарет Черниговский. Святые подвижницы Восточной церкви, с. 72 – 75. В Чет.-Мин. заимствовано из Патерика Скитского и Лавсаика Палладия.

175

Сводный иконописный подлинник XVIII в. По списку Филимонова. М., 1874, с. 341.

176

В первой книге «Истории» излагаются события от 431 г. до смерти Феодосия младшего (450 г., см. предисловие к «Истории» Евагрия, СПб., 1853, с. 6 и Терновский, с. 182.

177

Под именем подвигов сверх законных разумеются те, которые не предписываются уставом иноческого жития, или которые выходят за пределы его предписаний: это так называемое opera superrogationis таковы, напр., подвижники странствующие и пасущиеся, скитавшиеся в горах и пустынях Месопотамии и Палестины без крова в без вареной пищи. Последние «отвергают употребляемую людьми пищу и питаются прямо от земли, срывая прозябения, чтобы только жить, и потому называются пасущимися… Прохожие, увидев их, убегают; а когда кто гонится за ними, – они, пользуясь либо быстротою ног, либо каким-нибудь недоступным местом земли, тотчас скрываются. Сюда может быть отнесено столпничество. Иные из подвижников изливают свои молитвы пред Богом, обитая вместе со зверями в каких-нибудь незаметных расселинах земли» (Евагрий, с. 47 – 48).

178

Евагрий. Церковная история, с. 48 – 50.

179

Египетские иноки, чтобы показать свое отчуждение от дел мирских и общение с землею, носят, говорит преподобный Кассиан, льняные (colobia) туники, без рукавов, едва достававшие до локтей, так что у них руки были совсем голы. Σινδων – одежда льняная. Писания преподобного Кассиана, с. 5. Из трех известных Серапионов-подвижников один был епископом, посвященным от Афанасия Великого; второй Арсеноитский (в Египте) настоятель 10000 монахов. О нем говорится в «Лавсаике», гл. 67 и ему же принадлежит 5 собеседование о 8 главных страстях (см. Писания преподобного Кассиана, с. 237 – 259). Здесь разумеется третий – так называемый Синдонит.

180

Чет.-Мин., 14 мая.

181

Епископ Еленопольский Палладий. Лавсаик, гл. 69, 70, 71 и 72.

182

Достопамятные сказания, с. 377 – 378.

183

В начале V века. (См. Архимандрит Сергий. Святой Восток, с. 126). Время кончины преподобного Серапиона так же определяет и протоиерей Вершинский в своем месяцеслове (с. 74).

184

В Четьях-Минеях житие преподобного Серапиона заимствовано из «Лавсаика» Палладия, как на это указывается и в начале «жития», но сказания о Домнике (гл. 71) и о римской девице (гл. 72) в них нет, равно как нет и того, что в «Достопамятных сказаниях» говорится о сем подвижнике. В Прологе несколько сокращеннее, чем в Чет.-Мин., а о путешествии его в Рим совсем не упоминается.

185

Свободный иконописный подлинник XVIII в. по списку Г. Филимонова с. 344.

186

Чет.-Мин., 6 июня.

187

Пелузий, Pelusium, в Египте, при устье восточного рукава Нила. (См.: Месяцеслов протоиерея Вершинского, с. 359).

188

Пролог, под 23 мая, в слове от Патерика: «Виссарион идох в Скит»; в Чет,-Мин.: «в некое пусто место»… Пустыня Скит или Скеф (Zκήθoσ) находилась недалеко от Александрии. Здесь иноки вели особенно уединенную жизнь. Обыкновенно каждый старец жил в совершенно уединенной келье, имея при себе одного или двух учеников (См. Чтение в обществе любителей Духовного Просвещения, 1893, июль – август, с. 40). Тогда как Антоний Великий, собрав среди Египта, на берегу Нила, сонмы иноков, сам удалился на восток к пустынным берегам Черного моря, а Пахомий основал общежитие Тавенское в верхнем Египте, на западном краю среднего Египта, начиная с горы Нитрийской до отдаленных пустынь Скита, утверждался новый приют для пустынножителей. Почти в одно время Аммон стал собирать иноков в горе Нитрийской, основывать пустыню Келлий, а Макарий Египетский – привлекать ревнующих о высшей жизни в пустыню Скита. См.: Казанский П.С. История православного монашества на Востоке, ч. 2, с. 1.

189

Нужда была Виссариону переправиться чрез реку Хризорою. Сотворив молитву, он перешел ее пешком и вышел на берег. «В удивлении я поклонился ему, – говорит ученик, – и спросил: «Каково было ногам твоим, когда ты шел по воде?» Старец отвечал: «По пяты я чувствовал воду, а прочее было сухо»». См.: Достопамятные сказания, с. 74.

