Икономия как принцип церковного права

свя­щен­ник Димит­рий Пашков

Оглав­ле­ние


Обще­цер­ков­ный суд в своем реше­нии по делу № 02-04-2010 «из сооб­ра­же­ний цер­ков­ной ико­но­мии» отме­нил реше­ние епар­хи­аль­ного цер­ков­ного суда. Акту­а­ли­за­ция кон­цеп­ции ико­но­мии как важ­ней­шего цер­ковно-пра­во­вого прин­ципа тре­бует тер­ми­но­ло­ги­че­ского, исто­рико-юри­ди­че­ского и дог­ма­ти­че­ского ана­лиза этого поня­тия. В пред­ла­га­е­мой нашим чита­те­лям статье пред­при­ни­ма­ется попытка иссле­до­вать пра­во­вое содер­жа­ние и функ­ции ико­но­мии.

Ико­но­мия (οἰκονοµία) пред­став­ляет собой один из важ­ней­ших прин­ци­пов в цер­ков­ном праве. В данный момент рас­про­стра­нен­ным пони­ма­нием ико­но­мии явля­ется ее тол­ко­ва­ние как отступ­ле­ния от без­услов­ного и точ­ного осу­ществ­ле­ния кано­ни­че­ского порядка, вызы­ва­е­мое по ини­ци­а­тиве ком­пе­тент­ной цер­ков­ной власти с целью дости­же­ния усло­вий спа­се­ния для членов Церкви в каждом отдель­ном случае. Суще­ствует также и более общее пони­ма­ние ико­но­мии как прин­ципа при­ве­де­ния объ­ек­тив­ного пра­во­по­рядка в соот­вет­ствие с кон­крет­ными изме­ня­ю­щи­мися усло­ви­ями.

Вместе с тем Пра­во­слав­ная Цер­ковь не имеет до сих пор офи­ци­аль­ной док­трины ико­но­мии, даже несмотря на попытки выне­сти обсуж­де­ние этой про­блемы на меж­пра­во­слав­ный уро­вень. Так, Меж­пра­во­слав­ная комис­сия по под­го­товке Свя­того и Вели­кого Собора (Женева, 16–28 июля 1971 года) опре­де­лила в своем докладе ико­но­мию как «пре­ис­пол­нен­ное любви отно­ше­ние Церкви к своим членам, нару­ша­ю­щим Ее кано­ни­че­ские поста­нов­ле­ния, а равным обра­зом и к хри­сти­а­нам, пре­бы­ва­ю­щим вне Ее и жела­ю­щим всту­пить в Ее лоно», а ее функ­цию в отно­ше­нии таинств — сле­ду­ю­щим обра­зом: «Ико­но­мия как экс­трен­ное сред­ство ко спа­се­нию пре­вос­хо­дит то дело, кото­рое Цер­ковь испол­няет по акри­вии через святые таин­ства». Поло­же­ния этого доклада были под­верг­нуты резкой кри­тике со сто­роны про­фес­со­ров бого­слов­ского факуль­тета Афин­ского уни­вер­си­тета П. Врат­ци­о­тиса, П. Трем­бе­ласа, К. Мура­ти­диса, А. Фео­дору и Н. Врат­ци­о­тиса как стра­да­ю­щие непол­но­той и заблуж­де­ни­ями, прежде всего в связи с отож­деств­ле­нием ее со «снис­хож­де­нием»1.

Труд­но­сти, испы­ты­ва­е­мые совре­мен­ными кано­ни­стами в связи с опре­де­ле­нием ико­но­мии, обу­слов­лены в том числе слабой фор­маль­ной раз­ра­бо­тан­но­стью поня­тия в визан­тий­скую эпоху2.

Зна­че­ние тер­мина «ико­но­мия»

Пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние слова «ико­но­мия» — управ­ле­ние домом, веде­ние хозяй­ства. Подоб­ное зна­че­ние тер­мина зафик­си­ро­вано в ряде тек­стов Нового Завета (Лк.12:42; 1Кор.4:2; Гал.4:2). В 16 каноне Трулль­ского Собора слово упо­треб­лено в зна­че­нии «домо­стро­и­тель­ства»: семь диа­ко­нов, постав­лен­ных апо­сто­лами, испол­няют «домо­стро­и­тель­ство для общей потреб­но­сти» (τὴν οἰκονοµίαν τῆς κοινῆς χρείας ἐγχειρισθέντες).

В хри­сти­ан­ской лите­ра­туре начи­ная с конца IV века за тер­ми­ном «ико­но­мия» закреп­ля­ется зна­че­ние опре­де­лен­ной юри­ди­че­ской меры, состо­я­щей в изме­не­нии цер­ков­ного пра­во­по­рядка с целью обес­пе­че­ния усло­вий спа­се­ния чело­века в теку­щих обсто­я­тель­ствах. В таком смысле ради раз­ли­че­ния от мно­же­ства других зна­че­ний это поня­тие позже начи­нают рас­про­стра­нять в сло­во­со­че­та­ние «цер­ков­ная ико­но­мия» по образцу вто­рого пра­вила II Все­лен­ского Собора3, где оно еще лишено ука­зан­ного узкого зна­че­ния.

В целом в визан­тий­ской хри­сти­ан­ской лите­ра­туре не было создано систе­ма­ти­че­ского учения об ико­но­мии. Хри­сти­ан­ские авторы исполь­зо­вали это поня­тие в самом общем виде, часто вне строго юри­ди­че­ского кон­тек­ста, с пре­иму­ще­ствен­ным зна­че­нием «целе­со­об­раз­ного дей­ствия ком­пе­тент­ной цер­ков­ной власти»4.

Святой Афа­на­сий Вели­кий в своем письме к епи­скопу Руфи­ни­ану по поводу вре­менно всту­пив­ших в обще­ние с ари­а­нами кли­ри­ков пояс­няет, что снис­хо­ди­тель­ного отно­ше­ния заслу­жи­вают те из них, кто был увле­чен наси­лием и нуждой, и к тому же пошли на это «с неким бла­го­усмот­ре­нием» (πως οἰκονοµικῶς)5, то есть имея в виду не сооб­ра­же­ния соб­ствен­ного бла­го­по­лу­чия, а инте­ресы вве­рен­ного им слу­же­ния. В письме к Аммуну, не исполь­зуя поня­тия ико­но­мии, он доста­точно точно опи­сы­вает меру, кото­рая позд­нее начи­нает ква­ли­фи­ци­ро­ваться как цер­ков­ная ико­но­мия: «Одно и то же в извест­ном отно­ше­нии и не вовремя непоз­во­ли­тельно, а в другом отно­ше­нии и бла­го­вре­менно — не вос­пре­ща­ется и доз­во­ля­ется»6.