190

Так как преподобный Виссарион видел преподобного Герасима († 475 г.) и был учеником Исидора Пелусиота († около 436 г.) и скончался в глубокой старости, то смерть его должно отнести к концу V в. См.: Полный Полный месяцеслов Востока, т. 2, ч. 2, заметки, с. 160.

191

В Чет.-Мин. от Патерика Египетского и от великой Минеи Четии. В Прологе под 23 мая. Слово от Патерика о селе, данном постницам. Достопаметные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцев, с. 74 – 79. Из Скитского Патерика с. 169, 193, 239, 247 и 248.

192

Полный месяцеслов Востока, ч. 2, заметки, с. 210.

193

Чет.-Мин., с. 143.

194

Чет.-Мин., с. 145.

195

«Имеяше преподобный, говорится в житии, себе хлевину покоя ради, паче же нощных ради молитв; к той хлевине по вся нощи в молитве пребываше, до утрени омочая слезами землю» (Чит.-Мин., 21 июля).

196

Сборник отделения русского языка и словесности Императорской академии наук, т. 20, СПб., 1880, с. 148.

197

В Чет.-Мин. – некий человек Фускарий – харчевник, квасник (φо́υσκα, posca – скисшее вино из выжимок виноградных). Равно как и другие слова встречаются в жития святого непонятные: «Манзер» – нечистый, от блуда рожденный, «сочевница» – харчевня или овощная. См.: Полный месяцеслов Востока, ч. 2, с. 210.

198

Далее в Чет.-Мин. передается, как святой Симеон в доме того же «Фускария» «горстми взя углие разжженное» из печи и, положив на них фимиам, часть углей держал в обнаженных руках и часть в одежде, «видя неврежденные его от огня руце и одежду, жена и муж ее, вельми удявишася и приложишася потом к святой кафоличестей церкви, а старца, яко святого, начата почитатя»; потом говорится об изгнании блаженного Симеона, когда он был в найму у корчемника, беса из сосуда с вином и о «странном» поступке юродивого по отношению к жене корчемника.

199

Евагрий. Церковная история, IV, п. 34. Чет.-Мин., 21 июля.

200

Имел юродивый «хлевину покоя ради, паче же нощных ради молитв», и не было в ней ничего, «токмо бремя лозия». Там же, с. 152 на обор.

201

Преосвященный Сергий в своем «Полном месяцеслове Востока» (ч. 2, с. 210) говорит: в «Деяниях святых» (acta Sanctorum Болландистов Jul. 1, 129 – 169) после исторического исследования полное житие его, которое сокращено в славянской Минее. Оно принадлежит Леонтию, епископу Неаполя Кипрского, который говорит, что житие Симеона написано со слов друга Симеонова, диакона емесского Иоанна, и призывает Бога во свидетеля, что он не только не прибавил к своему повествованию, но еще многое с течением времени забыл. На VII Вселенском Соборе наместники папы Адриана сказали: «Мы имеем книгу блаженного Леонтия епископа Неаполя Кипрского, и просим почитать из нее» (т.е. о почитании святых икон). По прочтении Константин, святейший епископ Констанции Кипрской, сказал: «Сей отец (Леонтий) жил в одном из городов кипрских и мы имеем от него много похвальных и торжественных слов, между которыми есть слово на Преображение Господне». Он же написал житие святого Иоанна, архиепископа Александрийского Милостивого, также святого Симеона юродивого и многое другое, и во всех сочинениях своих является православным. Историк Евагрий, современник святого Симеона и близкий к Емесе по месту жительства в Антиохии, посвящает целую главу сему святому (кн. 4, гл. 34) и говорит согласно с житием Леонтия, рассказывает об оклеветавшей святого в блуде служанке, о предсказании им землетрясения в Финикии и насыщении блудницы, не евшей три дня по бедности; последнего нет у Леонтия. «Иного и других его дел, – заключает Евагрий, – но описание их требует особого сочинения». Издатели «Деяний» время его рождения полагают около 522 г. Он провел 30 лет в дому родительском, около года в монастыре Герасима, 29 лет в пустыне близ Мертвого моря (в месяцеслове Василия и Прологе не верно 40 лет). В 582 г. 60 лет он явился в Емессу, в 588 г. предсказал землетрясение. Год кончины неизвестен. Можно полагать, он умер около 590 г. Из повествования Евагрия о Симеоне можно заключать, что он писал о Симеоне уже по кончине его, а история Евагрия кончается 594 г. День кончины его Алоизий, Сурий и Бароний полагают 1 июля. Они введены в заблуждение рукописью, в коей вместо