Для свя­того Васи­лия Вели­кого ико­но­мия также не была одно­знач­ным поня­тием, отно­ся­щимся со всей опре­де­лен­но­стью к цер­ковно-пра­во­вой сфере. В своем письме к клиру Коло­нии, кото­рый был недо­во­лен пере­не­се­нием епи­скоп­ской кафедры из Коло­нии в Нико­поль, он утвер­ждает, что это явля­ется «пре­крас­ным реше­нием тех, кому вве­рено управ­ле­ние Церк­вами» (οἰκονοµία καλή… παρὰ τῶν οἰκονοµεῖν τὰς Ἐκκλησίας πεπιστευµένων γεγένηται)7. В его пони­ма­нии эта мера, соглас­ная с волей Божией и направ­лен­ная на дости­же­ние цер­ков­ного блага, пред­при­ни­ма­ется по при­чине «труд­ного вре­мени»8. В таком же зна­че­нии он исполь­зует этот термин в Первом кано­ни­че­ском посла­нии свя­тому Амфи­ло­хию Ико­ний­скому (пр. 1): «Поскольку неко­то­рым в Асии реши­тельно угодно было, ради нази­да­ния многих (οἰκονοµίας ἕνεκα τῶν πολλῶν), прияти кре­ще­ние их [кафа­ров], то да будет оно при­ем­лемо».

Святой Кирилл Алек­сан­дрий­ский гово­рит об ико­но­мии как о мере чистой целе­со­об­раз­но­сти, под­ходя уже несколько ближе к доста­точно стро­гому упо­треб­ле­нию этого поня­тия: «Ико­но­мия ради извест­ных обсто­я­тельств бывает, когда нена­долго пре­не­бре­гают долж­ным, отла­гая нечто в сто­рону, чтобы при­об­ре­сти боль­шее». Далее в том же тексте сле­дует яркое срав­не­ние при­ме­ня­ю­щих ико­но­мию с моря­ками, попав­шими в шторм и бро­са­ю­щими за борт нечто мало­важ­ное, чтобы спасти корабль и свои жизни9.

В обра­ще­ниях к ико­но­мии других авто­ров на первом месте также стоит идея целе­со­об­раз­но­сти. Святой Евло­гий Алек­сан­дрий­ский (579–601) в рамках поле­мики с еги­пет­скими моно­фи­зи­тами напи­сал неболь­шой трак­тат, спе­ци­ально посвя­щен­ный ико­но­мии. В нем он, не при­водя ее опре­де­ле­ния, отме­чает, что «ико­но­мия зача­стую при­ме­ня­ется на крат­кое время, когда допус­ка­ется нечто недолж­ное, ради дол­го­вре­мен­ной непо­ко­ле­би­мо­сти бла­го­че­стия, а также чтобы рас­стро­ить дер­за­ния замыш­ля­ю­щих против истины»10.

Пре­по­доб­ный Феодор Студит, порвав­ший отно­ше­ния с Пат­ри­ар­хом Ники­фо­ром по при­чине раз­лично пони­ма­е­мой ико­но­мии, считал, что «предел ико­но­мии состоит в том, чтобы не нару­шать совер­шенно какое-нибудь поста­нов­ле­ние, и не вда­ваться в край­ность, и не при­чи­нять вреда важ­ней­шему в том случае, когда можно сде­лать малое послаб­ле­ние согласно вре­мени и обсто­я­тель­ствам, чтобы таким обра­зом легче достиг­нуть жела­е­мого»11.

В собор­ных поста­нов­ле­ниях термин «ико­но­мия» в тех­ни­че­ском смысле начи­нает исполь­зо­ваться лишь на Трулль­ском Соборе. О целе­со­об­раз­но­сти ико­но­мии и ее вре­мен­ном харак­тере гово­рится, напри­мер, в 29‑м пра­виле Собора. Этот канон отме­няет доз­во­ле­ние Кар­фа­ген­ского Собора (пр. 46) совер­шать Литур­гию в Вели­кий чет­верг не нато­щак: «Святые отцы оные, может быть, по неко­то­рым мест­ным при­чи­нам, полез­ным для Церкви, учи­нили такое рас­по­ря­же­ние (букв.: при­ме­нили такую ико­но­мию)», кото­рое Собор в свою оче­редь счел полез­ным отме­нить. Именно отцы Трулль­ского Собора задают широ­кий спектр цер­ковно-пра­во­вых вопро­сов, кото­рые они опре­де­ленно стре­мятся раз­ре­шить на осно­ва­нии цер­ков­ной ико­но­мии, или ука­зы­вая на нее явно (пр. 29, 30, 37), или с помо­щью обыч­ных сино­ни­мов — снис­хож­де­ние, чело­ве­ко­лю­бие (пр. 3, 93).

На осно­ва­нии при­ве­ден­ных рас­суж­де­ний об ико­но­мии можно сде­лать лишь самое общее заклю­че­ние, что она есть мера целе­со­об­раз­но­сти в раз­ре­ше­нии теку­щих про­блем жизни Церкви, причем целью, оправ­ды­ва­ю­щей в извест­ной мере выбор средств для ее дости­же­ния, явля­ется благо всей Церкви или отдель­ных веру­ю­щих. К сожа­ле­нию, срав­ни­тельно немно­гие упо­ми­на­ния о «кано­ни­че­ской» ико­но­мии в источ­ни­ках зача­стую имеют слиш­ком общий вид, выходя за пре­делы чисто юри­ди­че­ских отно­ше­ний. Харак­терно, что Матфей Вла­старь (1280–1350) не отвел этому важ­ней­шему юри­ди­че­скому прин­ципу отдель­ной главы в своем систе­ма­ти­че­ском сбор­нике цер­ков­ного права «Алфа­вит­ной син­тагме».

Выяс­не­ние юри­ди­че­ского содер­жа­ния поня­тия суще­ственно облег­ча­ется, если при уста­нов­ле­нии его про­ис­хож­де­ния отправ­ляться от нрав­ственно-пра­во­вых прин­ци­пов гре­че­ской фило­со­фии и рим­ского права.

Пра­во­вое содер­жа­ние и функ­ции ико­но­мии

Прин­цип цер­ков­ной ико­но­мии в своем юри­ди­че­ском содер­жа­нии вос­хо­дит к «мило­сти» (ἐπιείκεια) Ари­сто­теля и к «спра­вед­ли­во­сти» (aequitas) рим­ского права.

Ари­сто­тель12 пола­гал, что, поскольку пози­тив­ный закон имеет общий харак­тер (καθόλου), но о неко­то­рых вещах невоз­можно судить в общем виде, ἐπιείκεια высту­пает «кор­рек­ти­вой» (ἐπανόρθωµα) закона, исправ­ляя воз­мож­ную погреш­ность суж­де­ния, пред­опре­де­лен­ную «при­ро­дой вещей». Таким обра­зом, ἐπιείκεια устра­няет неадек­ват­ность пози­тив­ного права в его при­ме­не­нии ко всему мно­го­об­ра­зию чело­ве­че­ских отно­ше­ний13.

Вопрос о сте­пени вли­я­ния Ари­сто­те­ле­вой ἐπιείκεια на содер­жа­ние ико­но­мии до сих пор оста­ется не про­яс­нен­ным до конца, несмотря на извест­ную схо­жесть их функ­ций14. Более веро­ят­ным счи­та­ется вли­я­ние хорошо раз­ра­бо­тан­ного рим­ским правом прин­ципа aequitas (рав­но­мер­ность, спра­вед­ли­вость). Aequitas явля­ется одним из самых рас­про­стра­нен­ных в клас­си­че­ской пра­во­вой док­трине тер­ми­нов, кото­рый исполь­зо­вался в каче­стве моти­ви­ровки и обос­но­ва­ния многих абстракт­ных или част­ных норм права. Аequitas есть прин­цип целе­со­об­раз­ного изме­не­ния пра­во­по­рядка ввиду общего блага, к кото­рому он предо­став­ляет равный и удоб­ный доступ для всех граж­дан. В част­но­сти, это выра­жа­лось в том, что пра­во­вая защита могла предо­став­ляться в подоб­ных друг другу слу­чаях не в оди­на­ко­вой мере и не в оди­на­ко­вой форме, в зави­си­мо­сти от кон­крет­ных обсто­я­тельств.

Назван­ные харак­тер­ные черты aequitas ока­зали вли­я­ние на юри­ди­че­ское содер­жа­ние цер­ков­ной ико­но­мии, так что она в основ­ных своих функ­циях в цер­ков­ном праве ста­но­вится ана­ло­гией «спра­вед­ли­во­сти» граж­дан­ского права. Ико­но­мия исхо­дит из идеи рав­ного уча­стия членов Церкви в оправ­да­нии Божием (ср.: Деян.11:17; 2Пет.1:1). Вместе с тем на ее содер­жа­ние про­дол­жало влиять и дог­ма­ти­че­ское зна­че­ние поня­тия в смысле Боже­ствен­ного домо­стро­и­тель­ства, так что в исполь­зо­ва­нии ико­но­мии могли иногда усмат­ри­вать под­ра­жа­ние Боже­ствен­ной ико­но­мии. Пат­ри­арх Нико­лай Мистик, напри­мер, опре­де­лял ико­но­мию только через «чело­ве­ко­лю­бие» («ико­но­мия есть под­ра­жа­ние Боже­ствен­ному чело­ве­ко­лю­бию»15). Мно­го­гран­ная слож­ность этого прин­ципа затруд­няет его стро­гое юри­ди­че­ское опре­де­ле­ние. По этой при­чине в раз­лич­ных кон­текстах сино­ни­мами ико­но­мии высту­пают такие поня­тия, как «снис­хож­де­ние» (συγκατάβασις, συµπάθεια, benignitas), «чело­ве­ко­лю­бие» (φιλανθρωπία, humanitas) и, нако­нец, «спра­вед­ли­вость» (δίκαιον, aequitas), в зави­си­мо­сти от кон­крет­ной функ­ции ико­но­мии при реше­нии кон­крет­ных про­блем цер­ков­ной жизни. Стоит заме­тить, что «чело­ве­ко­лю­бие» выра­жает не всю сущ­ность цер­ков­ной ико­но­мии, а только отдель­ное ее про­яв­ле­ние, поскольку ико­но­мия может при­ве­сти и к боль­шей стро­го­сти права, если это будет соот­вет­ство­вать сооб­ра­же­ниям целе­со­об­раз­но­сти. Сме­ше­ние ико­но­мии с гуман­но­стью, огра­ни­чи­ва­ю­щее мно­го­об­ра­зие функ­ци­о­ни­ро­ва­ния этого прин­ципа, про­ис­хо­дит в более позд­нее время. Отцы Анкир­ского и Неоке­са­рий­ского Собо­ров, допус­кая смяг­че­ние пени­тен­ци­аль­ных норм, еще упо­треб­ляют более адек­ват­ный термин «φιλανθρωπία», а не «οἰκονοµία» (Анкир. 5, 16, 21; Неокес. 2); так же посту­пают и отцы Никей­ского I Все­лен­ского Собора (пр. 5, 11, 12).

Син­гу­ляр­ное право

 Самой упо­тре­би­тель­ной функ­цией ико­но­мии явля­ется созда­ние син­гу­ляр­ного права для лиц, кото­рых в силу особых причин спра­вед­ли­вость вынуж­дает поста­вить в исклю­чи­тель­ное поло­же­ние по отно­ше­нию к дей­ству­ю­щему общему права. Необ­хо­ди­мость этой меры обу­слов­лена духов­ным благом как их самих, так и Церкви в целом, частью кото­рой они явля­ются. Такая ико­но­мия может при­ме­няться как для отдель­ных лиц, так и для целых групп. Чаще всего эта ико­но­мия направ­лена на обес­пе­че­ние доступ­но­сти цер­ков­ных благ тем ее членам, кото­рые нахо­дятся в поло­же­нии, огра­ни­чи­ва­ю­щем их воз­мож­но­сти, напри­мер в состо­я­нии духов­ной (Трул.3) или телес­ной (Ап.69) сла­бо­сти, пере­жи­вают внеш­ние труд­но­сти: войну, небла­го­при­ят­ные кли­ма­ти­че­ские усло­вия и т.д.

Святой Кирилл Алек­сан­дрий­ский в своей пере­писке по окон­ча­нии III Все­лен­ского Собора, когда назрела необ­хо­ди­мость вос­ста­но­вить обще­ние с преж­ними его анта­го­ни­стами («восточ­ными» епи­ско­пами), упо­ми­нает ико­но­мию как прин­цип, спо­соб­ству­ю­щий упо­ря­до­че­нию сло­жив­шейся обста­новки: «Чтобы нам не пока­заться любо­при­тель­ными, обымем обще­ние с бла­го­че­сти­вей­шим епи­ско­пом Иоан­ном, снис­ходя ему, и ради ико­но­мии не слиш­ком строго судя рас­ка­яв­шихся. Это дело тре­бует, как я уже сказал, вели­кой ико­но­мии»16.

Пока­за­тель­ным при­ме­ром ико­но­мии такого рода явля­ется мера, выра­бо­тан­ная III Все­лен­ским Собо­ром в отно­ше­нии быв­шего пам­фи­лий­ского мит­ро­по­лита Евста­фия, мало­душно оста­вив­шего свою кафедру. Эфес­ские отцы в своем Посла­нии собору Пам­фи­лий­ской про­вин­ции сочли необ­хо­ди­мым «поми­ло­вать старца» и поста­но­вили оста­вить ему епи­скоп­ское досто­ин­ство. Зонара в своем ком­мен­та­рии заме­чает: «И буква ска­зан­ного посла­ния пока­зы­вает, что то всё было ико­но­мией ради мало­ду­шия Евста­фия»17.

Такое пред­став­ле­ние об исклю­чи­тель­ном харак­тере ико­но­мии пол­но­стью соот­вет­ствует поло­же­нию рим­ского права о невоз­мож­но­сти рас­про­стра­не­ния син­гу­ляр­ных норм по ана­ло­гии.

Ука­зан­ная осо­бен­ность такой ико­но­мии отра­жена и в ряде поста­нов­ле­ний кон­стан­ти­но­поль­ских пат­ри­ар­хов XVIII века, раз­ре­ша­ю­щих вступ­ле­ние в брак, заклю­че­нию кото­рого пре­пят­ство­вали род­ствен­ные отно­ше­ния. В боль­шин­стве этих поста­нов­ле­ний име­лось сле­ду­ю­щее сте­рео­тип­ное ука­за­ние: «Это раз­ре­ше­ние предо­став­ляем только ука­зан­ным лицам част­ным обра­зом (ἰδίως) по ико­но­мии (κατ’ οἰκονοµίαν), ради насто­я­тель­ной нужды, а прочим подоб­ным лицам мы не предо­став­ляем такого раз­ре­ше­ния»18.

Трулль­ский Собор, опи­ра­ясь на ико­но­мию, раз­ра­ба­ты­вает син­гу­ляр­ное право для епи­ско­пов, чьи епи­ско­пии ока­за­лись окку­пи­ро­ван­ными вар­ва­рами (пр. 37). В этом случае епи­скопы поль­зу­ются всеми пра­вами своего пре­стола: руко­по­ла­гают кли­ри­ков, зани­мают соот­вет­ству­ю­щее кафедре место в собра­ниях епи­ско­пов и т.д. Моти­ви­ру­ется такое реше­ние сле­ду­ю­щим обра­зом: «Ибо, если при нужде вре­мени точ­ность [при­ме­не­ния закона] огра­ни­чи­ва­ется, пре­делы ико­но­мии не огра­ни­чи­ва­ются»19. В пра­виле 30 отцы Трулль­ского Собора делают исклю­че­ние для свя­щен­ни­ков «в вар­вар­ских Церк­вах», то есть за пре­де­лами импе­рии. Поскольку они имели обычай раз­лу­чаться по согла­сию со своими женами, им запре­ща­ется отныне иметь с ними сожи­тель­ство под любым видом, вопреки обще­цер­ков­ному праву. Моти­ви­ру­ется же эта стро­гая мера цер­ков­ным благом, кото­рое дости­га­ется через ико­но­мию: «Желая все тво­рити к сози­да­нию Церкви, раз­су­дили мы и в ино­пле­мен­ни­че­ских Церк­вах обре­та­ю­щихся свя­щен­ни­ков бла­го­устро­ити».

Пра­во­при­ме­ни­тель­ная прак­тика

Ико­но­мия может при­ме­няться при выборе пас­тыр­ской санк­ции (епи­ти­мии) по отно­ше­нию к впад­шему в тяжкий грех. В цер­ков­ном дис­ци­пли­нар­ном праве перед ком­пе­тент­ной вла­стью стоит задача иссле­до­вать не только внеш­ние обсто­я­тель­ства паде­ния, но и наме­ре­ния согре­шив­шего, и с ними сооб­ра­зо­вать объем нака­за­ния, подобно субъ­ек­тив­ному вме­не­нию в уго­лов­ном про­цессе. Об этом гово­рит, напри­мер, Васи­лий Вели­кий в посла­нии Амфи­ло­хию Ико­ний­скому (пр. 53): «Под­ле­жит суду не види­мость, но наме­ре­ние». В этом же посла­нии святой Васи­лий реко­мен­дует своему кор­ре­спон­денту «по осо­бен­но­сти случая про­дол­жити нака­за­ние или облег­чити» (пр. 54); и во многих других местах (пр. 2, 3, 74, 75, 84, 85) он повто­ряет, что духов­ный отец не связан опре­де­лен­ным вре­ме­нем отлу­че­ния при нало­же­нии нака­за­ния: оно может уже­сто­чаться или смяг­чаться, причем не только в момент выне­се­ния при­го­вора (нало­же­ния епи­ти­мии), но и в про­цессе несе­ния нака­за­ния, в зави­си­мо­сти от усер­дия, меру кото­рого оце­ни­вает сам духов­ный судья — епи­скоп. В целом ряде правил (56–58, 60, 62, 65) святой Васи­лий сам акт суж­де­ния о сте­пени винов­но­сти согре­шив­шего обо­зна­чает гла­го­лом «ико­ном­ство­вать» (οἰκονοµεῖσθαι).

Цер­ков­ное право­твор­че­ство

Ико­но­мия может высту­пать как обос­но­ва­ние цер­ков­ного право­твор­че­ства как при созда­нии новых норм по ана­ло­гии с уже суще­ству­ю­щими, так и при рефор­ми­ро­ва­нии общих прин­ци­пов цер­ков­ного права. При этом зако­но­да­тель­ный про­цесс «по ико­но­мии» должен про­во­диться в рамках свя­то­оте­че­ского пре­да­ния, в про­тив­ном случае ико­но­мия пре­вра­ща­ется в про­из­вол и нече­стие.

В каче­стве при­мера юри­ди­че­ской ана­ло­гии может быть названо 3‑е пра­вило свя­того Гри­го­рия Нис­ского, в кото­ром доб­ро­воль­ное заня­тие чаро­дей­ством упо­доб­ля­ется сво­бод­ному отступ­ни­че­ству от веры и пред­пи­сы­ва­ется соот­вет­ству­ю­щее нака­за­ние — пожиз­нен­ное отлу­че­ние. В ком­мен­та­рии Валь­са­мона к этому пра­вилу ска­зано, что «если, как веро­от­ступ­ники, не веруя, что Хри­стос есть Бог, и не наде­ясь на Его помощь, они при­звали помощь демо­нов: будут под­ле­жать ико­но­мии (οἰκονοµηθήσονται) в каче­стве пре­ступ­ни­ков и сво­бодно отрек­шихся от веры» (сле­дует отме­тить, что на ико­но­мию ука­зы­ва­ется здесь вне всякой связи со «снис­хож­де­нием»). Те же, кого подвигла обра­титься к чаро­деям «неснос­ная нужда, овла­дев­шая слабою их душею», при­рав­ни­ва­ются по ана­ло­гии в отно­ше­нии послед­ствий их паде­ния к отступ­ни­кам, не выдер­жав­шим тяжких истя­за­ний. К ним должно быть «явлено чело­ве­ко­лю­бие по подо­бию тех, кото­рые во время испо­ве­да­ния не воз­могли про­ти­во­стать муче­ниям»20.

Такой же подход при­ме­няет святой Васи­лий Вели­кий в своем 60‑м пра­виле, опре­де­ляя сте­пень вины и соот­вет­ству­ю­щее нака­за­ние подвиж­ни­цам, давшим обет дев­ства и впо­след­ствии впав­шим в блуд. Он ана­ло­ги­че­ски рас­про­стра­няет на них нака­за­ние, преду­смот­рен­ное пре­лю­бо­деям. Валь­са­мон в ком­мен­та­рии отме­чает: «Деву, давшую такое обе­ща­ние, если она падет, святой опре­де­ляет устра­и­вать (ὁρίζει ὁ ἅγιος… οἰκονοµεῖσθαι), то есть под­вер­гать епи­ти­мии, как пре­лю­бо­деиц»21.

Все­лен­ские Соборы зани­ма­лись и непо­сред­ствен­ным рефор­ми­ро­ва­нием общих прин­ци­пов цер­ков­ного права. Так, 12‑е пра­вило Трулль­ского Собора, вводя обя­за­тель­ное без­бра­чие епи­ско­пата, отме­нило тем самым преж­нее поло­же­ние, зафик­си­ро­ван­ное в 5‑м пра­виле святых апо­стол, согласно кото­рому епи­скоп «да не изго­нит жены своея под видом бла­го­го­ве­ния». Трулль­ские отцы обос­но­вы­вали эту реформу сооб­ра­же­ни­ями цер­ков­ного блага, ибо они взя­лись за нее, «имея убо вели­кое тщание, дабы все устро­яти к пользе пору­чен­ных паств». Таким обра­зом, эта мера оправ­ды­ва­ется целе­со­об­раз­но­стью, и, несмотря на неупо­треб­ле­ние в этом пра­виле тер­мина «ико­но­мия», это реше­ние может рас­це­ни­ваться как ико­но­ми­че­ское по суще­ству. При­хо­дится при­знать, однако, что цер­ков­ное зако­но­твор­че­ство в целом гораздо реже ищет фор­маль­ных обос­но­ва­ний для самого себя, чем, напри­мер, рим­ское право, опи­рав­ше­еся в боль­шин­стве подоб­ных слу­чаев на упо­ми­нав­шийся уже прин­цип aequitas. В насто­я­щее время глу­бо­кий пре­об­ра­зо­ва­тель­ный про­цесс в Церкви тео­ре­ти­че­ски воз­мо­жен, однако прак­ти­че­ски труден, ибо «отме­нить тот или другой суще­ству­ю­щий закон может власть или равная, или высшая той, кото­рою данный закон был издан»22. Зако­но­да­тель­ство Все­лен­ских Собо­ров, состав­ля­ю­щее фун­да­мент кано­ни­че­ского права, может изме­нять лишь не менее авто­ри­тет­ный орган цер­ков­ной власти, то есть новый Все­лен­ский Собор. Напри­мер, Кон­стан­ти­но­поль­ский Пат­ри­арх Гав­риил III (1702–1707), под­вер­гая кри­тике запрет брака в 6‑й сте­пени свой­ства и, соот­вет­ственно, раз­ре­шая его, не реша­ется офор­мить это мнение в виде сино­даль­ного зако­но­да­тель­ного акта, отме­ня­ю­щего преж­ний поря­док, но, отож­деств­ляя свою «ико­но­мию» со «снис­хож­де­нием», доз­во­ле­ние адре­сует только пода­те­лям про­ше­ния в каче­стве при­ви­ле­гии23.

Осо­бен­но­сти функ­ци­о­ни­ро­ва­ния ико­но­мии

При­ме­нять ико­но­мию имеют право только, по слову свя­того Евло­гия Алек­сан­дрий­ского, «слу­жи­тели Хри­стовы и домо­стро­и­тели Божиих Таин», то есть пра­во­слав­ные архи­ереи, инди­ви­ду­ально или на собо­рах. Правом ико­но­мии поль­зу­ется всякая ком­пе­тент­ная цер­ков­ная власть; пре­сви­тер исполь­зует ико­но­мию только по деле­ги­ро­ван­ному праву и огра­ни­ченно: при испо­веди и в вопро­сах душе­по­пе­че­ния (напри­мер, инди­ви­ду­аль­ного поста), слу­же­ния Литур­гии в экс­трен­ных слу­чаях вне храма (если имеет зара­нее согла­сие епи­скопа) и т.д.

«Ико­но­мия только тогда исполь­зу­ется пра­виль­ным обра­зом, когда не повре­жда­ется учение бла­го­че­стия»24, то есть не каса­ется дог­ма­ти­че­ского учения Церкви.

Кроме этого, пре­по­доб­ный Феодор Студит раз­ли­чал ико­но­мию вре­мен­ную и посто­ян­ную: «Имеет посто­ян­ную силу поз­во­ле­ние, данное святым Афа­на­сием ита­лий­цам, — упо­треб­лять выра­же­ние πρόσωπα вместо ὑποστάσεις. А на время, напри­мер, рас­по­ря­же­ние апо­стола каса­тельно обре­за­ния, или Васи­лия Вели­кого — каса­тельно Свя­того Духа. То, что было допу­щено до неко­то­рого вре­мени, не под­ле­жит осуж­де­нию и нисколько не странно и не без­за­конно, а только уклон­чиво и не очень точно. Это — вре­мен­ная ико­но­мия»25. Оче­видно, вре­мен­ный харак­тер будет иметь ико­но­мия, созда­ю­щая син­гу­ляр­ное право, а посто­ян­ный — в случае уме­рен­ного или широ­кого рефор­ми­ро­ва­ния дей­ству­ю­щего пра­во­по­рядка, про­во­ди­мого с опорой на нее.

К созда­нию син­гу­ляр­ного права отно­сится раз­ли­че­ние ико­но­мии ретро­ак­тив­ной (post factum), когда ее при­ме­не­ние сле­дует за пра­во­на­ру­ше­нием, и пре­вен­тив­ной (ad faciendum), когда она вызы­вает соот­вет­ству­ю­щую реак­цию ком­пе­тент­ной власти во избе­жа­ние небла­го­при­ят­ного собы­тия, ожи­да­е­мого в буду­щем.

Ико­но­мия и акри­вия

Как отме­чал архи­епи­скоп Петр (Л’Юилье), ико­но­мия как мера целе­со­об­раз­но­сти не про­ти­во­по­став­ля­лась акри­вии в тече­ние пат­ри­сти­че­ского пери­ода, нахо­дясь в иной плос­ко­сти суж­де­ний. Под акри­вией, в согла­сии со Свя­щен­ным Писа­нием (Деян.22:3: «ἀκρίβεια νόµου»; ср. также 26, 5), пони­ма­лось сле­до­ва­ние точ­ному смыслу юри­ди­че­ской или нрав­ствен­ной нормы, в то время как под ико­но­мией под­ра­зу­ме­вали воз­мож­ность вос­пол­не­ния пози­тив­ного пра­во­по­рядка в тех обсто­я­тель­ствах, кото­рые были не преду­смот­рены зако­но­да­те­лем и кото­рые могли повлечь за собой, без при­ме­не­ния ико­но­мии, небла­го­при­ят­ные послед­ствия для отдель­ных лиц или всей Церкви в целом. По этой при­чине святой Васи­лий Вели­кий в пра­ви­лах 3 и 89 про­ти­во­по­став­ляет акри­вию не ико­но­мии, а обычаю26, так как содер­жа­ние обычая как юри­ди­че­ской нормы не может быть столь точным и опре­де­лен­ным, как содер­жа­ние закона.

Кроме этого, после­ду­ю­щая ико­но­мия опи­ра­ется на акри­вию подобно тому, как выне­се­ние при­го­вора опи­ра­ется на пред­ва­ри­тель­ное все­сто­рон­нее рас­сле­до­ва­ние дела. Святой Гри­го­рий Нис­ский опре­де­лил в пра­виле 3: при­бе­га­ю­щие за помо­щью к чаро­деям «подробно да вопро­ша­ются» (δι’ ἀκριβείας), и на осно­ва­нии точно про­ве­ден­ного рас­сле­до­ва­ния они «должны быть устро­я­емы» («οἰκονοµηθήσονται»). Для свя­того Васи­лия, при­зы­вав­шего в пра­виле 1 сле­до­вать «общему устрой­ству» (τῇ καθόλου οἰκονοµίᾳ) и здесь же — «поко­ряться пра­ви­лам с точ­но­стью» (δουλεύειν ἀκριβείᾳ κανόνων), ико­но­мия не отме­няет акри­вию, а скорее обо­зна­чает верный выбор пра­во­при­ме­ни­те­лем спра­вед­ли­вой для дан­ного случая юри­ди­че­ской нормы, вопреки вся­кому лич­ному усмот­ре­нию и про­из­волу. Отцы Эфес­ского Собора начи­нают письмо пам­фи­лий­ским епи­ско­пам сле­ду­ю­щим обра­зом: «Полу­чив­шим жребий свя­щен­ного слу­же­ния подо­бает со всякою точ­но­стию (ἀκριβείας) тво­рити раз­смот­ре­ние о всем, что делати должно», а затем упо­треб­ляют, по спра­вед­ли­вому заме­ча­нию Валь­са­мона, ико­но­мию.

Таким обра­зом, акри­вия озна­чала не объ­ек­тив­ную стро­гость нормы, но точное уста­нов­ле­ние смысла отно­ся­щихся к делу юри­ди­че­ских норм и тща­тель­ность дозна­ния, на осно­ва­нии чего ста­но­вится воз­мож­ной сама ико­но­мия. Пра­виль­нее было бы гово­рить о вза­и­мо­до­пол­ня­е­мо­сти, чем про­ти­во­по­став­ле­нии акри­вии и ико­но­мии27. Отсут­ствие анти­тезы акри­вия — ико­но­мия харак­терно и для более позд­него вре­мени. Это поз­во­ляло Никите Сти­фату утвер­ждать, что «мы ико­ном­ствуем согласно точ­но­сти кано­нов»28. Акри­вия могла про­ти­во­по­став­ляться не ико­но­мии вообще, а более кон­кретно «чело­ве­ко­лю­бию» и «снис­хож­де­нию» как таким резуль­та­там интер­пре­ти­ро­ва­ния, кото­рые вызы­вают улуч­ше­ние пра­во­вого поло­же­ния лица29.

Позд­нее эти два поня­тия начи­нают исполь­зо­ваться анти­те­ти­че­ски и даже анто­ни­ми­че­ски. Иеру­са­лим­ский Пат­ри­арх Доси­фей в одном из своих писем писал, что «цер­ков­ные дела рас­смат­ри­ва­ются двумя спо­со­бами: согласно акри­вии и согласно ико­но­мии; и когда они невоз­можны по акри­вии, то они совер­ша­ются по ико­но­мии»30. В кон­цеп­ции ико­но­мии пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца, кото­рую он, содер­жа­тельно заужи­вая, отож­деств­лял со «снис­хож­де­нием», ико­но­мия начи­нает уже со всей опре­де­лен­но­стью про­ти­во­по­став­ляться акри­вии как «стро­го­сти». В част­но­сти, он заме­чал: «Два вида управ­ле­ния и устро­е­ния сохра­ня­ются в Церкви Хри­сто­вой. Один вид име­ну­ется акри­вией, другой име­ну­ется ико­но­мией и снис­хож­де­нием, с помо­щью кото­рых устра­и­вают спа­се­ние душ домо­стро­и­тели Духа (οἱ τοῦ Πνεύµατος οἰκονόµοι), иногда одним обра­зом, иногда — другим»31.

Раз­ра­ботка кон­цеп­ции ико­но­мии в новей­шее время

Особую важ­ность и инте­рес в пра­во­слав­ном бого­сло­вии прин­цип ико­но­мии при­об­рел в связи с про­бле­мой чино­при­ема ино­слав­ных в лоно Пра­во­слав­ной Церкви. Исто­рия вопроса такова. Суще­ствуют две раз­лич­ные дог­ма­тико-кано­ни­че­ские кон­цеп­ции отно­си­тельно дей­стви­тель­но­сти таинств (прежде всего кре­ще­ния и свя­щен­ства) у ино­слав­ных. В част­но­сти, рус­ская кано­ни­че­ская тра­ди­ция, опи­ра­ю­ща­яся на Трул. 95, при­знает дей­стви­тель­ность кре­ще­ния у ряда ино­слав­ных хри­стиан: несто­риан, моно­фи­зи­тов, а также като­ли­ков и «тра­ди­ци­он­ных» про­те­стан­тов. В исто­рии Рус­ской Церкви, однако, был крат­кий период, когда «латин­ское» кре­ще­ние было при­знано недей­стви­тель­ным и като­лики, пере­хо­дя­щие в пра­во­сла­вие, «пере­кре­щи­ва­лись». Такое поста­нов­ле­ние было сде­лано Мос­ков­ским собо­ром 1620 года, но вскоре отме­нено на Архи­ерей­ском Соборе в Москве в 1655 году как некор­ректно обос­но­ван­ное; ито­го­вое поста­нов­ле­ние по этому вопросу вынес Боль­шой Мос­ков­ский Собор 1666–1667 годов32. Оче­видно, это была жест­кая и непро­дол­жи­тель­ная мера исклю­чи­тель­ного харак­тера, вызван­ная к жизни лишь вслед­ствие поли­тико-цер­ков­ной экс­пан­сии като­ли­че­ской Польши в начале XVII сто­ле­тия33. Как только исчезла насто­я­тель­ная необ­хо­ди­мость, Рус­ская Цер­ковь по ини­ци­а­тиве восточ­ных Пат­ри­ар­хов (Алек­сан­дрий­ского и Антио­хий­ского, при­ни­мав­ших уча­стие в соборе 1667 года) вер­ну­лась к преж­ней прак­тике приема като­ли­ков — без пере­кре­щи­ва­ния, в согла­сии с кано­нами, то есть упразд­нила вре­мен­ную меру ико­но­ми­че­ской стро­го­сти (впро­чем, едва ли допу­сти­мую по отно­ше­нию к необ­хо­ди­мому порядку при­ня­тия таинств при при­со­еди­не­нии ино­слав­ных к Церкви и поэтому име­ю­щему дог­ма­ти­че­ский харак­тер): «И согласно суди­хом вси, яко непо­добно Латин пере­кре­ще­вати, но точию по про­кли­на­нии своих им ересей и по испо­ве­да­нии согре­ше­ний и по даянии руко­пи­са­ния пома­зо­вати их святым и вели­ким миром, и спо­доб­ляти Святых и Пре­чи­стых Таин, и тако при­об­щати святей собор­ней и апо­столь­стей Восточ­ней церкве, по свя­щен­ным пра­ви­лом»34.

Гре­че­ская Цер­ковь ока­за­лась в схожих обсто­я­тель­ствах к сере­дине XVIII века, когда иезу­иты, поль­зу­ясь под­держ­кой послан­ни­ков като­ли­че­ских держав, про­во­дили всё более актив­ную про­зе­ли­ти­че­скую работу на тер­ри­то­рии Осман­ской импе­рии. Это вызвало поста­нов­ле­ние Кон­стан­ти­но­поль­ского Собора 1756 года о том, что вне пре­де­лов Единой Святой и Апо­столь­ской Церкви не совер­ша­ются таин­ства и прежде всего кре­ще­ние как «изоб­ре­те­ние раз­вра­щен­ных чело­ве­ков, как отлич­ное от всего апо­столь­ского Пре­да­ния», и, сле­до­ва­тельно, всех при­со­еди­ня­ю­щихся от ересей к Церкви нужно при­ни­мать как «неосвя­щен­ных и некре­ще­ных», то есть кре­стить35. Эта мера, направ­лен­ная в первую оче­редь против като­ли­ков, про­ти­во­ре­чила мно­го­ве­ко­вой прак­тике Гре­че­ских Церк­вей. Она должна была иметь, как в свое время и в Рус­ской Церкви, вре­мен­ный харак­тер, как мера ико­но­ми­че­ская, вызвав­шая, согласно пред­став­ле­ниям о цер­ков­ной пользе, край­нюю стро­гость в отно­ше­нии с запад­ными хри­сти­а­нами. Пара­док­саль­ным обра­зом, однако, гре­че­ские кано­ни­сты того вре­мени (прежде всего авторы Пида­ли­она) выдви­нули теорию, согласно кото­рой эта мера, напро­тив, объ­яв­ля­лась воз­вра­ще­нием к стро­го­сти (акри­вии) апо­столь­ских правил (46 и 50), слиш­ком рас­ши­ри­тельно ими истол­ко­ван­ных, а всё цер­ков­ное зако­но­да­тель­ство о приеме извест­ных групп ино­слав­ных без повто­ре­ния кре­ще­ния (II Всел. пр. 7; Трул. пр. 95; поста­нов­ле­ние Конст. Соб. 1484 года)36 при­зна­ва­лись про­яв­ле­нием «снис­хож­де­ния или ико­но­мии». Таким обра­зом, слиш­ком узкое пони­ма­ние авто­рами Пида­ли­она ико­но­мии, кото­рая для них обо­зна­чала всегда только «снис­хож­де­ние», то есть смяг­че­ние «стро­гой» нормы, и нико­гда — уже­сто­че­ние, при­вело их к при­зна­нию за поло­жи­тель­ным мно­го­ве­ко­вым правом Церкви лишь вре­мен­ной ико­но­ми­че­ской меры, под­ле­жа­щей моти­ви­ро­ван­ной отмене со сто­роны срав­ни­тельно скром­ного по ком­пе­тен­ции органа власти (под опре­де­ле­нием 1756 года стоят три под­писи — Кон­стан­ти­но­поль­ского, Алек­сан­дрий­ского и Иеру­са­лим­ского Пат­ри­ар­хов). Если бы уже­сто­че­ние чино­при­ема Кон­стан­ти­но­поль­ским Собо­ром было свое­вре­менно объ­яс­нено ико­но­мией (спра­вед­ли­во­стью), эту меру свое­вре­менно можно было и дез­аву­и­ро­вать, а не стро­ить вокруг нее оправ­ды­ва­ю­щие ее посто­ян­ный харак­тер теории, в целом доста­точно непро­дук­тив­ные. Так, гре­че­ский бого­слов К. Ико­но­мос (Οἰκονόµος) в 1852 году по просьбе Кон­стан­ти­но­поль­ского Пат­ри­арха Анфима II заявил в особом трак­тате по этому вопросу о спо­соб­но­сти Церкви «по ико­но­мии» вос­пол­нять недо­ста­ток бла­го­дати. Таким обра­зом, цер­ков­ная ико­но­мия из фор­маль­ного прин­ципа цер­ков­ного права едва ли не пре­вра­ща­ется в аль­тер­на­тив­ный способ совер­ше­ния таинств.

Такая суще­ствен­ная раз­ница под­хо­дов к дей­стви­тель­но­сти ино­слав­ного кре­ще­ния при­влекла к себе вни­ма­ние свя­ти­теля Фила­рета Мос­ков­ского, кото­рый писал по этому поводу А.Н. Мура­вьеву: «Есть ли кре­ще­ные обли­ва­тельно, по Кон­стан­ти­но­поль­скому мнению, суть не кре­щен­ные: то каким обра­зом “ико­но­мия снис­хож­де­ния” может сде­лать их кре­ще­ными, не совер­шая над ними кре­ще­ния?»37 

Впро­чем, в начале XX века в России выска­зы­ва­лись и про­ти­во­по­лож­ные мнения. Воз­мож­ность редук­ции чина кре­ще­ния «по ико­но­мии» допус­кали мит­ро­по­лит Анто­ний (Хра­по­виц­кий)38 и свя­щен­но­му­че­ник (тогда архи­манд­рит) Ила­рион (Тро­иц­кий)39, кото­рый, в част­но­сти, утвер­ждал: «Для прак­тики в отно­ше­нии лати­нян должно искать объ­яс­не­ния лишь в сооб­ра­же­ниях цер­ков­ной ико­но­мии, а не в дог­ма­ти­че­ском поня­тии о един­стве Хри­сто­вой Церкви»40.

Эта кон­цеп­ция под­верг­лась аргу­мен­ти­ро­ван­ной кри­тике со сто­роны мит­ро­по­лита Сергия (Стра­го­род­ского) и чуть позже про­то­и­е­рея Г. Фло­ров­ского, между прочим, и в отно­ше­нии некор­рект­но­сти исполь­зо­ва­ния ико­но­мии при­ме­ни­тельно к таин­ствам. Так, мит­ро­по­лит Сергий в статье «Отно­ше­ние Церкви Хри­сто­вой к отде­лив­шимся от нее обще­ствам»41 писал: «Усмот­ре­ние, или ико­но­мия, Церкви несо­мненно может внести в это рас­пре­де­ле­ние по чино­при­е­мам изме­не­ния, однако в извест­ной лишь мере, в извест­ных, строго очер­чен­ных и жест­ких рамках: ино­слав­ное обще­ство, по своим объ­ек­тив­ным при­зна­кам при­над­ле­жа­щее к одному из высших раз­ря­дов, может быть ввиду особой своей опас­но­сти в данное время отне­сено к низ­шему (ариане, несто­ри­ане, лати­няне в гре­че­ской прак­тике), а потом воз­вра­щено опять к преж­нему (те же ариане по местам, несто­ри­ане), но обще­ство, по своей при­роде при­над­ле­жа­щее к низ­шему раз­ряду (напри­мер, пер­вому чино­при­ему), нико­гда, ни при каких обсто­я­тель­ствах не пере­во­дится в высший»42. Про­то­и­е­рей Г. Фло­ров­ский в статье «О гра­ни­цах Церкви»43 ука­зы­вал в свою оче­редь: «Не всякий вопрос может быть постав­лен и решен в порядке “ико­но­мии”. Если за кано­ни­че­скими гра­ни­цами Церкви сразу же начи­на­ется без­бла­го­дат­ная пустота и схиз­ма­тики вообще и кре­щены не были и всё еще пре­бы­вают в докре­щаль­ном мраке, тем более необ­хо­дима в дей­ствиях и суж­де­ниях Церкви совер­шен­ная ясность, стро­гость, настой­чи­вость. И ника­кое “снис­хож­де­ние” здесь неуместно и просто невоз­можно, и ника­кие уступки непоз­во­ли­тельны»44.

Совре­мен­ная кано­ни­стика могла бы пре­одо­леть труд­но­сти, свя­зан­ные с опре­де­ле­нием ико­но­мии, если бы обра­ти­лась к клас­си­че­ской юри­ди­че­ской док­трине, а именно к римско-пра­во­вому прин­ципу спра­вед­ли­во­сти — «aequitatis». При­бли­же­ние кон­цеп­ции ико­но­мии к дан­ному прин­ципу предо­став­ляет адек­ват­ный метод изу­че­ния этого важ­ней­шего инстру­мента цер­ков­ного права. Подоб­ное пони­ма­ние ико­но­мии поз­во­лило бы избе­гать сте­рео­тип­ных пред­став­ле­ний как только о «снис­хож­де­нии», а также более кор­ректно истол­ко­вы­вать смысл и харак­тер чрез­вы­чай­ных мер.


При­ме­ча­ния:

1 См.: Troianos S. Der Begriff der «Oikonomia» im byzantinischen Recht (unter Berücksichtigung der gegenwärtigen griechischen Kanonistik) // XVII ЕжБК. М., 2007. Т. I. С. 144.

2 Κοτσώνης Ἱ. Προβλήµατα τῆς Ἐκκλησιαστικῆς Οἰκονοµίας. Ἀθῆναι, 1957 (фр. пер.: Kotsonis J. Problèmes de l’économie ecclésiastique / Trad. par l’archimandrite P.Dumont. Gembloux, 1971). P. 41–43; Troianos S.N. Op. cit. С. 145.

3 В пере­воде Книги правил: «цер­ков­ное рас­по­ря­же­ние».

4 L’Huillier P. L’économie dans la tradition de l’Eglise orthodoxe // Kanon. Jahrbuch der Gesellschaft für das Recht der Ostkirchen. Vol. VI. Wien, 1983.

5] PG. Vol. 26. Col. 1180.

6] PG. Vol. 26. Col. 1173.

7] Epist. 227 // PG. Vol. 32. Col. 852.

8] Epist. 228 // PG. Vol. 32. Col. 857.

9] Epist. 56 // PG. Vol. 77. Col. 320.

10 Phot. Bibl. Cod. 227 // PG. Vol. 103. Col. 953, 956.

11 PG. Vol. 99. Col. 984.

12 Eth. Nicom. V. 14.

13 Cessario R. Epieikeia and the Accomplishment of the Just // Aquinas and Empowerment: Classical Ethics for Ordinary Lives / Ed. by G.Simon Harak, James F.Keenan. Georgetown University Press, 1997. P. 172–174.

14 Richter G. Oikonomia: der Gebrauch des Wortes Oikonomia im Neuen Testament, bei den Kirchenvütern und in der theologischen Literatur bis ins 20. Jahrhundert. Berlin, 2005. S. 518–523.

15 Epist. 32 // PG. Vol. 111. Col. 213.

16 Epist. 57 // PG. Vol. 77. Col. 321.

17 Ῥάλλης Γ.Α., Ποτλής М. Σύνταγµα τῶν θειῶν καὶ ἱερῶν κανόνων. Ἀθηνῆσιν, 1852–1859. Τ. 2. Σ. 210.

18 Γεδεών Μ. Κανονικαὶ διατάξεις, ἐπιστολαὶ, λύσεις, θεσπίσµατα τῶν Ἁγιωτάτων Πατριαρχῶν Κωνσταντινουπόλεως. Κωνσταντινούπολις, 1888. Τ. Ι. Σ. 153.

19 Joannou P.-P. Discipline générale antique. T. I (1). Les canons des Conciles Oecuméniques. Roma, 1961. Т. I. Part I. P. 172.

20 Ῥάλλης, Ποτλής. Σύνταγµα. Τ. IV. Σ. 308.

21 Op. cit. Τ. IV. Σ. 217–218.

22 Нико­дим (Милаш), еп. Пра­во­слав­ное цер­ков­ное право / Пер. с сербск. М.Г. Пет­ро­вича. СПб., 1897. С. 65, 75.

23 Γεδεών. Τ. ΙΙ. Σ. 411.

24 Евло­гий Алек­сан­дрий­ский, св. PG. Vol. 103. Col. 953.

25 Ep. 49 // PG. Vol. 99. Col. 1088.

26 «τά τῆς ἀκριβείας καὶ τὰ τῆς συνηθείας», пр. 3; см. Трул. 102.

27 L’Huillier P. L’économie dans la tradition de l’Eglise orthodoxe. P. 30.

28 «κατὰ τὴν τῶν κανόνων οἰκονοµοῦµεν ἀκρίβειαν» — SC. Vol. 81. P. 468.

29 См.: Бондач А.Г. Трак­тат Иоанна Зонары о недо­пу­сти­мо­сти брака двух тро­ю­род­ных бра­тьев с одной жен­щи­ной // Вест­ник ПСТГУ. I: Бого­сло­вие. Фило­со­фия. 2007. Вып. 17. С. 62, примеч. 58.

30 ∆ελικάνης Κ. Πατριαρχικά ἔγγραφα. Т. 3. Σ. 648.

31 Πηδάλιον. Ἀθῆναι, 1896. Σ. 53.

32 Допол­не­ния к Актам исто­ри­че­ским, собран­ные и издан­ные архео­гра­фи­че­ской комис­сией. СПб., 1853. Т. 5. С. 495–500.

33 См.: Сергий (Сера­фи­мов), еп. Вят­ский и Сло­бод­ской. О пра­ви­лах и чино­по­сле­до­ва­ниях при­ня­тия непра­во­слав­ных хри­стиан в Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Вятка, 1894. С. 117–126.

34 Допол­не­ния к Актам исто­ри­че­ским. С. 500.

35 Ῥάλλης, Ποτλής. Σύνταγµα. Τ. V. Σ. 615.

36 Op. cit. Τ. V. Σ. 143–149.

37 Письма мит­ро­по­лита Мос­ков­ского Фила­рета к А.Н. М. Киев, 1869. С. 369.

38 Пере­писка с Р. Гар­ди­не­ром // ВР. 1915. № 4. С. 17.

39 Един­ство Церкви и все­мир­ная кон­фе­рен­ция хри­сти­ан­ства // БВ. 1917. Т. 1. № 1. С. 3–60.

40 Ук. соч. С. 56.

41 ЖМП. 1931. № 2, 3, 4.

42 ЖМП в 1931–1935 годы. М., 2001. С. 45.

43 Путь. 1934. № 44. С. 15–26.

44 Ук. соч. С. 18–19.

Цер­ков­ный вест­ник

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки