Иуда и Евангелие Иисуса

Ска­чать в фор­мате Djvu

Том Райт

Оглав­ле­ние


Пре­ди­сло­вие1

В пят­ницу 7 апреля 2006 года я отпра­вился в соро­ка­ча­со­вое путе­ше­ствие, воз­вра­ща­ясь из города Кэрнс в северо-восточ­ной Австра­лии домой в север­ную Англию. В Австра­лии я три недели читал лекции, а после еще три дня отды­хал. Теперь я воз­вра­щался на родину, чтобы и далее воз­глав­лять Дарем­скую епар­хию, и в бли­жай­шее время мне пред­сто­яли службы в Верб­ное вос­кре­се­нье, на Страст­ной неделе, в Страст­ную пят­ницу и, нако­нец, на Пасху.

По при­езде в Англию в первой попав­шейся газете я прочел о двух книгах, издан­ных в ту самую пят­ницу. Они были посвя­щены древ­нему доку­менту под назва­нием Еван­ге­лие Иуды, кото­рый, судя по всему, был обна­ру­жен совсем недавно и теперь стал досто­я­нием широ­кой пуб­лики. При­зна­юсь, прежде всего – несо­мненно, из–за уста­ло­сти после пере­лета и оза­бо­чен­но­сти мил­ли­о­ном сроч­ных дел – я поду­мал: «Опять новое еван­ге­лие, ну сколько можно!» В голове раз­во­ра­чи­вался пред­по­ла­га­е­мый сце­на­рий: газеты и радио­стан­ции трубят («Новое откры­тие ставит под сомне­ние тра­ди­ци­он­ное хри­сти­ан­ство»); эмо­ци­о­наль­ные аме­ри­кан­ские ученые заяв­ляют, что эта находка непре­менно побу­дит нас задаться вопро­сами, кото­рых избе­гала цер­ковь; широ­кая обще­ствен­ность пре­бы­вает в недо­уме­нии («Но разве Свитки Мерт­вого моря все уже не опро­вергли?»); а глав­ное, все отвле­ка­ются от реаль­ных задач, сто­я­щих перед цер­ко­вью в начале XXI века. Должен при­знаться, я наде­ялся, что этот доку­мент ока­жется либо под­дель­ным, либо таким скуд­ным и неин­те­рес­ным, что мне не при­дется осо­бенно о нем заду­мы­ваться.

Я ошибся и в том и в другом. Как только я ока­зался в своем каби­нете, теле­фон начал зво­нить не пере­ста­вая. Комич­ный момент: вместо зака­зан­ного мной только что издан­ного Еван­ге­лие Иуды мест­ный книж­ный мага­зин при­слал худо­же­ствен­ный роман под таким же назва­нием («Еван­ге­лие Иуды» Сай­мона Моуэра), где опи­сы­ва­ется воз­буж­де­ние, почти пара­нойя, при мысли, что кто–то когда-нибудь может предъ­явить доку­мент, кото­рый сильно пошат­нет хри­сти­ан­ство в том виде, в каком мы его знаем. (В романе таким доку­мен­том ока­зы­ва­ется личное сви­де­тель­ство Иуды не только о рас­пя­тии Иисуса, но еще и о раз­ло­же­нии его тела – дру­гими сло­вами, вос­кре­ше­ния не было, и, стало быть, хри­сти­ан­ская вера ложна.) Я вновь попро­бо­вал зака­зать книгу – через Интер­нет, и на этот раз ее при­слали: «Еван­ге­лие Иуды» под редак­цией Родольфа Кас­сера, Мар­вина Мейера и Гре­гора Вурста, с допол­ни­тель­ными ком­мен­та­ри­ями Барта Эрмана. Также я при­об­рел весьма коло­рит­ное жур­на­лист­ское повест­во­ва­ние о том, как в 1970–х годах был найден ори­ги­нал текста, как его пере­во­зили с места на место в поис­ках поку­па­теля, из–за чего доку­мент был сильно повре­жден, пока, спустя почти 30 лет, он, нако­нец, не ока­зался на столе чело­века, спо­соб­ного вос­ста­но­вить и пере­ве­сти его [Гер­берт Кросни «Поте­рян­ное еван­ге­лие: поиски Еван­ге­лия Иуды Иска­ри­ота» («The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot»)]. Обе книги изданы в Вашинг­тоне Наци­о­наль­ным гео­гра­фи­че­ским обще­ством, кото­рое также сняло доку­мен­таль­ный фильм с уча­стием авто­ров и редак­то­ров. Основ­ная идея фильма в том, что древ­ний гно­сти­цизм – это не только инте­рес­ная тема для изу­че­ния, но еще и заман­чи­вая рели­ги­оз­ная аль­тер­на­тива, на кото­рую нам сего­дня крайне полезно обра­тить вни­ма­ние.

Так или иначе, озна­чен­ный доку­мент – ману­скрипт, вызвав­ший столько шума, по–видимому, под­лин­ник. Авто­ри­тет­ные ученые в раз­лич­ных науч­ных обла­стях, вклю­чая спе­ци­а­ли­стов по радио­угле­род­ному дати­ро­ва­нию, заяв­ляли о под­лин­но­сти ману­скрипта, создан­ного в Египте в период с III по IV век. И он не ока­зался ни скуд­ным, ни неин­те­рес­ным. Более того, ком­мен­та­рии первых редак­то­ров текста – в част­но­сти, Мейера и Эрмана – крайне любо­пытны, поскольку демон­стри­руют харак­тер­ное стрем­ле­ние послед­них деся­ти­ле­тий – найти новые доводы против клас­си­че­ского хри­сти­ан­ства. Но у меня остался вопрос: не сде­лало ли Еван­ге­лие Иуды для этого стрем­ле­ния – нынеш­него энту­зи­азма в отно­ше­нии древ­него гно­сти­цизма – то же самое, что, согласно тра­ди­ции, сделал Иуда в отно­ше­нии своего учи­теля? Не выявил ли этот новый инте­рес­ный доку­мент более убе­ди­тельно, чем другие извест­ные нам ана­ло­гич­ные писа­ния, именно те самые идеи, в кото­рые верили ранние «гно­стики», и не пока­зал ли, почему ряд круп­ней­ших хри­сти­ан­ских бого­сло­вов ран­него пери­ода реши­тельно отвер­гал их аль­тер­на­тив­ные взгляды? Не поз­во­ляет ли он нам более ясно, чем раньше, уви­деть, где именно были про­ве­дены поли­ти­че­ские и бого­слов­ские гра­ницы во II веке? Я пола­гаю, да, поз­во­ляет. Это убеж­де­ние появи­лось у меня и окрепло по мере изу­че­ния как самого доку­мента, так и того, что уже было напи­сано о нем.

Таким обра­зом, я пишу эту неболь­шую книгу, чтобы под­кре­пить три моих убеж­де­ния. Во–первых, это новое Еван­ге­лие Иуды, будучи чрез­вы­чайно любо­пыт­ной архео­ло­ги­че­ской наход­кой, ничего не сооб­щает нам о реаль­ном Иисусе, да и о реаль­ном Иуде тоже. В част­но­сти, оно не «реа­би­ли­ти­рует» Иуду (как неко­то­рые утвер­ждают) и не сни­мает обви­не­ний, выдви­ну­тых против него в Новом Завете и исполь­зо­ван­ных во время гоне­ний на евреев в Сред­ние века. Во–вторых, энту­зи­азм по отно­ше­нию к новому «еван­ге­лию» рас­кры­вает истин­ные мотивы иссле­до­ва­ний ученых, зани­ма­ю­щихся поис­ком «аль­тер­на­тив­ного Иисуса», а также вызы­ва­ю­щие тягу к сен­са­ци­он­ным све­де­ниям вроде тех, что мы нахо­дим в книгах, подоб­ных «Коду да Винчи» Дэна Брауна2. В–третьих, спе­ци­фи­че­ское учение Еван­ге­лия Иуды лишь высве­чи­вает опре­де­лен­ные моменты хри­сти­ан­ства I века, кото­рые сле­дует обри­со­вать более полно, чем порой это дела­ется. При сопо­став­ле­нии всего изло­жен­ного ста­но­вится понятно, что пуб­ли­ка­ция этой инте­рес­ной книги спустя более 1500 лет после ее напи­са­ния более убе­ди­тельно, чем когда-либо прежде, демон­стри­рует несо­сто­я­тель­ность содер­жа­щихся в ней идей. И, наобо­рот, более убе­ди­тельно пока­зы­вает при­вле­ка­тель­ность, пожа­луй, не всего совре­мен­ного запад­ного хри­сти­ан­ства, но – истин­ной хри­сти­ан­ской веры, про­по­ве­ду­е­мой в Новом Завете, веры, за кото­рую те, кто про­ти­во­стоял гно­сти­кам II века, стра­дали и поги­бали.

Я очень бла­го­да­рен Ричарду Бок­хэму, Ричарду Хейзу, Питеру Хэду и Питеру Род­жерсу, кото­рые по моей просьбе напи­сали ком­мен­та­рии к чер­но­вому вари­анту этой работы и помогли отто­чить ее содер­жа­ние. Разу­ме­ется, они не ответ­ственны за мои ошибки, но я бла­го­да­рен им за муд­рость и за под­держку. Также я выра­жаю теплую бла­го­дар­ность Сай­мону Кинг­стону, Джо­анне Мори­арти и жиз­не­ра­дост­ному пер­со­налу изда­тель­ства SPCK. Это – трид­цать третья моя книга, издан­ная ими, и они про­дол­жают рабо­тать на славу. Нако­нец, доктор Нико­лас Перрин про­чи­тал первый вари­ант текста и поз­во­лил мне вос­поль­зо­ваться его позна­ни­ями в обла­сти гно­сти­цизма II сто­ле­тия. Ник был моим асси­стен­том по науч­ной работе с 2000 по 2003 годы, и эту неболь­шую книгу, в каче­стве запоз­да­лой бла­го­дар­но­сти и для выра­же­ния моего неиз­мен­ного ува­же­ния, я посвя­щаю ему.

Том Райт

Не просто еще одно еван­ге­лие?

Как исто­рика, изу­ча­ю­щего антич­ный период, меня посто­янно огор­чает скуд­ность источ­ни­ков, кото­рыми мы рас­по­ла­гаем. Труды неко­то­рых выда­ю­щихся авто­ров древ­но­сти сохра­ни­лись лишь во фраг­мен­тах. Даже работы Тацита – вли­я­тель­ней­шего рим­ского исто­рика I века нашей эры – дошли до нас не пол­но­стью. Неко­то­рые важ­ней­шие сочи­не­ния Цице­рона сохра­ни­лись лишь частично; иные утра­чены навсе­гда.

У моего стар­шего сына, спе­ци­а­ли­ста по новей­шей исто­рии, совсем другая про­блема – по всему миру в биб­лио­те­ках и архи­вах хра­нятся не только книги, но и газеты, бро­шюры и все­воз­мож­ные арте­факты, кото­рые в прин­ципе могут мно­го­гранно осве­тить евро­пей­скую исто­рию послед­них двух веков. Меня мучает зависть. Я – один из тех людей (моло­дое поко­ле­ние могло бы назвать нас «зану­дами»), у кото­рых сжи­ма­ется сердце при мысли о гибели в огне древ­них биб­лио­тек Алек­сан­дрии и Кон­стан­ти­но­поля.

Поэтому я раду­юсь каждой архео­ло­ги­че­ской находке, сви­де­тель­ству­ю­щей о Древ­нем мире. Я испы­ты­ваю потря­се­ние, когда, посе­щая места рим­ских посе­ле­ний в Север­ной Африке, нахожу среди высо­кой травы пре­крас­ные камни с резь­бой, нередко испещ­рен­ные мно­го­чис­лен­ными над­пи­сями. (Мето­дич­ный англи­ча­нин поду­мал бы, что их несо­мненно сле­дует зане­сти в ката­лог и поме­стить в музей.) Я безумно вол­ну­юсь, стоя на воз­вы­ше­нии там, где когда–то был город Колоссы, раз­ру­шен­ный зем­ле­тря­се­нием в I веке. (Ну почему архео­логи не могут объ­еди­ниться, чтобы убе­дить пра­ви­тель­ство Турции раз­ре­шить им про­во­дить рас­копки в этих местах?) Мы, исто­рики, нуж­да­емся в каждой монетке, в каждом клочке пер­га­мента, в каждом резном камушке, кото­рые могут про­лить свет на уди­ви­тель­ную, но, к сожа­ле­нию, непол­ную исто­рию Древ­него мира.

Поэтому появ­ле­ние нового сви­де­тель­ства того вре­мени – это всегда повод для радо­сти. Сви­де­тель­ство есть сви­де­тель­ство. Как мы с ним посту­пим, – это, как увидим, другое дело; но сам факт появ­ле­ния доку­мента из мглы веков вызы­вает такое же вол­не­ние, как неожи­дан­ное при­бы­тие таин­ствен­ного незна­комца веро­ятно, с очень важным пись­мом. Мы инстинк­тивно – и оправ­данно – стре­мимся выяс­нить, что это за новое сви­де­тель­ство, откуда оно взя­лось и как его истол­ко­вать.

Именно в таком ключе и сле­дует под­хо­дить к Еван­ге­лию Иуды. До того как был обна­ру­жен этот крайне инте­рес­ный доку­мент, мы знали о нем лишь по неко­то­рым упо­ми­на­ниям в писа­ниях первых хри­стиан. Теперь он у нас есть (по край­ней мере, в одном вари­анте, но могут быть и другие, кто знает), и мы можем узнать, о чем там шла речь. Это – отлич­ная новость для исто­рика.

Я начи­наю свою книгу именно так, потому что не хочу, чтобы кто–то пред­по­ло­жил, будто цер­ковь пыта­ется скрыть факт столь важной находки. (Мне как епи­скопу сле­дует объ­яс­ниться.) Когда, в 1947 году были най­дены Свитки Мерт­вого моря, на цер­ковь посы­па­лись обви­не­ния в том, что она ста­ра­ется их спря­тать, отло­жить пуб­ли­ка­цию, сде­лать что угодно, чтобы не допу­стить утечки инфор­ма­ции о том, что Иисус будто бы был ессеем, что раннее хри­сти­ан­ство пред­став­ляло собой при­чуд­ли­вую иуда­ист­скую секту, и т.д. Конечно, на самом деле (вопреки заяв­ле­ниям чуда­ко­ва­тых ученых вроде Бар­бары Тиринг и скан­дально зна­ме­ни­тых бел­ле­три­стов вроде Дэна Брауна) эти свитки ничего не сооб­щают нам об Иисусе, Иоанне Кре­сти­теле, апо­столе Павле или каких–либо других ранних хри­сти­а­нах. Они лишь немного про­ли­вают свет на дея­тель­ность одной малень­кой группы ранних иудео­хри­стиан и на текст Вет­хого Завета, кото­рый они исполь­зо­вали. Это, в свою оче­редь, помо­гает нам понять неко­то­рые аспекты ран­него хри­сти­ан­ства, кото­рое в самом деле в какой–то сте­пени было стран­ной иудео­хри­сти­ан­ской сектой. Но никто ничего не скры­вал. Просто про­ис­хо­дил дли­тель­ный про­цесс – подчас непро­сти­тельно долгий, но не по бого­слов­ским при­чи­нам, в ходе кото­рого кро­шеч­ные фраг­менты двух­ты­ся­че­лет­ней дав­но­сти соеди­ня­лись, редак­ти­ро­ва­лись и пуб­ли­ко­ва­лись. (Свитки, сохра­нив­ши­еся лучше, в основ­ном пуб­ли­ко­ва­лись быст­рее.)

На про­тя­же­нии послед­них двух сто­ле­тий были най­дены и неко­то­рые другие важные древ­ние тексты. Папи­русы Бод­мера, Битти, Окси­ринх­ские папи­русы и другие ана­ло­гич­ные доку­менты, обна­ру­жен­ные в Египте, не при­влекли такого при­сталь­ного вни­ма­ния СМИ, как Свитки Мерт­вого моря (Кумран­ские руко­писи), но для исто­ри­ков они важны ничуть не меньше. Напри­мер, среди них есть собра­ние посла­ний апо­стола Павла II века, извест­ное как Р45, и непол­ный список Еван­ге­лия от Иоанна, дати­ру­е­мый при­мерно 200‑м годом (Р66). При всем вни­ма­нии, уде­лен­ном Свит­кам Мерт­вого моря и доку­мен­там гно­сти­ков, многие удив­ля­ются, когда узнают, что мы рас­по­ла­гаем столь ран­ними спис­ками книг Нового Завета3.

Но в 1940 году еще одна архео­ло­ги­че­ская находка попала в заго­ловки ново­стей: кодексы из Наг–Хаммади в верх­нем Египте («кодекс» – древ­няя форма книги, в отли­чие от свитка). Как и в случае со Свит­ками Мерт­вого моря, пона­до­би­лось много вре­мени, чтобы изу­чить и опуб­ли­ко­вать эти тексты. Задача была крайне слож­ной. Обви­не­ний в сокры­тии тек­стов никто тогда не предъ­яв­лял, поскольку, в отли­чие от Свит­ков Мерт­вого моря, мате­ри­алы из Наг-Хам­мади не нахо­ди­лись в руках ученых, свя­зан­ных с цер­ко­вью. И как раз мате­ри­алы из Наг-Хам­мади служат фоном для этой недав­ней пуб­ли­ка­ции.

В случае с Еван­ге­лием Иуды трид­ца­ти­лет­ний срок между его обна­ру­же­нием и пуб­ли­ка­цией объ­яс­ня­ется не деся­ти­ле­ти­ями кро­пот­ли­вой науч­ной работы, никоим обра­зом (несмотря на заяв­ле­ние в бри­тан­ской газете Daily Mail) не попыт­ками церкви скрыть доку­мент, а тра­ги­ко­ми­че­скими пери­пе­ти­ями на рынке анти­ква­ри­ата. Гер­берт Кросни рас­ска­зы­вает в своей книге, как этот кодекс, пер­во­на­чально най­ден­ный негра­мот­ными кре­стья­нами у бере­гов Нила в цен­траль­ном Египте, ока­зался в Каире. Затем, путе­ше­ствуя крайне запу­тан­ными марш­ру­тами, попал в бан­ков­ское хра­ни­лище в Нью–Йорке, в Йель­ский уни­вер­си­тет, к одному аме­ри­кан­скому дельцу, затем в Швей­ца­рию… и, нако­нец, ока­зался на столе чело­века, кото­рый знал и как обра­щаться с ману­скрип­том, и как его редак­ти­ро­вать. Это – уди­ви­тель­ная исто­рия о бес­ко­неч­ных теле­фон­ных пере­го­во­рах, пере­ле­тах, ковар­стве, зави­сти, интри­гах, подо­зре­ниях, раз­ру­шен­ных и вновь вос­крес­ших надеж­дах. Это – инте­рес­ное повест­во­ва­ние само по себе очень похоже на худо­же­ствен­ный роман, где опи­сы­ва­ются подоб­ные, правда, выду­ман­ные исто­рии.

В гно­сти­че­ских «еван­ге­лиях», к кото­рым отно­сится и Еван­ге­лие Иуды, об Иисусе и его после­до­ва­те­лях рас­ска­зы­ва­ется таким обра­зом, что герои пред­стают зло­де­ями, а злодеи – геро­ями. Поэтому весьма забавно читать то, что во многом явля­ется пере­вер­ну­той вер­сией и этой исто­рии (т.е. исто­рии о том, как был найден, пере­про­да­вался и, в конце концов, был обра­бо­тан ука­зан­ный текст). Эта аль­тер­на­тив­ная версия была напи­сана чело­ве­ком, страстно желав­шим отре­дак­ти­ро­вать най­ден­ный доку­мент, но вынуж­ден­ным только наблю­дать, как это делают другие: веду­щим аме­ри­кан­ским спе­ци­а­ли­стом по руко­пи­сям Наг-Хам­мади про­фес­со­ром Джейм­сом М. Робин­со­ном из Клер­монт­ского уни­вер­си­тета. В его книге «Тайны Иуды» («The Secrets of Judas»), издан­ной одно­вре­менно с Еван­ге­лием Иуды, рас­ска­зы­ва­ется об обна­ру­же­нии этого доку­мента и махи­на­циях, пред­ше­ство­вав­ших его появ­ле­нию сна­чала в лабо­ра­то­рии, а затем в печати. Но вместо того чтобы выра­зить радость по поводу три­ум­фаль­ного завер­ше­ния этого гран­ди­оз­ного про­екта, Робин­сон пре­вра­щает героев в зло­деев и изоб­ра­жает себя чело­ве­ком, кото­рому сле­до­вало играть героя, но кото­рого не пустили на сцену4. Он пишет в него­ду­ю­щей пре­зри­тель­ной манере и, пожа­луй, слиш­ком часто исполь­зует вос­кли­ца­тель­ный знак. В мире с лихвой хва­тает того, что в орто­док­саль­ных кругах может назы­ваться «odium theologicum»; воз­можно, случай с Робин­со­ном и его недру­гами можно ква­ли­фи­ци­ро­вать как «odium atheologicum» – вражда между сто­рон­ни­ками разных взгля­дов, отвер­га­ю­щих «Бога» иуда­изма и хри­сти­ан­ства. В книге Робин­сона пара­док­сально то, что, стре­мясь выпу­стить ее одно­вре­менно с Еван­ге­лием Иуды, изда­ва­е­мым Наци­о­наль­ным гео­гра­фи­че­ским обще­ством, Робин­сон был вынуж­ден закон­чить свою книгу, вообще не про­чи­тав того текста, о кото­ром он ведет речь. Можно долго, но без­успешно пере­ли­сты­вать стра­ницы его книги в поис­ках хоть какого-то изло­же­ния учения, содер­жа­ще­гося в ману­скрипте.

Как ни печально, папи­рус­ный кодекс из-за непра­виль­ного обра­ще­ния и хра­не­ния в непод­хо­дя­щих усло­виях довольно сильно постра­дал. С ним стало гораздо труд­нее рабо­тать, и теперь огор­чают про­белы в тех местах, где должно было быть про­дол­же­ние текста. Но того, что у нас есть, все равно доста­точно, чтобы оправ­дать смелые заяв­ле­ния в отно­ше­нии этой руко­писи. Нет, она не опро­вер­гает хри­сти­ан­скую веру, но в ней много сооб­ще­ний о том, как неко­то­рые люди, жившие во II веке, пере­ина­чи­вали эту веру. А энту­зи­азм в отно­ше­нии подоб­ных тек­стов в свою оче­редь довольно много гово­рит нам о том, как хотят интер­пре­ти­ро­вать эту веру неко­то­рые люди, живу­щие в XXI веке.

Этот кодекс, кото­рый был найден, продан, спря­тан, пере­во­зился из одного места в другое и, нако­нец, обра­бо­тан, содер­жит не только Еван­ге­лие Иуды, но именно этот текст пред­став­ляет собой самую важную (по край­ней мере, для нас) часть всего кодекса. Полный кодекс полу­чил назва­ние Чакос по имени Фриды Чакос Нус­с­бер­гер – пере­куп­щицы, кото­рая нако­нец при­везла книгу в Швей­ца­рию и пере­дала ее в надеж­ные руки уче­ного. Помимо Еван­ге­лия Иуды книга содер­жит версию «Посла­ния Петра Филиппу»5, уже извест­ного нам по руко­пи­сям Наг-Хам­мади; текст, оза­глав­лен­ный «Иаков», состо­я­щий из версии «Пер­вого откро­ве­ния Иакова»6, также извест­ного нам по най­ден­ному в Наг-Хам­мади; и, нако­нец, ранее неиз­вест­ный текст, условно назван­ный «Книга алло­ге­нов»7. Это поис­тине потря­са­ю­щая находка, над кото­рой ученым пред­стоит рабо­тать много лет, редак­ти­руя и интер­пре­ти­руя текст.

На случай, если кто–то к этому моменту запо­до­зрил подвох, отмечу, что спе­ци­а­ли­сты абсо­лютно убеж­дены в под­лин­но­сти находки. Это не сред­не­ве­ко­вая или совре­мен­ная под­делка. Радио­угле­род­ный анализ под­твер­ждает, что име­ю­щийся у нас список отно­сится к III либо IV веку, причем высока веро­ят­ность, что он был напи­сан где-то между 240 и 320 годами н. э.8 Способ письма и сам язык – мест­ную раз­но­вид­ность копт­ского языка, на кото­ром напи­саны доку­менты Наг-Хам­мади – под­де­лать прак­ти­че­ски невоз­можно. Боль­шин­ство ученых счи­тают, что книга была пере­ве­дена с гре­че­ского ори­ги­нала, на том осно­ва­нии, что ана­ло­гич­ные пред­по­ло­же­ния обычно дела­лись в отно­ше­нии очень похо­жих тек­стов из Наг–Хаммади и других мест. Правда, мимо­хо­дом заме­тим, что языком ори­ги­нала может быть не гре­че­ский, а сирий­ский, на кото­ром были напи­саны многие подоб­ные доку­менты. Впро­чем, изло­жен­ное далее, от дан­ного факта не зави­сит.

Между прочим, велика веро­ят­ность того, что это тот самый доку­мент, кото­рый упо­мя­нул выда­ю­щийся бого­слов конца II – начала III века епи­скоп Лион­ский Ириней, живший на тер­ри­то­рии южной Фран­ции. Правда, хотя текст и соот­вет­ствует опи­са­нию Иринея, доку­мент едва ли кто–то мог под­де­лать так, чтобы он согла­со­вы­вался с его кри­ти­кой. Во многом он ей про­ти­во­ре­чит. Вот, что писал Ириней:

И это, учат они, хорошо знал пре­да­тель Иуда, и так как он только знал истину, то и совер­шил тайну пре­да­ния, и чрез него, гово­рят они, раз­ре­шено все земное и небес­ное. Они также выдают вымыш­лен­ную исто­рию такого рода, назы­вая Еван­ге­лием Иуды.9

Неясно, дей­стви­тельно ли Ириней читал это писа­ние или всего лишь слышал о нем. Далее он гово­рит, что собрал много гно­сти­че­ских тек­стов, но не упо­ми­нает о том, что вла­деет спис­ком Еван­ге­лия Иуды. Также его опи­са­ние не соот­вет­ствует пол­но­стью име­ю­щейся у нас сего­дня книге, поскольку в най­ден­ном доку­менте не гово­рится прямо, что «чрез него раз­ре­шено все земное и небес­ное». Тем не менее упо­ми­на­ние Иуды как един­ствен­ного апо­стола, знав­шего истину, кото­рый именно по этой при­чине обрек Иисуса на смерть, совер­шенно оче­видно. Это – основ­ная идея, ради выра­же­ния кото­рой и было напи­сано Еван­ге­лие Иуды.

Но к чему вся суета? Лон­дон­ский жур­на­лист Дэмьен Томп­сон на стра­ни­цах газеты Daily Telegraph объ­явил, что орто­док­саль­ные хри­сти­ане, гото­вя­щи­еся празд­но­вать Пасху, будут огор­чены, поскольку новый доку­мент отри­цает факт вос­кре­се­ния Иисуса. Другие жур­на­ли­сты взяли на себя сме­лость заявить, что наконец–то появился дей­стви­тельно древ­ний доку­мент, сви­де­тель­ству­ю­щий о том, что тра­ди­ци­он­ное хри­сти­ан­ство – это вовсе не то, что все о нем думали. И конечно, многие пред­ста­ви­тели совре­мен­ной запад­ной куль­туры очень хотели бы услы­шать такое заяв­ле­ние; поэтому неко­то­рые люди, про­чи­тав подоб­ные сооб­ще­ния и уловив общий настрой всей этой шумихи, отре­а­ги­ро­вали так же, как хоте­лось отре­а­ги­ро­вать мне, сказав: «Довольно новых еван­ге­лий!»

Но поз­вольте мне внести ясность. Вновь повторю, я счаст­лив, что у нас есть еще одно сви­де­тель­ство о Древ­нем мире и ранних трак­тов­ках роли Иисуса и хри­сти­ан­ской веры. Чем больше у нас будет таких сви­де­тельств, тем лучше мы будем знать нашу исто­рию. Но при­чины, по кото­рым эта книга была издана как раз нака­нуне Пасхи, да еще и широко раз­ре­кла­ми­ро­вана по всему миру, совер­шенно не имеют отно­ше­ния к стрем­ле­нию сде­лать исто­ри­че­ские све­де­ния более доступ­ными, но явно имеют отно­ше­ние к тому, во что многие сего­дня хотят пове­рить – и, как видно, в чем многие желали бы разу­ве­риться. И вот, пожа­луй­ста, Гер­берт Кросни выра­жает то, что хоте­лось бы думать многим, то, что неко­то­рые хотели бы под­твер­дить любыми сред­ствами:

Бла­го­даря именно такой дати­ровке копт­ского пере­вода ори­ги­наль­ного гре­че­ского текста посыл еван­ге­лия звучит даже еще более убе­ди­тельно. Если вся секта верила в то, что вели­кое пре­да­тель­ство на самом деле про­изо­шло по веле­нию Иисуса и было совер­шено его люби­мым уче­ни­ком, то эта интер­пре­та­ция, после вдум­чи­вого изу­че­ния, кажется столь же обос­но­ван­ной, как версия, изло­жен­ная в Новом Завете.10

Что именно Кросни имеет в виду под словом «обос­но­ван­ная» – инте­рес­ный вопрос, к кото­рому мы еще вер­немся. Но прежде чем про­дол­жить обсуж­де­ние, нужно охва­тить взгля­дом всю фило­соф­скую систему, к кото­рой (в чем согласны все, кто читал Еван­ге­лие Иуды) оно дей­стви­тельно при­над­ле­жит. Кем были гно­стики, и во что они верили?

Гно­сти­цизм II века

Как раз когда все больше людей начи­нают пони­мать, что в дей­стви­тель­но­сти мог пред­став­лять собой «гно­сти­цизм»… неко­то­рые ученые счи­тают, что сле­дует пол­но­стью отка­заться от этого поня­тия. По их мнению, под него пыта­ются под­ве­сти слиш­ком многое: столько раз­лич­ных дви­же­ний, идей и тек­стов, что гно­сти­цизм как опре­де­ле­ние ста­но­вится бес­по­лез­ным, и скорее может все запу­тать, нежели про­яс­нить. В любом случае, пола­гают эти ученые, это поня­тие не согла­су­ется с пред­став­ле­ни­ями людей, о кото­рых идет речь, о самих себе11.

Что ж, без сомне­ния, делать подоб­ные заяв­ле­ния время от вре­мени полезно. Обоб­щен­ное обо­зна­че­ние раз­лич­ных групп, веро­ва­ний и писа­ний дей­стви­тельно может вно­сить пута­ницу и стать поме­хой. Нередко это при­во­дит к иска­же­нию исто­ри­че­ской реаль­но­сти. Нам нужно все время быть начеку и пом­нить о такой опас­но­сти. Одно-два деся­ти­ле­тия назад наблю­да­лась тен­ден­ция, согласно кото­рой нельзя было гово­рить об «иуда­изме I века», а только об «иуда­ист­ских уче­ниях I века». При этом мно­же­ствен­ное число напо­ми­нает нам о суще­ство­ва­нии несколь­ких раз­но­вид­но­стей иуда­изма, о том, что неко­то­рые из них жестко про­ти­во­сто­яли друг другу, и о том, что сва­ли­вать всех их в одну кучу значит зани­маться грубым упро­щен­че­ством. Неко­то­рые пред­по­ла­гали подоб­ное и о раз­но­вид­но­стях ран­него хри­сти­ан­ства: может быть, заяв­ляли они, сле­дует гово­рить о хри­сти­ан­ских уче­ниях во мно­же­ствен­ном числе. Это доста­точно спра­вед­ливо – в опре­де­лен­ной мере.

Но суще­ство­ва­ние раз­но­вид­но­стей не озна­чает, что между ними нет ничего общего. Если бы раз­но­вид­но­сти иуда­изма не пред­став­ляли собой именно типы иуда­изма, их нельзя было бы объ­еди­нить в кате­го­рию «иуда­ист­ские учения». Это же верно и в отно­ше­нии гно­сти­цизма. Как мы узнаем из новой книги, такие ученые, как Марвин Мейер и Барт Эрман, согласны с исполь­зо­ва­нием тер­мина «гно­сти­цизм». Однако при усло­вии, что мы время от вре­мени напо­ми­наем себе, как в случае с пост­мо­дер­низ­мом и, конечно, с так назы­ва­е­мым новым взгля­дом на свя­того Павла, раз­но­вид­но­стей учения суще­ствует столько же, сколько людей, пишу­щих о нем; и при усло­вии, что мы поз­во­ляем рас­крыться голосу каж­дого текста, нет причин, чтобы отка­зы­ваться от общего тер­мина. Ириней пишет, что в самом деле суще­ство­вали рели­ги­оз­ные группы, назы­вав­шие себя «gnostikoi» – «люди знания», и поскольку Ириней оспа­ри­вал их взгляды, то можно пред­по­ло­жить, что вряд ли он выду­мал этот факт. Даже если, как в случае с поня­тием «мето­дист», термин «гно­стик» пер­во­на­чально был ярлы­ком, наве­ши­ва­е­мым на одну группу другой, кото­рая сама не хотела бы так назы­ваться, все равно вполне воз­можно, даже весьма веро­ятно, что этот термин быстро стал функ­ци­о­наль­ным обо­зна­че­нием целой тен­ден­ции мыш­ле­ния и образа жизни, хотя в широ­ких рамках дви­же­ния и име­лось доста­точно места для вари­а­ций и импро­ви­за­ций.

Еван­ге­лие Иуды фак­ти­че­ски четко выра­жает то, что многие годы рас­смат­ри­ва­лось в каче­стве базо­вых прин­ци­пов «гно­сти­цизма». Эта книга ясно демон­стри­рует их посред­ством при­ме­ча­тель­ного повест­во­ва­ния: диа­лога между Иису­сом и Иудой, куль­ми­на­цией кото­рого ста­но­вится веле­ние Иисуса Иуде пре­дать его на смерть, и выпол­не­ние Иудой этого веле­ния. Марвин Мейер и Барт Эрман очень крас­но­ре­чиво и содер­жа­тельно опи­сали пред­став­ле­ния и веро­ва­ния, о кото­рых ведется речь, и пред­ла­га­е­мый мной кон­спект в четы­рех частях не может послу­жить пово­дом для ссоры с ними12.

  1. Самая пора­зи­тель­ная отли­чи­тель­ная черта гно­сти­цизма от основ­ной иуда­ист­ской и хри­сти­ан­ской мысли – глу­бо­кий и мрач­ный дуа­лизм. Вос­при­ни­ма­е­мый нами мир про­стран­ства, вре­мени и мате­рии – во всех отно­ше­ниях ужас­ное место, где не только бес­пре­пят­ственно про­цве­тает порок, но кото­рого не суще­ство­вало бы вообще, если бы его не создал злой бог. Дру­гими сло­вами, суще­ству­ю­щий мир насквозь про­ни­зан злом. Более того, люди, состо­я­щие из физи­че­ской мате­рии и живу­щие в этом пороч­ном про­стран­стве и вре­мени, плохие суще­ства по сути, если только, как мы увидим, внутри этой обо­лочки из пороч­ной мате­рии не скры­ва­ется что–то совер­шенно другое.
  2. Это ука­зы­вает на сле­ду­ю­щий важный эле­мент. Суще­ству­ю­щий мир был создан пороч­ным, неум­ным и, воз­можно, каприз­ным богом. Но есть и другая боже­ствен­ная сущ­ность – чистое, мудрое, истин­ное боже­ство, пол­но­стью отли­ча­ю­ще­еся от этого бога творца. Иногда этого выс­шего бога назы­вают «отец», что вносит неяс­ность в умы хри­стиан, свя­зы­ва­ю­щих это наиме­но­ва­ние с богом, создав­шим мир. С точки зрения гно­сти­ков, бог, создав­ший наш мир, сов­местно с дру­гими сущ­но­стями, воз­можно при­ло­жив­шими руку к про­екту на какой–то стадии, явля­ется в лучшем случае заблуж­да­ю­щимся или неум­ным, а в худшем – просто злым и жесто­ким.
  3. Посему глав­ная цель любого «пра­вильно» мыс­ля­щего чело­века – поки­нуть пороч­ный мир и пол­но­стью пре­кра­тить физи­че­ское суще­ство­ва­ние. «Спа­се­ние» озна­чает именно это: избав­ле­ние от мате­ри­аль­ного мира и всего, что с ним свя­зано. Только так можно найти путь к чистому, высо­ко­ду­хов­ному суще­ство­ва­нию, и осво­бо­див­шись от пут про­стран­ства, вре­мени и мате­рии, достичь бла­жен­ства, недо­ступ­ного тем, кто цеп­ля­ется за физи­че­ский мир и по ошибке покло­ня­ется его созда­телю.
  4. Послед­ний эле­мент не столь оче­ви­ден, но он играет цен­траль­ную роль в гно­сти­че­ском мыш­ле­нии и в самом деле состав­ляет его неотъ­ем­ле­мую часть, на что ука­зы­вает слово «гно­сти­че­ский» и его про­из­вод­ные. Путь к этому «спа­се­нию» лежит через знание, «gnosis». He через любое старое знание, и уж конечно не через то знание, кото­рому учат в школе или в при­ходе. Нет, к этому осо­бому гно­зису при­хо­дят через знание об истин­ном боге, о дей­стви­тель­ном про­ис­хож­де­нии пороч­ного мира и, не в послед­нюю оче­редь, о соб­ствен­ной под­лин­ной сущ­но­сти. И это «знание» может прийти, только если кто-то «рас­кроет» его. Дру­гими сло­вами, тре­бу­ется «рас­кры­ва­тель», кото­рый явится из запре­дель­ных сфер, из чистого верх­него духов­ного мира, дабы сооб­щить немно­гим избран­ным, что внутри них содер­жится искра света, боже­ствен­ная сущ­ность, глу­боко спря­тан­ная в их непроч­ной и грубой мате­ри­аль­ной форме.

Пороч­ный мир; пороч­ный бог, кото­рый его создал; спа­се­ние, заклю­ча­ю­ще­еся в избав­ле­нии от мира; и избав­ле­ние через вос­при­я­тие тай­ного знания, осо­бого знания о том, что в тебе есть боже­ствен­ная искра. Таковы четыре глав­ные осо­бен­но­сти гно­сти­цизма, кото­рые встре­ча­ются не только в рас­суж­де­ниях Иринея и других ранних хри­сти­ан­ских бого­сло­вов, но и в самих гно­сти­че­ских писа­ниях: в кодек­сах из Наг-Хам­мади и других, а теперь и в Еван­ге­лии Иуды.

Но есть еще кое-что. Хотя это и трудно опре­де­лить, не в послед­нюю оче­редь из–за того, что в име­ю­щихся текстах исполь­зу­ется коди­ро­ван­ный язык, по–видимому, суще­ство­вали и особые группы «гно­сти­ков», среди кото­рых наи­боль­ший инте­рес пред­став­ляют «сифи­ане». Согласно Книге Бытия, Сиф был сыном, рож­ден­ным у Адама и Евы после того, как Каин убил Авеля13. Именно для этой группы гно­сти­ков Сиф был осно­ва­те­лем осо­бого «пле­мени» избран­ных, несу­щих в себе искры света.

И, по край­ней мере, неко­то­рые гно­стики самого Иисуса рас­смат­ри­вали как «носи­теля знания». Поэтому и появи­лись тексты, многие из како­вых были най­дены в Наг-Хам­мади, в кото­рых собраны рече­ния, будто бы про­из­не­сен­ные Иису­сом, а не исто­рии о нем. Авторы или пере­пис­чики назы­вали эти книги «еван­ге­ли­ями», хотя, как мы увидим, в отли­чие от кано­ни­че­ских еван­ге­лий, они при­над­ле­жат к совер­шенно дру­гому жанру. Иногда эти собра­ния рече­ний выдают за тайное знание, пове­рен­ное Иису­сом неко­то­рым самым люби­мым его уче­ни­кам. Иногда их пред­став­ляют как особые сооб­ще­ния, будто бы сде­лан­ные после вос­кре­се­ния Иисуса (хотя гно­сти­кам, что не уди­ви­тельно, крайне не нра­ви­лась идея телес­ного вос­кре­се­ния). Все они, в соот­вет­ствии с док­три­ной, пред­став­ляют собой настав­ле­ния и спо­соб­ствуют гно­сти­че­скому спа­се­нию полу­ча­теля, т.е. избав­ле­нию от уз пороч­ного мира путем обре­те­ния знания о своей истин­ной при­роде как искры света, о про­ис­хож­де­нии мира и об истин­ном боге, сущ­ность кото­рого откры­вает Иисус и цар­ству кото­рого полу­ча­тель уже в дей­стви­тель­но­сти при­над­ле­жит.

Клю­че­вая черта всех таких тек­стов – полное отри­ца­ние основ­ных уста­но­вок древ­него иуда­изма. Это уди­ви­тельно, если учесть, что во многих гно­сти­че­ских текстах не только исполь­зо­ван и интер­пре­ти­ро­ван Ветхий Завет, но и, по мнению многих ученых (и не только по этой при­чине), гно­сти­цизм II века возник в иуда­ист­ских кругах. Как бы то ни было, в этих текстах иудей­ский бог регу­лярно пред­стает объ­ек­том пре­зре­ния, даже гнева, счи­та­ясь (по спра­вед­ли­во­сти, на осно­ва­нии иуда­ист­ских писа­ний) созда­те­лем мира, в кото­ром мы живем. Он – пороч­ное и злое боже­ство, совер­шенно не похо­жее на выс­шего истин­ного бога, и те, кто ему покло­ня­ются, обма­нуты, так как глупы и неве­же­ственны. Барт Эрман пишет:

уче­ники, покло­ня­ю­щи­еся иудей­скому богу творцу, взывая к имени Иисуса, чтобы тот под­дер­жал их, поняли все непра­вильно. Они не служат истин­ному Богу, а посрам­ляют его. И посту­пая так, они уводят после­до­ва­те­лей с истин­ного пути.14

Таким обра­зом, в то время как боль­шин­ство иудеев в тече­ние двух веков до рож­де­ства Хри­стова и двух веков после него сосре­до­то­чи­ва­лись на идее наступ­ле­ния цар­ства Божьего на земле, как на небе, и Божьего пра­во­су­дия, вры­ва­ю­ще­гося в ход исто­рии с бла­гими целями, дабы сбе­речь создан­ный поря­док от раз­ру­ше­ния и раз­ло­же­ния и даро­вать людям обнов­лен­ные (вос­кре­шен­ные) тела для свет­лой жизни в новом мире, без преж­них стра­да­ний, гно­стики учили абсо­лютно про­ти­во­по­лож­ному. Они верили, что истин­ный бог, кото­рому они покло­ня­лись, «нахо­дится пол­но­стью за пре­де­лами этого непо­сто­ян­ного мира стра­да­ний и боли, создан­ного сму­тья­ном и глуп­цом»15.

Вполне воз­можно, что именно из-за несбыв­шихся надежд отдель­ных пред­ста­ви­те­лей раз­лич­ных иуда­ист­ских дви­же­ний того пери­ода, меч­тав­ших о цар­стве Божьем, неко­то­рые иудеи, отча­яв­шись, при­ня­лись пере­смат­ри­вать свои тра­ди­ции с точ­но­стью до наобо­рот. Подоб­ные идеи всплыли вновь гораздо позд­нее, в рамках раз­но­род­ного иудей­ского дви­же­ния, извест­ного как каб­бала. Если попро­бо­вать опре­де­лить кон­крет­ный импульс, кото­рый мог под­толк­нуть людей к новому и такому стран­ному спо­собу интер­пре­та­ции иудей­ских тра­ди­ций, спо­соб­ный объ­яс­нить актив­ность в сере­дине II века гно­сти­че­ских дви­же­ний, извест­ных нам по доку­мен­там, най­ден­ным в Наг–Хаммади и других местах, и осуж­ден­ным Ири­неем и дру­гими, то тут есть оче­вид­ное пред­по­ло­же­ние: пора­же­ние вос­ста­ния Шимона Бар–Козивы, также извест­ного как «Бар–Кохба» и «Сын Звезды». Рим­ляне пода­вили это вос­ста­ние в 135 году, навсе­гда изме­нив лицо иуда­изма16.

Пожа­луй, это может объ­яс­нить и отча­сти цинич­ный способ интер­пре­та­ции гно­сти­ками Вет­хого Завета, пере­во­ра­чи­ва­ю­щий все с ног на голову. Коль скоро собы­тия пока­зали, что Яхве, Бог Изра­иля, поста­вил свой народ в без­вы­ход­ное поло­же­ние и допу­стил то, что вели­кая мес­си­ан­ская фигура (сам Бар–Кохба) и выда­ю­щийся раввин (рабби Акива, под­дер­жав­ший Бар–Кохбу и объ­явив­ший его Мес­сией) потер­пели такое страш­ное пора­же­ние, значит, воз­можно, все тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния о том, кто хоро­ший, а кто плохой, иска­жены. Веро­ятно, по этой при­чине во многих гно­сти­че­ских текстах герои пред­стают зло­де­ями, и наобо­рот: если Бог Вет­хого Завета все–таки плохой бог, из–за кото­рого его народ терпит беды, то, может быть, те, кого он осуж­дал (такие, как Каин), все–таки были хоро­шими, а те, к кому он был мило­стив (такие, как Авель), были пло­хими.

И вот при­чуд­ли­вый, пере­вер­ну­тый мир гно­сти­че­ских измыш­ле­ний обре­тает форму. И в той же сте­пени, в какой иудеи при­вет­ство­вали гно­сти­че­ское учение, они делали гигант­ский шаг в сто­рону от всего, что было типично иуда­ист­ским согласно Вет­хому Завету, и так назы­ва­е­мой меж­за­вет­ной лите­ра­туре, и все это про­дол­жало утвер­ждаться в рамках рав­ви­ни­сти­че­ской мысли. (Рав­вины, если попы­таться обоб­щить, про­дол­жали покло­няться еди­ному Богу Творцу и взы­вать к Нему, и даже больше не ждали при­хода Его цар­ства, на что наде­я­лись Акива и другие.)17

Но были ли гно­стики в каком-то смысле хри­сти­а­нами? Пожа­луй, это зави­сит от того, что име­ется в виду. В про­шлом сто­ле­тии было много споров об отно­ше­ниях между ранним хри­сти­ан­ством и ранним гно­сти­циз­мом. Как видно, многие из тех, кого сего­дня счи­тают гно­сти­ками, назы­вали себя хри­сти­а­нами, после­до­ва­те­лями Иисуса, так что исто­ри­кам нужно учи­ты­вать, что в поня­тие «хри­сти­а­нин» те или иные группы и лич­но­сти могли вкла­ды­вать совер­шенно разный смысл. Фак­ти­че­ски это весьма веро­ятно.

Однако одна науч­ная теория пошла гораздо дальше, но сего­дня о ней мало кто вспо­ми­нает. В первой поло­вине XX века многие ученые рьяно пыта­лись дока­зать, что ранние хри­сти­ане, и не в послед­нюю оче­редь Павел и Иоанн, в дей­стви­тель­но­сти почерп­нули мате­риал для своей зрелой бого­слов­ской системы, своей интер­пре­та­ции дея­тель­но­сти Иисуса Наза­ря­нина из идей гно­сти­цизма. Попытки утвер­ждать это на сего­дняш­ний день прак­ти­че­ски пре­кра­ти­лись, так как есть очень весо­мые контр­ар­гу­менты, дока­зы­ва­ю­щие, что и Павел, и Иоанн были при­вер­жены Вет­хому Завету и твердо отста­и­вали тра­ди­ци­он­ный иуда­ист­ский кре­а­ци­о­нист­ский моно­те­изм – именно то, что отри­цали гно­стики.

Но поскольку Иоанн, Павел и другие авторы Нового Завета (а также те, кого они могли цити­ро­вать в ранних хри­сти­ан­ских гимнах и стихах, вклю­чен­ных в их писа­ния) гово­рят об Иисусе как о том, кто нахо­дится в един­стве с вечным уни­каль­ным Богом, и о его при­ше­ствии в наш мир с целью открыть правду, нетрудно дога­даться, что эта исто­рия может сослу­жить очень хоро­шую службу любому, кто наме­рен про­па­ган­ди­ро­вать взгляды на мир, отлич­ные от тех, кото­рых при­дер­жи­ва­лись Иоанн, Павел и другие хри­сти­ан­ские бого­словы I века. Сохра­няй Иисуса клю­че­вой фигу­рой, вели­ким и могу­ще­ствен­ным учи­те­лем, при­шед­шим с другой сто­роны пове­дать нам правду и спасти нас от тяже­лого бре­мени… и просто измени при­роду этого бре­мени (больше не грехи, а мате­ри­аль­ность), образ Бога (больше не созда­тель мате­ри­аль­ного мира, Бог Авра­ама, Исаака и Иакова, а дале­кая, чистая сущ­ность, не зама­ран­ная кон­так­том с тво­ре­нием пер­вого), при­роду спа­се­ния (больше не спра­вед­ли­вое цар­ство Божье, рож­да­ю­ще­еся в рамках все­лен­ной пространства–времени, а полное избав­ле­ние людей от мате­ри­аль­ного мира)… и вот, пожа­луй­ста, мы по–прежнему после­до­ва­тели кого–то, кого мы зовем «Иису­сом», но теперь у нас взгляды на мир и рели­гия без всех этих отвра­ти­тель­ных иудей­ских состав­ля­ю­щих. И, как мы увидим, можно не опа­саться, что рим­ские власти решат нам воз­ра­зить.

Поэтому есть веро­ят­ность допу­стить, что по край­ней мере неко­то­рые гно­стики дей­стви­тельно могли счи­тать себя «хри­сти­а­нами». Пред­по­ло­жи­тельно Иринею и другим антигно­сти­че­ским бого­сло­вам не потре­бо­ва­лось бы так активно про­ти­во­сто­ять им, если бы гно­стики не назы­вали себя хри­сти­а­нами. Они пред­став­ляли собой угрозу; они могли пошат­нуть веру людей, уводя их в сто­рону другой веры, согласно кото­рой покло­ня­ются иного рода богу, что выли­ва­ется в иной образ жизни.

Более того, судя по всему, первые при­знаки столк­но­ве­ния можно найти на стра­ни­цах самого Нового Завета. Павел с пре­зре­нием отзы­ва­ется о «знании», кото­рое застав­ляет раз­ду­ваться от гор­до­сти, в отли­чие от любви, кото­рая помо­гает людям ста­но­виться силь­нее18. И кто бы не напи­сал Первое посла­ние к Тимо­фею (многие счи­тают, что авто­ром был не Павел, а кто–то другой, но оно было напи­сано не позд­нее 100 года), он пре­ду­пре­ждает чита­те­лей, чтобы они не упо­доб­ля­лись тем, кто «пре­ис­пол­нен гор­дыни и ничего не знает19, а только пора­жен стра­стью к спорам и сло­во­блу­дию». Неко­то­рые, пишет автор, пошли по этому пути и прошли мимо истин­ной веры.

Гно­сти­цизм, опи­сан­ный в текстах Наг-Хам­мади и в Еван­ге­лии Иуды, фак­ти­че­ски пред­став­ляет собой гибрид. Его базо­вые поло­же­ния не соот­вет­ствуют иуда­ист­ским, однако во многих гно­сти­че­ских текстах исполь­зо­ваны и интер­пре­ти­ро­ваны древ­ние иуда­ист­ские тексты. В самом деле, как мы уже видели, это учение без сомне­ния анти­иуда­ист­ское и, как я докажу в даль­ней­шем, имеет очень мало общего с истин­ной мис­сией самого Иисуса Наза­ря­нина. Однако при нали­чии мно­же­ства богов, рели­ги­оз­ных дви­же­ний и фило­соф­ских школ (многие из них – вари­а­ции пла­то­низма с при­су­щим ему дуа­лиз­мом духа и мате­рии) и учи­те­лей, совер­шенно по-новому ком­би­ни­ру­ю­щих суще­ству­ю­щие идеи, не уди­ви­тельно, что неко­то­рые авторы и их после­до­ва­тели стре­мятся исполь­зо­вать имя Иисуса, чтобы рас­про­стра­нять и при­да­вать авто­ри­тет уче­ниям, сильно отли­ча­ю­щимся от его учения. И в исто­рии такое про­ис­хо­дило не в послед­ний раз. Все это воз­вра­щает нас к тексту, кото­рый вызвал столько споров. Что мы знаем об Иуде Иска­ри­оте, какое отно­ше­ние к нашей инфор­ма­ции имеет Еван­ге­лие Иуды?

Биб­лей­ский Иуда и исто­ри­че­ский Иска­риот

Еван­ге­лие Иуды посвя­щено только одному уче­нику Иисуса: Иуде Иска­ри­оту. Глав­ное, что известно каж­дому об Иуде Иска­ри­оте, это то, что он предал Иисуса. Но совер­шал ли он это? И если предал, то почему?

Нам необ­хо­димо сде­лать боль­шой шаг назад и вер­нуться в очень важный период исто­рии – в начало I века. Четыре кано­ни­че­ских еван­ге­лия соли­дарны в том, что Иисус Наза­ря­нин выбрал две­на­дцать особых уче­ни­ков, пред­по­ло­жи­тельно, чтобы про­воз­гла­сить пре­об­ра­зо­ва­ние древ­него народа Божьего, рода Изра­и­лева, две­на­дцати колен, начав­шихся (по край­ней мере, так счи­та­ется) от две­на­дцати сынов Иакова.

Среди этих особых уче­ни­ков, сооб­щают нам кано­ни­че­ские еван­ге­лия, были двое, носив­шие одно из самых про­слав­лен­ных имен в исто­рии еврей­ского народа: Иегуда. Так звали чет­вер­того сына Иакова. Форма «Иуда» – просто гре­че­ский вари­ант этого имени. Имя «Иегуда» бук­вально озна­чает «хвала Гос­поду»; мать Иегуды, жена Иакова Лия, родив сына, объ­явила, что отныне ему суж­дено «хва­лить» Яхве, Бога Изра­иля20. Более того, колено Иегуды стало счи­таться цар­ским.

Царь Давид был потом­ком Иегуды. Согласно древ­нему про­ро­че­ству, из этого рода должны были про­изойти истин­ные цари Изра­иля21. Одним из самых зна­ме­ни­тых иудей­ских вождей задолго до рож­де­ния Иисуса был Иуда Мак­ка­вей; хотя он и не при­над­ле­жал к колену Иегуды, он воз­гла­вил необы­чайно успеш­ное вос­ста­ние против языч­ни­ков сирий­цев, очи­стив Иеру­са­лим­ский храм. Этого было доста­точно, чтобы он смог осно­вать дина­стию, про­дол­жа­ю­щу­юся сто лет. Веро­ятно, зна­ме­ни­тое имя тоже в этом помогло.

Так что нам не сле­дует удив­ляться тому, что во многих семьях сыно­вьям давали имя Иегуда. В любом случае похоже, что у пале­стин­ских евреев I века наблю­да­лась нехватка муж­ских имен, по край­ней мере в соот­вет­ствии с совре­мен­ными англий­скими или аме­ри­кан­скими стан­дар­тами. Мы знаем об этом немало бла­го­даря обшир­ным иссле­до­ва­ниям изра­иль­ского уче­ного Таль Илана, пере­брав­шего кучу древ­не­ев­рей­ских над­пи­сей, не в послед­нюю оче­редь – сде­лан­ных на над­гро­биях и погре­баль­ных урнах. Затем эти иссле­до­ва­ния послу­жили Ричарду Бок­хэму и другим ученым, рас­крыв­шим зна­че­ние этих имен в раннем хри­сти­ан­стве22. Что инте­ресно, в еврей­ских семьях детям обычно не давали имен первых две­на­дцати пат­ри­ар­хов, в отли­чие от имен, про­сла­вив­ших род Мак­ка­веев (Мат­та­фия, Иоанн, Симон, Иуда, Еле­азар и Иона­фан)23. В ука­за­теле сбор­ника трудов древ­него иудей­ского исто­рика Иосифа Флавия можно найти не меньше 21 чело­века с именем Иисус, 29 чело­век – Симон и 19 – Иуда. Один из бра­тьев Иисуса также носил имя Иуда; неко­то­рые пред­по­ла­гают, что он был авто­ром «Посла­ния Иуды», вклю­чен­ного в Новый Завет24.

Это объ­яс­няет, почему того самого Иуду, кото­рый предал Иисуса, посто­янно допол­ни­тельно наде­ляют про­зви­щем «Иска­риот», хотя нет точных све­де­ний о том, что это про­звище озна­чает (Член груп­пи­ровки «сика­риев», т.е. «кин­жаль­щи­ков», город­ских тер­ро­ри­стов? Чело­век из города Кериоф? Может быть, это про­из­вод­ное от слова, озна­ча­ю­щего «пре­да­тель»?) Прак­ти­че­ски каждый пале­сти­нец знал несколько чело­век по имени Иуда, и хотя роди­тели, выбрав­шие ребенку такое имя, могли знать о его исто­ри­че­ском и пат­ри­о­ти­че­ском смысле, в повсе­днев­ной жизни, услы­шав его, люди вряд ли сразу думали об Иуде Мак­ка­вее, так же как в наше время люди, услы­шав о чело­веке по имени Джордж, едва ли сразу поду­мают об одном из англий­ских коро­лей, носив­ших это имя, или о Джор­дже Вашинг­тоне.

Нам сле­дует пом­нить об этом, поскольку осуж­де­ние хри­сти­а­нами пре­да­теля Иуды Иска­ри­ота оста­вило свой след на сто­ле­тия, и само имя Иуда (только поду­майте, насколько иначе оно зву­чало бы, если бы мы назы­вали его Иегу­дой) стало мрач­ным сино­ни­мом пре­да­тель­ства. Чита­тели, достиг­шие опре­де­лен­ного воз­раста, воз­можно, помнят момент, когда кто-то про­кри­чал «Иуда» в адрес поэта и певца Боба Дилана за то, что тот посмел исполь­зо­вать на сцене элек­тро­ги­тару, тем самым предав тра­ди­ции жанра фолк-музыки. И уже когда ранние хри­сти­ане пере­ска­зы­вали исто­рию Иисуса и его уче­ни­ков, они пере­чис­ляли послед­них таким обра­зом, что при любом порядке имя Иуды Иска­ри­ота ока­зы­ва­лось в конце, с ком­мен­та­рием, что он был пре­да­те­лем25.

Но конечно, при жизни Иисуса, вплоть до того тра­ги­че­ского момента в Геф­си­ман­ском саду, никто не думал об Иуде как о пре­да­теле. Когда во время Тайной вечери Иисус пре­ду­пре­дил уче­ни­ков, что один из них пре­даст его (выдав вла­стям их тайное убе­жище на склоне Еле­он­ской горы – место, где страж­ники могли прак­ти­че­ски бес­пре­пят­ственно аре­сто­вать его), никто из апо­сто­лов не сказал: «Мы знаем, кто это», и не пока­зал на Иуду. Вместо этого они были непод­дельно встре­во­жены: «Уж, навер­ное, это не я буду, Гос­поди!»26

Ана­ло­гич­ным обра­зом, когда пред­ста­ви­тели ранней церкви состав­ляли списки Две­на­дцати и поме­щали Иуду в конце, с ремар­кой о его роли пре­да­теля, там не содер­жа­лось ни малей­шего намека на то, что на эту роль каким–либо обра­зом ука­зы­вало само имя или что такое имя и факт пре­да­тель­ства имели какое–то отно­ше­ние к при­над­леж­но­сти «иудеям». Сама такая мысль сме­хо­творна. Разу­ме­ется, он был иудеем. Как и все осталь­ные.

При­чины пре­да­тель­ства Иуды оста­ются неяс­ными. Хочется рас­смот­реть его на фоне общих иудей­ских устрем­ле­ний I века. Фари­сеи ожи­дали при­хода цар­ства Божьего и наде­я­лись уско­рить его наступ­ле­ние рев­ност­ным соблю­де­нием зако­нов. Сад­ду­кеи желали сохра­не­ния суще­ству­ю­щего статус–кво. Ессеи уда­ли­лись в пустыню, чтобы сле­до­вать осо­бому учению осно­ва­теля их секты и ждать все­об­щего суда. Пред­ста­ви­тели «чет­вер­той фило­со­фии», извест­ные как «зелоты», будучи, можно ска­зать, крайне правым крылом фари­сей­ского дви­же­ния, вдох­нов­ля­ясь при­ме­ром про­рока Илии, Фине­еса и героев рода Мак­ка­веев, стре­ми­лись при­бли­зить наступ­ле­ние цар­ства Божьего с помо­щью свя­щен­ной войны против нена­вист­ных языч­ни­ков и тех, кто им потвор­ство­вал. Если Иуда был «кин­жаль­щи­ком», одним из «сика­риев», то это ука­зы­вает на его при­над­леж­ность к послед­нему из четы­рех пере­чис­лен­ных дви­же­ний, но мы не можем быть в этом уве­рены.

Печально известно, что пер­во­свя­щен­ники запла­тили Иуде трид­цать сереб­рен­ни­ков за инфор­ма­цию и содей­ствие, но, хотя есть факты, ука­зы­ва­ю­щие на его чрез­мер­ную любовь к день­гам27 (Иисус назна­чил его ответ­ствен­ным за общин­ную казну), не ясно, полу­че­ние платы за пре­да­тель­ство было его един­ствен­ным или глав­ным моти­вом. Что до его моти­вов, то многие пыта­лись запол­нить эту брешь самыми раз­ными пред­по­ло­же­ни­ями: воз­можно, Иуда сделал это, поскольку был убеж­ден, что Иисус пла­ни­ро­вал под­нять воен­ный мятеж против римлян, и не мог понять, почему после реши­тель­ных дей­ствий в Храме Иисус про­дол­жал про­по­ве­до­вать, вместо того чтобы нара­щи­вать свое пре­вос­ход­ство. Может быть, он тайно зави­до­вал Иисусу; может быть, он наде­ялся, что если Иисуса не станет, то появится новое дви­же­ние за обре­те­ние цар­ства Божьего, кото­рому пона­до­бится новый лидер, может быть, некто с исто­ри­че­ским цар­ствен­ным именем… и т.д. Мы не знаем, что дви­гало Иудой, и, веро­ятно, не узнаем нико­гда. То же самое каса­ется смерти Иуды: Матфей сооб­щает, что он пове­сился, а Лука, что у него лопнул живот, и попытки при­ве­сти эти две версии в соот­вет­ствие каза­лись боль­шин­ству чита­те­лей начи­ная, по край­ней мере, с Ори­гена в III сто­ле­тии пред­взя­тыми28.

В кано­ни­че­ских еван­ге­лиях есть еще один инте­рес­ный пово­рот: Сатана, сооб­щают они, вошел в Иуду и заста­вил его пре­дать Иисуса29. Это не просто озна­чает, что «Иуда был одер­жим дья­во­лом», как будто он совер­шил зло не по соб­ствен­ной воле. Слово «Сатана» на иврите озна­чает «обви­ни­тель»; в Книге Иова «Сатана» пред­стает гене­раль­ным про­ку­ро­ром небес­ного суда. Иуда играет очень спе­ци­фи­че­скую «обви­ни­тель­ную» роль: именно он про­из­но­сит «вот этот чело­век», запу­стив цепь собы­тий, в резуль­тате кото­рых Иисус ока­зы­ва­ется перед неспра­вед­ли­вым судом и при­го­ва­ри­ва­ется к смерти по под­та­со­ван­ным обви­не­ниям. Другие упо­ми­на­ния в Новом Завете не решают оче­вид­ной бого­слов­ской про­блемы: если воля Бога заклю­ча­лась в том, что Иисус должен был погиб­нуть за грехи нашего мира, и если к этому при­вело пре­да­тель­ство Иуды, то с какой стати его винить? С ана­ло­гич­ной про­бле­мой мы встре­ча­емся и во многих других обла­стях: на ум при­хо­дит уди­ви­тель­ный роман Джор­джа Стей­нера, в кото­ром Адольф Гитлер, пой­ман­ный охот­ни­ками за наци­стами в ама­зон­ских джун­глях спустя много лет после окон­ча­ния войны и при­вле­чен­ный к суду, объ­яв­ляет, что поскольку бла­го­даря его дей­ствиям появи­лось новое Госу­дар­ство Изра­иль, то может быть, несмотря ни на что, он явля­ется Мес­сией…30 Нас вол­нует вопрос, как увя­зать наме­ре­ние Бога, согласно кото­рому Иисус обре­кался на смерть ради искуп­ле­ния грехов мира, с пороч­но­стью тех, кто принес ему смерть; но такой вопрос явно не вол­но­вал раннюю цер­ковь31.

Что совер­шенно ясно из еван­ге­лий, так это то, что пре­да­тель­ство Иуды никак не свя­зано с его при­над­леж­но­стью к еврей­скому народу. Само пред­по­ло­же­ние об этом совер­шенно нелепо: Иисус был иудеем, все апо­столы были иуде­ями, их дея­тель­ность про­хо­дила пре­иму­ще­ственно в иудей­ском обще­стве, и они воз­глав­ляли спе­ци­фи­че­ское, нахо­дя­ще­еся в рамках иуда­изма дви­же­ние за обре­те­ние цар­ства Божьего. Они заяв­ляли – и это было обос­но­ва­нием дея­тель­но­сти дви­же­ния, – что бла­го­даря их миссии иудей­ский Бог осу­ществ­ляет приход своего цар­ства в соот­вет­ствии с древними иудей­скими про­ро­че­ствами. Поэтому, если уж на то пошло, реше­ние Иуды рас­пра­виться с Иису­сом можно истол­ко­вать как анти­иудей­скую акцию, отча­ян­ную попытку оста­но­вить на пол­пути это дви­же­ние за обре­те­ние цар­ства Божьего. Но это слиш­ком неве­ро­ятно. В таком кон­тек­сте вопрос об этни­че­ских (тем более, расо­вых) пред­рас­суд­ках просто ана­хро­ни­чен.

И ана­ло­гич­ным обра­зом, доста­точно лишь заду­маться, чтобы уви­деть, насколько сме­хо­творно пред­по­ла­гать, как это сделал один нынеш­ний апо­ло­гет иуда­изма, будто Иуда Иска­риот на самом деле – вымыш­лен­ный пер­со­наж, при­ду­ман­ный ран­ними хри­сти­а­нами, чтобы взва­лить вину за все «на евреев». Также нелепо утвер­жде­ние еще одного уче­ного, что Иисус выбрал Иуду своим посред­ни­ком для орга­ни­за­ции тайной кон­фрон­та­ции с вла­стями и что все просто пошло крайне неудачно32.

Без­условно, исто­рия пре­да­тель­ства Иуды никак не может быть выдум­кой ранних хри­стиан. Его образ слиш­ком прочно впле­тен в мате­риал самых ранних пись­мен­ных источ­ни­ков. И (поскольку, пока не прошло несколько веков, никто не соби­рался пре­вра­щать его в шаб­лон­ный «еврей­ский» объект для нена­ви­сти) у ранних хри­стиан не было причин сму­щаться, узнав, что чело­век, пре­дав­ший Иисуса, при­над­ле­жал к их кругу. Нет. Иуда Иска­риот – исто­ри­че­ская фигура, хотя (как в случае с мно­же­ством исто­ри­че­ских пер­со­на­жей, вклю­чая неко­то­рых совре­мен­ных) мы не можем быть уве­рены, что пони­маем мотивы его поступ­ков. Однако у нас нет веских причин сомне­ваться в том, что Иуда дей­стви­тельно был одним из две­на­дцати апо­сто­лов, или в том, что он дей­стви­тельно привел пред­ста­ви­те­лей власти под покро­вом тем­ноты туда, где Иисуса можно было аре­сто­вать без помех.

В свете недавно обна­ру­жен­ного Еван­ге­лия Иуды инте­ресно отме­тить, что в древ­них писа­ниях помимо Нового Завета встре­ча­ются еще упо­ми­на­ния об Иуде в том же гно­сти­че­ском ключе. Впро­чем, во всех них Иуда изоб­ра­жен сугубо нега­тивно. В книге «Деяния Фомы» III века опи­сы­ва­ется, как дьявол хва­лится тем, что надо­умил Иуду пре­дать Христа. В книге содер­жится пре­ду­пре­жде­ние чита­те­лям, чтобы те не под­да­ва­лись алч­но­сти, из–за кото­рой их судьба может стать подоб­ной. В других леген­дах, появив­шихся при­мерно в тот же период, гово­рится, что Иисус встре­ча­ется с Иудой в аду и осуж­дает его за покло­не­ние дья­волу под личи­ной змеи33. Ввиду всего этого еще более при­ме­ча­тель­ным выгля­дит тот факт, что в Еван­ге­лии Иуды все пере­вер­нуто, и Иуда пред­стает в нем героем. Какой в этом может быть смысл?

Пред­ска­за­ние Иисуса о пре­да­тель­стве Иуды (Ин. 13:20–28). Синай­ский кодекс. IV век.

Глав­ное, о чем нужно знать, при­сту­пая к рас­смот­ре­нию нового доку­мента, это то, что Иуда в самом деле в нем герой – но исто­рия совер­шенно другая. Это исто­рия не о Боге Изра­иля, созда­ю­щем свое цар­ство на земле, как на небе, осво­бож­да­ю­щем Изра­иль и откры­ва­ю­щем эпоху спра­вед­ли­во­сти и мира. Это исто­рия не об Иисусе, взва­ли­ва­ю­щем на свои плечи весь груз миро­вого зла, уми­ра­ю­щем, чтобы зло исчезло, и воз­но­ся­щемся, чтобы поло­жить начало новому миру. В Еван­ге­лии Иуды гово­рится не о спа­се­нии для этого мира, а лишь о спа­се­нии от этого мира. В этом еван­ге­лии сам Иисус – первый, кто обре­тает «спа­се­ние», осво­бож­да­ется от пут мате­ри­аль­ного тела. И Иуда пред­стает героем, потому что Иисус велит помочь ему обре­сти это самое спа­се­ние.

Таков особый – и совер­шенно пора­зи­тель­ный – подход, выра­жен­ный в новом доку­менте, ко всей исто­рии Иуды Иска­ри­ота. В отли­чие от многих гно­сти­че­ских «еван­ге­лий», эта книга пред­став­ляет собой нечто боль­шее, чем просто собра­ние изре­че­ний Иисуса. В ней есть опре­де­лен­ный сюжет со спе­ци­фи­че­ской раз­вяз­кой. Но весь сюжет завя­зан (в отли­чие от еван­ге­лий от Матфея, Марка, Луки и Иоанна) не на про­ро­че­ских обе­ща­ниях о при­ше­ствии цар­ства Божьего, а на гно­сти­че­ской фило­со­фии, уже рас­смот­рен­ной нами ранее. С самого начала в книге есть четкое раз­гра­ни­че­ние между двумя груп­пами людей и «богом», кото­рому они покло­ня­ются. Сразу ста­но­вится понятно, что одна группа – это апо­столы (кроме Иуды), покло­ня­ю­щи­еся Богу Творцу, Богу Изра­иля, а вторая группа – это как мини­мум Иисус и Иуда. Они знают, что Бог Творец, Бог Изра­иля, сущ­ность более низ­кого ранга, кото­рую можно пре­зри­тельно назы­вать «Саклас» («глупец»)34. Они при­над­ле­жат к «вели­кому поко­ле­нию», «поко­ле­нию Сифа» – т.е. к поко­ле­нию людей, узнав­ших, что в них есть насто­я­щая боже­ствен­ная искра, и кото­рые, про­све­тив­шись этим зна­нием, могут рав­но­душно смот­реть на про­ис­хо­дя­щее в физи­че­ском мире и ждать счаст­ли­вой бес­те­лес­ной жизни в буду­щем, даже если в насто­я­щем они отвер­га­ются теми, кто по-преж­нему покло­ня­ется Богу Творцу.

Поэтому-то Иисус и сме­ется над теми, кто все еще оста­ется невеж­дой. Этот нюанс Еван­ге­лия Иуды при­влек вни­ма­ние ученых, и неко­то­рые даже пред­по­ла­гали, что в этом доку­менте, в отли­чие от мрач­но­ва­тых кано­ни­че­ских еван­ге­лий, Иисусу при­суще чув­ство юмора35. Если отве­тить на это в том же ключе, как это было сде­лано в прессе, что кано­ни­че­ские еван­ге­лия на самом деле полны при­чуд­ли­вого юмора (вер­блюды, про­хо­дя­щие через иголь­ные ушки, Иисус, при­ду­мы­ва­ю­щий забав­ные про­звища уче­ни­кам, и т.д.), то можно упу­стить суть. Иисус сме­ется в Еван­ге­лии Иуды не над «сла­бо­стью уче­ни­ков и абсур­дом чело­ве­че­ской жизни», как пред­по­ла­гает Мейер, пови­ну­ясь капризу моды; Иисус открыто и пре­зри­тельно высме­и­вает апо­сто­лов за то, что они по–прежнему покло­ня­ются Богу Творцу, причем совер­шая таин­ство евха­ри­стии36. Он вновь сме­ется над ними, когда они спра­ши­вают о «вели­ком поко­ле­нии», в кото­рое им прак­ти­че­ски нико­гда не войти37. И еще он сме­ется над блуж­да­нием звезд, кото­рым пред­стоит быть уни­что­жен­ными, что пред­по­ло­жи­тельно отно­сится и к людям, пре­бы­ва­ю­щим в своем земном заблуж­де­нии38. Должен ого­во­риться, что попытки интер­пре­ти­ро­вать эти места так, будто они ука­зы­вают на дру­же­лю­бие, бла­го­же­ла­тель­ность и жиз­не­ра­дост­ность такого «Иисуса», излу­ча­ю­щего боже­ствен­ную муд­рость, в отли­чие от мрач­ной стра­да­ю­щей фигуры, изоб­ра­жен­ной в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях, в лучшем случае можно назвать одно­сто­рон­ними, а в худшем – упря­мым неже­ла­нием понять, о чем же в дей­стви­тель­но­сти идет речь в тексте39.

Кроме того, игно­ри­ру­ется глум­ли­вое свой­ство этого смеха, оче­видно парал­лель­ное тексту из Наг–Хаммади, извест­ному как «Апо­ка­лип­сис Петра». Там «реаль­ный Иисус» сме­ется во время рас­пя­тия, потому что на кресте висит другой, всего лишь плот­ский «Иисус», кото­рого рас­пи­нают вместо насто­я­щего. Здесь текст вполне крас­но­ре­чив: «реаль­ный Иисус» пре­зри­тельно насме­ха­ется над неве­де­нием тех людей, кото­рые «рож­дены сле­пыми» – т.е. над про­стыми людьми, не име­ю­щими воз­мож­ность уви­деть «духов­ную истину». Его смех язви­те­лен; это – реак­ция посвя­щен­ного на тех, кто не знает того, что знает он40. Очень похо­жий момент есть в книге, назван­ной «Второй трак­тат вели­кого Сифа»41 – еще одном тексте из биб­лио­теки Наг–Хаммади. Иуда­ист­ский ученый Гай Струмса резю­ми­рует его так:

Иисус сме­ется, глядя на глу­пость «пра­ви­те­лей» – анге­лов зла. Они дей­ствуют по веле­нию бога Сакласа, Бога Изра­иля, созда­теля нашего пороч­ного мате­ри­аль­ного мира. Саклас и его при­спеш­ники наме­ре­ва­ются рас­пять Иисуса, но им уда­ется лишь убить его мате­ри­аль­ное тело, пустую обо­лочку, кото­рую этому осво­бо­ди­телю духа уда­лось успешно поки­нуть до наступ­ле­ния беды. И поэтому Иисус сме­ется.42

Странно то, что Мейер, как и Илейн Пейглс пре­красно все это знает43. Но тогда почему он и другие пыта­ются исполь­зо­вать идею смеха, чтобы выста­вить такого «Иисуса» дру­же­люб­ным и при­вле­ка­тель­ным? Это – важный вопрос, и попытку отве­тить на него я отложу до сле­ду­ю­щей главы.

Все это под­во­дит чита­теля к куль­ми­на­ции исто­рии, насту­па­ю­щей, когда Иисус сооб­щает Иуде, что тот должен пере­дать его в руки вла­стей, чтобы через смерть он смог поки­нуть этот ужас­ный мате­ри­аль­ный мир, чело­ве­че­скую сущ­ность и стать духов­ным суще­ством, каким он на самом деле и явля­ется:

Сказал Иисус: «Истинно говорю я тебе, Иуда, что при­но­ся­щие жертву Сакласу […] Бог [утра­чено три строки] всякие злые дела. Ты же пре­взой­дешь их всех, ибо чело­века, кото­рый носит Меня в себе, ты при­не­сешь в жертву».44

«Чело­века, кото­рый носит Меня в себе»: это – клю­че­вая фраза; она отра­жает саму при­роду исто­рии, в кото­рой Иуда ока­зы­ва­ется скорее героем, нежели зло­деем. Редак­тор­ский ком­мен­та­рий к тексту напи­сан прямо и по суще­ству:

Иисус пору­чает Иуде помочь ему, при­неся в жертву плот­ское тело («чело­века»), кото­рый носит в себе истин­ную духов­ную сущ­ность Иисуса. Смерть Иисуса, насту­па­ю­щая при содей­ствии Иуды, вос­при­ни­ма­ется как осво­бож­де­ние внут­рен­ней духов­ной лич­но­сти. […] Сделав смерть воз­мож­ной для Иисуса, Иуда поз­во­ляет боже­ствен­ной искре внутри Иисуса поки­нуть мате­ри­аль­ные оковы в виде его тела и вер­нуться в небес­ное оби­та­лище. Иуда – герой, а не злодей.45

Дру­гими сло­вами, автор этого текста посту­пил с Иудой – «зло­деем» еван­гель­ского повест­во­ва­ния – так же, как другие гно­сти­че­ские авторы – с Каином – «зло­деем» первых глав Книги Бытия. Выра­жен­ное таким обра­зом миро­воз­зре­ние совер­шенно ясно и понятно. Более того, едва ли что–то может являть собой более полную про­ти­во­по­лож­ность миро­воз­зре­нию кано­ни­че­ских еван­ге­лий, да и всему хри­сти­ан­ству I века, о кото­ром у нас есть прямые сви­де­тель­ства.

Но есть еще кое-что. В свое время Иуде пред­стоит после­до­вать за Иису­сом. Конечно, ему будет трудно это сде­лать; все осталь­ные апо­столы отверг­нут его, и он станет «три­на­дца­тым», а его место среди Две­на­дцати займет кто-то другой46. Но способ ухода Иуды из мате­ри­аль­ного мира состоит в сле­до­ва­нии его звезде, той звезде, кото­рая ведет в Небес­ное цар­ство:

«И тогда под­ни­мется образ вели­кого поко­ле­ния Адама, ибо до неба и земли и анге­лов пре­бы­вает это поко­ле­ние бла­го­даря эонам. Вот, тебе рас­ска­зано все. Под­ними свои глаза, и ты уви­дишь облако и свет, кото­рый в нем, и звезды, окру­жа­ю­щие его, и звезду путе­вод­ную. Это твоя звезда».

Иуда же поднял глаза, увидел свет­лое облако, и вошел в него. Сто­я­щие на земле услы­шали исхо­дя­щий из облака голос, гово­рив­ший: […] вели­кое поко­ле­ние […] образ […]47.

Этот фраг­мент уже вызвал появ­ле­ние неко­то­рых ком­мен­та­риев – как по поводу древ­него про­ис­хож­де­ния идеи, что каждый чело­век (или, по край­ней мере, каждый «про­све­щен­ный» чело­век) имеет свою соб­ствен­ную звезду, так и по поводу зна­че­ния такой идеи для совре­мен­но­сти. И в самом деле, по поводу этой сцены в повест­во­ва­нии Кросни заяв­ляет, что дан­ному эпи­зоду «присущ столь же мощный дра­ма­тизм, какой содер­жится в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях»48. Мейер ука­зы­вает, что идея нали­чия у каж­дого чело­века «родной звезды» при­над­ле­жит к кос­мо­ло­гии того же рода, что и в диа­логе Пла­тона «Тимей». Она имеет неко­то­рое сход­ство с идеей «аст­раль­ного бес­смер­тия» – пред­став­ле­ния, попу­ляр­ного в Древ­нем мире, да и в совре­мен­ном тоже (когда погибла прин­цесса Диана, то в неко­то­рых некро­ло­гах выра­жа­лась вера в то, что она поки­нула мир, чтобы либо при­со­еди­ниться к соб­ствен­ной звезде, либо даже стать звез­дой)49. Но по–настоящему крас­но­ре­чив ком­мен­та­рий Гер­берта Кросни в конце его книги о Еван­ге­лии Иуды. По его словам, идея, содер­жа­ща­яся в этой книге,

…пере­во­ра­чи­вает с ног на голову давнее и обще­при­ня­тое пред­став­ле­ние о том, что Иуда предал своего учи­теля, и потому книга при­зы­вает нас пере­смот­реть учение Иисуса. Сле­до­ва­ние за соб­ствен­ной звез­дой – идея, сего­дня столь же акту­аль­ная, как и в те вре­мена.50

Вот что мы имеем: спа­се­ние путем само­ана­лиза или, воз­можно, спа­се­ние по методу Сина­тры [«Я посту­пал по–своему» (строка из песни Фрэнка Сина­тры «My Way»)]. Хочется задать вопрос, дей­стви­тельно ли были нужны такие усилия и рас­ходы, чтобы мы смогли узнать, что некий писа­тель II века заяв­ляет то, во что многие люди в США и в других стра­нах верят и так? Мне это напо­ми­нает куль­ми­на­цию мюзикла «Звезд­ный экс­пресс», где в конце зри­те­лям откры­вают тайну: «внутри тебя горит звезд­ный свет!»

Конечно, такое срав­не­ние неспра­вед­ливо, поскольку рас­смат­ри­ва­е­мый нами текст гораздо более тонкий по содер­жа­нию. Но оно ука­зы­вает на нечто, свой­ствен­ное той куль­тур­ной и рели­ги­оз­ной атмо­сфере, в кото­рой Еван­ге­лие Иуды было опуб­ли­ко­вано, и наво­дит на вопрос, каса­ю­щийся как самого текста, так и его интер­пре­та­то­ров. Но прежде чем мы зада­димся этим вопро­сом, нам обя­за­тельно нужно снова вер­нуться к тексту еван­ге­лия, в част­но­сти, к рас­суж­де­ниям кос­мо­ло­ги­че­ского харак­тера.

Даже при том, что Барт Эрман, ком­мен­ти­руя Еван­ге­лие Иуды, хочет, чтобы этот доку­мент рас­смат­ри­вали как заме­ча­тель­ный текст, достой­ный при­сталь­ного вни­ма­ния из–за содер­жа­щейся в нем новой и ценной инфор­ма­ции, тем не менее вынуж­ден при­знать, что неко­то­рые части текста «чрез­вы­чайно запу­танны и при­чуд­ливы», а также «при­во­дят в заме­ша­тель­ство»51. По опре­де­лен­ным стро­кам можно соста­вить четкое впе­чат­ле­ние (квад­рат­ные скобки обо­зна­чают места, где текст отсут­ствует пол­но­стью или частично):

И был Адамас в первом облаке света, в том, кото­рого не видел ни один ангел из тех, кого все назы­вают богами. И […] этот […] образ […] и по подо­бию этих анге­лов. Он явил нетлен­ное поко­ле­ние Сифа […] две­на­дцати […] два­дцать четыре […] Он явил семь­де­сят два све­тила из поко­ле­ния нетлен­ного по воле Духа, и семь­де­сят два све­тила явили триста шесть­де­сят светил из поко­ле­ния нетлен­ного по воле Духа, чтобы стало их число – пять для каж­дого. И это их Отец.

Две­на­дцать эонов две­на­дцати светил, и во всяком эоне шесть небес, чтобы стало семь­де­сят два неба семи­де­сяти двух светил. И в каждом из них пять твер­дей, чтобы стало всего триста шесть­де­сят твер­дей. Дана им власть и вели­кое воин­ство анге­лов бес­чис­лен­ное для про­слав­ле­ния и слу­же­ния […] еще девы духов­ные для про­слав­ле­ния и слу­же­ния всем зонам и небе­сам и твер­дям.52

Когда я впер­вые про­чи­тал при­ве­ден­ный и неко­то­рые подоб­ные ему фраг­менты, мне это кое–что напом­нило. При­зна­юсь, здесь есть личный инте­рес: будучи епи­ско­пом, я регу­лярно полу­чаю письма, напи­сан­ные в таком же стиле. Неко­то­рые письма напи­саны от руки и в основ­ном зеле­ными чер­ни­лами. Другие же письма напе­ча­таны и состоят из мно­же­ства стра­ниц с бес­ко­неч­ными кос­мо­ло­ги­че­скими спе­ку­ля­ци­ями, в кото­рых все чаще встре­ча­ются слова с заглав­ными бук­вами или под­черк­ну­тые. Я был бы абсо­лютно не прав, если бы заклю­чил, что ана­ло­гич­ные рас­суж­де­ния автора Еван­ге­лия Иуды можно поста­вить в один ряд с несу­светно запу­тан­ными блуж­да­ни­ями нынеш­них умов. Он лишь иногда погру­жа­ется в эти дебри, и отча­сти его можно оправ­дать, зная, что вопросы, кажу­щи­еся непо­нят­ными нам (за исклю­че­нием, пожа­луй, неко­то­рых из моих кор­ре­спон­ден­тов), вполне могли быть оче­видны для его чита­те­лей. [Однако я не настолько опти­ми­сти­чен в отно­ше­нии ком­мен­та­риев Мейера (наде­юсь, он меня изви­нит). Мейер цити­рует книгу «Три версии пре­да­тель­ства Иуды» Хорхе Луиса Бор­хеса и делает вывод, что все сво­дится к вопро­сам поли­тики: если бы миро­вое гос­под­ство при­над­ле­жало Алек­сан­дрии, а не Риму, то мы все вос­пи­ты­ва­лись бы как раз на таком писа­нии.]53 Впро­чем, это не осо­бенно под­креп­ляет под­ра­зу­ме­ва­е­мый тезис, кото­рый Мейер, Эрман и другие все­рьез и невзи­рая ни на что пыта­ются выдви­нуть и кото­рый сво­дится к тому, что Еван­ге­лие Иуды – это именно доку­мент, необ­хо­ди­мый, чтобы можно было отка­заться от тра­ди­ци­он­ной орто­док­сии ради чего–то более инте­рес­ного.

Есть еще много чего, что можно сооб­щить о самом доку­менте. Но все это будет ска­зано далее, когда мы будем рас­смат­ри­вать два глав­ных вопроса, сто­я­щих сейчас перед нами. Во–первых, что мы можем ска­зать о вза­и­мо­связи этого нового еван­ге­лия и кано­ни­че­ских еван­ге­лий – а также осталь­ной частью ран­него хри­сти­ан­ского учения? И во–вторых, что мы можем ска­зать о том энту­зи­азме, с кото­рым пред­став­ляют новую находку Мейер, Эрман и их кол­леги?

Когда еван­ге­лие вовсе не еван­ге­лие?

Как только Еван­ге­лие Иуды вышло из печати, в прессе появи­лась статья док­тора Сай­мона Гетер­ко­ула из Абер­дин­ского уни­вер­си­тета, в кото­рой он заявил, что пуб­ли­ка­ция еван­ге­лия напо­ми­нает предъ­яв­ле­ние доку­мента, выда­ва­е­мого за днев­ник коро­левы Вик­то­рии, в кото­ром она рас­суж­дает о книге «Вла­сте­лин колец» и своей кол­лек­ции компакт–дисков. В моей про­по­веди, про­чи­тан­ной через шесть дней после выхода еван­ге­лия, я дал ана­ло­гич­ную иллю­стра­цию: это что–то вроде находки доку­мента, якобы про­то­кола воен­ного совета Напо­леона с его гене­ра­лами, на кото­ром Напо­леон гово­рил об атом­ных под­вод­ных лодках и бом­бар­ди­ров­щи­ках В–52. Дру­гими сло­вами, любой, кто знает исто­ри­че­ский кон­текст собы­тий, непре­менно должен пони­мать, что Еван­ге­лие Иуды никоим обра­зом не может рас­ска­зать нам о реаль­ной исто­ри­че­ской фигуре Иисуса Наза­ря­нина. А также, если уж на то пошло, и о реаль­ной исто­ри­че­ской фигуре Иуды Иска­ри­ота. Мы имеем всего лишь повест­во­ва­ние о том, как вымыш­лен­ный пер­со­наж по имени Иисус бесе­дует с вымыш­лен­ным пер­со­на­жем по имени Иуда о таких вещах, кото­рые реаль­ный Иисус и реаль­ный Иуда не смогли бы понять, а если бы и поняли, то сочли бы их неак­ту­аль­ными для идеи «цар­ства Божьего», бывшей их общей целью и жиз­нен­ной мис­сией.

Эта мысль очень хорошо под­твер­ждена заме­ча­ни­ями о Еван­ге­лии Иуды, сде­лан­ными Джейм­сом М. Робин­со­ном на стра­ни­цах жур­нала Newsweek 17 апреля 2006 года. Эта новая книга, заяв­ляет он,

ничего не сооб­щает нам об исто­ри­че­ском Иисусе и ничего не сооб­щает об исто­ри­че­ском Иуде. В ней гово­рится лишь о том, что спустя сто лет гно­стики делали с исто­рией, почерп­ну­той ими из кано­ни­че­ских еван­ге­лий.54

Конечно, не исклю­чено, что Робин­сон, будучи ученым, был огор­чен, когда писал эту статью, что про­смат­ри­ва­ется в его сле­ду­ю­щей фразе: «Я думаю, что поку­па­тели с отвра­ще­нием выбро­сят эту книгу». Робин­сон, как мы уже знаем и чему нахо­дим под­твер­жде­ние в книге Кросни, а также в книге самого Робин­сона, страстно желал отре­дак­ти­ро­вать и опуб­ли­ко­вать Еван­ге­лие Иуды и был горько разо­ча­ро­ван, когда книга была отправ­лена швей­цар­скому уче­ному Родольфу Кас­серу55. Но тот факт, что у Робин­сона могли быть иные при­чины заявить именно то, что он заявил, не озна­чает, что ска­зан­ное им – неправда. Его заяв­ле­ние очень важно; и оно отно­сится также ко мно­же­ству тех тек­стов, кото­рые Робин­сону все-таки дове­лось собрать и обра­бо­тать – име­ются в виду кодексы биб­лио­теки Наг-Хам­мади.

Я уже много и подробно писал в других своих книгах об исто­ри­че­ском кон­тек­сте жизни Иисуса Наза­ря­нина, так что повто­рять здесь этот мате­риал нет необ­хо­ди­мо­сти56. Даже при том, что детали моего соб­ствен­ного опи­са­ния оспа­ри­ва­ются неко­то­рыми уче­ными – и, конечно, пово­дов для раз­но­гла­сий тут всегда будет доста­точно, – я уверен, что пози­ция боль­шин­ства науч­ного сооб­ще­ства в отно­ше­нии жизни Иисуса оста­вила далеко позади пред­ста­ви­те­лей «Семи­нара по Иисусу» с их буйной фан­та­зией и попыт­ками пред­ста­вить «объ­ек­тив­ный» порт­рет Иисуса путем про­ти­во­по­став­ле­ния серьез­ным данным кон­цеп­ций, уже при­знан­ных чрез­мерно упро­щен­ными. Ана­ло­гич­ным обра­зом, ока­за­лось не так просто, как неко­то­рые думали, скон­стру­и­ро­вать исто­ри­че­ски досто­вер­ного «Иисуса» из фраг­мен­тов гно­сти­че­ских еван­ге­лий – таких, как Еван­ге­лие от Фомы, даже если допу­стить, что они дей­стви­тельно древ­ние, в чем по–прежнему многие сомне­ва­ются, несмотря на гром­кие, порой него­ду­ю­щие воз­ра­же­ния. Как ни крути, Иисус оста­ется фигу­рой пале­стин­ского иуда­изма первой трети I сто­ле­тия нашей эры, а вовсе не учи­те­лем, пове­ряв­шим некую тайную муд­рость на манер буд­дий­ского гуру или гно­сти­че­ского «хра­ни­теля истины».

В част­но­сти, Иисус и создан­ное им дви­же­ние оста­ва­лись ярыми при­вер­жен­цами идеи «цар­ства Божьего», кото­рая, хотя и была видо­из­ме­нена соот­вет­ственно особым воз­зре­ниям Иисуса, тем не менее отно­си­лась к обла­сти иуда­ист­ских эсха­то­ло­ги­че­ских и про­ро­че­ских ожи­да­ний I века. То есть Иисус верил не в то, что мир про­стран­ства, вре­мени и мате­рии был огром­ной ошиб­кой, совер­шен­ной вто­ро­сте­пен­ным, неком­пе­тент­ным и злоб­ным боже­ством, а в то, что наш мир создан Богом Авра­ама, Исаака и Иакова, истин­ным и един­ствен­ным Богом, и в то, что этот Бог под­во­дил исто­рию – исто­рию мира, исто­рию Изра­иля – к вели­кой куль­ми­на­ции, через кото­рую он должен был уста­но­вить свою вер­хов­ную и мило­сти­вую власть над миром ради этого мира. Для Иисуса приход Божьего цар­ства вовсе не сво­дился к тому, что людей должны были забрать из пороч­ного мира и спасти, пере­ме­стив в иной мир. Суть молитвы, данной Иису­сом своим после­до­ва­те­лям, состав­ляет просьба о наступ­ле­нии цар­ства Божьего, и о тор­же­стве Божьей воли «на земле, как на небе­сах» – а ведь такие слова при­вели бы в ужас любого сколько-нибудь ува­жа­ю­щего себя гно­стика, вклю­чая, разу­ме­ется, автора Еван­ге­лия Иуды. Мы обя­за­тельно должны иметь это в виду, рас­смат­ри­вая все изло­жен­ное далее.

Итак, что мы можем ска­зать о срав­не­нии, кото­рое нам пред­ла­га­ется сде­лать, рас­смот­рев исполь­зо­ва­ние слова «еван­ге­лие» – т. е. о срав­не­нии между Еван­ге­ли­ями от Матфея, Марка, Луки и Иоанна – и Еван­ге­лием Иуды, а также, если уж на то пошло, «от Фомы», «от Филиппа», «от Петра», «от Марии» и дру­гими? Это – слож­ный вопрос, его деталь­ное иссле­до­ва­ние займет черес­чур много вре­мени и места. Хотя ряд важных момен­тов необ­хо­димо отме­тить.

Глав­ное отли­чие между кано­ни­че­скими и гно­сти­че­скими еван­ге­ли­ями состоит в том, что первые имеют пре­иму­ще­ственно повест­во­ва­тель­ный харак­тер, а само учение изла­га­ется раз­роз­ненно в рамках общего сюжета, дости­га­ю­щего яркой куль­ми­на­ции, между тем как вторые (такие, как Еван­ге­лие от Фомы) пред­став­ляют собой просто сбор­ники выска­зы­ва­ний, рас­по­ло­жен­ных либо в таком порядке, чтобы их было легко запо­ми­нать или раз­мыш­лять над ними, либо в какой–либо тема­ти­че­ской после­до­ва­тель­но­сти. Как я прежде часто отме­чал, глав­ная раз­ница в том, что кано­ни­че­ские еван­ге­лия пред­став­ляют собой вести, а Еван­ге­лие от Фомы и другие – поуче­ния. В кано­ни­че­ских еван­ге­лиях рас­ска­зы­ва­ется о про­ис­хо­дя­щих собы­тиях, бла­го­даря кото­рым мир изме­нился. В Еван­ге­лии от Фомы и подоб­ных ему текстах содер­жатся рас­суж­де­ния и поуче­ния о том, как тому или иному чело­веку сле­до­вать особой духов­ной прак­тике и с ее помо­щью достичь бла­жен­ного бес­те­лес­ного суще­ство­ва­ния. В этом смысле, хотя гно­сти­че­ские доку­менты часто име­ну­ются «еван­ге­ли­ями», они явно при­над­ле­жат к дру­гому жанру.

На это доста­точно непред­взято указал Джеймс М. Робин­сон, кото­рому за послед­ние пять­де­сят лет больше, чем кому бы то ни было еще, дово­ди­лось обра­ба­ты­вать, интер­пре­ти­ро­вать и изда­вать подоб­ные тексты. Он пишет:

…ясно, что вряд ли Еван­ге­лие от Фомы замыш­ля­лось его авто­ром или соста­ви­те­лем как еван­ге­лие. Скорее всего, он мог бы назы­вать его собра­нием выска­зы­ва­ний. Но впо­след­ствии, чтобы книга была при­знана цер­ко­вью как писа­ние, сто­я­щее в одном ряду с еван­ге­ли­ями, объ­яв­лен­ными кано­ни­че­скими и ста­но­вя­щи­мися частью зарож­дав­ше­гося Нового Завета, данное собра­ние выска­зы­ва­ний начали назы­вать еван­ге­лием.

Такое раз­ли­чие не слу­чайно с рели­ги­оз­ной или бого­слов­ской точки зрения. Авторы гно­сти­че­ских еван­ге­лий не верили в то, что про­ис­хо­дя­щее изме­нило мир. В гно­сти­че­ских еван­ге­лиях, в отли­чие от кано­ни­че­ских, не про­сле­жи­ва­ется инте­реса к собы­тиям как тако­вым и к био­гра­фии Иисуса. (Одно из боль­ших дости­же­ний ново­за­вет­ной науки за послед­ние деся­ти­ле­тия заклю­ча­ется в уста­нов­ле­нии того, что кано­ни­че­ские еван­ге­лия сле­дует счи­тать образ­цом антич­ной био­гра­фи­че­ской лите­ра­туры. Они пред­став­ляют собой нечто гораздо боль­шее, но уж точно не мень­шее, чем это.)57 Что бы ни совер­шал «Иисус» гно­сти­че­ских «еван­ге­лий», глав­ное – то, что он явился не для спа­се­ния мира, не для его исце­ле­ния или изме­не­ния, а чтобы пове­дать тайное учение о том, как поки­нуть него.

В част­но­сти, ни одно из двух оче­вид­ных зна­че­ний слова «еван­ге­лие», быто­вав­ших в I веке, не имеет отно­ше­ния к гно­сти­че­ской док­трине. Отсылка к стро­кам о бла­го­вест­нике из Книги Исайи, при­шед­шем сооб­щить Иеру­са­лиму, что его долгие беды закон­чены, и что Бог, нако­нец-то, воца­ря­ется, это именно то, что про­тивно гно­сти­кам58. И более широ­кое исполь­зо­ва­ние в I веке слова «еван­ге­лие» для про­слав­ле­ния рим­ского импе­ра­тора и его импе­рии тоже не имеет ника­кого отно­ше­ния к гно­сти­цизму. Соб­ственно, как я отмечу далее, это может наво­дить на неко­то­рые пред­по­ло­же­ния.

Все это верно, и беглый про­смотр любого гно­сти­че­ского «еван­ге­лия» под­твер­дит рас­смот­рен­ную выше точку зрения: как пра­вило, гно­сти­че­ские еван­ге­лия пред­став­ляют собой сбор­ники поуче­ний, а не после­до­ва­тель­ные повест­во­ва­ния. Однако у этого пра­вила есть исклю­че­ния, и Еван­ге­лие Иуды – одно из них – во всяком случае, в какой-то мере. (Сле­дует также упо­мя­нуть о суще­ство­ва­нии других «еван­ге­лий», несколько более схожих с кано­ни­че­скими. Напри­мер, Еван­ге­лие от Наза­рян выгля­дит более-менее орто­док­саль­ным по своему посылу; по край­ней мере, так считал Иеро­ним Стри­дон­ский, писав­ший о нем.)

Еще одно исклю­че­ние из пра­вила, согласно кото­рому нека­но­ни­че­ские «еван­ге­лия» пред­став­ляют собой сбор­ники поуче­ний, это так назы­ва­е­мое Еван­ге­лие от Петра, кото­рое нельзя поста­вить в один ряд ни с Еван­ге­лием от Фомы, ни с кано­ни­че­скими еван­ге­ли­ями. В нем содер­жится стран­ная, в чем-то сюр­ре­а­ли­сти­че­ская, версия рас­сказа о стра­стях и вос­кре­се­нии, опи­сан­ных в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях (попытки утвер­ждать, будто оно напи­сано неза­ви­симо от них, в насто­я­щее время в основ­ном счи­та­ются несо­сто­я­тель­ными). По мнению неко­то­рых ученых, в нем есть эле­менты гно­сти­цизма (Иисус на кресте не чув­ствует боли). Кроме того, этому еван­ге­лию свой­ственны силь­ные и после­до­ва­тель­ные анти­иудей­ские тен­ден­ции, кото­рые, как мы уже видели, могли быть близ­кими гно­сти­цизму с харак­тер­ным для него обес­це­ни­ва­нием мате­ри­аль­ного мира59. В част­но­сти, что идет враз­рез с кано­ни­че­скими писа­ни­ями, Еван­ге­лие от Петра – именно потому, что в нем ста­вятся ни во что иудей­ские исто­рии о биб­лей­ских про­ро­че­ствах – никак не объ­яс­няет, что смер­тью и вос­кре­се­нием Иисуса реально дости­га­ется какая-то цель, разве что таким обра­зом демон­стри­ру­ется вина еврей­ского народа и то, что он заслу­жи­вает нака­за­ния. Согласно Еван­ге­лию от Петра, дости­га­ется лишь то, что Иисус «воз­ве­стил усоп­шим»60. Но что именно это значит, откуда взя­лась такая идея, да и как вообще рас­пя­тием Иисуса было достиг­нуто это «воз­ве­ще­ние», оста­ется неяс­ным. Таким обра­зом, это писа­ние пред­став­ляет собой «вести» в том смысле, что в нем опи­сы­ва­ются про­ис­хо­див­шие собы­тия, вклю­чая необыч­ную сцену вос­кре­се­ния, в кото­рой Иисус выхо­дит из гроб­ницы, под­дер­жи­ва­е­мый двумя юно­шами, а за ними сле­дует крест. Но в тексте, суще­ству­ю­щем лишь в виде фраг­мента, не объ­яс­ня­ется, по какой при­чине он мог бы быть благой вестью, «euangelion», «еван­ге­лием».

Воз­можно, здесь, в каком-то смысле, может помочь Еван­ге­лие Иуды. Если пред­по­ло­жить, что мате­ри­аль­ный мир – место порока, скорби и бед­ствий, из кото­рого людям необ­хо­димо сбе­жать, так же как и от глу­пого бога, создав­шего его, значит, можно счи­тать «благой вестью» то, что Иисус пору­чил одному из своих уче­ни­ков пре­дать его на смерть – не для того, чтобы он своей смер­тью смог иску­пить грехи мира, а чтобы смог ука­зать путь из мате­ри­аль­ного мира к бес­те­лес­ному суще­ство­ва­нию на небе­сах.

Именно это заяв­ляют те, кто рас­смат­ри­вал и ком­мен­ти­ро­вал Еван­ге­лие Иуды. Пре­да­тель­ство Иудой Иисуса вместо того, чтобы быть пре­лю­дией к куль­ми­на­ции, как в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях, само по себе есть

куль­ми­на­ция повест­во­ва­ния: не смерть и вос­кре­се­ние Иисуса, а доб­ро­со­вест­ный посту­пок его самого близ­кого сорат­ника и вер­ного после­до­ва­теля, того, кто отпра­вил его навстречу смерти, чтобы он смог вер­нуться в свою небес­ную оби­тель.61

Иуда, полу­чив пове­ле­ние при­не­сти в жертву «чело­века, кото­рый носит Меня в себе», не мог не сде­лать этого «для своего друга и еди­но­мыш­лен­ника, и поэтому он пре­дает его. Это – благая весть Еван­ге­лия Иуды»62. Но совер­шенно оче­видно, что все про­стран­ное повест­во­ва­ние в целом, куль­ми­на­ция кото­рого – эпизод пре­да­тель­ства, никак не может быть исто­рией, рас­ска­зы­ва­е­мой евре­ями I века, жду­щими цар­ства Божьего, исто­рию Бога Авра­ама, даю­щего обе­то­ва­ния через своих про­ро­ков, обе­ща­ния осво­бо­дить Изра­иль и воца­риться как на земле, так и на небе­сах; скорее, оно пред­став­ляет собой исто­рию, изла­га­е­мую гно­сти­ками II века – исто­рию о высшем боже­стве, пре­вос­хо­дя­щем пороч­ного бога Изра­иля, создав­шего мир, и поз­во­ля­ю­щем людям под руко­вод­ством некоей таин­ствен­ной фигуры открыть внутри себя истин­ный боже­ствен­ный свет и таким обра­зом осво­бо­диться от уста­нов­лен­ного порядка, от физи­че­ского тела и от всех бед, свя­зан­ных с мате­ри­аль­ным миром. Так что с точки зрения кано­ни­че­ских еван­ге­лий Еван­ге­лие Иуды – это анти­е­ван­ге­лие: исто­рия о полу­че­нии ново­сти, кото­рую можно счи­тать хоро­шей, только если пере­вер­нуть пред­став­ле­ния о мире с ног на голову. Это что–то вроде при­хода в лагерь воен­но­плен­ных улы­ба­ю­ще­гося послан­ника, сооб­ща­ю­щего о том, что война выиг­рана – да вот только выиг­рала ее другая сто­рона, и все воен­но­плен­ные будут убиты.

Стало быть, если поста­вить Еван­ге­лие Иуды в один ряд с Еван­ге­ли­ями от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, то легко уви­деть, что в них есть такого, чего нет ни в одном из гно­сти­че­ских еван­ге­лий: через них про­хо­дят три темы, по-раз­ному сфор­му­ли­ро­ван­ные, но бого­слов­ски согла­со­ван­ные.

Во-первых, в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях повест­ву­ется о том, что долгая исто­рия отно­ше­ний Бога и Изра­иля достигла пред­опре­де­лен­ной Богом куль­ми­на­ции, причем под «Богом» под­ра­зу­ме­ва­ется, конечно, Бог Творец, Бог Авра­ама, Исаака и Иакова. В кано­ни­че­ских еван­ге­лиях это изла­га­ется раз­лич­ными спо­со­бами – как в плане формы, так и в плане содер­жа­ния, – но для каж­дого из них – это одна из глав­ных тем. И, конечно, эту тему авторы «аль­тер­на­тив­ных» еван­ге­лий, в том числе «от Фомы» и «от Петра» стре­ми­лись пол­но­стью исклю­чить. В подоб­ных собра­ниях логий эта тема исклю­ча­ется самой лите­ра­тур­ной формой тек­стов, поскольку в них просто нет повест­во­ва­ния, никак не осве­ща­ется исто­рия Изра­иля, отсут­ствуют чаяния обе­щан­ного, кото­рое, нако­нец, испол­ня­ется. К тому же, в Еван­ге­лии от Фомы и других нека­но­ни­че­ских еван­ге­лиях порой про­смат­ри­ва­ется жела­ние устра­нить эту тему целе­на­прав­ленно: «Я раз­рушу этот Храм, – гово­рит «Иисус» Еван­ге­лия от Фомы, – и нет никого, кто сможет постро­ить его еще раз»63. Иуда­изм и его инсти­туты ни во что не ста­вятся. В этом отно­ше­нии у гно­сти­че­ских еван­ге­лий и их кано­ни­че­ских пред­ше­ствен­ни­ков просто нет ника­кой общей основы.

Во-вторых, кано­ни­че­ские еван­ге­лия изла­гают исто­рию пуб­лич­ной дея­тель­но­сти Иисуса таким обра­зом, чтобы обри­со­вать основ­ные черты буду­щей жизни его после­до­ва­те­лей, сту­пив­ших на «стезю» (как это изна­чально назы­ва­лось), тех людей, кото­рые стали известны как «хри­сти­ане», т.е. «люди Мессии». Такова правда, скры­ва­ю­ща­яся под давним, явно пере­оце­нен­ным утвер­жде­нием сто­рон­ни­ков «метода ана­лиза форм»: будто мате­риал еван­ге­лий – как отдель­ных фраг­мен­тов, так и всего содер­жа­ния – был оформ­лен, по край­ней мере, отча­сти, в соот­вет­ствии с потреб­но­стями зарож­дав­шейся церкви.

Это не озна­чает, что мате­риал был цели­ком выду­ман. Я и другие ученые часто и аргу­мен­ти­ро­ванно гово­рили об этом. Новый Завет во многом исто­ри­че­ски досто­ве­рен и в нем отсут­ствуют темы, кото­рые должны были быть, если бы авто­рами руко­во­дили мотивы, о кото­рых гово­рят кри­тики. Оче­вид­ный пример – тема обре­за­ния: мы знаем, что по этому поводу в ранней церкви воз­никло одно из самых серьез­ных раз­но­гла­сий, однако никому не пришло в голову сфаль­си­фи­ци­ро­вать «выска­зы­ва­ние Иисуса» по этому вопросу64. Но оста­ется вполне оче­вид­ным то, что исто­рии об Иисусе рас­ска­зы­ва­лись одно­вре­менно, не только чтобы сооб­щить, как ука­зано ранее, «каким обра­зом исто­рия Изра­иля достигла куль­ми­на­ции», но еще и чтобы сооб­щить, что «это – те собы­тия, кото­рые поро­дили и про­дол­жают под­дер­жи­вать и орга­ни­зо­вы­вать жизнь хри­сти­ан­ского дви­же­ния».

В гно­сти­че­ских еван­ге­лиях не содер­жится ничего подоб­ного. Конечно, суще­ствует рас­плыв­ча­тая парал­лель: в них вроде бы рас­ска­зы­ва­ется, как Иисус пове­рял свое тайное учение избран­ным уче­ни­кам, и затем это учение пере­да­ва­лось из уст в уста «посвя­щен­ным». Но замы­сел гно­сти­че­ских еван­ге­лий, помимо про­чего, таков, что в них «Иисус» и его учение не утвер­ждают и не орга­ни­зо­вы­вают дея­тель­ность церкви, раз­ви­вав­шейся в то время учи­те­лями и про­по­вед­ни­ками послеа­по­столь­ской эпохи – таких, как Игна­тий, Кли­мент, Поли­карп, Иустин и другие. В Еван­ге­лии Иуды зарож­да­ю­ща­яся цер­ковь открыто и пре­зри­тельно отвер­га­ется, а ее обычаи выстав­ля­ются амо­раль­ными и жесто­кими65. Дру­гими сло­вами, авторы гно­сти­че­ских еван­ге­лий ста­ра­лись опи­сы­вать исто­рию Иисуса так, чтобы она ни в коем случае не слу­жила осно­ва­нием для раз­ви­тия ранней церкви.

В‑третьих, что оче­видно, но все же важно отме­тить, в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях рас­ска­зы­ва­ется исто­рия самого Иисуса, причем таким обра­зом, что на каждой стра­нице утвер­жда­ется, что именно через его жизнь, его пуб­лич­ную дея­тель­ность, смерть и вос­кре­се­ние в самом деле осу­ще­ствился приход цар­ства Божьего на земле, как на небе­сах. Разу­ме­ется, это утвер­жде­ние неод­но­кратно оспа­ри­ва­лось. Многие евреи и тогда заяв­ляли и сего­дня утвер­ждают, что цар­ство Божье никоим обра­зом не пришло, потому что мир по–прежнему полон порока, – на что хри­сти­ане посто­янно отве­чали, как, по–видимому, делал и сам Иисус, что наступ­ле­ние цар­ства Божьего не может про­изойти мол­ние­носно; оно подобно семени, кото­рое только спустя время даст плоды. Но не может быть, что еван­ге­ли­сты не были осве­дом­лены об этом. Их ответ, согла­су­ю­щийся (как я неод­но­кратно утвер­ждал) с точкой зрения самого Иисуса, заклю­чался в том, что для при­хода цар­ства Божьего Мессия должен был выиг­рать гран­ди­оз­ную битву со злом и поло­жить начало новому миру Бога, миру, в кото­ром побеж­дена сама смерть. Именно потому, что еван­ге­ли­сты верили в это, они и рас­ска­зы­вали эту исто­рию так, как она изло­жена в Новом Завете.

И вновь эта тема, кото­рую авторы гно­сти­че­ских еван­ге­лий по оче­вид­ным при­чи­нам стре­мятся избе­гать. Они не видят в Иисусе про­воз­вест­ника цар­ства Божьего ни в том смысле, кото­рый был бы близок любому иуда­и­сту I века, и ни в том особом смысле, в кото­ром об этом явле­нии гово­рил сам Иисус. Они никоим обра­зом не рас­смат­ри­вают его смерть как некую победу, разве что такую, кото­рая выду­мана авто­ром Еван­ге­лия Иуды, где телу Иисуса дали уме­реть, чтобы дух смог сво­бодно вос­па­рить. И они реши­тельно отка­зы­ва­ются верить в вос­кре­се­ние Иисуса. Этому моменту было дано совер­шенно иное тол­ко­ва­ние. В тече­ние сто­ле­тия после смерти Иисуса все упо­ми­на­ния о вос­кре­се­нии зна­чили то же, что и в антич­ном греко-рим­ском (где кон­цеп­ция была известна, но отвер­га­лась), и в иудей­ском мире (где боль­шин­ство людей, вслед за фари­се­ями, в нее верили): т.е. новая телес­ная жизнь после телес­ной смерти66.

Есть еще одно отли­чие между кано­ни­че­скими и гно­сти­че­скими еван­ге­ли­ями. Нет смысла при­укра­ши­вать дей­стви­тель­ность: кано­ни­че­ские еван­ге­лия – ранние писа­ния, а гно­сти­че­ские – более позд­ние. (Под словом «ранние» я под­ра­зу­ме­ваю то, что они были напи­саны в тече­ние жизни при­мерно одного поко­ле­ния после смерти Иисуса; под «позд­ними» – тексты, напи­сан­ные не ранее сере­дины II века.) Когда заяв­ля­ешь такие вещи, под­ни­ма­ется волна про­те­ста, но все при­знаки сви­де­тель­ствуют о пра­виль­ном про­ве­ден­ном ана­лизе.

Впро­чем, мы не знаем точно, когда были напи­саны четыре кано­ни­че­ских еван­ге­лия. Отдель­ные храб­рецы до сих пор пыта­ются утвер­ждать, будто на самом деле мы это знаем (или, по край­ней мере, знают они), но просто уди­ви­тельно, до чего несо­сто­я­тельны их аргу­менты на фоне того, насколько может быть широ­ким раз­брос дати­ро­вок доку­мен­тов, о кото­рых идет речь. Весьма веро­ятно, что Еван­ге­лие от Марка было напи­сано, по край­ней мере, задолго до 70 года н.э., и чрез­вы­чайно мало­ве­ро­ятно, что еван­ге­лия от Матфея, от Луки и от Иоанна были напи­саны сколько-нибудь позд­нее 80-го или, мак­си­мум, 90-го года. Фак­ти­че­ски не суще­ствует дей­стви­тельно веских причин, по кото­рым все они не могли быть напи­саны зна­чи­тельно раньше. Преж­ний науч­ный «кон­сен­сус», по кото­рому еван­ге­лиям дава­лась отно­си­тельно позд­няя дати­ровка, за послед­нее поко­ле­ние был сведен на нет, хотя кое–где старая кри­ти­че­ская орто­док­саль­ная пози­ция еще сохра­ня­ется, словно улыбка Чешир­ского Кота, оста­ю­ща­яся после того, как сам кот уже исчез. Но мы так не знаем точных дат.

Однако нам известно, что, когда Игна­тий Антио­хий­ский в первой декаде II века или около того писал свои письма, он цити­ро­вал те самые выска­зы­ва­ния Иисуса, кото­рые можно найти в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях, осо­бенно в еван­ге­лиях «От Матфея» и «От Иоанна». Не известно, был ли он знаком с этими источ­ни­ками в пись­мен­ном виде или полу­чил их изустно; однако ясно, что он знал немало выска­зы­ва­ний Иисуса, содер­жа­щихся в хорошо зна­ко­мых нам пись­мен­ных кано­ни­че­ских еван­ге­лиях, и считал их досто­вер­ными. Более того, он явно пола­гал, что его чита­тели также сочтут их досто­вер­ными. Попу­ляр­ная гипо­теза, что вплоть до III или даже IV века вообще не суще­ство­вало обще­при­знан­ного собра­ния биб­лей­ских книг, а имели хож­де­ние лишь раз­роз­нен­ные доку­менты до тех пор, пока поли­ти­че­ская целе­со­об­раз­ность не потре­бо­вала спе­ци­ально отобрать книги опре­де­лен­ной направ­лен­но­сти, – это просто чушь, что кос­венно под­твер­ждает про­ци­ти­ро­ван­ный ранее текст Джеймса Робин­сона по поводу Еван­ге­лия от Фомы. Кано­ни­че­ские еван­ге­лия чита­лись и цити­ро­ва­лись как досто­вер­ные доку­менты уже в начале и в сере­дине II века, между тем как о нека­но­ни­че­ских еван­ге­лиях вообще ничего не было слышно до сере­дины или конца того сто­ле­тия. Попытки заяв­лять о суще­ство­ва­нии ранних (в ряде слу­чаев очень ранних) версий неко­то­рых аль­тер­на­тив­ных еван­ге­лий не полу­чили широ­кого при­зна­ния, за исклю­че­нием неболь­шой крик­ли­вой кучки севе­ро­аме­ри­кан­ских дея­те­лей. В самом деле, недавно были выдви­нуты веские аргу­менты в пользу того, что, несмотря на отча­ян­ные ста­ра­ния «соста­рить» Еван­ге­лие от Фомы до первых лет II века или даже до I века, высока веро­ят­ность, что оно, как и другие доку­менты биб­лио­теки Наг-Хам­мади и само Еван­ге­лие Иуды, было сочи­нено или состав­лено в сере­дине или в конце II века67.

Я готов при­знать, что в неко­то­рых нека­но­ни­че­ских еван­ге­лиях вполне могут содер­жаться под­лин­ные вос­по­ми­на­ния об Иисусе, не сохра­нив­ши­еся больше нигде. Даже при том, что актив­ная пуб­лич­ная дея­тель­ность Иисуса была недол­гой, весьма веро­ятно, что многих его выска­зы­ва­ний в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях не ока­за­лось; в самом деле, в Еван­ге­лии от Иоанна так об этом и гово­рится, а в Дея­ниях апо­сто­лов име­ется одно выска­зы­ва­ние Иисуса, кото­рого нет ни в Еван­ге­лии от Луки, ни где-либо еще68. Но в гно­сти­че­ских текстах, назы­ва­е­мых еван­ге­ли­ями, нет све­де­ний под­линно неза­ви­си­мых сви­де­те­лей. Я вновь говорю, что они явно вто­ричны и явля­ются про­из­вод­ными от кано­ни­че­ской тра­ди­ции. Эта точка зрения выска­зы­ва­лась доста­точно часто, хотя по–прежнему многие ее отвер­гают. (Типич­ный аргу­мент сво­дится к тому, что в местах Еван­ге­лия от Фомы, где есть притчи, ана­ло­гич­ные прит­чам синоп­ти­че­ских еван­ге­лий, мы не нахо­дим их «алле­го­ри­че­ской» интер­пре­та­ции; посему мы имеем дело с более ранней ста­дией прит­че­вой тра­ди­ции, отно­ся­щейся к тому вре­мени, когда цер­ковь еще не «алле­го­ри­зи­ро­вала» про­стые, но очень глу­бо­кие выска­зы­ва­ния Иисуса. Ответ на это: притчи, о кото­рых ведется речь, на самом деле явно отно­сятся к иудей­ской апо­ка­лип­ти­че­ской тра­ди­ции, в кото­рой ква­зи­ал­ле­го­ри­че­ское повест­во­ва­ние и интер­пре­та­ция обра­зуют единое неде­ли­мое целое, так что мы столк­ну­лись с тем, что кто–то во II веке, отде­лив от пер­во­на­чаль­ной формы интер­пре­та­цию, поме­нял иудей­ское апо­ка­лип­ти­че­ское миро­воз­зре­ние I века на учение о гно­ми­че­ской муд­ро­сти.69) Для подроб­ной аргу­мен­та­ции пона­до­би­лось бы гораздо больше места, клю­че­вые факты каса­ются харак­тера отлич­ных друг от друга писа­ний.

Вот две аль­тер­на­тив­ные исто­ри­че­ские воз­мож­но­сти.

  1. Дви­же­ние, начав­ше­еся в I веке в среде пале­стин­ских иудеев как дви­же­ние за обре­те­ние цар­ства Божьего, опи­сы­ва­е­мого апо­ка­лип­ти­че­ским языком и обра­зами, кото­рые должны были сви­де­тель­ство­вать о гря­ду­щих вели­ких собы­тиях, при­да­вая им бого­слов­скую зна­чи­мость, дало начало лите­ра­тур­ному тече­нию, выра­жав­шему подоб­ные взгляды. Затем это дви­же­ние, пере­но­сясь на иную культурно–философскую почву, посте­пенно поро­дило другое миро­воз­зре­ние и другую лите­ра­туру, исполь­зу­ю­щую отча­сти похо­жий язык, но миро­воз­зре­ние, о кото­ром идет речь, пред­став­ляло собой элли­ни­сти­че­ский дуа­лизм.
  2. Иисус Наза­ря­нин дей­стви­тельно был адеп­том опре­де­лен­ного рода гно­сти­цизма или даже (как порой пред­по­ла­гают) некой формы буд­дизма, духов­ного учения о само­по­зна­нии, с одной сто­роны, и осво­бож­де­нии – с другой. Впо­след­ствии кано­ни­че­ские еван­ге­ли­сты и/или их инфор­ма­торы пре­вра­тили его учение в вымыш­лен­ную исто­рию о дви­же­нии пале­стин­ских иудеев за обре­те­ние цар­ства Божьего, напол­нен­ную искусно подо­бран­ными пре­да­ни­ями об уди­ви­тель­ном чело­веке в центре дви­же­ния. Между тем под­лин­ные идеи Иисуса и под­лин­ные све­де­ния о нем сохра­ни­лись в пре­да­ниях, нося­щих черты элли­ни­зи­ро­ван­ного дви­же­ния II века, сле­до­вав­шего фило­со­фии Пла­тона.

Как исто­рик я нахожу первый вари­ант весьма веро­ят­ным и логич­ным, а второй – неве­ро­ят­ным и наду­ман­ным. Ока­зы­ва­ясь перед подоб­ным выбо­ром, я знаю, каким путем идти. Когда я стал­ки­ва­юсь, как в выше­при­ве­ден­ном случае, с доку­мен­том, кри­ти­ку­ю­щим сло­жив­ши­еся пред­став­ле­ния – наста­и­ва­ю­щим, напри­мер, на том, что Иисус – не сын Божий, что при­ча­стие и две­на­дцать апо­сто­лов не имеют зна­че­ния, и т.д., – то вопро­сов не воз­ни­кает. Ведь эта реак­ция после­до­вала позже, нежели появи­лись взгляды, против кото­рых она направ­лена.

Все это лишь под­твер­ждает при­ве­ден­ные выше поло­же­ния о ради­каль­ных отли­чиях в харак­тере, жанре и бого­сло­вии кано­ни­че­ских еван­ге­лий и их даль­них гно­сти­че­ских род­ствен­ни­ков. Пол­ней­шая несов­ме­сти­мость двух порт­ре­тов Иисуса – кано­ни­че­ского и гно­сти­че­ского – пока­зы­вает всю лжи­вость пред­по­ло­же­ния, уже выска­зан­ного в пуб­ли­ка­циях о Еван­ге­лиии Иуды, согласно кото­рому два этих порт­рета допол­няют друг друга. Илейн Пейглс, один из веду­щих ученых, изу­ча­ю­щих ранний гно­сти­цизм, и один из самых актив­ных попу­ля­ри­за­то­ров «гно­сти­че­ского» Иисуса, счи­тает, что можно изу­чать кано­ни­че­ские и гно­сти­че­ские еван­ге­лия парал­лельно, черпая из кано­ни­че­ских тек­стов базо­вое учение, пред­на­зна­чен­ное для широ­ких масс, а из гно­сти­че­ских – учение сокро­вен­ное, про­дви­ну­того уровня. Гно­сти­че­ские тексты, пола­гает она, сохра­ня­лись в тайне потому, что пред­на­зна­ча­лись для людей, стре­мив­шихся к более высо­кому уровню пони­ма­ния и духов­ного совер­шен­ство­ва­ния. Как раз на осно­ва­нии этого аргу­мента Гер­берт Кросни, вторя Пейглс, счи­тает, что Еван­ге­лие Иуды пред­ла­гает аль­тер­на­тив­ное повест­во­ва­ние, но не под­вер­гает сомне­нию основы хри­сти­ан­ской веры. Вместо этого оно, воз­можно, рас­ши­ряет учение о хри­сти­ан­ской вере, давая допол­ни­тель­ные све­де­ния о лич­но­сти Иисуса70. Тут Пейглс фак­ти­че­ски просто при­ни­мает точку зрения, кото­рую она сама оха­рак­те­ри­зо­вала как идею запад­ной вален­ти­ни­ан­ской школы гно­сти­цизма, пред­став­лен­ной такими учи­те­лями, как Пто­ле­мей и Герак­леон, и такими доку­мен­тами, как «Интер­пре­та­ция знания»71.

Так как не были отме­чены серьез­ные раз­ли­чия между кано­ни­че­скими и гно­сти­че­скими еван­ге­ли­ями, пожа­луй, можно не взыс­ки­вать слиш­ком строго с Кросни – созда­теля пре­ми­ро­ван­ного доку­мен­таль­ного фильма, но это было бы непро­сти­тельно для исто­рика, спе­ци­а­ли­ста по антич­но­сти. Однако пози­ция Илейн Пейглс просто умо­по­мра­чи­тельна. Такая точка зрения, как у нее, воз­можна, только если при систе­ма­ти­че­ском пере­чи­ты­ва­нии кано­ни­че­ских еван­ге­лий пони­мать их абсо­лютно непра­вильно. Ведь оче­видно, что авторы еван­ге­лий от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна были убеж­дены, что Иисус на самом деле являлся изра­иль­ским Мес­сией и что он дей­стви­тельно пришел, чтобы на земле, как на небе, воца­ри­лось цар­ство Бога Творца. Авторы еван­ге­лий Иуды, от Фомы и прочих гно­сти­че­ских тек­стов счи­тали, что такая убеж­ден­ность была бы ката­стро­фи­че­ской ошиб­кой и что Иисус пришел, чтобы ука­зать путь в совер­шенно иную сферу, прочь из пороч­ного мира и из–под гнета иуда­изма. На самом деле Пейглс это пре­красно пони­мает, на что ука­зы­вает ее соб­ствен­ный вывод:

Несве­ду­щие хри­сти­ане оши­бочно покло­ня­лись созда­телю, словно он – Бог; они верили в Христа как в того, кто должен был спасти их от греха и того, кто, как они верили, вос­стал из мерт­вых в физи­че­ском теле: они при­ни­мали его учение на веру, но без пони­ма­ния тайны его при­роды – как и своей соб­ствен­ной. Но те, кому дове­лось полу­чить gnosis, при­знали Христа послан­ни­ком Отца Истины, и его приход открыл им, что их соб­ствен­ная при­рода иден­тична его при­роде – и при­роде Бога.72

Эти две системы веро­ва­ний соче­та­ются так же, как нефть и вода; как мел и сыр. Если мы этого не видим, значит, просто невни­ма­тельно читаем тексты. Мысль, будто есть связь между первой и второй систе­мами и они пред­став­ляют собой началь­ный и про­дви­ну­тый уровни одного и того же учения, – просто жела­е­мое, выда­ва­е­мое за дей­стви­тель­ное, идет ли речь о II веке или о нашем вре­мени.

Одним словом, еван­ге­лия от Фомы, Иуды и другие дей­стви­тельно могли назы­ваться «еван­ге­ли­ями» (хотя, как мы видели, ряд ученых, в числе кото­рых Робин­сон, сомне­ва­ется, что эти писа­ния так назы­вали их созда­тели). Но коль скоро кто–то назы­вает их так, меня­ется само зна­че­ние этого слова. Для ранних хри­стиан слово «еван­ге­лие», с одной сто­роны, прочно увя­зы­ва­лось с Ветхим Заве­том, а с другой – про­ти­во­по­став­ля­лось совер­шенно иному «еван­ге­лию». Это совер­шенно другое «еван­ге­лие» было «еван­ге­лием» рим­ского импе­ра­тора. Вот где мы обна­ру­жи­ваем, воз­можно, самый важный пункт рас­хож­де­ния между гно­сти­ками (пусть они и счи­тали, будто покло­ня­ются Иисусу) и хри­сти­а­нами, пред­став­лен­ными такими фигу­рами, как Игна­тий, Иустин и Ириней. Этот момент мы рас­смот­рим в сле­ду­ю­щей главе.

Вла­дыка мира или беглец из мира?

Я уже гово­рил, что кано­ни­че­ские еван­ге­лия содер­жат три исто­рии: исто­рию Изра­иля; исто­рию зарож­да­ю­щейся церкви, начало кото­рой поло­жила дея­тель­ность Иисуса; и исто­рию самого Иисуса, зна­ме­ну­ю­щего приход цар­ства Божьего – цар­ства Бога Изра­иля! – своими дея­ни­ями, своей смер­тью и своим вос­кре­се­нием. Но в еван­ге­лиях про­смат­ри­ва­ется еще одна исто­рия – исто­рия древ­него про­ти­во­сто­я­ния, дости­га­ю­щая своей куль­ми­на­ции после сто­ле­тий вражды и столк­но­ве­ний.

Это – исто­рия, с одной сто­роны, Бога Творца, един­ствен­ного Бога, Бога Изра­иля, про­ти­во­сто­я­щего, с другой сто­роны, богам, заяв­ляв­шим, что они правят миром, – богам, про­воз­гла­шав­шим свое вла­ды­че­ство над миром через своих аген­тов или даже посред­ством своих телес­ных вопло­ще­ний в виде импе­ра­то­ров и тира­нов. Это исто­рия Яхве и Вави­лона со слов про­рока Исайи (главы 40–55); исто­рия про­рока Дани­ила во рве с львами, «четы­рех зверей» и «сына чело­ве­че­ского» (Книга про­рока Дани­ила, глава 7); исто­рия нис­по­слан­ной с небес победы Иуды Мак­ка­вея над сирий­скими мега­ло­ма­нами; рабби Акивы и его бла­го­род­ной, но тщет­ной под­держки вос­ста­ния Бар–Кохбы, «Сына Звезды», послед­ней боль­шой надежды Изра­иля в борьбе с язы­че­ским Римом. Это – одна из цен­траль­ных иудей­ских исто­рий; именно с ней в основ­ном созвучна иудей­ская идея «цар­ства Божьего»; это – часть под­ра­зу­ме­ва­е­мой сюжет­ной подо­плеки всех четы­рех кано­ни­че­ских еван­ге­лий.

И в центре этой исто­рии нахо­дится другая исто­рия, кото­рая была оче­видна почти для каж­дого чело­века, жив­шего в I веке, и кото­рая (как кажется) никому не ведома в XXI веке: исто­рия Иисуса и кесаря. Когда Иисус про­воз­гла­шал цар­ство Божье, то он сам пони­мал, как и его апо­столы, пер­во­свя­щен­ники, царь Ирод и, в конеч­ном счете, Пилат (хотя все они в той или иной сте­пени были сбиты с толку), что это в какой–то мере каса­лось смены власти. Рим­ский кесарь, подобно многим тира­нам древ­но­сти, при­пи­сы­вал себе боже­ствен­ность или, по край­ней мере, полу­бо­же­ствен­ность (как «сын бога», поскольку импе­ра­торы раз за разом обо­жеств­ля­лись своими наслед­ни­ками и пре­ем­ни­ками сразу после смерти). Вос­хож­де­ние на трон кесаря и день его рож­де­ния обычно счи­та­лись «благой вестью»: «euangelion» по-гре­че­ски – то же самое слово, что исполь­зу­ется в Новом Завете. Сам Рим был обо­жеств­лен, и, подобно любому ува­жа­ю­щему себя боже­ству, он заяв­лял, что дарует своим после­до­ва­те­лям мно­же­ство благ – спра­вед­ли­вость, сво­боду, мир, спа­се­ние и т. д. в духе обыч­ного импер­ского бахваль­ства. Если Иисус гово­рил о цар­стве Бога, кото­рое должно воца­риться на земле, как на небе­сах, то что бы он не под­ра­зу­ме­вал под этим (многое он «объ­яс­нял» в прит­чах, кото­рые, каза­лось, замыш­ля­лись так, чтобы быть зага­доч­ными и застав­лять людей думать, тем самым ото­дви­гая на какое-то время опас­ность), он никоим обра­зом не имел в виду сле­ду­ю­щее: «Вот новая форма духов­ной прак­тики, кото­рая поз­во­лит вам открыть боже­ствен­ную сущ­ность глу­боко внутри вас самих и тем самым избе­жать про­блем и борьбы за власть нашего пороч­ного мира».

Ранняя цер­ковь не отка­зы­ва­лась и от заклю­че­ния, что миссию и слу­же­ние Иисуса сле­до­вало рас­смат­ри­вать в свете древ­него иудей­ского про­ти­во­по­став­ле­ния цар­ства Божьего и царств мир­ских. У Матфея вос­крес­ший Иисус про­воз­гла­шает, что ему отдана вся власть на небе и на земле; на этом осно­ва­нии он посы­лает своих уче­ни­ков на апо­столь­ское слу­же­ние – кре­стить и учить людей. У Марка Иисус заяв­ляет, что «еван­ге­лие» должны услы­шать все народы – в мире, где уже вокруг Сре­ди­зем­но­мо­рья ходило «еван­ге­лие», а именно – «хоро­шие ново­сти» о кесаре. У Луки Иисус велит своим уче­ни­кам воз­ве­щать начи­ная с Иеру­са­лима, новый образ жизни всем наро­дам и автор про­дол­жает повест­во­ва­ние до того момента, как носи­тель этого «еван­ге­лия» при­бы­вает в Рим и открыто про­по­ве­дует там прямо под носом импе­ра­тора. У Иоанна Иисус стоит перед Пила­том, намест­ни­ком кесаря, и заяв­ляет, что он дей­стви­тельно царь, хотя иного рода, нежели кесарь. Его цар­ство не от мира сего, т.е. оно про­ис­хо­дит из дру­гого места; но оно без­условно пред­на­зна­чено для этого мира73. И Еван­ге­лие от Иоанна закан­чи­ва­ется, как и осталь­ные, вовсе не эска­пист­ской кон­цеп­цией, оли­це­тво­рен­ной Иису­сом и пред­на­зна­чен­ной для его после­до­ва­те­лей, а идеями обнов­лен­ного миро­зда­ния и Иисуса в каче­стве его Гос­пода и Бога74.

Эту же идею вновь и вновь затра­ги­вает Павел, о чем я неод­но­кратно писал75. Для Павла Иисус – Гос­подь, и, стало быть, кесарь для него тако­вым не явля­ется. Отно­ше­ние Павла к импер­ской власти часто пони­мали неверно, поскольку опре­де­лен­ные строки в его Посла­нии к Рим­ля­нам (13:1–70) трак­то­вали в отрыве от кон­тек­ста, не при­ни­мая во вни­ма­ние мно­го­чис­лен­ные настав­ле­ния, содер­жа­щи­еся в этом доку­менте, не говоря уж о Посла­нии к Филип­пий­цам и Первом посла­нии к Фес­са­ло­ни­кий­цам, где эта тема озву­чена четко и ясно. Именно Павел упо­треб­ляет слово «пару­сия» («появ­ле­ние госу­даря»), кото­рое, в отли­чие от многих из его клю­че­вых поня­тий, не было взято из гре­че­ского Вет­хого Завета, и исполь­зует его, чтобы увя­зы­вать вместе (а) иудей­ское веро­ва­ние в «День Гос­по­день», теперь пере­осмыс­лен­ное в связи с Иису­сом, и (б) его соб­ствен­ную веру в то, что Иисус стоит выше кесаря.

«Наше же житель­ство – на небе­сах», – напи­сал Павел в Посла­нии к Филип­пий­цам. Но он не имел в виду, что «и поэтому мы должны найти лучший и ско­рей­ший способ убраться отсюда и оста­вить позади этот пороч­ный мир и наши жалкие тела». Логика поня­тия «родина» не такова. Рим осно­вы­вал коло­нии, часто пере­се­ляя туда старых солдат, рас­счи­ты­вая на то, что они не вер­нутся; их задача состо­яла в том, чтобы рас­про­стра­нять рим­ское вли­я­ние на те страны и обще­ства, в кото­рых они жили. И если бы в этом про­цессе воз­никли про­блемы, кесарь поспе­шил бы им на помощь из Рима, но не с целью бла­го­по­лучно вер­нуть их домой, а изме­нить ситу­а­цию, поко­ряя всех врагов своей несо­кру­ши­мой силой. Да, заяв­ляет Павел: «Наше же житель­ство – на небе­сах, откуда мы ожи­даем и Спа­си­теля, Гос­пода нашего Иисуса Христа, кото­рый уни­чи­жен­ное тело наше пре­об­ра­зит так, что оно будет сооб­разно слав­ному телу Его, силою, кото­рою Он дей­ствует и поко­ряет Себе все»76. Это – пол­ней­шая про­ти­во­по­лож­ность гно­сти­цизму, дающая совер­шенно иной резуль­тат. Гно­стик может уйти от поли­ти­че­ских кон­фрон­та­ции в мир личной духов­но­сти. Хри­сти­а­нин, сле­до­вав­ший настав­ле­ниям Павла, должен был верить в истин­ного вла­дыку мира и оста­ваться в мире до самого конца, даже если необ­хо­димо, ценой муче­ни­че­ства.

Есте­ственно, тем, кто в I веке принял это раннее иудей­ское, осно­ван­ное на взгля­дах Иисуса учение о при­ходе цар­ства Божьего на землю, при­шлось пре­тер­петь муче­ни­че­ство довольно скоро.

Клас­си­че­ский пример этого на стра­ни­цах Нового Завета можно найти в Книге Откро­ве­ние. Вновь и вновь его автор, опи­сы­вая ситу­а­цию, в кото­рой мно­же­ство хри­стиан уже были убиты и еще боль­шему их числу гро­зила гибель, исполь­зует язык и образы Вет­хого Завета и иудей­ских про­ро­честв, чтобы заявить, что вла­ды­че­ство кесаря – фаль­шивка и что Бог, создав­ший мир, един­ствен­ный Бог, кото­рому покло­ня­ется все тво­ре­ние, вопло­щает свой давний план по воз­вра­ще­нию Своего пре­крас­ного тво­ре­ния из рук узур­пи­ро­вав­шего его зла, и не в послед­нюю оче­редь – из рук язы­че­ской импе­рии. Конечно, книга «Откро­ве­ние» про­странна и сложна, но одно пре­дельно ясно: финаль­ный образ – образ Нового Иеру­са­лима, снис­хо­дя­щего с небес на землю, одно­вре­менно оли­це­тво­ряет одно­знач­ное отвер­же­ние любой гно­сти­че­ской соте­рио­ло­гии, с одной сто­роны, и окон­ча­тель­ное про­воз­гла­ше­ние поли­ти­че­ских наме­ре­ний – с другой. Иисус – «Гос­по­дин гос­под­ству­ю­щих и Царь царей», и, по выра­же­нию Павла, перед его именем все должны пре­кло­ниться77.

Конечно, те же самые книги, что так ясно гово­рят о цар­стве Божьем, уста­нав­ли­ва­ю­щемся на земле, как на небе (коль скоро мы научи­лись пони­мать их так, как чита­тели I века, вместо того, чтобы выхо­ла­щи­вать смысл искус­ствен­ным раз­де­ле­нием «рели­гии» и «реаль­ной жизни»), также гово­рят, и столь же ясно, о цар­стве совер­шенно иного типа и о власти совер­шенно дру­гого типа, кото­рую оно за собой влечет. Речь идет вовсе не о том, что Иисус обла­дает такой же вла­стью, что и пра­ви­тели мира, разве что имеет ее несколько больше. Речь идет о том, что он вопло­щает и про­воз­гла­шает дру­гого рода власть, дру­гого рода цар­ство – абсо­лютно дру­гого рода. Это как раз тот момент, за кото­рый многие, и не только побор­ники гно­сти­цизма, а и те, кто просто пред­по­чи­тает спо­кой­ную жизнь, ухва­ти­лись, чтобы заявить: «Ах, да; дело в том, что Иисус пришел, чтобы насту­пило духов­ное цар­ство, а не поли­ти­че­ское».

Но фраг­менты, уже про­ци­ти­ро­ван­ные мной, исклю­чают такой вывод – да впро­чем, их уже исклю­чила исто­рия первых двух веков церкви, кото­рая запро­сто могла исполь­зо­вать подоб­ную отго­ворку, будь такая воз­мож­ность, и тем самым убе­речь себя от мно­же­ства бед, слез и крови. «Духов­ное» цар­ство, кото­рое дей­стви­тельно принес Иисус, – это уста­нов­ле­ние оду­хо­тво­рен­ного вла­ды­че­ства един­ствен­ного истин­ного Бога в создан­ном мире, кото­рый, хотя, будучи испор­чен­ным бун­тов­щи­ками, оста­ется его миром, миром, люби­мым им. Глав­ная тема важ­ней­шего из посла­ний Павла – ни что иное, как Божья спра­вед­ли­вость, Божье стрем­ле­ние испра­вить мир раз и навсе­гда, при­неся вместе с этим обе­ща­ние спа­се­ния не от мира, а для мира78. Но это обе­ща­ние порож­дает и под­пи­ты­вает не обыч­ную поли­ти­че­скую или мили­та­ри­сти­че­скую рево­лю­цию, а радост­ное празд­но­ва­ние победы Мессии, Иисуса, над самой смер­тью – послед­ним ору­жием тирана, так что тот самый крест, что был сим­во­лом нена­вист­ной власти кесаря, теперь ста­но­вится сим­во­лом непо­сти­жимо глу­бо­кой любви Бога Творца, Бога Изра­иля. И победа над смер­тью не озна­чает союз со смер­тью, когда сама смерть счи­та­ется твоим другом, как в Еван­ге­лии Иуды. Победа над смер­тью озна­чает отно­ше­ние к смерти как к злей­шему врагу, побеж­ден­ному Иису­сом и больше не спо­соб­ному при­во­дить в ужас79.

Такова бого­слов­ская основа, на кото­рой стояла цер­ковь в ранний период гоне­ний на хри­стиан. Крат­кий обзор дея­тель­но­сти Игна­тия Антио­хий­ского (умер­шего при­бли­зи­тельно в ПО году н.э.) под­твер­ждает это; порой люди гово­рят об Игна­тии так, будто он был заин­те­ре­со­ван исклю­чи­тельно в своей епи­скоп­ской власти и своем пре­стиже, между тем как на самом деле он сохра­нял вер­ность своему рас­пя­тому Гос­поду, глу­боко осо­зна­вая, к чему это его вскоре при­ве­дет. Поли­карп, епи­скоп Смирн­ский, в первой поло­вине II века вполне ясно выска­зался о кон­фрон­та­ции между двумя сопер­ни­ча­ю­щими вла­ды­ками: «Уже восемь­де­сят шесть лет я служу Ему, – обра­ща­ется он к госу­дар­ствен­ному мужу, пытав­ше­муся заста­вить его отречься от Иисуса, – и Он ничем меня не обидел; как мне хулить своего Царя и Спа­си­теля?» Поли­карпу было пре­красно известно, что поня­тия «царь» и «спа­си­тель» явля­лись титу­лами кесаря, и это заяв­ле­ние о вер­но­сти Иисусу при­вело его пря­ми­ком на костер80. Та же судьба постигла и свя­того муче­ника Иустина: стре­мя­щийся к вза­и­мо­по­ни­ма­нию, он всегда был готов выслу­ши­вать доводы оппо­нен­тов и вести диалог, но когда от него потре­бо­вали поклясться в вер­но­сти кесарю, а не Иисусу, он наот­рез отка­зался81.

Помимо про­чего – и для нас с вами это весьма акту­ально – пока­за­те­лен пример муче­ни­ков Вьенны и Лиона. Опи­са­ние ужа­са­ю­щих стра­да­ний хри­сти­ан­ской общины двух круп­ней­ших горо­дов Галлии, создан­ное почти совре­мен­ни­ком тех собы­тий, сохра­ни­лось в книге «Цер­ков­ная исто­рия» Евсе­вия Пам­фила82. С подачи рим­ского импе­ра­тора города были охва­чены репрес­си­ями. Хри­стиан обви­няли (как обви­няет их Еван­ге­лие Иуды) в самых разных гнус­ных поро­ках – сек­су­аль­ных извра­ще­ниях, людо­ед­стве, и т.д. По-види­мому, пре­сле­до­ва­тели счи­тали необ­хо­ди­мым сжи­гать тела хри­стиан и раз­ве­и­вать их прах над рекой Роной, чтобы от каз­нен­ных не оста­ва­лось ничего. И вот пока­за­тель­ный момент:

Они делали это в рас­чете побе­дить Бога и отнять у них воз­рож­де­ние. Они так и гово­рили: «Чтобы и надежды не было у них на вос­кре­се­ние, пове­рив в кото­рое они вводят стран­ную новую веру, пре­зи­рают пытки и готовы с радо­стью идти на смерть. Посмот­рим, вос­крес­нут ли они и сможет ли их Бог помочь им вырваться из наших рук».83

Эти звер­ства про­ис­хо­дили во Вьенне и Лионе в 177 году. Среди погиб­ших был девя­но­сто­лет­ний Пофин, епи­скоп Лион­ский, заму­чен­ный пыт­ками в тюрьме. Сразу после его смерти из Рима прибыл Ириней, чтобы стать епи­ско­пом Лион­ским. Ириней в свое время уже был пре­сви­те­ром в Лион­ской епар­хии и, обла­дая высо­кой репу­та­цией, был послан обратно, чтобы управ­лять делами церкви, едва в тех местах пре­кра­ти­лись пре­сле­до­ва­ния. И как раз тогда он напи­сал трак­тат «Против ересей», в кото­ром упо­ми­нает Еван­ге­лие Иуды.

Этот факт, я пола­гаю, – ахил­ле­сова пята тех, кто любыми путями пыта­ется убе­дить нас, что сле­дует пред­по­честь гно­сти­че­ские и ана­ло­гич­ные им сочи­не­ния кано­ни­че­ским писа­ниям. Читая рас­суж­де­ния Эрмана, Мейера и других, легко забыть о том, что в дей­стви­тель­но­сти про­ис­хо­дило в то время, и вооб­ра­зить, будто Игна­тий, Ириней и подоб­ные им дея­тели были всего лишь мало­при­ят­ными и высо­ко­мер­ными кри­ти­ками ереси, стре­мя­щи­мися лишь к уси­ле­нию личной власти и цер­ков­ной системы. Между прочим, это основ­ной аргу­мент одной из самых извест­ных книг совре­мен­но­сти реа­би­ли­ти­ру­ю­щих гно­сти­цизм, – книги Илейн Пейглс «Гно­сти­че­ские еван­ге­лия». Вновь и вновь она иссле­дует кон­фликт между раз­ви­ва­ю­щи­мися орто­док­сией и гно­сти­циз­мом и пред­ла­гает то, что назы­вает «поли­ти­че­ским» объ­яс­не­нием: Игна­тий, Ириней и другие посту­пали так, как посту­пали – вклю­чая, по-види­мому, готов­ность к муче­ни­че­ству, – из-за соб­ствен­ной одер­жи­мо­сти поли­ти­че­ской вла­стью, из-за стрем­ле­ния создать моно­лит­ную цер­ков­ную струк­туру.

Ничто не может быть дальше от истины. Люди, кото­рых сжи­гали на кострах, под­жа­ри­вали на рас­ка­лен­ном железе, бро­сали на рас­тер­за­ние диким зверям, раз­ры­вали на дыбе и т.д., о кото­рых сооб­ща­ется в хро­ни­ках Вьенны и Лиона, – вовсе не вооб­ра­жали себя на пути к вели­кой поли­ти­че­ской победе «орто­док­сии» над «ересью». Вопреки рас­про­стра­нен­ному мнению они не ста­ра­лись устро­иться в жизни, согла­ша­ясь на ком­форт­ный ком­про­мисс с тогдаш­ним статус–кво и пред­видя более чем на сто лет вперед то время, когда, к огром­ному изум­ле­нию хри­стиан, после жесто­ких пре­сле­до­ва­ний импе­ра­тора Дио­кле­ти­ана хри­сти­ан­ская вера была вна­чале раз­ре­шена, а затем стала офи­ци­аль­ной. Эти люди шли следом за своим рас­пя­тым Гос­по­дом. Если все, что вам нужно, – укреп­лять цер­ков­ную власть, то при этом едва ли будет разумно под­дер­жи­вать и про­по­ве­до­вать такое учение, за кото­рое вас и других лиде­ров дви­же­ния навер­няка под­верг­нут пыткам и казнят. В пове­де­нии Игна­тия и Иринея мы видим другое – есте­ствен­ные сооб­ра­же­ния, по кото­рым, если власти наме­рены пре­сле­до­вать цер­ковь, крайне важно, чтобы нахо­дя­ща­яся в опас­но­сти малень­кая община была спло­чен­ной и крепко дер­жа­лась не за гран­ди­оз­ную, мону­мен­таль­ную иерар­хи­че­скую струк­туру, а за такое руко­вод­ство, кото­рое, именно бла­го­даря своему един­ству, пре­одо­ле­ва­ю­щему гра­ницы, раз­де­ля­ю­щие чело­ве­че­ство, дает всем вла­сте­ли­нам мира знак, что Иисус – все­лен­ский Гос­подь, а они – нет84.

Так что давайте внесем ясность. Хри­сти­ане, заму­чен­ные в Галлии в 177 году, и тысячи хри­стиан, погиб­ших по всей Рим­ской импе­рии в том сто­ле­тии, не читали еван­ге­лий от Фомы, от Петра или от Иуды. Они читали и цити­ро­вали в молит­вах и пес­но­пе­ниях еван­ге­лия от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна – тексты, укре­пив­шие их искрен­нюю веру в Иисуса, не откры­ва­теля тайной истины, поз­во­ля­ю­щей поки­нуть пороч­ный мир, а вла­дыки, кото­рого они знают и любят (Ириней пишет об этом ярко и тро­га­тельно), того, чья смерть и вос­кре­се­ние послали новую силу в мир и в жизнь людей, давая им надежду не на бес­те­лес­ное духов­ное бла­го­ден­ствие в некоем мире без вре­мени и про­стран­ства, а на воз­рож­де­ние тела и обнов­ле­ние создан­ного боже­ствен­ного порядка; оно уже нача­лось и при­знаки его уже про­яв­ля­ются в реаль­ном мире. Они верили в Иисуса, про­воз­гла­сив­шего вла­ды­че­ство Бога на земле, как на небе, кото­рый потре­бо­вал, чтобы вся власть – не только на небе, но и на земле – была дана ему. Муче­ники жили ради этой идеи и – что не уди­ви­тельно, поскольку она угро­жала и угро­жает поли­ти­че­ской власти во всех ее про­яв­ле­ниях, – уми­рали ради нее.

В отли­чие от них, с какой стати было любому из гно­сти­ков открыто объ­яв­лять, что он при­над­ле­жит к пре­зрен­ной шайке хри­стиан? Как мы уже видели, гно­стики высме­и­вали пози­цию церкви; «Иисус» Еван­ге­лия Иуды сме­ялся над ней. К чему свя­зы­ваться с людьми, напра­ши­ва­ю­щи­мися на про­блемы? И если бы насто­я­щей целью учения Иисуса было откры­тие истин­ной боже­ствен­но­сти внутри себя, чтобы таким обра­зом навсе­гда поки­нуть пороч­ный мир, то зачем кесарю было бы пре­сле­до­вать дви­же­ние с подоб­ными убеж­де­ни­ями? И к чему было бы пред­ста­ви­те­лям этого дви­же­ния отка­зы­ваться от мини­маль­ной лояль­но­сти к язы­че­ским вла­стям, кото­рой те тре­бо­вали?

Это четко про­сле­жи­ва­ется в неко­то­рых гно­сти­че­ских текстах. Хотя отдель­ные пред­ста­ви­тели дан­ного доста­точно раз­но­род­ного дви­же­ния все–таки при­да­вали опре­де­лен­ное зна­че­ние муче­ни­че­ству, боль­шин­ство же пре­зи­рало подоб­ную идею. Такие тексты, как Еван­ге­лие истины и Апо­ка­лип­сис Петра это под­чер­ки­вают: уве­рен­ность орто­док­сов в том, что муче­ни­че­ство – верный путь к спа­се­нию, – всего лишь само­об­ман85. Если, как я уже пред­по­ла­гал, по край­ней мере одним из корней гно­сти­цизма II века была реак­ция неко­то­рых иудеев на ката­стро­фи­че­ское пора­же­ние в 135 году, можно понять, почему они могли так думать. Ведь евреи при­да­вали огром­ное зна­че­ние исто­риям о муче­ни­ках Мак­ка­веях 160‑х годов до н.э. и пере­ска­зы­вали их в под­креп­ле­ние своей веры в обе­ща­ние Бога, что про­изой­дет новое, еще более гран­ди­оз­ное, вос­ста­ние против язы­че­ских пра­ви­те­лей, и после этой победы мерт­вые вос­крес­нут. Можно понять, что после жесто­кого, шоки­ру­ю­щего кру­ше­ния надежды в 66–77 годы н.э., а затем в 132–135 годах неко­то­рые из тех, кто ее питали, могли отверг­нуть подоб­ную идею и любые обе­ща­ния, рево­лю­ции, вос­кре­се­ние, муче­ни­че­ство и т.д. Дру­гими сло­вами, нам не сле­дует просто отме­тать рито­рику гно­сти­че­ских тек­стов и высме­и­вать их авто­ров как всего лишь трусов. Но нельзя и соблаз­няться вер­сией, что ранних орто­док­саль­ных хри­стиан будто бы инте­ре­со­вало только обще­ствен­ное поло­же­ние и личная власть, а дей­стви­тельно ради­каль­ную и реаль­ную аль­тер­на­тиву им будто бы пред­став­ляли собой гно­стики. Эта версия совсем не сты­ку­ется с вполне оче­вид­ными фак­тами: как пра­вило, гно­стики избе­гали пре­сле­до­ва­ний, между тем как ранние христиане–ортодоксы, по–прежнему веря в идею цар­ства Божьего в иуда­ист­ском ключе, про­ти­во­по­став­ля­е­мого вла­ды­че­ству кесаря, при­вет­ство­вали муче­ни­че­ство как веро­ят­ный резуль­тат сле­до­ва­ния за рас­пя­тым Иису­сом.

Можно уви­деть, как на про­тя­же­нии II сто­ле­тия бого­словы опи­сы­вали эту кар­тину. Игна­тий Антио­хий­ский считал, что те, кто отри­цает стра­да­ния Христа, навер­няка отверг­нут идею муче­ни­че­ства86. Иустин отме­чал, что после­до­ва­те­лей таких гно­сти­че­ских учи­те­лей, как Симон, Мар­кион и Вален­тин, не пре­сле­дуют и не уби­вают87. Евсе­вий Памфил считал, что Васи­лид – один из круп­ней­ших гно­сти­че­ских учи­те­лей – «учит вку­шать идо­ло­жерт­вен­ное и спо­койно отре­каться от веры во время гоне­ний». А Ириней описал хитрый ход мысли, с помо­щью кото­рого гно­сти­кам уда­ва­лось избе­гать пре­сле­до­ва­ний:

И как Сын был для всех неве­дом, так и они должны быть никому неве­домы, но, между тем как они всех знают и чрез всех про­хо­дят, сами они оста­ются для всех неви­димы и неве­домы. Ибо, гово­рят они, «ты знай всех, и тебя пусть никто не знает». Потому такие люди готовы отри­цаться и не могут стра­дать за имя, так как они подобны всем. […] Они гово­рят, что они не суть более иудеи, но еще и не хри­сти­ане; и не должны выска­зы­вать открыто свои таин­ства, но мол­ча­нием хра­нить их в тайне.88

Фак­ти­че­ски, пишет Ириней, неко­то­рые из этих людей даже пре­зи­рали муче­ни­ков, говоря, что идти таким путем глупо и сме­хо­творно. Он допус­кает, что неко­то­рые гно­стики все–таки готовы постра­дать во имя Христа, но отме­чает, что их подав­ля­ю­щее боль­шин­ство «гово­рят, что такое сви­де­тель­ство (муче­ни­че­ство) вовсе не нужно, потому де, что их учение есть истин­ное сви­де­тель­ство (за Христа)»89.

Тер­тул­лиан, как обычно, пишет об этом более эмо­ци­о­нально:

И когда грозит опас­ность вере нашей, и цер­ковь наша окру­жена пла­ме­нем […] тогда и под­ни­мают голову гно­стики; тогда и под­кра­ды­ва­ются вален­ти­ни­ане; тогда и подают голос свой про­тив­ники муче­ни­че­ства […] На нас же идет охота, как на зайцев, обло­жен­ных со всех сторон, а ере­тики, меж тем, живут в спо­кой­ствии. […] Те, кто высту­пает против муче­ни­че­ства, назы­вая спа­се­ние раз­ру­ше­нием, пре­вра­щают сла­дость в горечь, а свет во тьму.90

О том, каким обра­зом гно­стики воз­ра­жали против муче­ни­че­ства или пол­но­стью его отри­цали, писали многие авторы. Сам этот факт вполне оче­ви­ден. Но он посто­янно упус­ка­ется из вни­ма­ния в нынеш­них дис­кус­сиях о еван­ге­лиях и обо всем, что с ними свя­зано. Факты гоне­ний и муче­ни­че­ства во II веке доста­точно крас­но­ре­чивы и они, помимо про­чего, обна­жают всю лжи­вость мно­го­чис­лен­ных заяв­ле­ний о том, что «орто­доксы», дескать, всего лишь забо­ти­лись о поли­ти­че­ской власти, между тем как именно «ере­тики» под­вер­гали себя риску. Хри­сти­а­нам Вьенны и Лиона, да и языч­ни­кам, уж точно так не каза­лось. Если, впер­вые в совре­мен­ный период, мы читаем текст, до сих пор извест­ный нам почти исклю­чи­тельно по книге, напи­сан­ной епи­ско­пом Лион­ским при­бли­зи­тельно в 180 году, то сле­дует уде­лить при­сталь­ное вни­ма­ние обста­новке, в кото­рой епи­скоп писал ее, и не в послед­нюю оче­редь тому факту, что в тот период вре­мени он только что сменил на посту епи­скопа, погиб­шего за ту же веру. Нам было бы полезно пораз­мыш­лять о столь непо­хо­жих док­три­нах, обзор кото­рых мы только что сде­лали, и о след­ствиях этих совер­шенно разных систем убеж­де­ний.

Чер­но­вой вари­ант абза­цев, только что про­чи­тан­ных вами, я напи­сал в Страст­ную суб­боту 2006 года. На сле­ду­ю­щий день один из веду­щих цер­ков­ных дея­те­лей нашего вре­мени архи­епи­скоп Кен­тер­бе­рий­ский доктор Роуэн Уильямс в своей рож­де­ствен­ской про­по­веди в Кен­тер­бе­рий­ском соборе сказал сле­ду­ю­щее:

[Новый Завет] был напи­сан теми людьми, кото­рые, созда­вая такие писа­ния и при­дер­жи­ва­ясь такой веры, огра­ни­чи­вали себя в мир­ской власти, а не наобо­рот. Они направ­ляли свои стопы на тер­ри­то­рию, не зане­сен­ную на карты, отходя все дальше от без­опас­ных зон поли­ти­че­ского и рели­ги­оз­ного вли­я­ния, отходя все дальше от тра­ди­ци­он­ной иудей­ской рели­гии, от рим­ского обще­ства и закона. И четыре Еван­ге­лия, и посла­ния свя­того Павла […] все они сви­де­тель­ствуют, что хри­сти­ане ста­вили себя в такое поло­же­ние, при кото­ром им при­хо­ди­лось тер­петь такое же уни­же­ние, как осуж­ден­ным пре­ступ­ни­кам, ведо­мым голыми у всех на виду к месту казни.91

И то, что было истинно для самых первых хри­стиан и авто­ров Нового Завета, было абсо­лютно и без­условно истинно для таких людей, как Игна­тий, Поли­карп, Иустин и Ириней во II сто­ле­тии. Они шагали в неиз­вест­ность, не заду­мы­ва­ясь об опас­но­сти. Вот в чем ирония: гно­сти­че­ские еван­ге­лия сего­дня пре­воз­но­сятся как ради­каль­ная аль­тер­на­тива дес­по­тич­ным и кон­сер­ва­тив­ным кано­ни­че­ским еван­ге­лиям, однако исто­ри­че­ская реаль­ность была прямо про­ти­во­по­лож­ной. Гно­стики с готов­но­стью капи­ту­ли­ро­вали перед окру­жа­ю­щей их куль­ту­рой, в рамках кото­рой были совер­шенно типичны мисте­рии, идеи само­по­зна­ния, пла­то­ни­че­ский спи­ри­ту­а­лизм раз­ного рода и зашиф­ро­ван­ные тайные знания. Дру­гими сло­вами, гно­стики были куль­тур­ными кон­сер­ва­то­рами, при­дер­жи­ва­ясь таких рели­ги­оз­ных воз­зре­ний, кото­рые уже всем были известны. И пред­ста­вая в таком каче­стве, когда мы читаем их сочи­не­ния без излиш­него опти­мизма, при­су­щего Мейеру, Эрману и подоб­ным им, они могут пора­жать нас (выра­жа­ясь ана­хро­ни­сти­че­ски, нашим совре­мен­ным языком) как упер­тые сек­си­сты, анти­се­миты и люди, кото­рым не хва­тало храб­ро­сти высту­пить против идео­ло­гии и власти тех времен. Именно орто­док­саль­ные хри­сти­ане про­кла­ды­вали новые пути, рискуя соб­ствен­ной жизнью.

Таким обра­зом, люди, гото­вые уме­реть за свою веру в Иисуса и за свою веру в достиг­ну­тое его смер­тью и вос­кре­се­нием, при­вет­ство­вали идею такого «спа­се­ния», кото­рое озна­чало нечто, совсем не похо­жее на то, что озна­чает слово «спа­се­ние» и ана­ло­гич­ные поня­тия в Еван­ге­лии Иуды и близ­ких ему писа­ниях. Это каса­ется как цели, так и средств спа­се­ния.

Цель спа­се­ния, согласно Новому Завету и трудам ранних святых отцов, состоит в изме­не­нии благой, создан­ной Богом все­лен­ной и в вос­кре­се­нии тел умер­ших, чтобы они могли суще­ство­вать в исправ­лен­ном мире. «Спа­се­ние» озна­чает избав­ле­ние от обез­об­ра­жи­ва­ния и раз­ло­же­ния бла­гого созда­ния Бога, т.е. от смерти и от того, что ведет к ней. Как я уже подробно писал в разных рабо­тах, для ранних хри­стиан, как и для ранних рав­ви­нов, сли­ва­ются воедино три эле­мента: вера в осно­во­по­ла­га­ю­щую бла­гость созда­ния; вера в абсо­лют­ную спра­вед­ли­вость Бога (т.е. в то, что Бог Творец когда-нибудь все испра­вит); а также вера в то, что гря­ду­щее вос­кре­се­ние тела есть часть буду­щего вос­ста­нов­ле­ния всего сущего92. То, что пред­ла­гает гно­сти­цизм – не вари­а­ция выше­ука­зан­ного, не еще один способ вос­при­я­тия и выра­же­ния ана­ло­гич­ной точки зрения, а такой взгляд на идею спа­се­ния, кото­рый явно про­ти­во­ре­чит взгля­дам ранних хри­стиан (а также ранних иудеев) при сопо­став­ле­нии с каждым из эле­мен­тов. Согласно гно­сти­цизму, создан­ный миро­по­ря­док плох по своей сути. И нет смысла ожи­дать, что поло­же­ние дел улуч­шится сейчас либо в буду­щем. Посему спа­се­ние состоит никак не в вос­кре­се­нии – зачем воз­вра­щать обратно свое тело? – а в окон­ча­тель­ном бег­стве от этого мира. Как весьма наглядно гово­рит об этом Барт Эрман, согласно боль­шин­ству гно­сти­ков, мате­ри­аль­ный мир не есть наш дом. Мы здесь в ловушке – в этих плот­ских телах – и нам нужно знать, как вырваться из ловушки […] Поскольку глав­ная суть в том, чтобы дать душе воз­мож­ность поки­нуть этот мир и войти в «вели­кое святое поко­ле­ние» – т. е. в боже­ствен­ную область, нахо­дя­щу­юся за пре­де­лами этого мира – то вос­кре­се­ние тела есть самое послед­нее, что нужно Иисусу или кому–либо из его истин­ных после­до­ва­те­лей.93

И если конеч­ная цель, согласно Новому Завету, пол­но­стью отли­ча­ется от конеч­ной цели, обо­зна­чен­ной в гно­сти­че­ской лите­ра­туре, то не уди­ви­тельно, что и сред­ства дости­же­ния этих целей тоже разные. Для самых первых хри­стиан и вели­ких учи­те­лей II века – таких, как Поли­карп, Иустин и Ириней, – сред­ством для дости­же­ния вечной жизни и вос­кре­се­ния был сам Иисус: не тот Иисус, что суще­ство­вал в вооб­ра­же­нии гно­сти­ков, а Иисус, про­воз­гла­сив­ший и оли­це­тво­рив­ший собой цар­ство Божье, насту­па­ю­щее на земле, как на небе, Иисус, отпра­вив­шийся на смерть не для того, чтобы поки­нуть мате­ри­аль­ный мир, а чтобы спасти его, Иисус, вос­став­ший из мерт­вых, чтобы начать новое тво­ре­ние и пра­вить в нем в каче­стве истин­ного Гос­пода. И, согласно взгля­дам самых первых хри­стиан, к сред­ствам, кото­рыми Иисус спа­сает людей и изме­няет их здесь и сейчас, чтобы они уже при­кос­ну­лись к новому миру и ждали завер­ше­ния его созда­ния в буду­щем, отно­сится слово Еван­ге­лия, бла­го­даря кото­рому сердце и разум людей осе­ня­ется Святым Духом; к этим сред­ствам отно­сится вера в Слово, вера в позна­ние живого при­сут­ствия Иисуса и его вер­хов­ное гос­под­ство; к этим сред­ствам отно­сится кре­ще­ние, при­об­ща­ю­щее людей к смерти и вос­кре­се­нию Иисуса и, стало быть, к сооб­ще­ству его слу­жи­те­лей; к этим сред­ствам отно­сится бла­го­че­стие в повсе­днев­ной жизни, при­бли­жа­ю­щее осу­ществ­ле­ние нового тво­ре­ния в суро­вой физи­че­ской реаль­но­сти; а также к этим сред­ствам может отно­ситься и муче­ни­че­ство, зна­че­ние кото­рого такое же, что и стра­да­ния Иисуса на кресте, – чтобы, подобно рас­пя­тому раз­бой­нику, муче­ник смог ока­заться вместе с Иису­сом в раю и в конеч­ном итоге смог сам испы­тать вос­кре­се­ние.

Но вновь для гно­сти­ков все это не имеет зна­че­ния. Для них путь к спа­се­нию – аль­тер­на­тив­ному «спа­се­нию», т.е. бег­ству от мира, – состоит в знании, знании сек­рет­ных све­де­ний о мире и нашей соб­ствен­ной истин­ной сущ­но­сти. Вновь про­ци­ти­рую Эрмана:

Для гно­сти­ков чело­век спа­са­ется не через веру в Христа или бла­го­нрав­ные поступки [здесь Эрман путает учение Павла о «спа­се­нии» с его взгля­дами на «про­ще­ние», но нас это не должно отвле­кать]. Вместо этого чело­век спа­са­ется бла­го­даря знанию истины – истины о мире, в кото­ром мы живем, о том, кто такой истин­ный Бог и, осо­бенно, о том, кто такие мы сами. Дру­гими сло­вами, путь к спа­се­нию заклю­ча­ется глав­ным обра­зом в само­по­зна­нии: в позна­нии того, откуда мы пришли, как мы сюда попали и как нам можно вер­нуться на нашу небес­ную родину […] Для тех гно­сти­ков, кото­рые явля­лись еще и хри­сти­а­нами (многие гно­стики ими не явля­лись), именно сам Хри­стос при­но­сит с небес это тайное знание. Он откры­вает истину своим бли­жай­шим после­до­ва­те­лям, и эта истина может дать им сво­боду.94

Дру­гими сло­вами, в рамках гно­сти­че­ского учения была изме­нена не только при­рода спа­се­ния и способ его дости­же­ния. Была изме­нена также и фигура «Иисуса» или «Христа». Хотя Эрман здесь исполь­зует язык Иоанна («и позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными»95), «истина», кото­рая, по пред­по­ло­же­ниям гно­сти­ков, была открыта этим «Иису­сом», очень сильно отли­ча­ется от того, что пред­ла­га­ется в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях и других ранних хри­сти­ан­ских текстах.

Воз­ни­кает вопрос: явля­ется ли «спа­се­ние» актом без­услов­ной боже­ствен­ной любви и мило­сти по отно­ше­нию к тем, кого не за что хва­лить, как эмо­ци­о­нально пишут об этом Павел и Иоанн? Или же это акт откро­ве­ния, в кото­ром пока­зы­ва­ется то, что уже имеет место, когда «откры­ва­тель» пове­ряет инфор­ма­цию о чело­веке, уже явля­ю­щу­юся истин­ной, а полу­ча­ю­щий инфор­ма­цию узнает, кто он на самом деле? В конце концов, пред­став­ляет ли собой «спа­се­ние» всего лишь откры­тие соб­ствен­ной «звезды» и сле­до­ва­ние ей? Таким обра­зом, можно кон­ста­ти­ро­вать, что под поня­тием «спа­се­ние» у ранних хри­стиан и гно­сти­ков под­ра­зу­ме­ва­ются совер­шенно разные вещи. И в связи с этим встает вопрос: что про­ис­хо­дит в наше время, когда ученые и попу­ля­ри­за­торы не только делают такие тексты, как Еван­ге­лие Иуды, обще­до­ступ­ными, за что все инте­ре­су­ю­щи­еся Древним миром, должны быть им очень бла­го­дарны, но еще и насто­я­тельно реко­мен­дуют их как взгляд на Иисуса и хри­сти­ан­ство с новой и неожи­дан­ной точки зрения?

Разу­ме­ется, ответ частично заклю­ча­ется в жела­нии изда­те­лей зара­бо­тать деньги. Что бы вы пред­по­чли: издать текст в виде науч­ной моно­гра­фии, кото­рой биб­лио­теки и ученые купят несколько тысяч экзем­пля­ров, или же издать его под гром­ким реклам­ным лозун­гом «наконец–то мы знаем правду!», и тогда книга попа­дет в списки бест­сел­ле­ров? Но люди, име­ю­щие отно­ше­ние к про­екту, это не просто Дэны Брауны с уче­ными сте­пе­нями. Несо­мненно, они знают, что делают и что реко­мен­дуют. Что в реаль­но­сти они пыта­ются нам объ­яс­нить, и как нам сле­дует реа­ги­ро­вать на это?

Рас­крутка Иуды: новый миф о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства

Мысль, кото­рую прежде всего пыта­лись дока­зать изда­тели Еван­ге­лия Иуды – и это была одна из тех мыслей, что неиз­бежно вско­лых­нули сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, – заклю­ча­ется в том, что данный доку­мент реа­би­ли­ти­рует Иуду Иска­ри­ота после всех нега­тив­ных отзы­вов о нем как пре­да­теле Иисуса. Марвин Мейер выска­зы­ва­ется по этому поводу весьма крас­но­ре­чиво:

В отли­чие от еван­ге­лий Нового Завета, в Еван­ге­лии Иуды Иуда Иска­риот пред­став­лен совер­шенно поло­жи­тель­ной фигу­рой, образ­цом для тех, кто хочет быть после­до­ва­те­лем Иисуса. […] Глав­ная суть книги – про­ни­ца­тель­ность и вер­ность Иуды как обра­зец уче­ни­че­ства. В конце он испол­няет волю Иисуса.96

Да, так он и делает; но то, чего хочет этот «Иисус», и при­чина, по кото­рой он этого хочет, как подробно объ­яс­няет Мейер, совер­шенно не соот­вет­ствует тому, что мы можем вооб­ра­зить об Иисусе Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Мейер про­дол­жает, добав­ляя в кар­тину черный фон, чтобы брил­ли­ант нового откры­тия сиял еще ярче:

Однако в биб­лей­ской тра­ди­ции Иуда, чье имя стало ассо­ци­и­ро­ваться с иуде­ями и иуда­из­мом, часто изоб­ра­жался иудеем-зло­деем, устро­ив­шим арест и казнь Иисуса, и таким обра­зом биб­лей­ская фигура Иуды-пре­да­теля под­пи­ты­вала идеи анти­се­ми­тизма. Лич­ность Иуды в этом, рас­смат­ри­ва­е­мом нами еван­ге­лии может про­ти­во­дей­ство­вать анти­се­мит­ским тен­ден­циям. Он делает исклю­чи­тельно то, о чем его просит Иисус, вни­ма­тельно слу­шает его и оста­ется верным ему. В Еван­ге­лии Иуды Иуда Иска­риот пред­стает самым люби­мым уче­ни­ком Иисуса и его близ­ким другом.97

Обра­тите вни­ма­ние, как Мейер про­тас­ки­вает в кано­ни­че­ские еван­ге­лия сред­не­ве­ко­вый сте­рео­тип, чтобы Еван­ге­лие Иуды выгля­дело поло­жи­тель­ным и поли­ти­че­ски кор­рект­ным отве­том на них. Ни в одном кано­ни­че­ском еван­ге­лии нет и намека на то, что пре­да­тель­ство Иуды и его винов­ность хоть как–то свя­заны с тем, что он иудей. Когда Мейер исполь­зует выра­же­ние «биб­лей­ская тра­ди­ция», фак­ти­че­ски имеет в виду: «тра­ди­ция, кото­рая, спустя тысячу лет после напи­са­ния Библии, исполь­зо­вала Библию опре­де­лен­ным спо­со­бом». Как мы уже гово­рили, Иисус был иудеем; все апо­столы были иуде­ями; два чело­века в бли­жай­шем окру­же­нии Иисуса (один из апо­сто­лов и родной брат Иисуса) имели имя Иуда.

Но о чем Мейер совер­шенно здесь не упо­ми­нает, поскольку, пре­красно зная об этом, он также пони­мает, что обра­щает в прах всю идею реа­би­ли­та­ции Иуды, – это то, что все миро­воз­зре­ние гно­сти­цизма, кото­рое было столь ярко допол­нено Еван­ге­лием Иуды, по своей при­роде про­ти­во­по­ложно осно­вам миро­воз­зре­ния иуда­изма. Иуда­изм начи­ная с Книги Бытия и далее утвер­ждает бла­гость сотво­рен­ного мира и особую роль Изра­иля, кото­рому пред­на­зна­чено быть светом мира. Гно­сти­цизм утвер­ждает фун­да­мен­таль­ную ущерб­ность и пороч­ность сотво­рен­ного мира, глу­пость тех, кто руко­вод­ству­ется Ветхим Заве­том, и особый статус гно­сти­ков, кото­рые являют собой искры света и кото­рым пред­стоит быть спа­сен­ными от этого мира. В част­но­сти, согласно иуда­изму, Бог Изра­иля – добрый и мудрый вла­сте­лин и творец всего сущего, между тем как в гно­сти­цизме, Бог Изра­иля – неком­пе­тент­ный и злоб­ный деми­ург, создав­ший этот пороч­ный мир. Если гно­стики правы, то иуда­и­сты – нет, и наобо­рот.

Воз­можно, ожидая такой контр­ар­гу­мент, Мейер заяв­ляет, будто в Еван­ге­лии Иуды фак­ти­че­ски исполь­зу­ются неко­то­рые «иудей­ские» идеи. Но, конечно, это «гно­сти­че­ские иудей­ские» идеи:

Вдо­ба­вок тайны, о кото­рых он узнает от Иисуса, про­ни­заны гно­сти­че­скими иудей­скими зна­ни­ями, и носи­тель этих тайн, Иисус, явля­ется учи­те­лем, рабби. Хри­сти­ан­ское Еван­ге­лие Иуды мирно ужи­ва­ется с иудей­ской идеей – конечно, аль­тер­на­тив­ной иудей­ской идеей – о гно­сти­че­ской мысли, и гно­сти­че­ская иудей­ская мысль полу­чила кре­ще­ние путем погру­же­ния в хри­сти­ан­скую гно­сти­че­скую мысль.98

Самое лучшее, что можно ска­зать по этому поводу, – это то, что тут мы видим лишь попытку выдать жела­е­мое за дей­стви­тель­ное. Вполне может быть, как и пред­по­ла­гает ряд веду­щих спе­ци­а­ли­стов и как я уже писал в главе 2, что гно­сти­цизм II века, зна­ко­мый нам по биб­лио­теке Наг-Хам­мади, Еван­ге­лию Иуды и прочим источ­ни­кам, в самом деле имеет неко­то­рые спе­ци­фи­че­ские иудей­ские корни: иначе зачем было бы такому элли­ни­сти­че­скому дви­же­нию, настолько про­ни­зан­ному пла­то­низ­мом, посто­янно ссы­латься на иудей­ские писа­ния, зача­стую иначе их истол­ко­вы­вая и под­го­няя под соб­ствен­ное миро­воз­зре­ние? Соци­аль­ная обста­новка того вре­мени созда­вала под­хо­дя­щий кон­текст, как я уже пред­по­ла­гал (кру­ше­ние надежд после подав­ле­ния вос­ста­ния Бар–Кохбы); фило­соф­ский климат был бла­го­при­ят­ным (Филон Алек­сан­дрий­ский за сто лет до того бле­стяще син­те­зи­ро­вал тра­ди­ци­он­ные иудей­ские веро­ва­ния и пла­то­ни­че­скую фило­со­фию, хотя Филон нико­гда не мыслил как гно­стики). Что вполне могло про­изойти – так это то, что ряд иудей­ских мыс­ли­те­лей и мисти­ков первых двух веков, идеи кото­рых раз­ви­ва­лись в чем–то парал­лельно идеям Филона, но были далеки от них, испы­ты­вали гнев и разо­ча­ро­ва­ние из–за несо­сто­я­тель­но­сти соб­ствен­ной тра­ди­ци­он­ной веры и кру­ше­ния надежд и начали пред­ла­гать такую форму рели­гии, при кото­рой сохра­ня­лись отдель­ные внеш­ние сим­волы и пре­да­ния древ­него иуда­изма, но суть ее была другой – в част­но­сти, на смену вере в доб­рого и муд­рого Бога пришла идея его абсо­лют­ной про­ти­во­по­лож­но­сти99. Дей­стви­тельно «иудей­ским» в Еван­ге­лии Иуды явля­ется лишь упо­ми­на­ние Адама, Сифа и других из Книги Бытия. Но она исполь­зо­вана с тем, чтобы нис­про­верг­нуть иуда­изм, подо­рвать его изнутри путем наме­ренно извра­щен­ной трак­товки текста. Если Еван­ге­лие Иуды было напи­сано «каи­ни­тами», то они спе­ци­ально пре­вра­тили злодея Книги Бытия (Каина) в героя, так же, как они посту­пили с явным зло­деем еван­ге­лий (Иудой). При таком про­чте­нии Книга Бытия «исполь­зу­ется» при­мерно так же, как ребе­нок мог бы «исполь­зо­вать» пьесу Шекс­пира, вырвав из нее стра­ницу для изго­тов­ле­ния бумаж­ного само­ле­тика.

Барт Эрман тоже пыта­ется «реа­би­ли­ти­ро­вать» Иуду. Уже заявив, что Иуда в этом новом «еван­ге­лии» пока­зан как «посвя­щен­ный, чело­век, кото­рому Иисус пове­ряет свое тайное откро­ве­ние», Эрман пред­по­ла­гает, что это должно изме­нить взгляды хри­стиан на иуда­изм:

Если Иуда не пре­да­вал Иисуса, значит, это изме­нит пони­ма­ние хри­сти­а­нами своего отно­ше­ния не только к пре­да­телю, но и к народу, кото­рый в глазах многих пре­да­тель оли­це­тво­ряет – глав­ным обра­зом [«именно»?] к евреям. На про­тя­же­нии всей исто­рии хри­сти­ан­ства хри­сти­ане обви­няли евреев в убий­стве Иисуса, и Иуда прочно уко­ре­нился в их созна­нии как еврей, пре­дав­ший Иисуса. Если же на самом деле Иисус и Иуда дого­во­ри­лись друг с другом о миссии Иуды, то это изме­нит пони­ма­ние отно­ше­ний между иуде­ями и хри­сти­а­нами.100

Разу­ме­ется, на данное утвер­жде­ние нам необ­хо­димо отве­тить, что если эта пред­по­ла­га­е­мая «дого­во­рен­ность» о миссии Иуды была дого­во­рен­но­стью о миро­воз­зре­нии и бого­слов­ской теории, пред­став­ляв­ших собой диа­мет­раль­ную про­ти­во­по­лож­ность взгля­дам боль­шин­ства иудеев I века (исклю­чая разве что неко­то­рые гипо­те­ти­че­ские сооб­ще­ства, уже отка­зав­ши­еся от веры в бла­гость тво­ре­ния, но не оста­вив­шие замет­ных следов своей дея­тель­но­сти), то это в самом деле может изме­нить пони­ма­ние отно­ше­ний иудеев и хри­стиан – пока­зы­вая, что истин­ный иуда­изм и истин­ное хри­сти­ан­ство имеют между собой гораздо больше общего, чем любое из них – с миро­воз­зре­нием, пред­став­лен­ным в Еван­ге­лии Иуды! Но Эрман копает еще глубже:

Если ока­зы­ва­ется, что Иуда не пре­да­вал Иисуса, а просто сделал то, чего хотел от него Иисус, то это пока­зы­вает, что Иисус был после­до­ва­те­лем иуда­изма, а не чело­века, оли­це­тво­рив­шего разрыв с иуда­из­мом. И если бы исто­ри­че­ски Иисус не оли­це­тво­рял собой разрыв с иуда­из­мом, то это ока­зало бы суще­ствен­ное вли­я­ние на сего­дняш­ние отно­ше­ния между иуде­ями и хри­сти­а­нами, поскольку тогда две рели­гии исто­ри­че­ски пред­ста­вали бы не раз­ными, а одной и той же рели­гией.101

Пожа­луй, это вновь лишь жела­е­мое, выда­ва­е­мое за дей­стви­тель­ное, но кроме того, при­ве­ден­ный текст под­твер­ждает рас­про­стра­нен­ное заблуж­де­ние. Никто в I веке, – конечно, это отно­сится и к авто­рам кано­ни­че­ских еван­ге­лий или их инфор­ма­то­рам – не рас­смат­ри­вал пре­да­тель­ство Иуды как какое–то сви­де­тель­ство «раз­рыва» между Иису­сом и иуда­из­мом. Как и Мейер, Эрман просто усмат­ри­вает сред­не­ве­ко­вые идеи в текстах, в кото­рых эти идеи пол­но­стью отсут­ствуют. Вопрос об отно­ше­ниях между дви­же­нием Иисуса и иуда­из­мом I века в самом деле сложен и в наши дни при­об­рел мно­же­ство новых раз­но­об­раз­ных граней. Но любое пред­по­ло­же­ние, что пере­смотр исто­рии Иуды и его пре­да­тель­ства при­ве­дет к замене кон­цеп­ции «Иисус против иуда­изма» кон­цеп­цией «Иисус за иуда­изм», – пустые раз­го­воры. Вновь отмечу, все, что мы знаем об Иисусе и первых хри­сти­а­нах, и все, что мы знаем об основ­ных тече­ниях иуда­изма I века – о фари­сеях, ессеях, авторе Книги Пре­муд­ро­сти Соло­мона, Иосифе Флавии, даже о пла­то­нике Филоне, – ука­зы­вает на то, что они имели гораздо больше общего друг с другом, нежели с гно­сти­циз­мом, тем более с гно­сти­циз­мом того рода, кото­рый описан в Еван­ге­лии Иуды.

Нам нельзя забы­вать (хотя Мейер и Эрман, похоже, бла­го­по­лучно забы­вают об этом, пред­став­ляя «реа­би­ли­та­цию» Иуды как важный прорыв в иудей­ско-хри­сти­ан­ских отно­ше­ниях), что в Еван­ге­лии Иуды Бог Творец, Бог иуда­изма, опи­сы­ва­ется как боже­ство непол­но­цен­ное, да и, вообще, злоб­ное. Как всюду ука­зы­вает Эрман (и как легко можно понять, прочтя другие доку­менты, скажем, Еван­ге­лие от Фомы), по мнению гно­сти­ков, этот иудей­ский бог не заслу­жи­вал покло­не­ния, а напро­тив, его сле­до­вало избе­гать102. Для набож­ного иудея с тех времен и по сей день фун­да­мен­таль­ный символ веры звучит так: «Слушай, Изра­иль! Гос­подь Бог наш есть Гос­подь единый…»103. Любой, кто про­из­но­сил эту фразу три раза в день, пре­красно пони­мал, что при­ня­тие миро­воз­зре­ния, пред­ла­га­е­мого Еван­ге­лием Иуды, озна­чало бы не просто разрыв, а насто­я­щее, ради­каль­ное веро­лом­ство, попра­ние самого глав­ного убеж­де­ния иуда­изма. Нам нелишне позна­ко­миться с ком­мен­та­рием веду­щего иудей­ского бого­слова нашего вре­мени Гая Струмсы:

Отно­ше­ние гно­сти­ков к Богу Изра­иля как к вто­ро­сорт­ному боже­ству, а к про­ро­кам Изра­иля как к его при­спеш­ни­кам – это явный пример того, что можно назвать мета­фи­зи­че­ским анти­се­ми­тиз­мом.104

Высту­пая в ана­ло­гич­ном ключе, веду­щая еврей­ская иссле­до­ва­тель­ница про­ис­хож­де­ния хри­сти­ан­ства про­фес­сор Эми-Джилл Левин с факуль­тета бого­сло­вия Уни­вер­си­тета имени Ван­дер­би­лта пишет:

Эта новая пере­смот­рен­ная версия Иисуса не только никак не повли­яет на отно­ше­ния между иуда­из­мом и хри­сти­ан­ством, но и в целом Еван­ге­лие Иуды содер­жит бого­слов­скую теорию, из кото­рой ничего хоро­шего не почерп­нут ни иудеи, ни хри­сти­ане […] Я пред­по­чла бы сохра­нить в каче­стве героя Бога Изра­иля вместо того, чтобы делать героем Иуду, Я пред­по­чла бы сохра­нить закон и про­ро­ков вместо того, чтобы узна­вать что-то о про­свет­лен­ных зонах, и пред­по­чла бы ува­жать чело­ве­че­ское тело вместо того, чтобы отвер­гать его.105

Все это, пожа­луй, под­ры­вает тро­га­тель­ную убеж­ден­ность Фриды Чакос Нус­с­бер­гер (пере­ку­пив­шей ману­скрипт и пере­дав­шей его на обра­ботку) в том, что ей было «пред­опре­де­лено самим Иудой реа­би­ли­ти­ро­вать его»106. И повто­ре­ние устами Кросни пред­по­ло­же­ния Мейера и Эрмана, что это новое «еван­ге­лие» устра­нит сред­не­ве­ко­вую идею кол­лек­тив­ной винов­но­сти (Еван­ге­лие Иуды не содер­жит зло­ве­щей кле­веты, кото­рая могла бы на про­тя­же­нии исто­рии вызы­вать поно­ше­ние евреев, погромы и даже холо­кост»), ясно дает понять, что к чему107. Как часто про­ис­хо­дит в пост­мо­дер­нист­ском обще­стве, ссылки на холо­кост исполь­зу­ются как уже довольно заез­жен­ный способ заявить о своих высо­ких мораль­ных устоях. Но только лишь потому, что «Иуда» в этом доку­менте «испол­няет поже­ла­ния своего воз­люб­лен­ного учи­теля», как выра­жа­ется Кросни, нет причин пред­по­ла­гать, что это вра­зу­мит оста­ю­щихся в мире анти­се­ми­тов. Ведь в доку­менте ничего не гово­рится о при­над­леж­но­сти Иуды к евреям; и все, что в нем гово­рится о еврей­ском народе, – это то, что эти люди покло­ня­ются не тому, что нужно, боже­ству. Над ними уместно насме­хаться, а их миро­воз­зре­ние сле­дует отверг­нуть.

* * *

Однако редак­торы заяв­ляют, что этот текст содер­жит не только инфор­ма­цию, реа­би­ли­ти­ру­ю­щую Иуду. Это еще и новый, вдох­нов­ля­ю­щий взгляд на самого Иисуса. Мне, кажется, ясно, что имел в виду Мейер, говоря о посыле текста как о «благой вести»:

Посыл Еван­ге­лия Иуды в том, что как и Иисус, пред­став­ля­ю­щий собой духов­ное суще­ство, при­шед­шее из высших сфер и воз­вра­ща­ю­ще­еся к незем­ному бла­жен­ству, так и истин­ные после­до­ва­тели Иисуса есть духов­ные суще­ства, кото­рым суж­дено суще­ство­ва­ние в боже­ствен­ной сфере […] по окон­ча­нии земной жизни, это люди, при­над­ле­жа­щие к вели­кому поко­ле­нию Сифа. Они оста­вят все, из чего состоит этот брен­ный мир, чтобы дать сво­боду своей внут­рен­ней сущ­но­сти и высво­бо­дить душу. […] Из уст Иисуса звучит мисти­че­ское посла­ние надежды и сво­боды.108

Посла­ние надежды и сво­боды, может быть, но отнюдь не в том смысле, кото­рый был бы поня­тен первым хри­сти­а­нам.

Дей­стви­тельно ли этот текст, как счи­тает Эрман, «откры­вает новые гори­зонты пони­ма­ния Иисуса и осно­ван­ного им рели­ги­оз­ного дви­же­ния»109? Не в том смысле, в кото­ром хоте­лось бы Эрману. Да: он дей­стви­тельно про­ли­вает свет – не много, а чуть–чуть – на гно­сти­че­ские учения II века, о кото­рых нам уже немало известно и кото­рые при­об­ре­тают здесь неко­то­рые новые, любо­пыт­ные черты. Но нет, он ничего не сооб­щает нам об Иисусе из Наза­рета; здесь идет речь лишь о неко­то­рых спо­со­бах, кото­рыми впо­след­ствии исполь­зо­ва­лось его имя, чтобы при­дать весо­мость уче­ниям, крайне дале­ким от про­воз­гла­ше­ния им цар­ства Божьего как на земле, так и на небе. Еван­ге­лие Иуды – дей­стви­тельно «новый и по-насто­я­щему ценный» доку­мент, недавно най­ден­ный и обра­бо­тан­ный, дающий нам доступ к ранним све­де­ниям о II веке. Но он не сооб­щает нам ничего «нового» и «по-насто­я­щему цен­ного» о самом Иисусе и о его первых после­до­ва­те­лях110.

Совсем наобо­рот. Несмотря на воз­ра­же­ния Мейера, Эрмана, Пейглс и других иссле­до­ва­те­лей, кото­рых цити­рует Кросни, Еван­ге­лие Иуды от начала и до конца содер­жит в себе одно­знач­ное и полное отри­ца­ние того, что гово­рится в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях111. Сам Кросни, резю­ми­руя учение, изло­жен­ное в книге, окон­ча­тельно рас­кры­вает карты:

[Этот доку­мент] при­няли на веру неко­то­рые люди, искренне счи­тав­шие Иисуса истин­ным мес­сией, бла­го­даря подан­ному им яркому при­меру и бла­го­даря тому, что он мог при­ве­сти каж­дого чело­века к богу […] Иисус – это не стра­да­ю­щая фигура, кото­рой пред­стоит погиб­нуть в агонии на кресте. Вместо этого, он – дру­же­люб­ный и бла­го­же­ла­тель­ный учи­тель с чув­ством юмора.112

Никто из тех, кто понял кано­ни­че­ские еван­ге­лия, не смог бы вооб­ра­зить, что это новое еван­ге­лие отбра­сы­вает всю их бого­слов­скую теорию и заме­няет ее на совер­шенно иную. И никто из тех, кто понял зна­че­ние смеха Иисуса в этом новом тексте, не счел бы, что это харак­те­ри­зует Иисуса как «дру­же­люб­ного и бла­го­же­ла­тель­ного»113. Если нам нужна бла­го­же­ла­тель­ность, то мы ее найдем не в Еван­ге­лии Иуды, а в Новом Завете. Чело­век на кресте, может быть, и «стра­да­ю­щий», но при­чина его стра­да­ний ясна: «Жизнью, что я живу сейчас во плоти, я обязан вере в Сына Божьего, Кто воз­лю­бил меня и пред­ло­жил Себя в жертву вместо меня».

Так почему Мейер, Эрман и другие так упорно заяв­ляют, что Еван­ге­лие Иуды акту­ально и важно не просто для нашего пони­ма­ния ран­него хри­сти­ан­ства, но и для сего­дняш­него дня? Почему они утвер­ждают, что в нем есть новые, жиз­ненно важные откро­ве­ния? Ответ заклю­ча­ется в том, что их энер­гич­ная про­па­ганда книги – часть более про­стран­ной исто­рии, в кото­рую многие в наши дни, осо­бенно в Север­ной Аме­рике, хотят верить и попу­ля­ри­зи­ро­вать, даже созда­вая мате­ри­алы, кото­рые боль­шин­ство исто­ри­ков сочтут явной чепу­хой. Это – то, что я назы­ваю новым мифом о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства114.

Глав­ные состав­ля­ю­щие нового мифа хорошо известны, и Барт Эрман – один из самых извест­ных его попу­ля­ри­за­то­ров среди ученых115. Деталь­ное рас­смот­ре­ние мифа и подроб­ные ком­мен­та­рии к нему заняли бы здесь слиш­ком много места, но очень важно, чтобы мы поняли основ­ные черты и пафос этого дви­же­ния, и выяс­нили, почему стрем­ле­ние про­па­ган­ди­ро­вать его вызы­вало у Эрмана и других такой энту­зи­азм в отно­ше­нии Еван­ге­лия Иуды.

Во-первых, согласно новому мифу, Иисус не был таким, каким его изоб­ра­жают кано­ни­че­ские еван­ге­лия. Он не считал себя сколько-нибудь боже­ствен­ным. Он не наме­ре­вался погиб­нуть за грехи мира. И конечно, он не вос­ста­вал из мерт­вых. Скорее, Иисус был учи­те­лем необыч­ной и рас­ша­ты­ва­ю­щей преж­ние основы муд­ро­сти, поро­див­шей мно­го­гран­ную тра­ди­цию, из кото­рой воз­никло мно­же­ство дви­же­ний, и в их рамках писа­лось и редак­ти­ро­ва­лось мно­же­ство версий жизни Иисуса, его выска­зы­ва­ний и его судьбы.

Во-вторых, суще­ство­вало вели­кое мно­же­ство типов ран­него хри­сти­ан­ства, и эти дви­же­ния создали боль­шое коли­че­ство разных «еван­ге­лий», кото­рые цир­ку­ли­ро­вали среди ранних хри­стиан более–менее сво­бодно. Только после того как импе­ра­тор Кон­стан­тин в начале IV века сделал хри­сти­ан­ство гос­под­ству­ю­щей рели­гией, цер­ковь решила выдви­нуть на первый план еван­ге­лия от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна и отверг­нуть все осталь­ные. И при­чины такого выбора – вновь и вновь заяв­ляют про­па­ган­ди­сты нового мифа – в том, что цер­ковь все время была заин­те­ре­со­вана в поли­ти­че­ской власти и кон­троле, потому она и стре­ми­лась отдать при­о­ри­тет таким книгам, кото­рые помо­гут добиться этого – и не в послед­нюю оче­редь бла­го­даря тому, что в них гово­рится о боже­ствен­ном Иисусе, а не о про­стом чело­веке, как в прочих еван­ге­лиях116.

В‑третьих, отверг­ну­тое таким обра­зом учение вовсе не каса­лось пред­став­ле­ний иудеев и ранних хри­стиан о цар­стве Бога Творца, насту­па­ю­щем как на земле, так и на небе. Оно было посвя­щено поиску истин­ной внут­рен­ней сути – и не просто истин­ной сути, а истин­ной бла­го­сти и даже истин­ной боже­ствен­но­сти. Оно никак не каса­лось потреб­но­сти в искуп­ле­нии грехов; люди, по край­ней мере особая их часть, были не греш­ни­ками, нуж­да­ю­щи­мися в про­ще­нии, а искрами света, и им тре­бо­ва­лось открыть то, кто они на самом деле. Это учение никак не каса­лось мечты о вос­кре­се­нии, а уж тем более – вос­кре­се­ния в реаль­но­сти. Оно пред­ла­гало рели­гию иного рода и больше похо­дило на мягкую версию буд­дизма…

…И было в боль­шей сте­пени созвучно надеж­дам либе­раль­ных аме­ри­кан­ских интел­лек­ту­а­лов начи­ная с 1960–х годов и по сию пору, осо­бенно тех, кото­рые росли и вос­пи­ты­ва­лись в стро­гих хри­сти­ан­ских семьях, будь это тра­ди­ци­он­ный като­ли­цизм или тра­ди­ци­он­ный (и, воз­можно, фун­да­мен­та­лист­ский) про­те­стан­тизм. Кросни – может быть, наивно – при­во­дит крас­но­ре­чи­вую цитату иссле­до­ва­теля антич­но­сти Род­жера Бег­нелла, и те, кто знаком с пред­ме­том обсуж­де­ния, найдут, что его слова попа­дают точно в цель:

Если рас­смат­ри­вать состо­я­ние ака­де­ми­че­ских иссле­до­ва­ний рели­гии в 1960‑х и 1970–х годах [име­ется в виду Север­ная Аме­рика], то можно уви­деть, что в этих кругах было много ученых, полу­чив­ших стро­гое рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние, и у этих людей было весьма непро­стое отно­ше­ние к этой части их био­гра­фии. [В пере­воде с науч­ного языка это значит «и они реши­тельно отвер­гали то, чему их учили в вос­крес­ной школе».] Мате­ри­алы биб­лио­теки Наг–Хаммади, конечно, были ере­ти­че­скими в тех­ни­че­ском смысле, и орто­док­саль­ные святые отцы жестко их осуж­дали. Ученый, не участ­ву­ю­щий лично в делах церкви, каза­лось бы, не должен при­ни­мать это близко к сердцу, но здесь вряд ли такой случай. Если вы почи­та­ете Илейн Пейглс, то уви­дите резуль­таты: гно­сти­цизм объ­яв­ля­ется направ­ле­нием, в кото­ром могло бы пойти хри­сти­ан­ство, и кото­рое сде­лало бы его более теплым и пуши­стым, гораздо более при­ят­ным, нежели холод­ная орто­док­сия.117

Отрадно слы­шать правду – как бы ни было грустно думать о таком взгляде на «орто­док­сию», согласно кото­рому она выгля­дит дес­по­тич­ной по срав­не­нию с ради­каль­ным дуа­лиз­мом гно­сти­ков с их нена­ви­стью к миру. Ссылка на Илейн Пейглс, чей труд мы уже упо­ми­нали, гово­рит о многом: в своей зна­ме­ни­той книге «Гно­сти­че­ские еван­ге­лия» она посто­янно про­во­дит парал­лели между раз­лич­ными антич­ными гно­сти­че­скими воз­зре­ни­ями и при­ме­ча­тель­ными аспек­тами нашей совре­мен­ной инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ской куль­туры – такими, как буд­дизм (его неко­то­рые формы), экзи­стен­ци­а­лизм и пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское дви­же­ние118. В какой-то момент она срав­ни­вает гно­сти­цизм с фило­со­фией Фей­ер­баха – немец­кого мыс­ли­теля XIX века, тезис кото­рого, что когда мы гово­рим о Боге, мы в дей­стви­тель­но­сти гово­рим о чело­ве­че­стве, стал важным для экзи­стен­ци­а­лист­ском бого­сло­вии 1930–х годов и реви­зи­о­нист­ских теорий, вырос­ших из нее, создав почву для зарож­де­ния и рас­цвета нового мифа119. Полу­ча­ется, что сго­дится любое учение, лишь бы это не был клас­си­че­ский иуда­изм или хри­сти­ан­ство.

Совре­мен­ное севе­ро­аме­ри­кан­ское дви­же­ние в чем-то изби­ра­тельно, оно пред­по­чи­тает именно гно­сти­цизм, но я еще вер­нусь к этому вопросу. Суть в том, что мода на пре­воз­но­ше­ние гно­сти­че­ских тек­стов, вклю­чая даже чрез­вы­чайно стран­ные из них, и про­ти­во­по­став­ле­ние их кано­ни­че­ским писа­ниям в гораздо боль­шей сте­пени свя­зана с соци­аль­ной и рели­ги­оз­ной (или, скорее, анти­ре­ли­ги­оз­ной) модой, быту­ю­щей в Север­ной Аме­рике, нежели с реаль­ными исто­ри­че­скими иссле­до­ва­ни­ями. Разу­ме­ется, необ­хо­димо учи­ты­вать серьез­ные исто­ри­че­ские доводы. Но сила этого мифа – что демон­стри­руют насто­я­щие бури в прессе всякий раз, когда появ­ля­ются обрывки «сви­де­тельств», кото­рые можно «рас­кру­тить», чтобы попу­ля­ри­зи­ро­вать миф в пику тра­ди­ци­он­ному хри­сти­ан­ству – такова, что эти доводы просто отме­та­ются пылким жела­нием верить в то, во что тре­бует верить миф.

Так, в част­но­сти, согласно новому мифу, мы должны пове­рить в то, что если нам нужна насто­я­щая, несу­щая сво­боду рели­гия, мы найдем ее скорее в гно­сти­че­ских уче­ниях, а не в тра­ди­ци­он­ном хри­сти­ан­стве. Вот еще одна цитата Мар­вина Мейера:

В Еван­ге­лии истины [хорошо извест­ном гно­сти­че­ском трак­тате, най­ден­ном в Наг–Хаммади] плод знания – это откры­тие, при­но­ся­щее радость. Оно озна­чает, что чело­век нахо­дит бога внутри себя, что тьма ошибок и страха рас­се­и­ва­ется, и на смену кош­мару тьмы при­хо­дит вечный и все­бла­гой день.120

Вряд ли это лишь бес­страст­ная кон­ста­та­ция пози­ции, от кото­рой чело­век, изла­га­ю­щий ее, хотел бы дистан­ци­ро­ваться. И озна­чен­ная пози­ция, помимо того, что она хорошо под­хо­дит для нового мифа о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства, отно­сится к более мощной куль­тур­ной мат­рице, к про­те­стант­ским церк­вам, осо­бенно севе­ро­аме­ри­кан­ским, дей­ство­вав­шим на про­тя­же­нии послед­них 200 лет. Пожа­луй, это самый тре­вож­ный нюанс, про­яв­ля­ю­щийся по мере изу­че­ния нами Еван­ге­лия Иуды и отра­жа­ю­щего при­чины, почему оно так «рас­кру­чи­ва­ется».

* * *

Осенью 1982 года я пре­по­да­вал в Уни­вер­си­тете имени Мак­гилла в канад­ском городе Мон­ре­але. Одна­жды за обедом я позна­ко­мился с при­ез­жим ученым, кото­рый рас­ска­зал мне о своем иссле­до­ва­тель­ском про­екте. С тех пор мы больше не встре­ча­лись, но на про­тя­же­нии после­ду­ю­щих лет, хотя я про­во­дил иссле­до­ва­ния в ином направ­ле­нии, нежели он, я инте­ре­со­вался, как идет его работа. Нако­нец, совсем недавно я купил и про­чи­тал его книгу. И лучше бы я сделал это раньше.

Ученый, о кото­ром идет речь, Филип Дж.Ли, пре­сви­те­ри­ан­ский свя­щен­ник из канад­ской про­вин­ции Нью–Брансуик. Его тезис, полу­чив­ший ряд вос­тор­жен­ных отзы­вов как от бого­сло­вов, так и от куль­ту­ро­ло­гов, состоит в том, что гно­сти­цизм опре­де­лен­ного рода глу­боко уко­ре­нился в севе­ро­аме­ри­кан­ском про­те­стант­ском хри­сти­ан­стве, и это поро­дило мно­го­ли­кое зло – не только в церкви, но и в обще­стве в целом. Его книга под назва­нием «Против про­те­стант­ских гно­сти­ков»121 содер­жит поле­мику, время кото­рой, по–моему, пришло уже давно.

Ли харак­те­ри­зует типич­ную аме­ри­кан­скую рели­гию, как рели­гию эли­тар­ного типа: она ставит заня­того соб­ствен­ными инте­ре­сами инди­вида пре­выше сооб­ще­ства веру­ю­щих. В рамках этой рели­гии регу­лярно делался выбор в пользу того, что Ли назы­вает «выбо­роч­ным син­кре­тиз­мом», вместо попы­ток разо­браться в рели­ги­оз­ных тра­ди­циях. Ей свой­ственны одно­вре­менно эска­пизм с его уходом от мира поли­тики и обще­ства и нар­цис­сизм с поис­ком соб­ствен­ной иден­тич­но­сти и стрем­ле­нием к само­осу­ществ­ле­нию. При своем отри­ца­нии бла­го­сти тво­ре­ния эта рели­гия при­зы­вает аме­ри­кан­цев думать о суще­ству­ю­щем мире просто как об источ­нике ресур­сов, допус­ка­ю­щем эко­ло­ги­че­скую халат­ность и раз­нуз­дан­ное наси­лие, – что, как ука­зы­вает Ли в пре­ди­сло­вии к пере­из­да­нию книги в мягком пере­плете, пред­став­ляет собой все более тре­вож­ное явле­ние в аме­ри­кан­ской обще­ствен­ной жизни.

Я не могу здесь вда­ваться в детали сде­лан­ного Ли ана­лиза или начи­нать более широ­кую куль­ту­ро­ло­ги­че­скую дис­кус­сию, к кото­рой при­зы­вает его книга. Мне кажется, он довольно сильно пре­уве­ли­чи­вает свои доводы, как часто делают полемисты–новаторы. Попытки Ли изоб­ра­зить про­тя­жен­ную гене­а­ло­гию совре­мен­ного гно­сти­цизма, про­чер­чи­вая ее во вре­мени аж до эле­мен­тов каль­ви­низма аме­ри­кан­ских «отцов–основателей», местами удив­ляют меня наду­ман­но­стью. Его труд нуж­да­ется в урав­но­ве­ши­ва­нии рабо­тами других иссле­до­ва­те­лей, и не в послед­нюю оче­редь, кни­гами уче­ного более уме­рен­ных взгля­дов Сирила О“Ригана122. Но это крат­кое упо­ми­на­ние о нем сде­лано с тем, чтобы поме­стить в более широ­кий кон­текст как новый «миф», о кото­ром я гово­рил, так и энту­зи­азм в отно­ше­нии антич­ного гно­сти­цизма (по край­ней мере, ряда его эле­мен­тов), кото­рый этот миф порож­дает и под­дер­жи­вает.

Напри­мер, запад­ный про­те­стан­тизм еще с эпохи Про­све­ще­ния, а может быть и до нее, под­дер­жи­вал идею раз­лич­ных теорий заго­вора. Цер­ковь, «истеб­лиш­мент», или как это не назови, была заин­те­ре­со­вана во власти и пре­стиже и таким обра­зом скры­вала «правду» о своем исто­ри­че­ском про­ис­хож­де­нии, а вместе с ней и «истин­ную веру», кото­рую, будто бы, про­по­ве­до­вал и оли­це­тво­рял Иисус. Серьез­ные мыс­ли­тели XVIII и XIX веков смот­рели на этот вопрос исклю­чи­тельно пози­тивно, так как он не давал церкви «почи­вать на лаврах» и вынуж­дал ее зани­маться серьез­ной исто­ри­че­ской рабо­той. Но с той дегра­да­цией, кото­рую пре­тер­пели теории заго­вора в послед­ние годы, про­те­стант­ский «инстинкт сомне­ния» в былых «досто­вер­но­стях» выро­дился в пост­мо­дер­нист­ский «инстинкт неве­рия» во что бы то ни было. Как сказал Роуэн Уильямс в уже про­ци­ти­ро­ван­ной про­по­веди:

Нас при­вле­кают пред­по­ло­же­ния о заго­во­рах и замал­чи­ва­нии правды; сего­дня это стало так при­вычно для нашего вооб­ра­же­ния, что, как видно, вполне есте­ственно испы­ты­вать подоб­ные сомне­ния, когда мы обра­ща­емся к древним тек­стам, осо­бенно к биб­лей­ским тек­стам. Мы отно­симся к ним так, будто это неубе­ди­тель­ные пресс-релизы из какого-то офи­ци­аль­ного источ­ника, чье наме­ре­ние – скрыть прав­ди­вые факты; и эти прав­ди­вые факты ждут, пока доб­лест­ный иссле­до­ва­тель не откроет их и не поде­лится ими с охва­чен­ным ожи­да­нием миром. Все, что похоже на офи­ци­аль­ную версию, авто­ма­ти­че­ски под­вер­га­ется сомне­нию. Кто-то пыта­ется поме­шать вам выяс­нить, что про­ис­хо­дило на самом деле, потому что про­ис­хо­див­шее на самом деле может подо­рвать могу­ще­ство власт­ного аппа­рата. Из всего этого полу­ча­ется любо­пыт­ная и харак­терно «совре­мен­ная» исто­рия – о сопро­тив­ле­нии вла­стям, о рас­кры­тии тайн, о раз­об­ла­че­нии кор­руп­ции и обмана; все это вызы­вает в памяти Уотер­гейт и книгу «Вся пре­зи­дент­ская рать».123

Вот так. Но эта без­оста­но­воч­ная гер­ме­нев­тика подо­зре­ний не при­во­дит к рав­но­ве­сию, остав­ляя нас без каких-либо гос­под­ству­ю­щих теорий или базо­вых рели­ги­оз­ных посы­лок или моти­вов. Вместо этого – Ли счи­тает, что в этом состоит основ­ная тен­ден­ция аме­ри­кан­ского про­те­стан­тизма, – в нынеш­них истол­ко­ва­ниях зна­чи­тель­ное пред­по­чте­ние отда­ется раз­лич­ным формам гно­сти­цизма, осо­бенно идее, что «откры­тие того, кто я на самом деле есть» – глав­ный рели­ги­оз­ный импе­ра­тив, ведь то, «кто я на самом деле есть» – фак­ти­че­ски некая боже­ствен­ная сущ­ность. Ли чрез­вы­чайно эффектно цити­рует Тома Вулфа, ука­зы­вая, что, помимо про­чего, сек­су­аль­ная рево­лю­ция оправ­ды­ва­лась почти в рели­ги­оз­ных тер­ми­нах: боже­ствен­ная искра на вер­шине моей души (как, дей­стви­тельно, зача­стую пред­став­ля­ется сек­су­аль­ный импульс) должна раз­го­реться в пламя любой ценой, что может под­ра­зу­ме­вать разрыв связей с про­шлым и буду­щим, с семьей и дру­зьями124.

Вот, почему в рамках цер­ков­ной жизни и бого­слов­ских теорий, при­вет­ству­ю­щих это новое и, по край­ней мере, ква­зигно­сти­че­ское изло­же­ние про­ис­хож­де­ния хри­сти­ан­ства, самым авто­ри­тет­ным источ­ни­ком знаний счи­та­ется соб­ствен­ный опыт. Если смысл рели­ги­оз­ного поиска состоит в откры­тии боже­ствен­ной искры внутри самого себя, значит, вни­ма­ние к этому внут­рен­нему опыту навер­няка – непре­менно! – сведет на нет всякую при­вле­ка­тель­ность любого дру­гого пред­по­ла­га­е­мого источ­ника авто­ри­тета. В самом деле, как мы видели, частью общего смысла гно­сти­че­ского дви­же­ния явля­ется отрыв от внеш­них источ­ни­ков вли­я­ния и сле­до­ва­ние за соб­ствен­ной звез­дой. Даже если это при­вело к оди­но­че­ству – можно ска­зать, к солип­сизму – крайне важно при­дер­жи­ваться «гла­вен­ства непо­сред­ствен­ного опыта»125. Вот что сего­дня лежит в основе неко­то­рых кри­ти­че­ских цер­ков­ных деба­тов: когда люди гово­рят об «обра­ще­нии к опыту» или потреб­но­сти «при­слу­ши­ваться к пере­жи­ва­е­мому», Хотя бы неко­то­рые из них хотят, чтобы эти фразы зву­чали в кон­тек­сте такого миро­воз­зре­ния, где «опыт», по опре­де­ле­нию, явля­ется высшим авто­ри­те­том, поскольку наш внут­рен­ний «опыт» есть ключ к соб­ствен­ной тайной боже­ствен­ной при­роде – теперь, по край­ней мере, выяв­лен­ный. В тот день, когда я редак­ти­ро­вал эту книгу для изда­ния, я нахо­дился в Торонто, и там, в центре города у входа в цер­ковь, увидел над­пись с цита­той из Карла Юнга: «Кто смот­рит вовне – тот спит; кто смот­рит вовнутрь – про­буж­да­ется». Совре­мен­ный гно­сти­цизм в виде крат­кой фор­мулы.

Но, конечно, нынеш­ний инте­рес к гно­сти­цизму выбо­роч­ный. Неко­то­рые из ранних гно­сти­ков трак­то­вали дуа­лизм таким обра­зом, что он озна­чал при­вер­жен­ность серьез­ному аске­тизму. Они на самом деле обры­вали связи с миром про­стран­ства, вре­мени и мате­рии. Они на самом деле отка­зы­ва­лись от всех чув­ствен­ных удо­воль­ствий и земных чаяний. Най­дется (как это можно заяв­лять без того, чтобы самому выгля­деть цини­ком?) не осо­бенно много сви­де­тельств того, что совре­мен­ный аме­ри­кан­ский гно­сти­цизм идет по этому пути. Скорее, он пыта­ется вос­поль­зо­ваться самым лучшим из всего, что есть в обоих мирах. Во-первых, это «поиск боже­ствен­но­сти», ока­зы­ва­ю­щийся про­цес­сом само­по­зна­ния, веду­щим к про­па­ган­ди­ру­е­мому в рели­ги­оз­ном ключе экзи­стен­ци­а­лизму, в кото­ром «откры­тие того, кто я есть» – глав­ное обя­за­тель­ство, веду­щее ко вто­рому обя­за­тель­ству – «быть верным самому себе», даже если это озна­чает быть невер­ным всему осталь­ному. Во-вторых, это неустан­ный и куль­турно обу­слов­лен­ный «поиск сча­стья» в виде такого мате­ри­аль­ного и эмо­ци­о­наль­ного бла­го­по­лу­чия, кото­рое любого древ­него гно­стика, при­дер­жи­ва­ю­ще­гося стро­гих прин­ци­пов, при­вело бы в ужас. Ничего себе ком­би­на­ция.

Конечно, боль­шин­ство людей не думают об этом таким обра­зом. Для неко­то­рых под­ра­зу­ме­ва­е­мый смысл первой, более «духов­ной», уста­новки может неявно срас­таться со второй, более «мате­ри­аль­ной». Для других гно­сти­че­ский импе­ра­тив может легко соеди­ниться с тре­бо­ва­нием эпохи Про­све­ще­ния – пол­ного раз­де­ле­ния церкви и госу­дар­ства, рели­гии и поли­тики. Наша рели­ги­оз­ная жизнь – оби­та­ние на «верх­нем этаже» мира, с кото­рого мы спус­ка­емся на «нижний этаж», где жизнь заклю­ча­ется в дела­нии денег, погоне за сча­стьем и т.д., без какого бы то ни было ощу­ще­ния несов­ме­сти­мо­сти. В самом деле, гно­сти­цизм, как мы видели, наста­и­вал именно на этом раз­де­ле­нии между рели­ги­оз­ной и земной реаль­но­стью, кото­рую мыс­ли­тели Про­све­ще­ния при­вет­ство­вали, конечно, совсем по другим при­чи­нам, но с уди­ви­тель­ным и мощным сли­я­нием куль­тур­ных импуль­сов.

И теперь про­яв­ля­ется еще один ярко выра­жен­ный симп­том. Ради­каль­ный дуа­лизм, выра­жен­ный в Еван­ге­лии Иуды, имел много общего со столь же ради­каль­ным дуа­лиз­мом, вопло­тив­шимся в диспен­са­ци­он­ном фун­да­мен­та­лизме, столь рас­про­стра­нен­ном во многих частях Север­ной Аме­рики и ныне выра­жен­ном в попу­ляр­ной серии рома­нов «Остав­лен­ные на земле»126. Как никак, глав­ная цель и пер­вого, и вто­рого – спа­стись от пороч­ного мира и пере­се­литься в другой мир, а именно – в «небеса», вместо того, чтобы (согласно Новому Завету) стре­миться к цар­ству Божьему, насту­па­ю­щему как на земле, так и на небе. Сомне­ва­юсь, что Эрману и Мейеру понра­вится пред­по­ло­же­ние, что они – дво­ю­род­ные род­ствен­ники дуа­ли­сти­че­ского фун­да­мен­та­лизма, пред­став­лен­ного этим дви­же­нием, но сви­де­тель­ства тому оче­видны. «Этот мир – не мой дом; я просто путник, ока­зав­шийся в нем». Так витий­ствуют фун­да­мен­та­ли­сты; но гно­стики согла­си­лись бы с ними.

Как аргу­мент сто­рон­ни­ков пра­вого поли­ти­че­ского крыла, этот селек­тив­ный неогно­сти­цизм может оправ­ды­вать все от так назы­ва­е­мого Еван­ге­лия про­цве­та­ния (если я – стой­кий при­вер­же­нец хри­сти­ан­ства, то Бог сде­лает меня бога­тым; ведь я при­над­лежу к его элите) до идеи, что аме­ри­кан­ский народ имеет «пред­на­чер­та­ние» – наво­дить поря­док в осталь­ном мире. Глав­ная мысль здесь такова: если мы явля­емся «про­све­щен­ными», оста­вив позади огра­ни­че­ния в виде преж­них пред­рас­суд­ков и неве­же­ства, значит, мы не просто имеем воз­мож­ность, а обя­заны вести себя так, как подо­бает элите мира, в част­но­сти, если необ­хо­димо, обру­ши­вая на других нака­за­ние за их упор­ную сле­поту, за их неспо­соб­ность уви­деть то, что видим мы127. Кто сможет отри­цать, что по край­ней мере один эле­мент такого под­хода можно уви­деть в пове­де­нии неко­то­рых евро­пей­ских руко­во­ди­те­лей за послед­ние 200 лет и неко­то­рых аме­ри­кан­ских – в недав­нее время?

Для сто­рон­ни­ков же левого крыла селек­тив­ный неогно­сти­цизм может оправ­ды­вать все – от вуль­гар­ного син­кре­тизма в рели­гии до пол­ного пре­не­бре­же­ния тра­ди­ци­он­ными нор­мами сек­су­аль­ной морали. Как никак (это каса­ется пер­вого аспекта), если Иисус – это просто чело­век, откры­ва­ю­щий нам, что боже­ствен­ная сущ­ность нахо­дится внутри нас, значит, могут най­тись и другие откры­ва­тели истины; и если цель хри­сти­ан­ства – вовсе не спа­са­тель­ная опе­ра­ция, во время кото­рой творец мира посы­лает своего сына уме­реть и вос­крес­нуть, чтобы спасти мир, а в дей­стви­тель­но­сти откро­ве­ние о боже­ствен­но­сти уже содер­жится в нас (ну, по край­ней мере, в неко­то­рых из нас), значит, мы дистан­ци­ру­емся от того, во что верили боль­шин­ство хри­стиан начи­ная с I века, и при­бли­жа­емся к тому, во что верили пред­ста­ви­тели других рели­ги­оз­ных дви­же­ний.

Что же каса­ется вто­рого аспекта, то если мой глу­бин­ный «опыт» – иде­аль­ный тест на рели­ги­оз­ную или духов­ную адек­ват­ность, а моя глу­бин­ная «иден­тич­ность» – конеч­ная цель моего рели­ги­оз­ного или духов­ного поиска, значит, откры­тие моей инди­ви­ду­аль­ной сек­су­аль­ной иден­тич­но­сти и ее полное выра­же­ние стоит выше, чем огра­ни­чен­ные и навя­зан­ные извне мораль­ные нормы, взятые из древ­них тек­стов, кото­рые как-никак менее адек­ватны, чем мы когда-то думали128. Кто сможет отри­цать, что эле­менты этих импуль­сов име­ются в зна­чи­тель­ной части совре­мен­ного дис­курса как в рамках цер­ков­ных общин, так и за их пре­де­лами?

Как левые, так и правые взгляды осно­вы­ва­ются на одних и тех же рели­ги­оз­ных воз­зре­ниях, кото­рые гораздо более созвучны антич­ному гно­сти­цизму, нежели клас­си­че­скому хри­сти­ан­ству: зна­че­ние имеет не внеш­ний мир, не чело­ве­че­ское сооб­ще­ство и даже не физи­че­ское суще­ство­ва­ние чело­века, а пред­по­ла­га­е­мая искра под­лин­ной «иден­тич­но­сти», скры­тая внутри инди­вида. На кор­по­ра­тив­ном уровне нельзя не заме­тить, что раз­ви­тие собы­тий зер­кально отра­жает клас­си­че­скую исто­рию осво­бож­де­ния Аме­рики (и я, как англи­кан­ский епи­скоп, пре­красно пони­маю иронию того, о чем говорю): в конце XVIII века, как раз когда Про­све­ще­ние было в своем зените, зарож­дав­ши­еся Соеди­нен­ные Штаты объ­явили, что они ищут свою соб­ствен­ную иден­тич­ность и не соби­ра­ются пля­сать под дудку короля Георга III и… епи­ско­пов, кото­рых он посы­лает в коло­нии!

Вполне воз­можно, это было разум­ной госу­дар­ствен­ной поли­ти­кой. Я не оправ­ды­ваю выходки моих сооте­че­ствен­ни­ков в про­шлом. Но едва ли это хоро­шая завязка для постро­е­ния рели­ги­оз­ного или духов­ного миро­воз­зре­ния.

И на инди­ви­ду­аль­ном уровне мы не удив­ля­емся, когда Гер­берт Кросни резю­ми­рует учение Еван­ге­лия Иуды и его акту­аль­ность для нашего вре­мени в поня­тиях, о кото­рых я уже гово­рил, но его слова заслу­жи­вают повто­ре­ния, так как они от и до соот­вет­ствуют тезису Ли:

Сле­до­ва­ние за своей звез­дой – это идея, кото­рая сего­дня также акту­альна, как в то время. Вместо того чтобы про­кли­нать пре­да­теля, может быть, нам сле­дует вни­ма­тельно при­смот­реться к доб­ро­де­тели внутри нас.129

Впро­чем, оста­ется вопрос, кото­рый звучит так: насколько все это заслу­жи­вает дове­рия? Что если Еван­ге­лие Иуды выдало нам секрет совре­мен­ного гно­сти­цизма? Не пере­усерд­ство­вало ли дви­же­ние, пред­став­лен­ное Мей­е­ром, Эрма­ном, Пейглс и дру­гими, издав эту весьма четкую декла­ра­цию идей гно­сти­цизма II века?

Зна­че­ние нового «еван­ге­лия» для совре­мен­но­сти

В этой, послед­ней, главе я хочу задаться вопро­сом, дей­стви­тельно ли появ­ле­ние Еван­ге­лия Иуды, что я уже отме­чал, зна­ме­нует тот момент, когда обыч­ный чита­тель, давно при­вык­ший к тому, что его пич­кают тео­ри­ями заго­во­ров, «тай­ными еван­ге­ли­ями», «утра­чен­ными зна­ни­ями» и т.д., наконец–то проснется, про­трет глаза и скажет, что если все сво­дится к этому – имея в виду под «этим» то, что мы нахо­дим в данном «еван­ге­лии» – то не иначе все это какое–то недо­ра­зу­ме­ние, и, может быть, в клас­си­че­ском хри­сти­ан­стве что–то есть. Что бы мы не думали об исто­ри­че­ском Иуде Иска­ри­оте и «пре­да­тель­стве» им Иисуса, воз­можно, Еван­ге­лие Иуды нако­нец рас­крыло нам тайну, кото­рую хра­нили ярые защит­ники гно­сти­цизма, пыта­ясь убе­дить всех, что тексты биб­лио­теки Наг-Хам­мади и другие подоб­ные доку­менты, как ни крути, пре­вос­хо­дят и по рели­ги­оз­ным досто­ин­ствам, и по древ­но­сти, кано­ни­че­ские еван­ге­лия. Но когда мы смот­рим Еван­ге­лие Иуды, мы видим, что это на самом деле не так.

Несмотря на то что Мейер, Эрман и другие изо всех сил ста­ра­ются убе­дить нас в том, что учение, опи­сан­ное в «еван­ге­лии», чрез­вы­чайно ценно, я чув­ствую, что в какие–то моменты они пони­мают, что пере­ги­бают палку. И дело не только в том, что им сле­дует изви­ниться, как мы видели ранее, за пора­зи­тельно бес­связ­ную и непо­нят­ную кос­мо­ло­гию. Нет, дело в том, что миро­воз­зре­ние Еван­ге­лия Иуды настолько мрачно, настолько бес­ком­про­миссно и дуа­ли­стично, что они непре­менно должны пони­мать, что обыч­ный чита­тель, осо­бенно живу­щий в бла­го­по­луч­ной и сытой Север­ной Аме­рике, вряд ли вос­при­мет его все­рьез. Как видно, един­ствен­ное, на что можно наде­яться, – это телес­ная смерть: неужели такой посыл может вызвать вооду­шев­ле­ние даже в серд­цах гно­сти­че­ски настро­ен­ных людей в совре­мен­ном мире? Или, если это так (нельзя не вспом­нить о само­убий­стве членов секты «Врата рая» и ана­ло­гич­ных слу­чаях), то не к этому ли ста­ра­ются нас при­звать вос­тор­жен­ные про­па­ган­ди­сты Еван­ге­лия Иуды?

В част­но­сти, нельзя не отме­тить, что, поскольку автор этого текста счи­тает мир про­стран­ства, вре­мени и мате­рии мрач­ным и пороч­ным местом, ничто не гаран­ти­рует, что этот мир когда-нибудь изме­нится. Помимо идей тво­ре­ния, Изра­иля, искуп­ле­ния и вос­кре­се­ния, еще одной иудей­ской и хри­сти­ан­ской док­трины, не при­ни­ма­е­мой во вни­ма­ние Еван­ге­лием Иуды, потому что согласно его миро­воз­зре­нию она не имеет смысла, это – Божье пра­во­су­дие. Вот что я отмечу на случай, если кто-то сре­а­ги­рует на слово «пра­во­су­дие», сказав «Ага! Все это мне вну­шали с дет­ства – адское пламя, про­кля­тие; и вот это я, к сча­стью, отбро­сил». Нам сле­дует вспом­нить, что по биб­лей­ской тра­ди­ции идея пра­во­су­дия – именно благая, а не плохая. Она озна­чает, что Бог Творец пообе­щал, наконец–то, испра­вить мир, нала­дить его, очи­стить, исце­лить его старые раны и устра­нить из него зло. В част­но­сти, это благая весть для бедных и угне­та­е­мых. Цар­ство Божье придет, и его воля свер­шится как на земле, так и на небе; дей­стви­тельно, небеса и земля, нако­нец, объ­еди­нятся. Таково обе­ща­ние Нового Завета, про­из­рас­та­ю­щее из древ­них иудей­ских корней и начи­на­ю­ще­еся осу­ществ­ляться через Иисуса, его смерть и вос­кре­се­ние130.

Но в Еван­ге­лии Иуды ничего подоб­ного нет. «Иисус» этого нового «еван­ге­лия» сме­ется над людьми, дума­ю­щими так и покло­ня­ю­щи­мися такому богу. У него другое посла­ние: вос­при­ни­ма­е­мый нами мир – западня и иллю­зия, и неза­чем думать о нем. Те, кто живет по Еван­ге­лию Иуды и ана­ло­гич­ным трак­та­там, могут укло­няться от столк­но­ве­ний с власть иму­щими этого мира, между тем как хри­сти­ане II и III сто­ле­тий – тех времен, когда гно­сти­цизм был на пике своего раз­ви­тия, нахо­дясь в тени хри­сти­ан­ских общин, – то и дело под­вер­га­лись жесто­чай­шим пре­сле­до­ва­ниям. В наши дни вполне воз­можно найти куль­турно обу­слов­лен­ные при­чины, объ­яс­ня­ю­щие, как много людей в совре­мен­ном обще­стве чув­ствуют свою отчуж­ден­ность и потому тянутся к гно­сти­цизму, причем можно про­ве­сти парал­лели с теми, кто изна­чально его про­па­ган­ди­ро­вал. Но факт, что неко­то­рые люди счи­тают мир настолько страш­ным и мрач­ным, что их тянет к ради­каль­ному дуа­лизму (причем, это может помочь объ­яс­нить рост числа само­убийств в запад­ном мире), вряд ли явля­ется аргу­мен­том в пользу того, чтобы побуж­дать этих людей погряз­нуть в таком состо­я­нии, а тем более вооб­ра­жать, будто именно этому учил Иисус.

Так что же в дей­стви­тель­но­сти про­ис­хо­дит в мире, где бытует «новый миф о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства», где наблю­да­ется гно­сти­че­ская тен­ден­ция в аме­ри­кан­ском про­те­стан­тизме и гно­сти­цизм пред­ла­гают в каче­стве под­хо­дя­щей аль­тер­на­тивы клас­си­че­скому хри­сти­ан­ству? Про­ис­хо­дит, без сомне­ния, многое, но глав­ное таково. Если из реаль­ного мира убрать «рели­гию», то про­па­дет моти­ва­ция делать что–либо для этого мира. Убе­рите кон­цеп­цию мира как бла­гого тво­ре­ния доб­рого Бога и веру в то, что этот Бог наме­рен испра­вить мир, и вы подо­рвете жела­ние при­бли­зить послед­ний суд. Все, с чем вы оста­е­тесь (наряду с потреб­но­стью бег­ства путем «откры­тия того, кто вы на самом деле»), – жела­ние время от вре­мени навя­зы­вать миру свою волю, назы­вая такое навя­зы­ва­ние «спра­вед­ли­во­стью», как делают все импе­рии, но лишая этот мир вся­кого объ­ек­тив­ного кор­ре­лята.

Разу­ме­ется, те, кто сего­дня про­па­ган­ди­рует неогно­сти­цизм левого толка, скажут, что, помимо про­чего, они нахо­дятся в непри­ми­ри­мой оппо­зи­ции к тому типу «клас­си­че­ского хри­сти­ан­ства», что сего­дня пред­став­ляют аме­ри­кан­ские правые, вклю­чая тех из них, кто ответ­ствен за теку­щую внеш­нюю поли­тику США. Но в этом и загвоздка. Рели­ги­оз­ные правые аме­ри­канцы, хотя и в самом деле исполь­зуют неко­то­рые эле­менты клас­си­че­ского хри­сти­ан­ства, сами крепко углу­би­лись в ту же пороч­ную колею, что и люди, кото­рых можно назвать рели­ги­оз­ными левыми аме­ри­кан­цами. Тип хри­сти­ан­ства, что за послед­ние двести лет стал попу­ляр­ным по обе сто­роны Атлан­тики, фак­ти­че­ски серьезно вытра­вил свою опору на вели­кое писа­ние Нового Завета и такие ран­не­хри­сти­ан­ские кон­цеп­ции, как вос­кре­се­ние. И этот тип хри­сти­ан­ства при­вет­ствует не только идею инди­ви­ду­а­лизма, когда по–настоящему важна лишь «моя» душа, ее состо­я­ние и ее спа­се­ние, но и идею такой надежды на буду­щее, кото­рая тре­вожно напо­ми­нает идеи гно­сти­цизма. «Попа­да­ние на небеса после смерти», – или, в самом деле, избе­жа­ние смерти и попа­да­ние на небеса посред­ством «воз­не­се­ния», – это назва­ние игры для мил­ли­о­нов хри­стиан такого толка. И когда гово­ришь людям, как часто делаю я, что для Нового Завета идея «попа­да­ния на небеса» не особо зна­чима, но гораздо важнее идея новой телес­ной жизни на какой-то буду­щей стадии и при­бли­же­ние этой стадии буду­щей телес­ной жизни путем сле­до­ва­ния бла­го­че­стию и пра­вед­но­сти в насто­я­щем, на тебя смот­рят подо­зри­тельно, как будто ты пыта­ешься насаж­дать какую–то новую ересь. «Кон­сер­ва­тив­ное» запад­ное хри­сти­ан­ство и «либе­раль­ное» запад­ное хри­сти­ан­ство пери­ода после эпохи Про­све­ще­ния начи­нают напо­ми­нать всего лишь два крыла одного и того же по сути оши­бочно ори­ен­ти­ро­ван­ного дви­же­ния131.

Это – тема для другой книги. Я затра­ги­ваю ее здесь только для того, чтобы обри­со­вать широ­кую кар­тину, на фоне кото­рой сле­дует рас­смат­ри­вать дебаты о таких доку­мен­тах, как Еван­ге­лие Иуды. Но ввиду особой заин­те­ре­со­ван­но­сти нам сле­дует ука­зать на то, как можно или даже необ­хо­димо отве­тить на обви­не­ние, кото­рое «новый миф» регу­лярно выдви­гает против орто­док­саль­ного хри­сти­ан­ства. Этот «новый миф» регу­лярно обви­няет орто­док­саль­ное хри­сти­ан­ство в ком­про­миссе с окру­жа­ю­щей куль­ту­рой, развив такую бого­слов­скую теорию, кото­рая уза­ко­ни­вает угне­те­ние людей и по суще­ству пред­став­ляет собой инстру­мент для замас­ки­ро­ван­ных власт­ных мани­пу­ля­ций. Но эти упреки начи­нают подо­зри­тельно напо­ми­нать то, что в пси­хо­ана­лизе назы­ва­ется «про­ек­цией». Если уж кто-то был рад ком­про­миссу с поли­ти­че­ским статус-кво послед­них 200 лет, так это именно запад­ный про­те­стан­тизм пери­ода после эпохи Про­све­ще­ния, и не в послед­нюю оче­редь – ввиду согла­сия с тем, что рели­гию сле­дует счи­тать вопро­сом исклю­чи­тельно личным, остав­ляя все прочее – общину и все, что с ней свя­зано, – без всякой помощи. Как мы видели, пред­ста­ви­тели клас­си­че­ского хри­сти­ан­ства II и III веков под­вер­га­лись жесто­ким гоне­ниям, между тем как гно­стики в те вре­мена прак­ти­че­ски не пре­сле­до­ва­лись. Но и совре­мен­ных запад­ных про­те­стан­тов не пре­сле­дуют. Да и к чему их пре­сле­до­вать? Они не пред­став­ляют опас­но­сти ни для какой власти. Их Иисус – эска­пист, он не вла­дыка мира. Они не в боль­шей сте­пени враги для пра­ви­те­лей нынеш­него мира, чем были вра­гами гно­стики для кесаря. И мой глав­ный тезис состоит в том, что все это настолько оче­видно после про­чте­ния Еван­ге­лия Иуды, что должно бы заста­вить нас поду­мать: дей­стви­тельно ли к этому сво­дится истин­ная хри­сти­ан­ская вера?

По идее, Еван­ге­лие Иуды и ком­мен­та­рии тех, кто с энту­зи­аз­мом его реко­мен­дует, должны побу­дить нас задаться неко­то­рыми непро­стыми и важ­ными вопро­сами. Не раз­об­ла­чает ли это «еван­ге­лие» абсурд­ность про­ис­хо­дя­щего? Не оче­видно ли, что если мы при­ни­маем на веру «новый миф» и свя­зан­ную с ним версию неогно­сти­цизма, то в итоге гово­рим о зна­че­нии слова «бог» нечто такое, что должно заста­вить нас при­за­ду­маться? Не открыло ли нам Еван­ге­лие Иуды мрач­ную тайну гно­сти­цизма – антич­ного и совре­мен­ного – то, что согласно его воз­зре­ниям, бог, создав­ший этот мир, – глупое, зло­вред­ное, пороч­ное полу­бо­же­ство? И сколько людей, позна­ко­мив­шись с таким богом, с одной сто­роны, и с Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом – с другой – причем, послед­ний, по опре­де­ле­нию, есть Бог, создав­ший мир из чистой и бес­ко­рыст­ной любви и спас­ший его из той же чистой и бес­ко­рыст­ной любви, Бог, про­явив­ший свое вели­чие тем, что взва­лил груз мир­ского зла на соб­ствен­ные плечи в лице своего стра­да­ю­щего сына, Бог откры­ва­ю­щий свои буду­щие планы изме­не­ния создан­ного порядка, вос­кре­сив своего сына из мерт­вых для начала нового тво­ре­ния, – сколько людей все­рьез заявят, что им не осо­бенно по душе хри­сти­ан­ский Бог, и вместо него они пред­по­чи­тают бога гно­сти­че­ского? Если люди дей­стви­тельно про­чи­тают и изучат Еван­ге­лие Иуды, не уместно ли будет пред­по­ло­жить, что многие придут к выводу, что все–таки гно­сти­цизм – это не для них?

Конечно, гно­сти­цизм – как антич­ный, так и совре­мен­ный – пока­зы­вает всем крючок с нажив­кой. Согла­си­тесь с его тези­сами, и вы смо­жете найти «боже­ствен­ность» внутри себя. Ваши глу­бо­чай­шие чув­ства и жела­ния могут быть оправ­данны, поскольку, если вы суме­ете загля­нуть глу­боко внутрь своего суще­ства, то что вы раз­гля­дите, сви­де­тель­ству­ю­щая о вашей под­лин­но­сти боже­ствен­ная искра. В конце концов, вы не нуж­да­е­тесь ни в каком спа­се­нии – разве что от пороч­ного мира, окру­жа­ю­щего вас, того мира, что пытался удер­жи­вать вас в его соб­ствен­ном без­об­раз­ном обли­чий, сде­лать вас одним из гадких утят и насме­хаться над вашим без­об­ра­зием, между тем как вам давно известно, что на самом деле вы – пре­крас­ный лебедь. В отли­чие от при­зыва Иисуса, гно­сти­че­ское посла­ние велит вам не забыть себя и нести свой крест, а познать себя и сле­до­вать за своей звез­дой. Это – вели­кий искус. Однако, в отли­чие от обе­ща­ния Иисуса, такое учение не пред­ла­гает вам обнов­лен­ный и напол­нен­ный радо­стью мир Бога, сотво­рив­шего его, а пред­ла­гает мир, отверг­ну­тый и пре­зи­ра­е­мый теми, кто нашел пути побега из него.

Одним словом, клас­си­че­ское хри­сти­ан­ство несет в себе намного больше жизни и надежды, чем когда–либо вооб­ра­жали попу­ля­ри­за­торы нового мифа или те, кто пред­ла­гает недавно най­ден­ные гно­сти­че­ские тексты как пана­цею от всех неду­гов. Ужасно жаль, что цер­ков­ные дея­тели бывали настолько огра­ни­чен­ными, настолько непо­ни­ма­ю­щими все грани про­по­ве­ду­е­мого ими Еван­ге­лия, Благой вести самого Иисуса. В Еван­ге­лии Иисуса, в отли­чие от Еван­ге­лия Иуды, мы нахо­дим иудей­ское откро­ве­ние, пред­на­зна­чен­ное всему миру: откро­ве­ние о Боге Творце, любив­шем мир так сильно, что он при­звал иудей­ский народ быть опорой для спа­се­ния мира и в нужный момент послал иудей­ского Мессию выпол­нить замы­сел спа­се­ния; мы нахо­дим откро­ве­ние об этом Мессии, про­воз­гла­ша­ю­щем вели­кое, мудрое, исце­ля­ю­щее цар­ство Бога Творца своими дея­ни­ями и уче­нием и, осо­бенно, своей смер­тью и вос­кре­се­нием; мы нахо­дим откро­ве­ние о буду­щем завер­ше­нии нового тво­ре­ния, начав­ше­гося собы­ти­ями с уча­стием Иисуса, о завер­ше­нии, гаран­ти­ро­ван­ном теми собы­ти­ями и осу­ществ­ля­е­мом силой даю­щего жизнь Свя­того Духа того же самого Бога Творца; мы нахо­дим откро­ве­ние, при­зы­ва­ю­щее людей всех племен и наро­дов не к тому, чтобы искать боже­ствен­ную искру внутри себя, а к тому, чтобы отве­тить бла­го­дар­но­стью и сми­рен­ной верой на вели­кую весть, про­воз­гла­ша­ю­щую Иисуса истин­ным Гос­по­дом мира, и чтобы путем слу­же­ния ему и при­над­леж­но­сти к его свя­щен­ному народу открыть новое изме­ре­ние жизни в мире, а не при­гла­ше­ние сбе­жать из мира; мы нахо­дим откро­ве­ние, побуж­да­ю­щее после­до­ва­те­лей Иисуса, укреп­лен­ных силой Свя­того Духа, отпра­виться в мир и осу­ществ­лять новое тво­ре­ние с уве­рен­но­стью, что эта работа уже начата вос­кре­се­нием Иисуса и будет завер­шена, когда небеса и земля нако­нец объ­еди­нятся, и делать это так, чтобы изме­не­ния в жизни людей про­яв­ля­лись уже сейчас.

Это – насто­я­щее Еван­ге­лие. Оно о насто­я­щем Иисусе, о насто­я­щем мире и, самое глав­ное, о насто­я­щем Боге. Как гово­рится в рекламе, осте­ре­гай­тесь под­де­лок.

При­ло­же­ния к рус­скому изда­нию

При­ло­же­ние I

В апреле 2006 года группа швей­цар­ских ученых опуб­ли­ко­вала копт­ский текст под назва­нием Еван­ге­лие Иуды. Собы­тие, понят­ным обра­зом, вызвало боль­шой инте­рес не только в науч­ном мире. Раз­го­воры о содер­жа­нии текста нача­лись еще задолго до его пуб­ли­ка­ции. В Интер­нете появи­лось несколько фраг­мен­тов, кото­рые, как теперь выяс­ни­лось, не все отно­си­лись именно к Еван­ге­лию Иуды – в плохо сохра­нив­шемся кодексе содер­жатся несколько сочи­не­ний. Было ясно, что рас­суж­де­ния о тексте, еще не опуб­ли­ко­ван­ном в над­ле­жа­щем виде, могут быть лишь пред­ва­ри­тель­ными – что-то впо­след­ствии под­твер­дится, что-то нет. Впро­чем, и теперь, после пуб­ли­ка­ции отно­си­тельно неплохо сохра­нив­ше­гося «еван­ге­лия», суж­де­ния ученых будут, оче­видно, раз­но­ре­чи­выми.

Еван­ге­лие Иуды дошло в кодексе, дати­ру­е­мом IIIIV веках н.э., среди гно­сти­че­ских тек­стов, более или менее сход­ных с ним по содер­жа­нию. Сле­дует отме­тить, что кано­ни­че­ские еван­ге­лия имеют тра­ди­ци­он­ное наиме­но­ва­ние с пред­ло­гом «kata», т.е. «согласно» или «по» (Матфею, Марку и т.д.), что не вполне точно пере­во­дится на сла­вян­ский и рус­ский как «от». Хотя и апо­кри­фи­че­ские тексты имеют порой тот же пред­лог (в копт­ском он взят в точном виде из гре­че­ского), в случае с Еван­ге­лием Иуды это не так: здесь речь идет именно о «роди­тель­ном падеже». Впро­чем, эта форма не озна­чает, что авто­ром текста пред­по­ла­га­ется сам Иуда Иска­риот. Иуда – полу­ча­тель откро­ве­ния, что сопо­ста­вимо, напри­мер, с иудей­скими и хри­сти­ан­скими апо­кри­фи­че­скими апо­ка­лип­си­сами да и с Откро­ве­нием Иоанна Бого­слова тоже. «Еван­ге­лие» в данном случае и мыс­лится как откро­ве­ние, что имеет ана­ло­гию, скажем, в «Еван­ге­лии от Марии» (также гно­сти­че­ском тексте). По пер­вому впе­чат­ле­нию текст прак­ти­че­ски весь при­над­ле­жит апо­ка­лип­ти­че­скому жанру, однако при более вни­ма­тель­ном чтении это впе­чат­ле­ние несколько кор­рек­ти­ру­ется, о чем пойдет речь далее.

Иисус желает дать откро­ве­ние тому (или тем) из своих две­на­дцати уче­ни­ков, кто ока­жется готов его при­нять. Только Иуда ока­зы­ва­ется в силах встать пред лицом Иисуса, хотя и он не в силах смот­реть Ему в глаза. Более того, Иуда знает, откуда явился Иисус: «из бес­смерт­ного эона Бар­бело». И хотя другие уче­ники про­дол­жают участ­во­вать в повест­во­ва­нии, полу­ча­те­лем откро­ве­ния ста­но­вится один Иуда Иска­риот.

Еван­ге­лие Иуды вклю­чает три важные темы, что уже застав­ляет сде­лать ого­ворку при опре­де­ле­нии его жанра как апо­ка­лип­ти­че­ского. Во-первых, это кос­мо­ло­ги­че­ское откро­ве­ние. Во-вторых, это поле­ми­че­ский текст, направ­лен­ный против цер­ков­ного хри­сти­ан­ства. В‑третьих же, это про­из­ве­де­ние, реа­би­ли­ти­ру­ю­щее апо­стола-пре­да­теля Иуду.

Боль­шин­ство совре­мен­ных чита­те­лей инте­ре­сует, оче­видно, именно послед­няя тема, но понять то, что хотел ска­зать по этому поводу автор, можно все–таки только в связи с двумя дру­гими частями, зани­ма­ю­щими в «еван­ге­лии» гораздо больше места.

Автор, живший во II веке н. э. (об осно­ва­ниях дати­ровки будет ска­зано далее), явно транс­по­ни­рует ситу­а­цию своего вре­мени на дни земной жизни Иисуса. Носи­тель откро­ве­ния и прежде, и теперь – Иисус, но и его полу­ча­тели фак­ти­че­ски одни и те же. С одной сто­роны, это люди, для кого важнее всего вера и создан­ная из веру­ю­щих людей цер­ковь, кто чает спа­се­ния от веры и от церкви. С другой сто­роны, это люди, ценя­щие более всего откро­ве­ние как тако­вое, тайное знание (по-гре­че­ски «гносис»), слу­жа­щее спа­се­нию избран­ных, кото­рым поэтому не нужны ни вера, ни цер­ковь. Первую группу пред­став­ляют в Еван­ге­лии Иуды один­на­дцать апо­сто­лов, вторую – про­ти­во­по­став­лен­ный им еще в кано­ни­че­ских Еван­ге­лиях Иуда Иска­риот.

Иуда инте­ре­сен автору, прежде всего, как «другой апо­стол», как чело­век, имев­ший непо­сред­ствен­ное обще­ние с Иису­сом и, более того, Им Самим избран­ный, но в то же время отверг­ну­тый людьми – дру­гими апо­сто­лами, выбрав­шими на его место иного, – и цер­ко­вью, награ­див­шей его, избран­ника самого Иисуса, черным нимбом пре­да­теля.

Но Иисус оста­нав­ли­вает свой выбор на Иуде не в силу пред­опре­де­ле­ния, а потому, что Иуда «помыш­ляет о высо­ком», то есть он уже гно­стик: ему, как уже было ска­зано, известно, что Иисус – выхо­дец «из бес­смерт­ного эона Бар­бело».

Что же каса­ется пре­да­тель­ства, то оно трак­ту­ется как «жерт­во­при­но­ше­ние», причем в жертву при­но­сится тлен­ный чело­век, «обле­ка­ю­щий» духов­ного Иисуса, а тем самым – само тление. О рас­пя­тии в апо­крифе не гово­рится, но из того, что гово­рится о таком жерт­во­при­но­ше­нии, явствует, что казнь автор пони­мает в обыч­ном для гно­сти­ков доке­ти­че­ском духе132: сам Иисус избе­гает креста. Напри­мер, в апо­крифе «Второй трак­тат вели­кого Сифа» (NH VII, 2) рас­пи­нают Симона Кири­не­янина, а Иисус стоит рядом и сме­ется. Похо­жая сцена – и в гно­сти­че­ском «Апо­ка­лип­сисе Петра» (NH VII, З)133. Неод­но­кратно сме­ется Иисус и в Еван­ге­лии Иуды.

Логика совре­мен­ных защит­ни­ков Иуды, как пра­вило, такова: не было бы Иуды, не было бы и рас­пя­тия, не было бы рас­пя­тия, не было бы и хри­сти­ан­ства. Автор апо­крифа этого в виду не имеет: для него было бы лучше, если бы враж­деб­ной гно­сти­кам церкви вообще не было. Миссия Иуды в том, чтобы стать не таким, как другие уче­ники, а для этого надо им себя про­ти­во­по­ста­вить. И про­ти­во­по­став­ле­ние должно быть кар­ди­наль­ным: тут недо­ста­точно трое­крат­ного отре­че­ния Петра или неве­рия Фомы. Ведь для автора цер­ковь – не просто «сбив­ши­еся с пути» и даже не только гони­тели «истин­ных хри­стиан», но дето­убийцы, муже­лож­ники, раз­врат­ники. Иисус в «еван­ге­лии» прямо отвер­гает не иудей­ского Бога, что не ред­кость в гно­сти­че­ской лите­ра­туре, но именно «Бога апо­сто­лов», а пред­по­ло­же­ние уче­ни­ков, что Иисус – сын этого Бога (или, вернее, «бога»), вызы­вает у него смех. Вполне логично, что глав­ным героем сделан Иуда Иска­риот – наи­бо­лее оди­оз­ный для церкви пер­со­наж.

Однако мы лишь напо­ло­вину можем объ­яс­нить смысл фигуры Иуды поле­ми­че­ской направ­лен­но­стью апо­крифа против цер­ков­ных хри­стиан: мы пока совсем не затра­ги­вали кос­мо­ло­гии «еван­ге­лия».

Спра­ши­ва­ется: если Иуда уже гно­стик, если он знает об «эоне Бар­бело», то зачем вся эта кос­мо­го­ния, не доста­точно ли объ­яс­не­нить его соб­ствен­ную миссию? Веро­ятно, откро­ве­ние, кото­рое он полу­чает, не вполне соот­вет­ствует тому, что он знал до сих пор. Воз­можно, он «помыш­лял о высо­ком» недо­ста­точно верно.

Такой вывод под­твер­жда­ется прежде всего тем, что Иисус, рас­ска­зы­вая о «вели­ком и бес­пре­дель­ном эоне», не назы­вает его Бар­бело, и в даль­ней­шем это имя в откро­ве­нии не фигу­ри­рует. Далее, вся после­до­ва­тель­ность кос­мо­го­ни­че­ского про­цесса очень близка важ­ней­шему гно­сти­че­скому тексту «Апо­криф Иоанна» (см. парал­лели в ком­мен­та­рии)134. Но име­ются и раз­ли­чия – то более, то менее суще­ствен­ные. Скорее всего, откро­ве­ние пре­тен­дует на то, что оно есть новое откро­ве­ние, как это обычно и бывает в подоб­ных текстах. Осно­вы­ва­ясь на «бар­бе­ли­от­ском» мифе, автор под­вер­гает его реви­зии. Таким обра­зом, можно пред­по­ло­жить, что Еван­ге­лие Иуды содер­жит поле­мику не только против цер­ков­ных хри­стиан, но и против других гно­сти­ков, чему также есть ана­логи среди тек­стов Наг-Хам­мади (напри­мер, в так назы­ва­е­мом «Сви­де­тель­стве истины»135).

Иуда до полу­че­ния откро­ве­ния был, условно говоря, «гно­сти­ком-бар­бе­лио­том», и это уже было «неплохо», но гораздо «лучше» стало, по мнению автора, когда он полу­чил «истин­ное» откро­ве­ние, содер­жа­ние кото­рого тогда было известно лишь Иисусу, а теперь – автору апо­крифа. Едва ли автор рас­счи­ты­вал «обра­тить в свою веру» цер­ков­ных хри­стиан; в то же время он мог наде­яться на боль­шее пони­ма­ние со сто­роны собра­тьев-гно­сти­ков, изла­гая им извест­ный кос­мо­го­ни­че­ский миф в своем, более «истин­ном» вари­анте.

Чем же отли­ча­ется кос­мо­го­ния Еван­ге­лия Иуды от кос­мо­го­нии «Апо­крифа Иоанна»? Спе­ци­а­ли­сты напи­шут об этом еще немало стра­ниц. Пока обра­тим вни­ма­ние на два суще­ствен­ных, с нашей точки зрения, обсто­я­тель­ства.

Во-первых, в кос­мо­го­ни­че­ском мифе Еван­ге­лия Иуды, кажется, пол­но­стью отсут­ствуют жен­ские пер­со­нажи начи­ная с той самой Бар­бело (слово жен­ского рода) и кончая наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ными Софией, Эннойей и Про­нойей. Нет не только самих этих пер­со­на­жей, но и слов «мать», «зачи­нать», «рож­дать», «рож­даться». «Само­рож­ден­ный» (Ауто­ген), назы­ва­е­мый в «Апо­крифе Иоанна» «Сыном» (и отож­деств­ля­е­мый поэтому с Хри­стом), здесь так не назван: он появ­ля­ется из облака именно сам. Даже Ева, име­ну­е­мая иначе Жизнью, не назы­ва­ется, однако, мате­рью всех людей, как в «Апо­крифе Иоанна» и других гно­сти­че­ских текстах.

Во-вторых, как мы только что видели в случае с «Само­рож­ден­ным», суще­ствует тен­ден­ция к раци­о­на­ли­за­ции мифа. В самом деле, более логично, чтобы «Само­рож­ден­ный» рож­дался сам, а не от кого-либо. Устра­не­ние вся­кого жен­ского начала из кос­мо­го­нии также вполне логично, ибо о рож­де­нии в чело­ве­че­ском смысле речь там не идет. О той же тен­ден­ции может гово­рить и общее упро­ще­ние кос­мо­го­ни­че­ской схемы по срав­не­нию с исполь­зо­ван­ным в ней образ­цом (ср. тот же «Апо­криф Иоанна»). И осо­бенно харак­те­рен выбор полу­ча­теля откро­ве­ния: во–первых, он спе­ци­ально обос­но­вы­ва­ется (только Иуда «может стоять» перед Иису­сом), чего обычно не бывает в откро­ве­ниях, а во–вторых, выбор этот падает на оди­оз­ную для церкви фигуру, что выгля­дит куда есте­ствен­нее, чем, скажем, в «Апо­ка­лип­сисе Петра», где анти­цер­ков­ным гно­сти­ком ока­зы­ва­ется вдруг сам глава церкви апо­стол Петр!

Впро­чем, все это, конечно, только пред­ва­ри­тель­ные сооб­ра­же­ния.

Во всяком случае, перед нами про­из­ве­де­ние, создан­ное в некоем сооб­ще­стве, учение кото­рого рас­хо­дится с тра­ди­ци­он­ными гно­сти­че­скими пред­став­ле­ни­ями. Кое–что об этом сооб­ще­стве было известно и до того, как было най­дено Еван­ге­лие Иуды.

Ириней Лион­ский, цер­ков­ный ере­сио­лог конца II века, пишет (Против ересей I, 31) о неких «каи­ни­тах», кото­рые реа­би­ли­ти­руют всех оди­оз­ных пер­со­на­жей Вет­хого Завета начи­ная с пер­вого убийцы – Каина. «У них, – добав­ляет Ириней, – есть и Еван­ге­лие Иуды, кото­рое они же сами сочи­нили».

Имел ли в виду Ириней тот самый текст, кото­рый опуб­ли­ко­ван теперь? Могло бы быть и иначе, ведь среди апо­кри­фов попа­да­ются сочи­не­ния с оди­на­ко­выми име­нами, но разные по содер­жа­нию, вре­мени и месту созда­ния. В данном случае веро­ят­ность сов­па­де­ния, однако, почти пол­но­стью исклю­ча­ется сооб­ще­нием совре­мен­ника Иринея, Тер­тул­ли­ана, кото­рый пишет в начале трак­тата «О кре­ще­нии»: «Появив­ша­яся здесь недавно гадюка Каи­но­вой ереси многих увлекла своим ядо­ви­тей­шим уче­нием, обра­ща­ясь в первую оче­редь против кре­ще­ния». Это совер­шенно точно соот­вет­ствует глав­ному обви­не­нию в адрес цер­ков­ных хри­стиан, выдви­га­е­мому Еван­ге­лием Иуды: кре­ще­ние оце­ни­ва­ется как при­не­се­ние в жертву того, над кем совер­ша­ется этот обряд, как жерт­во­при­но­ше­ние деми­ургу Сакласу, а тем самым – как убий­ство. К сожа­ле­нию, место, где кре­ще­ние оце­ни­ва­ется непо­сред­ственно Иису­сом (55–56), чита­ется плохо, но из сопо­став­ле­ния сохра­нив­шихся мест смысл доста­точно ясен.

Итак, оче­видно, Еван­ге­лие Иуды воз­никло во второй поло­вине II века в секте «каи­ни­тов». Но насколько верна инфор­ма­ция, кото­рую дают об этой секте хри­сти­ан­ские ере­сио­логи? Ясно, что гно­стики и цер­ков­ные хри­сти­ане вообще были настро­ены друг к другу враж­дебно, а в случае с «каи­ни­тами» про­ти­во­сто­я­ние было, разу­ме­ется, осо­бенно жест­ким. Готовы ли мы на слово пове­рить Еван­ге­лию Иуды, что кре­ще­ние детей есть духов­ное дето­убий­ство? Выска­зы­ва­ния ере­сио­ло­гов также не сле­дует счи­тать, пол­но­стью объ­ек­тив­ной инфор­ма­цией.

Тер­тул­лиан, видимо, более объ­ек­ти­вен, нежели Ириней. Он пишет (Против всех ересей 2), что смысл пре­да­тель­ства Иуды оце­ни­вался самими «каи­ни­тами» по–разному. Одни гово­рили, что Иуда поспо­соб­ство­вал аресту Иисуса, когда увидел, что тот наме­ре­ва­ется «изме­нить Истине». Другие воз­ра­жали, говоря, что Иуда вос­пре­пят­ство­вал замыслу злых духов­ных существ, архон­тов (бук­вально «началь­ни­ков» – некий «чин» гно­сти­че­ской «небес­ной иерар­хии»), желав­ших предот­вра­тить спа­си­тель­ную для чело­ве­че­ства крест­ную смерть. Соот­вет­ству­ю­щее место в Еван­ге­лии Иуды чита­ется очень плохо, но ясно, что от пер­вого воз­зре­ния автор далек, в то время как второе пони­ма­ние вполне могло соот­вет­ство­вать его взгля­дам (ср. стих 57: «горе… архонту, ибо будет он сокру­шен»).

Сооб­ще­ние Иринея о реа­би­ли­та­ции «каи­ни­тами» вет­хо­за­вет­ных зло­деев выгля­дит более сомни­тель­ным, хотя зерно истины в нем, конечно, есть. Враги злого деми­урга, како­выми ока­зы­ва­ются, согласно Вет­хому Завету, Каин, содо­миты и прочие подоб­ные, могли быть оце­нены как союз­ники «веч­ного Духа», а значит, и пред­ше­ствен­ники самих сек­тан­тов.

Однако сама ком­би­на­ция «Каин – Исав – сыны Коре­евы – содо­миты» подо­зри­тельно напо­ми­нает ново­за­вет­ное Посла­ние апо­стола Иуды (брата Иакова), где осуж­да­ются какие–то сек­танты, кото­рых автор срав­ни­вает с Каином, Вала­а­мом и Кореей (стих 11) и обе­щает им ту же кару, кото­рую полу­чили от Бога Содом и Гоморра (стих 7). Поэтому воз­можно, что речь идет о поле­ми­че­ской пере­держке и что на самом деле всех этих пер­со­на­жей «каи­ниты» не оправ­ды­вали и пример с них не брали.

Осо­бенно сомни­тельно, что таким при­ме­ром могли слу­жить содо­миты, ведь в «Еван­ге­лии Иуды» прямо осуж­да­ются те, кто «спят с муж­чи­нами» (стих 38). При этом инвек­тива эта обра­щена в апо­крифе опре­де­ленно против цер­ков­ных хри­стиан! Как пишет по сход­ному поводу А.Л.Хосроев, «встает вопрос не только «кому верить?», но и «поль­зо­вался ли этот автор под­лин­ными доку­мен­тами или пере­да­вал инфор­ма­цию, полу­чен­ную из вторых–третьих рук?» Если учесть, что ере­сио­логи делали все, чтобы, не ску­пясь на краски, дис­кре­ди­ти­ро­вать «обман­щи­ков» в глазах сто­рон­ни­ков «под­лин­ной веры», неуди­ви­тельно будет, что они могли идти и на созна­тель­ное иска­же­ние фактов»136.

Можно не верить ере­ти­кам, но вспом­ним, что писал апо­стол Павел, обра­ща­ясь к цер­ков­ной коринф­ской общине: «Есть верный слух, что у вас появи­лось блу­до­де­я­ние, и притом такое блу­до­де­я­ние, какого не слышно даже у языч­ни­ков, что некто вместо жены имеет жену отца своего. И вы воз­гор­ди­лись, вместо того, чтобы лучше пла­кать…» (1Кор. 5:1–2). Пред­став­ле­ния у людей, вхо­див­ших в любую общину, могли быть самые разные, а порой стран­ные и извра­щен­ные; всегда и везде нахо­ди­лись люди, поощ­ряв­шие зло. Были подоб­ного рода интер­пре­та­ции и в среде гно­сти­ков. Однако тексты Наг-Хам­мади гово­рят о том, что, во всяком случае, на идео­ло­ги­че­ском уровне дело обсто­яло иначе – в них повсюду осуж­да­ется любой раз­врат.

Вот еще одна инте­рес­ная парал­лель сооб­ще­ния Иринея о «каи­ни­тах» с Еван­ге­лием Иуды. По Иринею, «каи­ниты» любят повто­рять «я совер­шаю дело, я довожу это до конца», творя вся­че­ские непо­треб­ства. К этим делам их поощ­ряют будто бы ангелы, к кото­рым и обра­щены эти их вос­кли­ца­ния. О «завер­ше­нии» неод­но­кратно гово­рится и в «еван­ге­лии», однако речь идет именно об анге­лах (и звез­дах), покро­ви­тель­ству­ю­щих именно цер­ков­ным хри­сти­а­нам.

Итак, то, что отно­сится у «каи­ни­тов» к цер­ков­ным хри­сти­а­нам, ере­сио­логи церкви при­пи­сы­вали самим «каи­ни­там» – оче­видно, так же могло обсто­ять дело и с «реа­би­ли­та­цией» Содома и Гоморры.

Под­ве­дем итоги. Из ска­зан­ного можно заклю­чить, что, во–первых, «Еван­ге­лие Иуды» дей­стви­тельно было создано в особо враж­деб­ной цер­ков­ному хри­сти­ан­ству гно­сти­че­ской секте («каи­ниты» могло и не быть ее само­на­зва­нием), и, во–вторых, об учении этой секты мы можем соста­вить лучшее пред­став­ле­ние на осно­ва­нии самого текста «Еван­ге­лия Иуды», чем на осно­ва­нии сооб­ще­ний враж­деб­ных этой секте ере­сио­ло­гов.

Разу­ме­ется, верно и обрат­ное: абсурдно было бы делать на осно­ва­нии «Еван­ге­лия Иуды» какие–либо выводы, направ­лен­ные против хри­сти­ан­ской церкви. Поле­мика есть поле­мика, здесь все доста­точно ясно.

Гораздо более слож­ные вопросы: соот­но­ше­ние учения «каи­ни­тов» с дру­гими гно­сти­че­скими уче­ни­ями и связь «Еван­ге­лия Иуды» с наи­бо­лее близ­кими к нему гно­сти­че­скими сочи­не­ни­ями «Апо­криф Иоанна» и «Сви­де­тель­ство истины». Иссле­до­ва­ние этих про­блем только начи­на­ется. Мы же пока должны огра­ни­читься ска­зан­ным.

Еван­ге­лие Иуды

Тайное слово откро­ве­ния, дан­ного Иису­сом, когда гово­рил Он с Иудой Иска­ри­о­том в про­дол­же­ние недели за три дня137 до того, как Он отпразд­но­вал Пасху.

* * *

Когда Иисус явился на землю, творил Он зна­ме­ния и чудеса вели­кие ради спа­се­ния людей. И как одни ходили путем пра­вед­но­сти, а другие ходили в грехах своих, то при­званы были две­на­дцать уче­ни­ков.

Начал Он гово­рить с ними о тайнах, что вне мира, и о том, что совер­шится в конце. Часто не являлся Он уче­ни­кам своим Сам, но пре­бы­вал среди них как дитя138.

* * *

Одна­жды был Он с уче­ни­ками в Иудее и нашел их собрав­ши­мися вместе и сидя­щими в бла­го­че­сти­вом раз­мыш­ле­нии. Когда подо­шел Он к уче­ни­кам своим, собрав­шимся, сидя­щим и про­из­но­ся­щим молитву бла­го­да­ре­ния над хлебом, Он засме­ялся139.

Ска­зали Ему уче­ники: «Учи­тель, почему Ты сме­ешься над молит­вой бла­го­да­ре­ния? Мы сотво­рили то, что пра­ведно».

Отве­тил Он и сказал им: «Я не смеюсь над вами – вы дела­ете это не по своей воле, но потому, что через это бог ваш про­слав­ля­ется»140.

Они ска­зали: «Учи­тель, Ты… Сын Бога нашего».

Сказал им Иисус: «Откуда знаете вы Меня? Истинно говорю вам, ни один род людей среди вас не познает Меня».

Когда услы­шали это уче­ники Его, стали они сер­диться и гне­ваться и стали хулить Его в сердце своем.

Иисус же, узрев, что (не разу­меют они, сказал) им: «Почему вол­не­ние это при­вело вас во гнев? Ваш бог, кото­рый в вас и… вызвал вас на гнев душ ваших.

Пусть кто–либо из вас, кто (имеет силу) между людьми, явит чело­века совер­шен­ного и вста­нет пред лицо Мое».

Они все ска­зали: «Мы имеем силу».

Но души их не смогли стоять пред (Ним), кроме Иуды Иска­ри­ота. Он смог стать пред Ним, но не мог смот­реть в глаза Его и отвра­тил лицо свое.

Иуда (сказал) Ему: «Я знаю, кто Ты и откуда Ты пришел. Ты из бес­смерт­ного эона Бар­бело141. И недо­стоин я про­из­не­сти имя Послав­шего Тебя».

Зная, что Иуда помыш­ляет о высо­ком, сказал ему Иисус: «Выйди из среды осталь­ных, и Я пове­даю тебе тайны Цар­ства. Для тебя воз­можно достичь их, но будешь ты опе­ча­лен весьма. Ибо некто иной заме­нит тебя142, дабы две­на­дцать смогли достичь пол­ноты с богом своим».

Сказал Ему Иуда: «Когда ска­жешь Ты мне это и когда взой­дет вели­кий день света для рода (сего)?»

Но когда сказал он это, оста­вил его Иисус.

* * *

На другое утро после того, как слу­чи­лось это, явился Иисус уче­ни­кам вновь.

Они ска­зали Ему: «Учи­тель, куда Ты ходил и что делал Ты, когда оста­вил нас?»

Сказал им Иисус: «Я ходил к иному роду, вели­кому и свя­тому».

Уче­ники Его ска­зали Ему: «Гос­поди, что это за вели­кий род, кото­рый выше и святее нас, кото­рого нет сейчас в этих пре­де­лах?»

Когда услы­шал это Иисус, засме­ялся Он и сказал им: «Что помыш­ля­ете вы в серд­цах своих о роде силь­ном и святом? Истинно говорю вам, никто рож­ден­ный от века сего не узрит того (рода), и ника­кое воин­ство анге­лов звезд­ных не будет пра­вить над родом тем, и ника­кой смерт­ный не сможет соеди­ниться с ним, ибо тот род не при­хо­дит от… стал… Род людей среди (вас) – от рода чело­ве­че­ского… власть, кото­рая… иные власти… (над коими) власт­ву­ете вы».

Когда услы­шали это уче­ники (Его), сму­ти­лись все они духом и не могли ска­зать ни слова.

На другой день Иисус пришел к (ним). Они ска­зали (Ему): «Учи­тель, мы видели Тебя в (виде­нии), ибо мы имели вели­кие (виде­ния…) ночью…»

Он сказал: «Почему (вы…)?»

Они (ска­зали: «Мы видели) боль­шой (дом с боль­шим) жерт­вен­ни­ком (в нем и) две­на­дцать мужей – мы думали, что это свя­щен­ники – и имя. Толпа людей ждет у жерт­вен­ника, пока (не выйдут) свя­щен­ники (и не примут) жерт­во­при­но­ше­ния. (И) мы ждали».

(Сказал Иисус:) «Чему подобны (свя­щен­ники)?»

Они (ска­зали: «Неко­то­рые…) две сед­мины; (иные) при­но­сят в жертву соб­ствен­ных детей, иные – своих жен, хваля (и) пре­зи­рая друг друга143. Неко­то­рые спят с муж­чи­нами; неко­то­рые участ­вуют в (изби­е­нии); неко­то­рые совер­шают мно­же­ство грехов и дел без­за­ко­ния. И мужи, сто­я­щие (пред) жерт­вен­ни­ком, при­зы­вают имя (Твое), и во всех делах их порока совер­ша­ются жерт­во­при­но­ше­ния (…)».

Сказав это, умолкли они, ибо они были сму­щены.

Иисус сказал им: «Отчего сму­ти­лись вы? Истинно говорю вам, что все свя­щен­ники, сто­я­щие пред жерт­вен­ни­ком, при­зы­вают имя Мое. Вновь говорю вам: имя Мое напи­сано на этом (…) родов звезд родами людей. (Они) наса­дили дере­вья бес­плод­ные во имя Мое позорно»144.

Сказал им Иисус: «Те, кото­рых вы уви­дели при­ни­ма­ю­щими жерт­во­при­но­ше­ния у алтаря – это вы. Это бог, кото­рому вы слу­жите, и вы те две­на­дцать мужей, кото­рых вы видели. Скот, кото­рый вы видели при­ве­ден­ным для жерт­во­при­но­ше­ния, – это мно­же­ство людей, кото­рых вве­дете вы в заблуж­де­ние145. Пред жерт­вен­ни­ком этим146 (…) вос­ста­нет и вос­поль­зу­ется так именем Моим, и роды бла­го­че­сти­вых оста­нутся верны ему. После него вос­ста­нет иной муж из (блуд­ни­ков), и иной (вос)станет из дето­убийц, и иной из тех, кто спят с муж­чи­нами, и из тех, кто воз­дер­жи­ва­ется147, и осталь­ной народ нечи­стоты, без­за­ко­ния и заблуж­де­ния, те, кто гово­рит: «Мы подобны анге­лам»; они суть звезды, все совер­ша­ю­щие148. Ибо к родам людей было ска­зано: «Смотри, принял бог жертву вашу из рук свя­щен­ника» – а это слуга заблуж­де­ния. Но Гос­подь пове­ле­вает, Гос­подь всего мира149: «В послед­ний день будут посрам­лены они”».

Сказал (им) Иисус: «Пере­станьте при­но­сить (жертвы…) кото­рые вы (…) на жерт­вен­ник, поскольку они над звез­дами вашими и анге­лами вашими и пришли уже к своему завер­ше­нию там. Так пусть они (…) пред вами, и пусть они идут…

(Серьез­ный про­пуск в тексте.)

…роды… Один хле­бо­пек не может накор­мить все тво­ре­ние под небом150. И (…) к ним (…) и (…) к нам и (…)

Иисус сказал им: «Не бори­тесь со Мною. Каждый из вас имеет свою звезду, и кажд(ый)…

(Серьез­ный про­пуск в тексте.)

в (…) кото­рый грядет (…) для древа (…) века сего (…) на время (…), но пришел он оро­сить рай Божий151, и (род), кото­рый будет про­дол­жаться, ибо (он) не осквер­нит (пути жизни) того рода, но (…) на все века».

Иуда сказал (Ему: «Равв)и, какой плод при­не­сет род сей?»

Сказал Иисус: «Души вся­кого рода люд­ского умрут. Но когда совер­шат эти люди время цар­ства и дух оста­вит их, тела их умрут, но души будут живы и воз­не­сутся».

Сказал Иуда: «А что будут делать осталь­ные роды людей?»

Сказал Иисус: «Невоз­можно сеять семя на (камень) и пожать плод его152. Таков же и путь… (раз­вра­щен­ного) рода… и тлен­ной Софии153… рука, сотво­рив­шая смерт­ных людей, так что души их взой­дут в вечные эоны на высоте. (Истинно) говорю тебе… ангел… силы сможет узреть… тех, кото­рым… святые роды… Сказав это, Иисус уда­лился.

* * *

Сказал Иуда: «Учи­тель, как Ты слушал их всех, выслу­шай также и меня. Ибо я узрел вели­кое виде­ние».

Когда Иисус услы­шал это, Он засме­ялся и сказал ему: «О три­на­дца­тый дух154, что ты так утруж­да­ешься? Но говори, Я потерплю тебя».

Сказал Ему Иуда: «В виде­нии узрел я себя самого, и две­на­дцать уче­ни­ков поби­вали меня кам­нями и пре­сле­до­вали (меня сурово…). И пришел я также в то место, где… за Тобой. Узрел я (дом…), и глаза мои не могли (охва­тить) его. Вели­кие люди окру­жали его, и дом этот (имел) кровлю из зелени155, и в сере­дине дома была (толпа…)

…Говоря: «Учи­тель, прими меня в этот народ». Отве­чал ему (Иисус) и сказал: «Иуда, твоя звезда сбила тебя с пути». И про­дол­жал Он: «Ни один чело­век смерт­ного рож­де­ния недо­стоин войти в дом, кото­рый ты видел, ибо это место хра­нится для святых. Ни солнце, ни луна не будут пра­вить там, ни день156, но святые будут жить там всегда, в вечном зоне со свя­тыми анге­лами. Смотри, я объ­яс­нил тебе тайны Цар­ства и научил тебя о блуж­да­нии звезд; и… послать их… к две­на­дцати эонам».

Спро­сил Иуда: «Учи­тель, может ли быть, что семя мое – во власти архон­тов?»157

Отве­чал ему Иисус и сказал ему: «Приди, чтобы Я…

…но что ты будешь горе­вать весьма, когда узришь цар­ство ироды его».

Услы­шав это, сказал Ему Иуда: «Что доб­рого в том, что я полу­чил это? Ибо Ты отде­лил меня для рода того».

Отве­чал Иисус и сказал: «Ты ста­нешь три­на­дца­тым, и будешь ты про­клят дру­гими родами158, и ста­нешь ты пра­вить ими159. В послед­ние дни про­кля­нут они твое вос­хож­де­ние к свя­тому (роду)».

Иисус сказал: «(Приди,) чтобы Я научил тебя о (тайнах,) коих никто нико­гда не видел160. Ибо суще­ствует вели­кий и бес­пре­дель­ный эон161, чьей вели­чины ни один ангель­ский род не видел (и) где (оби­тает Дух) вели­кий и незри­мый, Кого ни око ангель­ское не видело, ни мысль сердца не слы­шала, и нико­гда не было названо имя Его.

И сия­ю­щее облако яви­лось там. Сказал Он: «Пусть придет ангел, чтобы стать помощ­ни­ком Моим».

Вели­кий ангел, про­све­щен­ный боже­ствен­ный Само­рож­ден­ный162, явился из облака. Бла­го­даря ему четыре других ангела163 воз­никли из дру­гого облака, и стали они спут­ни­ками ангель­ского Само­рож­ден­ного. Сказал Само­рож­ден­ный: «Пусть (…) воз­ник­нет (…)», и возник164 (…) И (сотво­рил) Он первое све­тило, чтобы оно цар­ство­вало над ним. Он сказал: «Пусть ангелы придут слу­жить (ему)», и бес­чис­лен­ные мно­же­ства воз­никли. Он сказал: «Пусть воз­ник­нет свет­лый эон», и он возник. Создал Он второе све­тило, чтобы цар­ство­вало над ним, вместе с бес­чис­лен­ными мно­же­ствами анге­лов, чтобы слу­жили они. Вот как создал Он осталь­ные свет­лые эоны. Он сделал, чтобы они цар­ство­вали над ними, и создал Он для них бес­чис­лен­ные мно­же­ства анге­лов, чтобы помо­гали им.

Ада­мант165 был в первом сия­ю­щем облаке, кото­рое не видел никто из тех, кого зовут «богом». Он (…) что (…) образ (…) и по подо­бию ангела (того). Он сделал так, чтобы явился нетлен­ный (род) Сифа (…) две­на­дцать (…) два­дцать четыре (…) Явил Он семь­де­сят два све­тила в нетлен­ном роде, согласно воле Духа.

Сами семь­де­сят два све­тила явили триста шесть­де­сят светил в нетлен­ном роде, согласно воле Духа, чтобы число их было пять на каждое166.

Две­на­дцать эонов две­на­дцати светил обра­зуют Отца их167, с шестью небе­сами на каждый эон, так что было здесь семь­де­сят два неба на семь­де­сят два све­тила, и на каждое (из пяти) твер­дей, (на все) триста шесть­де­сят (тверди…) Даны им были власть и (вели­кое) воин­ство анге­лов (бес­чис­лен­ное) ради славы и покло­не­ния, (а также) дев­ствен­ные духи168 ради славы (и покло­не­ния) всех эонов и небес и их твер­дей.

Мно­же­ство этих бес­смерт­ных назвал Отец кос­мо­сом, то есть тле­нием169, и семь­де­сят два све­тила, кото­рые суть с Само­рож­ден­ным и семью­де­ся­тью двумя эонами Его. В Нем явился первый Чело­век с его нетлен­ными силами. И эон, кото­рый явился с его родом, эон, в кото­ром суть облако позна­ния и ангел, зовется Эль(…)170 эон (…) после того (…) сказал: «Пусть две­на­дцать анге­лов воз­ник­нут, (чтобы) пра­вить над хаосом171 и (адом)». И вот, из облака явился (ангел,) чей лик свер­кает огнем и чье обли­чье зама­рано кровью. Имя его было Небро, что значит «мятеж­ник»; другие звали его Ялда­ваоф. И другой ангел, Саклас, явился из облака172. Тогда создал Небро шесте­рых анге­лов, как и Саклас, чтобы стали они помощ­ни­ками, и про­из­вели они две­на­дцать анге­лов в небе­сах, и каждый из них полу­чил долю в небе­сах.

Гово­рили две­на­дцать архон­тов две­на­дцати анге­лам: «Пусть каждый из вас (…) и пусть они (…) род (…) анге­лов».

Первый (Си)ф, кото­рый зовется Хри­стос. (Второй) Хар­ма­фоф, кото­рый… (Третий) Галила. Чет­вер­тый Иобель. Пятый Адо­найос.

Вот пятеро власт­ву­ю­щих над адом, а первый из них всех – над хаосом173.

Потом сказал Саклас своим анге­лам: «Сотво­рим чело­века по подо­бию и образу». Они создали Адама и жену его Еву, кото­рая зовется в облаке Жизнь. Ибо под этим именем все роды ищут муж­чину, и каждый из них зовет жен­щину этими име­нами. И вот, Саклас не ве(лел…) кроме (…) род(ов…) это (…) И сказал (архонт) Адаму: «Ты будешь жить долго с детьми твоими».

* * *

Сказал Иуда Иисусу: «Почему долог срок жизни, кото­рый будет жить чело­век?»174

Сказал Иисус: «Отчего дивишься ты, что Адам с его родом прожил срок жизни своей в том месте, где полу­чил он свое цар­ство дол­го­веч­ное с его архон­том?»

Сказал Иуда Иисусу: «Умрет ли дух чело­ве­че­ский?» Сказал Иисус: «Вот как это будет: при­ка­зал «бог» Миха­илу давать духи людей им в награду, чтобы они несли слу­же­ние, но Вели­кий при­ка­зал Гав­ри­илу даро­вать духов вели­кому роду, у коего нет архонта, то есть дух и душу175. Посему (осталь­ные) души (…) свет (…) вокруг (…) пусть (…) дух, (кото­рый) в тебе, живет в этой (плоти) среди родов ангель­ских. Но Бог велел дать знание Адаму и тем, кто с ним, так чтобы цари хаоса и ада не гос­под­ство­вали над ними». Сказал Иуда Иисусу: «Так что же будут делать эти роды?»

Сказал Иисус: «Истинно говорю тебе, что все эти звезды совер­шат все дела. Когда Саклас завер­шит время, назна­чен­ное ему, их первая звезда появится с родами, и завер­шат они то, что они ска­зали176. Тогда будут они блу­дить во имя Мое и уби­вать своих детей177 , и будут они (…) и (…)

(Про­пу­щено несколько строк.)

имя мое, и будет Он (…) твою звезду над (три)надцатым эоном».

После того Иисус (засме­ялся).

Сказал Иуда: «Учи­тель, (почему Ты сме­ешься надо мною?)»

Отве­тил (Иисус и сказал): «Я смеюсь не над (тобою), но над заблуж­де­нием звезд, ибо эти шесть звезд блуж­дают с этими пятью вои­нами, и будут они сокру­шены вместе со своими тво­ре­ни­ями».

Сказал Иуда Иисусу: «Что же будут делать те, кто кре­стился во имя Твое?»178

Сказал Иисус: «Истинно говорю (тебе), что это кре­ще­ние (…) имя Мое…

(Суще­ствен­ный про­пуск.)

…Меня. Истинно говорю тебе, Иуда, те, кто при­но­сит жертву Сакласу179 (…) бог (…) все, что есть зло.

Но ты пре­взой­дешь их всех. Ибо ты при­не­сешь в жертву мужа, обле­ка­ю­щего Меня180.

Уже рог твой воз­не­сен, гнев твой вос­пла­ме­нился, звезда твоя вос­си­яла ярко, и сердце твое (…)

Истинно (говорю тебе,) твой послед­ний (…) станет (…) горе (…) архонту, ибо будет он сокру­шен. Тогда образ вели­кого рода Ада­мова будет пре­воз­не­сен, ибо суще­ствует прежде неба, земли и анге­лов тот род, кото­рый из вечных эонов181. Вот, Я рас­ска­зал тебе все. Под­ними очи твои и посмотри на облако, и на свет в нем, и на звезды, окру­жа­ю­щие его. Звезда путе­вод­ная – это твоя звезда».

Поднял Иуда очи свои и узрел сия­ю­щее облако и вошел в него. Сто­яв­шие на земле услы­шали голос, при­шед­ший из облака, гово­ря­щий, (…) вели­кий род (…) образ (…)

(Про­пу­щено несколько строк,)

(…) Пер­во­свя­щен­ники их роп­тали, ибо (Он) вошел в ком­нату для молитвы. Но неко­то­рые книж­ники сле­дили, чтобы схва­тить Его во время молитвы, так как они боя­лись народа, ибо все почи­тали Его про­ро­ком.

Подо­шли они к Иуде и ска­зали ему: «Что ты дела­ешь здесь? Ты ученик Иисуса».

Иуда отве­тил им, как они желали. И принял он от них деньги и предал им Его.

Еван­ге­лие Иуды182

Пере­вод с копт­ского языка, ввод­ная статья и при­ме­ча­ния Вадима Вит­ков­ского.

При­ло­же­ние II182. Источ­ники све­де­ний об Иисусе из Наза­рета

Прежде чем при­сту­пить к рас­смот­ре­нию того, что делал и чему учил Иисус из Наза­рета, зада­дим вопрос: откуда мы это знаем? Откуда чер­паем инфор­ма­цию? И в какой мере можно верить этим источ­ни­кам? Как опре­де­лить, каким источ­ни­кам и в какой сте­пени можно верить, а каким нельзя?

Основ­ные наши источ­ники – лите­ра­тур­ные. Это хри­сти­ан­ские тексты первых веков нашей эры, кано­ни­че­ские и нека­но­ни­че­ские, при­над­ле­жа­щие разным направ­ле­ниям хри­сти­ан­ства. Пере­чис­лим глав­ные из них.

1. Синоп­ти­че­ские еван­ге­лия: Марк, Матфей, Лука

Еван­ге­лия от Марка, Матфея и Луки име­ну­ются в науке синоп­ти­че­скими (от гре­че­ского слова «обо­зре­вать вместе»): они настолько близки по харак­теру и после­до­ва­тель­но­сти мате­ри­а­лов, что их можно поме­стить в три парал­лель­ные колонки и читать, сопо­став­ляя сход­ства и раз­ли­чия. По мнению подав­ля­ю­щего боль­шин­ства совре­мен­ных ученых, хри­сти­ан­ских и нехри­сти­ан­ских, они предо­став­ляют нам наи­бо­лее точную и досто­вер­ную инфор­ма­цию о жизни и учении Иисуса.

Хро­но­ло­ги­че­ски, первым из этих Еван­ге­лий было напи­сано Еван­ге­лие от Марка (в начале 70‑х годов н. э., в Италии или Сирии). Как и другие кано­ни­че­ские Еван­ге­лия, оно было ано­ним­ным: в пер­во­на­чаль­ных руко­пи­сях имя автора отсут­ство­вало. Извест­ное нам назва­ние появи­лось позд­нее, под вли­я­нием пре­да­ния, согласно кото­рому, в основу дан­ного про­из­ве­де­ния поло­жены рас­сказы апо­стола Петра, одного из бли­жай­ших уче­ни­ков Иисуса, запи­сан­ные Марком, пере­вод­чи­ком Петра (Евсе­вий Кеса­рий­ский, Цер­ков­ная исто­рия 3.39.14). Хотя эта тра­ди­ция, воз­можно, содер­жит некое исто­ри­че­ское зерно, слиш­ком пола­гаться на нее не стоит. Скорее всего, нынеш­ний кано­ни­че­ский текст – это не записи сви­де­тельств оче­видца (будь-то Петра или дру­гого апо­стола), а их после­ду­ю­щая обра­ботка и допол­не­ние неиз­вест­ным цер­ков­ным редак­то­ром. (Для удоб­ства, однако, будем назы­вать этого и дру­гого еван­ге­ли­стов их тра­ди­ци­он­ными име­нами, – Марк, Матфей, Лука, Иоанн, – не забы­вая про услов­ность подоб­ного име­но­ва­ния.)

Марк был лите­ра­тур­ным гением: именно он изоб­рел тот жанр рас­ска­зов об Иисусе, кото­рый впо­след­ствии ока­зался самым про­дук­тив­ным и был назван «Еван­ге­лием» (греч. «добрая весть»). В этом смысле по стопам Марка пошли все кано­ни­че­ские и многие нека­но­ни­че­ские еван­ге­ли­сты.

Поскольку Марк был пер­во­про­ход­цем (мало-маль­ски про­стран­ных и цель­ных рас­ска­зов о про­по­веди Иисуса еще не было напи­сано), он не мог опи­раться на опыт пред­ше­ствен­ни­ков. Перед ним впер­вые стояла задача: что вклю­чать в текст и что не вклю­чать? О чем рас­ска­зы­вать полезно и нази­да­тельно, а о чем не стоит? Реше­ние Марка было сле­ду­ю­щим: основ­ной упор он сделал не на учение Иисуса (каза­лось бы, самое оче­вид­ное реше­ние!), а на его дела (исце­ле­ния и споры с иудей­ским рели­ги­оз­ным истеб­лиш­мен­том), а также собы­тия Страст­ной недели. Марк опа­сался, что не все новички смогут оце­нить и усво­ить учение Иисуса во всей пол­ноте, поэтому опи­сы­вая это учение, он огра­ни­чился лишь самыми общими поло­же­ни­ями: любовь к Богу, любовь к ближ­нему, необ­хо­ди­мость соблю­дать Десять Запо­ве­дей и отда­вать пред­по­чте­ние этике перед обряд­но­стью. Словно изви­ня­ясь перед чита­те­лями за лако­нич­ность, Марк объ­яс­няет, что глу­бо­кие духов­ные истины не даются кому попало. Зато доста­точно обсто­я­тельно еван­ге­лист решает две другие задачи: с одной сто­роны, чтобы укре­пить веру чита­те­лей, он опи­сы­вает мно­го­чис­лен­ные чудеса Иисуса, под­чер­ки­вая могу­ще­ство, данное ему Богом. (Неслу­чайно поэтому в позд­ней­шем хри­сти­ан­ском искус­стве Марка сим­во­ли­зи­ро­вал лев: Иисус у него выхо­дит не столько учи­те­лем, сколько насто­я­щим духов­ным «львом».) С другой сто­роны, Марк под­чер­ки­вает, что вся эта сила была направ­лена на слу­же­ние людям, а в конеч­ном итоге и на жертву. Иисус доб­ро­вольно идет на смерть как жертву за искуп­ле­ние грехов чело­ве­че­ства.

Спустя неко­то­рое время многие хри­сти­ане стали ощу­щать лакуны: при всем своем вели­чии, при всей своей гени­аль­но­сти, Еван­ге­лие от Марка слиш­ком многое остав­ляло за скоб­ками. Неко­то­рые даже счи­тали, что кое в чем Марка (или его редак­то­ров) сле­до­вало бы под­пра­вить. Поэтому в 80‑х годах один сирий­ский еврей-хри­сти­а­нин напи­сал новое Еван­ге­лие: впо­след­ствии оно стало известно как Еван­ге­лие от Матфея. Мы не знаем, как на самом деле звали его автора: пер­во­на­чально текст носил ано­ним­ный харак­тер. Извест­ная нам атри­бу­ция попала в руко­писи гораздо позд­нее, когда пере­пис­чики решили при­нять на веру цер­ков­ное пре­да­ние, согласно кото­рому, данное Еван­ге­лие явля­ется гре­че­ским пере­во­дом с текста, изна­чально напи­сан­ного по-еврей­ски (или по-ара­мей­ски) апо­сто­лом Мат­феем (см. Евсе­вий, Цер­ков­ная исто­рия 3.39.16). Это пре­да­ние, однако, весьма сомни­тельно. Как уста­но­вили совре­мен­ные ученые, данный текст не явля­ется пере­во­дом с еврей­ского или ара­мей­ского текста, но с самого начала был напи­сан по–гречески. За основу автор взял Еван­ге­лие от Марка и какой–то источ­ник рече­ний Иисуса, до наших дней не сохра­нив­шийся. (Иссле­до­ва­тели обо­зна­чают этот гипо­те­ти­че­ский источ­ник лите­рой Q – первая буква немец­кого слова Quelle, «источ­ник».) Све­де­ния из этих двух глав­ных источ­ни­ков еван­ге­лист под­ре­дак­ти­ро­вал: одни мате­ри­алы убрал, другие допол­нил на осно­ва­нии уст­ного пре­да­ния и общих сооб­ра­же­ний, третьи несколько изме­нил.

В целом, Матфей (если назы­вать этого неиз­вест­ного автора его тра­ди­ци­он­ным именем) поста­рался запол­нить ту лакуну, кото­рая каза­лась ему наи­бо­лее досад­ной: подроб­нее рас­ска­зать об учении Иисуса и его культурно–религиозных корнях в иуда­изме. Матфей пока­зал миру Иисуса как Учи­теля, причем Учи­теля еврей­ского до мозга костей, цели­ком уко­ре­нен­ного в еврей­ских Свя­щен­ных Писа­ниях и еврей­ской тра­ди­ции. Второй еван­ге­лист считал, что именно это – весть, кото­рую должен услы­шать мир: иуда­изм, иудей­ские запо­веди, – но в свете учения Иисуса из Наза­рета. Именно эта идея крас­ной линией про­хо­дит через Нагор­ную про­по­ведь, лите­ра­тур­ный шедевр Матфея: все вет­хо­за­вет­ные запо­веди оста­ются в силе, но во главу угла постав­лена без­услов­ная любовь к ближ­ним, как она пре­по­дана и оли­це­тво­рена самим Иису­сом.

Неко­то­рые хри­сти­ане, однако, счи­тали, что при всех выда­ю­щихся дости­же­ниях двух первых еван­ге­ли­стов, есть важные вещи, кото­рые оста­лись неска­зан­ными. Поэтому в 90–х годах пер­вого века за перо взялся обра­зо­ван­ный гре­че­ский врач и писа­тель по имени Лука. (Его Еван­ге­лие также ано­нимно, но пре­да­ние об имени и лич­но­сти автора, в целом, заслу­жи­вает дове­рия.) Он заду­мал подроб­нее оста­но­виться на тех момен­тах, кото­рые до сих пор оста­ва­лись в тени: уни­вер­са­лизм учения Иисуса, обра­щен­ность его вести не только к евреям, но и к языч­ни­кам, а также ее соци­аль­ное зна­че­ние. Стра­ницы Еван­ге­лия от Луки напол­нены сце­нами, где Иисус являет милость к нищим, стра­даль­цам и обез­до­лен­ным. Неслу­чайно именно этот еван­ге­лист при­во­дит притчи о блуд­ном сыне и мило­серд­ном сама­ри­тя­нине, став­шие в после­ду­ю­щие века сим­во­лами хри­сти­ан­ского мило­сер­дия и все­про­ще­ния. А еще Лука уде­ляет особое вни­ма­ние жен­щи­нам: тому, какую роль играли они в жизни Иисуса, как помо­гали ему, и как он в свою оче­редь был вни­ма­те­лен к ним. В его Еван­ге­лии мы видим череду заме­ча­тель­ных жен­ских обра­зов: дева Мария, Ели­за­вета, про­ро­чица Анна, Иоанна, Мария Маг­да­лина, Сюзанна и многие другие…

В лите­ра­тур­ном же плане Лука рабо­тал по той же методе, что и Матфей: он взял два основ­ных источ­ника, а именно, Еван­ге­лие от Марка и Q, отре­дак­ти­ро­вал и допол­нил их мате­ри­алы на осно­ва­нии уст­ного пре­да­ния. Поскольку он пре­сле­до­вал иные бого­слов­ские задачи, чем Матфей, в ряде слу­чаев его акценты и фор­му­ли­ровки отли­ча­ются от акцен­тов и фор­му­ли­ров­ках в Еван­ге­лии от Матфея, а подчас и про­ти­во­ре­чат им. Как мы уже ска­зали, содер­жит Еван­ге­лие от Луки и ряд мате­ри­а­лов, у Матфея отсут­ству­ю­щих.

2. Еван­ге­лие от Иоанна

Послед­ним из кано­ни­че­ских Еван­ге­лий было напи­сано про­из­ве­де­ние, кото­рое мы назы­ваем Еван­ге­лием от Иоанна. Оно вышло из среды само­быт­ной фило­соф­ско-мисти­че­ской школы, кото­рая пер­во­на­чально состо­яла из евреев, а впо­след­ствии была изгнана из сина­гоги, под­верг­нута ост­ра­кизму и набрала в свои ряды изряд­ное число языч­ни­ков. Нынеш­ний текст дан­ного Еван­ге­лия несет на себе отпе­ча­ток внут­рен­него про­ти­во­ре­чия: с одной сто­роны, высо­кая фило­со­фия и мистика, испол­нен­ная любви к Богу и ближ­нему, с другой сто­роны – тяже­лый кон­фликт с сина­го­гой и иуда­из­мом. По всей види­мо­сти, у исто­ков этой школы стоял один из непо­сред­ствен­ных уче­ни­ков Иисуса. В Еван­ге­лии он скры­ва­ется за кодо­вым обо­зна­че­нием «Люби­мый Ученик». Мы не знаем, кем он был в реаль­но­сти. Позд­нее пре­да­ние счи­тало его Иоан­ном Зеве­де­е­вым (см. Ириней Лион­ский, Против ересей 3.1.2), но это далеко не обя­за­тельно. Среди других прав­до­по­доб­ных кан­ди­да­тур – Лазарь, Фома, Иаков (брат Иисуса) и даже Мария Маг­да­лина (хотя послед­няя не столь веро­ятна, как преды­ду­щие кан­ди­да­туры).

Реак­ция сина­го­галь­ных вла­стей, впро­чем, была пред­ска­зу­ема: для этой бого­слов­ской школы была харак­терна прак­тика мисти­че­ского экс­таза, в кото­ром чело­век словно на кры­льях вос­па­ряет в духов­ные высоты и ощу­щает свое глу­бо­кое един­ство с Богом и послан­ным им Мес­сией. В любых рели­гиях мистики подо­зри­тельны для орто­док­сии, и иуда­изм I века не был исклю­че­нием. По мере раз­ви­тия школы трения и подо­зре­ния пере­расли в отчуж­ден­ность, а отчуж­ден­ность во враж­деб­ность, – враж­деб­ность, усу­губ­ляв­шу­юся к тому же снис­хо­ди­тель­ным (мягко говоря) отно­ше­нием самих Иоан­но­вых хри­стиан к евреям–нехристианам. Когда же руко­во­ди­тели школы про­из­вели фило­соф­скую раци­о­на­ли­за­цию неко­то­рых мисти­че­ских откро­ве­ний, создав пони­ма­ние Иисуса как вопло­тив­ше­гося Боже­ствен­ного Слова (отча­сти под вли­я­нием идей фило­софа Филона Алек­сан­дрий­ского), тер­пе­ние истеб­лиш­мента лоп­нуло, и после­до­вало отлу­че­ние от сина­гоги. По мнению сина­го­галь­ной орто­док­сии, Иоан­ново бого­сло­вие шло враз­рез с осно­вами иуда­изма, осо­бенно иудей­ским моно­те­из­мом.

Про­блемы усу­губ­ля­лись еще и тем, что мистики Иоан­но­вой школы, в молит­вен­ных экс­та­зах пости­гая волю и учение вос­крес­шего Христа, фор­му­ли­ро­вали эту волю в виде речей Вос­крес­шего, кото­рые почи­тали даже с боль­шим ува­же­нием, чем пре­да­ния об учении Иисуса зем­ного, исто­ри­че­ского. Впро­чем, эта прак­тика Иоан­но­вой школы вызы­вала подчас недо­уме­ние не только у еврей­ского истеб­лиш­мента, но и у многих хри­стиан. И в самом деле, дерз­но­ве­ние Иоан­но­вых хри­стиан пора­зи­тельно: стра­ницы чет­вер­того Еван­ге­лия напол­нены речами Вос­крес­шего, кото­рые вло­жены уже в уста Иисуса зем­ного, не про­шед­шего через Гол­гофу! Поэтому далеко не сразу Еван­ге­лие от Иоанна полу­чило широ­кое хри­сти­ан­ское при­зна­ние. Споры о его надеж­но­сти и авто­ри­тет­но­сти про­дол­жа­лись до начала III века.

Для исто­рика этот текст пред­став­ляет серьез­ную про­блему. С одной сто­роны, он доно­сит до нас нечто исклю­чи­тельно важное из учения самого Иисуса, кото­рый сам был поэтом и мисти­ком. С другой сто­роны, поскольку Еван­ге­лие от Иоанна сме­ши­вает воедино речи Иисуса зем­ного и откро­ве­ния о словах Иисуса вос­крес­шего, про­ве­сти грань между этими двумя видами мате­ри­а­лов крайне сложно, а подчас и невоз­можно. Соот­вет­ственно, боль­шин­ство совре­мен­ных исто­ри­ков, соблю­дая осто­рож­ность, пред­по­чи­тают вовсе выно­сить Еван­ге­лие от Иоанна за скобки при рекон­струк­ции образа Иисуса. В после­ду­ю­щих главах мы после­дуем этой респек­та­бель­ной ака­де­ми­че­ской тра­ди­ции, обра­ща­ясь к тек­стам Иоанна лишь тогда, когда за мистико-бого­слов­ской тканью этого про­из­ве­де­ния про­смат­ри­ва­ются очер­та­ния реаль­ной земной исто­рии.

3. Еван­ге­лие от Фомы

Боль­шин­ство из нека­но­ни­че­ских Еван­ге­лий носят позд­ний и недо­сто­вер­ный харак­тер, однако есть и такие, кото­рые сооб­щают важные допол­ни­тель­ные све­де­ния. Наи­бо­лее ценное из таких нека­но­ни­че­ских про­из­ве­де­ний – Еван­ге­лие от Фомы. В древ­но­сти оно было широко известно, потом поте­ря­лось. В конце XIX века несколько гре­че­ских фраг­мен­тов из него были най­дены в еги­пет­ском городе Окси­ринхе. В 1945 году возле дру­гого еги­пет­ского городка (Наг-Хам­мади) был найден и копт­ский пере­вод всего Еван­ге­лия от Фомы. Копт­ская руко­пись отно­сится к IV веку, гре­че­ские фраг­менты – к концу II века, однако сам текст напи­сан, конечно, раньше.

Еван­ге­лие от Фомы созда­ва­лось в два приема. Первая его редак­ция отно­сится еще к 60‑м годам I века и при­над­ле­жит к числу самых ранних хри­сти­ан­ских тек­стов. Спустя пол­сто­ле­тия это Еван­ге­лие было допи­сано: к нему доба­вили ряд новых выска­зы­ва­ний Иисуса, причем неко­то­рые уже явля­лись не точным вос­по­ми­на­нием о том, что Иисус сказал, а фило­соф­ской раз­ра­бот­кой его учений. Здесь для исто­рика еще более остро, чем в случае с кано­ни­че­скими Еван­ге­ли­ями, стоит вопрос: как отли­чить под­лин­ные слова Иисуса от позд­них добав­ле­ний?

Еван­ге­лие от Фомы вышло из кругов философско–мистической школы, в чем–то близ­кой Иоан­нову кругу (см. выше). Глав­ное отли­чие состо­яло в том, что Иоан­ново направ­ле­ние брало все боль­ший курс на хри­сто­цен­тризм: иными сло­вами, фигура Иисуса обре­тала для него цен­траль­ную зна­чи­мость. Фомино хри­сти­ан­ство также глу­боко чтило Иисуса, но в нем Иисус мыс­лился, скорее, как Учи­тель. Еван­ге­лие от Фомы гово­рит не столько о боже­ствен­но­сти самого осно­ва­теля хри­сти­ан­ства, сколько о том, как его учение поз­во­ляет людям рас­крыть сокры­тый в них боже­ствен­ный свет, пре­одо­леть внут­рен­ние и внеш­ние кон­фликты и про­ти­во­ре­чия, сде­лать Землю более при­ят­ным и гар­мо­нич­ным местом для жизни. Откры­тие его в XX веке поз­во­ляет уви­деть доселе мало­за­мет­ные мосты ран­него хри­сти­ан­ства с индий­ской мисти­кой. Про­пасть между этими мирами, ранее казав­ша­яся без­дон­ной и непре­одо­ли­мой, ока­за­лась пре­одо­ли­мой.

4. Еван­ге­лие от Марии

В тече­ние полу­тора тыся­че­ле­тий Еван­ге­лие от Марии пре­бы­вало в полном забве­нии: цитаты и ссылки на него в извест­ной нам ран­не­хри­сти­ан­ской лите­ра­туре отсут­ствуют, а текст долгое время был поте­рян. Лишь в 1896 году немец­кий ученый Карл Рей­н­хардт купил в Каире древ­нюю руко­пись, содер­жа­щую боль­шой фраг­мент с копт­ским пере­во­дом этого Еван­ге­лия. Руко­пись отно­сится к началу V века. В тече­ние XX сто­ле­тия стали известны также два малень­ких фраг­мента из гре­че­ского ори­ги­нала, отно­ся­щи­еся к началу III века н.э.

К сожа­ле­нию, плохая сохран­ность текста не дает воз­мож­но­сти судить о нем сколько-нибудь подробно. Можно выде­лить два момента. Во-первых, текст фило­соф­ски ори­ен­ти­ро­ван: первая его часть пред­став­ляет собой рас­суж­де­ние о при­роде и конеч­ных судь­бах мате­рии, вло­жен­ное в уста Вос­крес­шего. Рас­суж­де­ние про­ник­нуто вли­я­нием пла­то­низма. Во-вторых, текст заост­рен на тен­дер­ную про­бле­ма­тику: он каса­ется жен­ских ролей в церкви. Как заме­чает гар­вард­ская иссле­до­ва­тель­ница Карен Кинг, с точки зрения автора этого Еван­ге­лия, основа для лидер­ства лежит только в духов­ной зре­ло­сти чело­века, а не в эфе­мер­ных и вто­рич­ных вещах вроде его поло­вой при­над­леж­но­сти. Иными сло­вами, вопрос о том, кому подо­бает встать во главе цер­ков­ной общины, – муж­чине или жен­щине, – необ­хо­димо решать только исходя из инди­ви­ду­аль­ного досто­ин­ства или недо­сто­ин­ства, а не отда­вая авто­ма­ти­че­ски пред­по­чте­ние кому–либо на осно­ва­нии пола. Поль­зу­ясь совре­мен­ной тер­ми­но­ло­гией, можно ска­зать, что автор высту­пает за жен­ское руко­по­ло­же­ние. Неслу­чайна поэтому видная роль Еван­ге­лия от Марии в совре­мен­ном феми­нист­ском дви­же­нии.

Пред­став­ляет ли этот текст исто­ри­че­скую цен­ность как сви­де­тель­ство об Иисусе из Наза­рета? Пожа­луй, да, но весьма огра­ни­чен­ную: слиш­ком уж поздно оно напи­сано (в начале или сере­дине II века), и слиш­ком уж боль­шую долю твор­че­ской фан­та­зии про­явил его автор. Фило­соф­ские выкладки о мате­рии, скорее всего, недо­сто­верны, как и опи­са­ния бесед Марии Маг­да­лины с дру­гими уче­ни­ками Иисуса. Тем не менее, заслу­жи­вают дове­рия све­де­ния о важной роли Маг­да­лины как одного из бли­жай­ших к Иисусу людей и как одного из настав­ни­ков пер­во­хри­сти­ан­ской общины.

5. «Гно­сти­че­ские» еван­ге­лия

Неко­то­рые нека­но­ни­че­ские еван­ге­лия напи­саны с фило­соф­ских пози­ций гно­сти­цизма или близ­ких ему взгля­дов.

Гно­сти­циз­мом (от гре­че­ского слова «гносис», т.е. «знание») ученые назы­вают фило­фоско-рели­ги­оз­ное дви­же­ние антич­но­сти, заро­див­ше­еся неза­долго до хри­сти­ан­ства и про­су­ще­ство­вав­шее более 500 лет. Оно было син­кре­ти­че­ским и доста­точно раз­но­род­ным, а к тому же еще и эзо­те­ри­че­ским (напо­ми­ная нынеш­ний «Нью Эйдж»), поэтому дать ему четкое опи­са­ние очень трудно. Оно рас­смат­ри­вало наш мир не как благое тво­ре­ние еди­ного Бога–Творца (в отли­чие от иуда­изма), а как изна­чально несо­вер­шен­ное и непри­ят­ное место (воз­можно, создан­ное злым или несо­вер­шен­ным деми­ур­гом), из кото­рого душе надо бежать. Гно­стики стре­ми­лись выйти из–под власти деми­урга и вос­со­еди­ниться с истин­ным вышним Богом в небес­ных сферах. Многие из них нашли хри­сти­ан­скую фило­со­фию при­вле­ка­тель­ной и попы­та­лись сов­ме­стить ее со своим уче­нием, след­ствием чего стало бого­сло­вие неза­у­ряд­ное и само­быт­ное, но име­ю­щее весьма опо­сре­до­ван­ное отно­ше­ние к Иисусу из Наза­рета, а то и напря­мую про­ти­во­ре­ча­щее прин­ци­пам Иису­сова учения. К сожа­ле­нию, гно­сти­че­ские Еван­ге­лия инфор­ми­руют нас больше о самих гно­сти­ках, чем об Иисусе. Впро­чем, в отдель­ных слу­чаях и сквозь позд­ние гно­сти­че­ские напла­сто­ва­ния про­би­ва­ется аутен­тич­ная инфор­ма­ция.

Из источ­ни­ков такого рода в первую оче­редь стоит упо­мя­нуть так назы­ва­е­мое Посла­ние Иакова (или Апо­криф Иакова). Оно пре­тен­дует на авто­ри­тет Иакова, брата Иисуса и леген­дар­ного главы пер­во­на­чаль­ной иеру­са­лим­ской общины. В реаль­но­сти оно напи­сано в начале II века. Этот текст изла­гает тайное откро­ве­ние, кото­рое Иаков и Петр якобы полу­чили от Иисуса, когда тот явился им спустя 550 дней после своего вос­кре­се­ния. Досто­вер­ность дан­ного апо­крифа сомни­тельна, но он вклю­чает неко­то­рые пре­да­ния, осно­ван­ные на очень ранней и неза­ви­си­мой тра­ди­ции. В част­но­сти, его призыв к муче­ни­че­ству отра­жает взгляды пер­во­на­чаль­ной иеру­са­лим­ской общины, а воз­можно, и самого Иисуса.

Отме­тим также Диалог Спа­си­теля. Этот текст II века, сохра­нив­шийся лишь в сильно повре­жден­ной копт­ской руко­писи, опи­сы­вает раз­го­вор, кото­рый будто бы имел место у Иисуса с Иудой, Марией и Мат­феем. По своей форме эти диа­логи напо­ми­нают Еван­ге­лие от Иоанна и недо­сто­верны.

Еван­ге­лие от Филиппа, най­ден­ное в 1945 году в Наг-Хам­мади, при­пи­сано одному из две­на­дцати бли­жай­ших уче­ни­ков Иисуса, но это можно рас­смат­ри­вать лишь как услов­ный лите­ра­тур­ный прием. Состав­лен­ное во II веке, оно пред­став­ляет собой гно­сти­че­скую рефлек­сию над цер­ков­ными таин­ствами. В поп–культуре XX века Еван­ге­лие от Филиппа обрело неожи­дан­ную извест­ность в связи с упо­ми­на­нием о том, что Иисус часто цело­вал Марию Маг­да­лину {Еван­ге­лие от Филиппа 63:32–64:4; см., напри­мер, роман Дэна Брауна «Код да Винчи»). Осталь­ная часть этого очень длин­ного текста пред­став­ляет собой слож­ную гно­сти­че­скую фило­со­фию.

Еван­ге­лие от егип­тян сохра­ни­лось лишь в шести цита­тах у цер­ков­ных авто­ров, что затруд­няет его пони­ма­ние. По–видимому, в нем Иисус учит Сало­мею сек­су­аль­ному аске­тизму и цели­бату: если жен­щины пере­ста­нут рожать, то смерть пере­ста­нет иметь силу. Напи­сано оно было в сере­дине II века в Египте и не отра­жает взгля­дов реаль­ного Иисуса, кото­рый не был сто­рон­ни­ком подоб­ного рода аскезы.

6. «Иудео­хри­сти­ан­ские» Еван­ге­лия

Поскольку хри­сти­ан­ство не при­жи­лось на еврей­ской почве, но рас­про­стра­ни­лось в язы­че­ском мире, подав­ля­ю­щее боль­шин­ство извест­ных нам Еван­ге­лий, кано­ни­че­ских и нека­но­ни­че­ских, явля­ются язы­ко­хри­сти­ан­скими (т.е. напи­саны хри­сти­а­нами из обра­тив­шихся языч­ни­ков). И даже кано­ни­че­ское Еван­ге­лие от Матфея, вышед­шее из-под пера хри­сти­а­нина-еврея, активно исполь­зует тра­ди­ции, пере­да­вав­ши­еся через цер­ковь языч­ни­ков, то есть не отра­жает пер­во­на­чаль­ное иудео­хри­сти­ан­ство. Хри­сти­а­нам антич­но­сти было известно, однако, несколько иудео­хри­сти­ан­ских Еван­ге­лий. К сожа­ле­нию, до наших дней ни один из этих тек­стов не дошел (сохра­ни­лось лишь несколько отрыв­ков в цита­тах у свя­то­оте­че­ских авто­ров), а потому доста­точно сложно понять, кто, когда и с какой сте­пе­нью исто­ри­че­ской ком­пе­тент­но­сти их напи­сал. Отра­жают ли они само­сто­я­тель­ную и неза­ви­си­мую тра­ди­цию, или вто­ричны по отно­ше­нию к кано­ни­че­ским Еван­ге­лиям? Или, воз­можно, мы имеем дело с вари­ант­ными редак­ци­ями Еван­ге­лия от Матфея, впо­след­ствии отверг­ну­тыми орто­док­саль­ной цен­зу­рой?

Отме­тим прежде всего так назы­ва­е­мое Еван­ге­лие от евреев. До наших дней от него дошло лишь семь цитат у отцов церкви, о чем можно лишь сожа­леть, ибо оно, видимо, было доста­точно ранним (напи­сано в Египте, в конце I века) и неза­ви­си­мым по отно­ше­нию к кано­ни­че­ским Еван­ге­лиям. Сохра­нив­ши­еся отрывки повест­вуют о пред­су­ще­ство­ва­нии Мессии, соше­ствии на него Свя­того Духа при кре­ще­нии, а также явле­нии Вос­крес­шего Иакову. При­во­дятся несколько поуче­ний Иисуса, кото­рый сам, видимо, рас­смат­ри­ва­ется как вопло­ще­ние Пре­муд­ро­сти Божией. Заметны легкие гно­сти­че­ские штрихи: воз­можно, автор сочув­ство­вал неко­то­рым гно­сти­че­ским идеям (хотя соб­ственно гно­сти­ком его назвать нельзя).

23 кусочка (опять же в цита­тах у отцов церкви) сохра­ни­лось от текста, кото­рый полу­чил в сред­не­ве­ко­вье услов­ное назва­ние Еван­ге­лия от наза­реев. (Наза­реи – одно из направ­ле­ний иудео­хри­сти­ан­ства.) Цен­ность их как исто­ри­че­ского источ­ника по жизни Иисуса весьма огра­ни­ченна, ибо данный текст, видимо, пред­став­лял собой воль­ный пере­вод Еван­ге­лия от Матфея на ара­мей­ский или сирий­ский язык. Сделан он был при­мерно в сере­дине II века. Насколько можно судить, созда­тели этого пере­вода исклю­чили первые две главы Еван­ге­лия от Матфея: подобно боль­шин­ству ранних иудео­хри­стиан, они не верили в без­муж­ное зача­тие девой Марией Иисуса, но счи­тали, что Иисус родился есте­ствен­ным путем.

И, нако­нец, Еван­ге­лие от эбио­ни­тов (назва­ние опять–таки услов­ное и позд­нее). От него дошло лишь семь цитат у ере­се­борца Епи­фа­ния Кипр­ского (конец IV века).

Скорее всего, неиз­вест­ный автор напи­сал его по-гре­че­ски в сере­дине II века, осно­вы­ва­ясь не на неза­ви­си­мой тра­ди­ции, а на Еван­ге­лиях от Матфея и Луки. Исто­ри­че­ской цен­но­сти опять-таки не пред­став­ляет.

7. «Еван­ге­лия дет­ства»

Наи­бо­лее ранние еван­ге­лия сооб­щают очень мало све­де­ний о рож­де­нии Иисуса (причем в ряде момен­тов дают больше вопро­сов, чем отве­тов), а о юно­ше­стве Иисуса – и того меньше. Не вполне понятно, почему такая ситу­а­ция воз­никла: скорее всего, пер­во­на­чаль­ные еван­ге­ли­сты (в част­но­сти, все кано­ни­че­ские авторы) не счи­тали данную тему осо­бенно инте­рес­ной, да и не имели на сей счет поучи­тель­ных пре­да­ний. Ученый и био­граф XX века, воз­можно, и не стал бы искать зре­лищ­ных подроб­но­стей, но попы­тался найти корни зре­лого гения в собы­тиях дет­ского и под­рост­ко­вого пери­ода, стал бы копаться в отно­ше­ниях с роди­те­лями и пере­жи­тых стрес­сах… Ничего такого антич­ным еван­ге­ли­стам на ум и не при­хо­дило, поэтому наша инфор­ма­ция крайне скудна.

Когда во второй поло­вине II века неко­то­рые хри­сти­ан­ские авторы спо­хва­ти­лись, что исто­ри­че­ское любо­пыт­ство не удо­вле­тво­рено, было уже поздно: аутен­тич­ные пре­да­ния о рож­де­нии и дет­стве Иисуса были уте­ряны без­воз­вратно. С этим нелегко было сми­риться, и на свет появи­лось несколько бел­ле­три­сти­че­ских про­из­ве­де­ний, ком­пен­си­ру­ю­щих нехватку све­де­ний бурной фан­та­зией.

Первое из них име­но­ва­лось «Исто­рия Иакова о рож­де­нии Марии». (Сейчас в науке его сокра­щенно име­нуют Про­то­е­ван­ге­лием Иакова.) Досто­вер­ная его часть огра­ни­чи­ва­ется, по–видимому, име­нами роди­те­лей девы Марии: Иоаким и Анна (впро­чем, и они под сомне­нием). Текст рас­ска­зы­вает бла­го­че­сти­вую и тро­га­тель­ную исто­рию о Марии, матери Иисуса, делая акцент на ее цело­муд­рии: она сохра­няет дев­ство даже после заму­же­ства с Иоси­фом, кото­рый изоб­ра­жен как пожи­лой чело­век; Иосиф женится на ней не из роман­ти­че­ских сооб­ра­же­ний и не для про­дол­же­ния рода, а чтобы охра­нить ее дев­ство от инте­реса со сто­роны других мужчин. Чудес­ным обра­зом Мария оста­ется дев­ствен­ни­цей даже после рож­де­ния Иисуса. В целом, дева Мария, какой она опи­сана в данном тексте, гораздо ближе к язы­че­ской богине (напри­мер, Исиде), чем к реаль­ной земной девушке, матери Иисуса.

Второе про­из­ве­де­ние – это «Ска­за­ние Фомы, изра­иль­ского фило­софа, о дет­стве Христа». Оно оша­ра­ши­вает чита­теля пото­ком совер­шенно ненуж­ных (а подчас и жесто­ких) чудес, кото­рые Иисус якобы совер­шил в воз­расте от 5 до 12 лет. Напри­мер, Иисус лепит из глины воро­бьев, кото­рые затем пре­вра­ща­ются в насто­я­щих; маль­чик, толк­нув­ший Иисуса, падает замертво; школь­ный учи­тель теряет спо­соб­ность гово­рить… Книгу закры­ва­ешь с чув­ством, что опи­сан­ный ребе­нок на ред­кость непри­я­тен, а также с недо­уме­нием: как могло автору прийти в голову, что подоб­ные выдумки про­слав­ляют осно­ва­теля хри­сти­ан­ства? Очень может быть, однако, что этот текст в реаль­но­сти пред­став­ляет собой анти­хри­сти­ан­скую сатиру, напи­сан­ную кем–то из эллин­ских ост­ро­сло­вов (или, воз­можно, разо­ча­ро­вав­шихся хри­стиан). Если так, то атри­бу­ция текста Фоме может содер­жать зашиф­ро­ван­ный намек на скеп­сис автора по отно­ше­нию к хри­сти­ан­ству.

8. Еван­ге­лие от Петра

Если в каком–то из сохра­нив­шихся Еван­ге­лий мы и слышим голос Петра, то это в кано­ни­че­ском Еван­ге­лии от Марка (кото­рое в своем пер­во­на­чаль­ном вари­анте отча­сти опи­ра­лось на рас­сказы Петра). Однако впо­след­ствии имя Петра стало ассо­ци­и­ро­ваться с гораздо менее досто­вер­ным Еван­ге­лием, кото­рое в тече­ние долгих веков было уте­ряно, а в 1886 году най­дено в могиле одного хри­сти­ан­ского монаха в Ахмиме (Верх­ний Египет). Ману­скрипт дати­ру­ется VIIIIX веком, но сам текст был создан во II веке (скорее всего, в Сирии). В 1993 году был опуб­ли­ко­ван еще один кусо­чек дан­ного про­из­ве­де­ния из руко­писи II века.

Еван­ге­лие от Петра сохра­ни­лось не пол­но­стью: мы имеем лишь крат­кий отры­вок из него с рас­ска­зом о Стра­стях Иисуса. Фраг­мент начи­на­ется с того, что Понтий Пилат умы­вает руки, а закан­чи­ва­ется тем, что Петр с Андреем отправ­ля­ются на рыбалку. Текст содер­жит подроб­но­сти настолько стран­ные и фан­та­сти­че­ские, что даже у чело­века лег­ко­вер­ного они могут вызвать сомне­ние: напри­мер, при вос­кре­се­нии Иисуса из могилы выхо­дит гово­ря­щий крест. Разу­ме­ется, подоб­ные детали недо­сто­верны. Ученые также отме­чают неве­же­ство автора отно­си­тельно пале­стин­ских обы­чаев и зако­нов.

9. Еван­ге­лие Иуды

Строго говоря, недавно опуб­ли­ко­ван­ное Еван­ге­лие Иуды при­над­ле­жит к гно­сти­че­ским тек­стам. Однако самая яркая его спе­ци­фи­че­ская осо­бен­ность (поло­жи­тель­ный образ Иуды Иска­ри­ота) нети­пична даже для гно­сти­че­ского дви­же­ния, поэтому его стоит рас­смот­реть отдельно.

О его суще­ство­ва­нии ученые давно знали из упо­ми­на­ний в свя­то­оте­че­ских текстах (Ириней Лион­ский, Против ересей 1.31.1; Епи­фа­ний Кипр­ский, Пана­рион 38.1.5). Однако в тече­ние многих сто­ле­тий оно было уте­ряно, и лишь в 1970‑х годах най­дено в копт­ском кодексе IIIIV века возле еги­пет­ского города Эль–Миньи. Не сразу он стал изве­стен широ­кой пуб­лике: в тече­ние 16 лет кодекс пылился в одном из сейфов нью–йоркского Лонг–Айленда, пока нако­нец в апреле 2000 года не был при­об­ре­тен Фридой Нуссбергер–Чакос, тор­гов­цем древ­но­стями. Вскоре она пере­дала текст ученым, была создана комис­сия, в кото­рую вошло несколько круп­ней­ших спе­ци­а­ли­стов по древним копт­ским руко­пи­сям. В 2006 году Еван­ге­лие Иуды стало известно широ­кой пуб­лике, что немед­ленно поро­дило сен­са­цию: Иуда Иска­риот выхо­дил в нем не пре­да­те­лем всех времен, а фигу­рой неза­у­ряд­ной и тра­ги­че­ской. Он не только удо­ста­и­ва­ется особо дове­ри­тель­ных бесед Иисуса, но и «пре­дает» Иисуса по его соб­ствен­ной просьбе.

Вопреки скан­даль­ным попыт­кам неко­то­рых газет­чи­ков изоб­ра­зить Еван­ге­лие Иуды как нечто рево­лю­ци­он­ное, нис­про­вер­га­ю­щее тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния об Иуде, исто­ри­че­ская цен­ность дан­ного текста весьма скромна. Напи­сан он, конечно, не самим Иудой, а в гораздо более позд­нее время, в сере­дине или второй поло­вине II века, когда одной из гно­сти­че­ских сект пона­до­бился про­ти­во­вес маги­страль­ной линии хри­сти­ан­ства. Поскольку вели­кая цер­ковь апел­ли­ро­вала к авто­ри­тету Две­на­дцати, эти гно­стики решили вос­поль­зо­ваться авто­ри­те­том един­ствен­ного пер­со­нажа, кото­рый обычно (и не без осно­ва­ний) счи­тался пре­да­те­лем. Любо­пытно, что им не пришло в голову отри­цать полу­че­ние Иудой денег: слиш­ком уж изве­стен был этот факт. Но они пред­ста­вили дело таким обра­зом, что хотя деньги были полу­чены, все же самим Иудой дви­гали высшие мотивы, кото­рый высту­пал как жрец Вели­кого Незри­мого Духа, при­но­ся­щий (своим пре­да­тель­ством) в жертву ту физи­че­скую обо­лочку, в кото­рой заклю­чен дух Иисуса, причем по просьбе самого Иисуса. (Здра­вый смысл немед­ленно под­ска­зы­вает вопрос, на кото­рый в Еван­ге­лии Иуды нет ответа: зачем Иуде, если он был столь высо­ко­ду­хо­вен, пона­до­би­лись деньги за пре­да­тель­ство? Не дает текст внят­ного объ­яс­не­ния и тому, зачем и самому Иисусу потре­бо­ва­лось устра­и­вать свою кон­чину подоб­ным обра­зом.) Цен­ность Еван­ге­лия Иуды как источ­ника исто­ри­че­ской инфор­ма­ции по жизни Иисуса (и даже по пер­во­на­чаль­ному хри­сти­ан­ству) нуле­вая: оно не дает прав­до­по­доб­ного опи­са­ния пале­стин­ских реалий 20‑х годов I века, а вместо этого содер­жит массу ана­хро­низ­мов из сере­дины вто­рого века (в част­но­сти, опи­са­ние цер­ков­ной струк­туры и обря­дов); более того, оно вто­рично по отно­ше­нию к кано­ни­че­ским Еван­ге­лиям (есть цитаты из Матфея).

10. «Папи­рус Эджер­тона»

До находки и пуб­ли­ка­ции фраг­мен­тов из этого уте­рян­ного нека­но­ни­че­ского Еван­ге­лия в 1935 году, о нем не было известно: его не упо­ми­нает ни один извест­ный нам древ­ний источ­ник. Руко­пись дати­ру­ется сере­ди­ной II века, и само про­из­ве­де­ние было напи­сано, видимо, лишь немно­гим раньше (в начале II века).

Най­ден­ные обрывки доно­сят до нас четыре сюжета: Иисус спорит с иудей­скими началь­ни­ками (похоже на Ин. 5:39–47; 10:31–39); Иисус исце­ляет про­ка­жен­ного (похоже на Мк. 1:40–45; Мф. 8:1–4); Иисус спорит о пода­тях импе­ра­тору (похоже на Мк. 12:13–17; Мф. 22:15–22); Иисус совер­шает чудо на берегу Иор­дана (видимо, иллю­стра­ция к притче о росте семени). Как видим, только послед­ний из них не имеет парал­ле­лей в кано­ни­че­ских Еван­ге­лиях. Не вполне ясно, заим­ство­вал ли автор свои опи­са­ния напря­мую из кано­ни­че­ских источ­ни­ков (воз­можно, цити­руя по памяти, чем объ­яс­ня­ются неболь­шие раз­ли­чия) или опи­рался на неза­ви­си­мую устную тра­ди­цию. Первое наи­бо­лее веро­ятно, а потому боль­шин­ство ученых счи­тает папи­рус Эджер­тона прак­ти­че­ски бес­по­лез­ным для рекон­струк­ции жизни Иисуса.

11. Так назы­ва­е­мый «окси­ринх­ский папи­рус 840»

Назва­ние неудач­ное: этот кусо­чек из неиз­вест­ного еван­ге­лия был найден (в 1905 году в Окси­ринхе) отнюдь не на папи­русе, а на пер­га­менте. Этот пер­га­мент можно дати­ро­вать IV веком, но текст, конечно, более ранний. В нем Иисус раз­го­ва­ри­вает с уче­ни­ками и спорит с «фари­сей­ским пер­во­свя­щен­ни­ком» отно­си­тельно того, можно ли ему вхо­дить в хра­мо­вые пре­делы без риту­аль­ного омо­ве­ния. Исто­рич­ность этого эпи­зода сомни­тельна, но не исклю­чена, однако крайне фраг­мен­тар­ный харак­тер источ­ника затруд­няет анализ. Текст, к кото­рому он отно­сится, ученые пред­по­ло­жи­тельно дати­руют 80-ми годами I века.

12. «Тайное еван­ге­лие от Марка»

С этим тек­стом сопря­жена почти детек­тив­ная исто­рия. В 1958 году аме­ри­кан­ский ученый Мортон Смит состав­лял ката­лог старых руко­пи­сей в лавре свя­того Саввы (неда­леко от Виф­ле­ема). Как он сам рас­ска­зы­вал, на чистых послед­них листах книги с посла­ни­ями Игна­тия Антио­хий­ского (1646 год) он нашел запи­сан­ное кем–то от руки посла­ние Кли­мента Алек­сан­дрий­ского неко­ему Фео­дору. В этом письме содер­жа­лись цитаты из тайной, эзо­те­ри­че­ской редак­ции Еван­ге­лия от Марка, якобы напи­сан­ного для посвя­щен­ных самим еван­ге­ли­стом в допол­не­ние к кано­ни­че­ской версии. Смит сфо­то­гра­фи­ро­вал текст, вернул книгу на полку, а в 1960 году объ­явил о своем откры­тии на засе­да­нии Обще­ства биб­лей­ской лите­ра­туры. В 1973 году Смит выпу­стил также обсто­я­тельно ком­мен­ти­ро­ван­ное изда­ние дан­ного текста.

Содер­жа­ние «тай­ного еван­ге­лия» вызвало все­мир­ный скан­дал: опи­сы­ва­ется вос­кре­ше­ние Иису­сом неко­его юноши, кото­рый воз­лю­бил Иисуса, а потому пришел к нему ночью голым, – учиться «тайнам Цар­ства Небес­ного». Этим «тайнам» Иисус охотно научил юношу, тогда как женщин–учениц – учить не стал.

Гомо­сек­су­аль­ный под­текст данной исто­рии про­зра­чен и мог бы иметь серьез­ные послед­ствия для хри­сти­ан­ства и этики, если бы Марк дей­стви­тельно напи­сал данное еван­ге­лие. Иссле­до­ва­ние же текста неожи­данно ослож­ни­лось тем, что он при таин­ствен­ных обсто­я­тель­ствах исчез: весной 1976 года в лавру св. Саввы наве­да­лась неболь­шая науч­ная деле­га­ция и дей­стви­тельно обна­ру­жила там озна­чен­ное про­из­ве­де­ние. Руко­пись была пере­ве­зена в одну из цер­ков­ных биб­лио­тек Иеру­са­лима: воз­никла идея тща­тельно про­ве­рить ее аутен­тич­ность, сделав анализ чернил. Выяс­ни­лось, однако, что соот­вет­ству­ю­щее обо­ру­до­ва­ние име­ется только в изра­иль­ской поли­ции. Кли­рики заупря­ми­лись, книга попала в запас­ники, а вскоре вообще про­пала. (Была ли она тайно изъята мона­хами? Или была про­дана под­поль­ным кол­лек­ци­о­не­рам? Или по неле­пой слу­чай­но­сти ее и впрямь поте­ряли?) Оста­лись лишь цвет­ные фото­гра­фии, сде­лан­ные в 1976 году той самой деле­га­цией.

В тече­ние дли­тель­ного вре­мени боль­шин­ство ученых счи­тали «тайное еван­ге­лие» делом рук одной из гно­сти­че­ских сект II века и пред­по­ла­гали, что Кли­мент просто ошибся отно­си­тельно Мар­кова автор­ства. Совсем недавно, однако, появи­лись иссле­до­ва­ния, кото­рые убе­ди­тельно пока­зы­вают, что это про­из­ве­де­ние – совре­мен­ная под­делка (скорее всего, осу­ществ­лен­ная самим Мор­то­ном Смитом). Аме­ри­кан­ский биб­ле­ист и юрист Стивен Карлсон отдал фото­гра­фии текста на гра­фо­ло­ги­че­скую экс­пер­тизу, и та выявила «тремор фаль­си­фи­ка­тора»: буквы, по внеш­нему впе­чат­ле­нию, выво­див­ши­еся раз­ма­ши­сто и в спешке, на самом деле выпи­сы­ва­лись мед­ленно и мел­кими штри­хами. (Тремор того же порядка, кото­рый воз­ни­кает, скажем, при под­делке бан­ков­ских чеков.) Были обна­ру­жены и другие при­знаки под­делки, а также совре­мен­ные ана­хро­низмы в тексте. Вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей при­влек также опуб­ли­ко­ван­ный в 1940 году роман канад­ского писа­теля Джеймса Хан­тера «Тайна свя­того Саввы»: он посвя­щен тому, как в этой лавре нашли доку­мент, под­ры­ва­ю­щий основы хри­сти­ан­ства, – но доку­мент ока­зался анти­хри­сти­ан­ской совре­мен­ной под­дел­кой! Одного из героев романа зовут лорд Мортон… Сейчас многие счи­тают, что книга Хан­тера отча­сти и навела Смита на мысль о под­делке, и на нее есть намеки в текстах Смита.

13. Анализ источ­ни­ков

Как мы видим, источ­ни­ков, гово­ря­щих о жизни Иисуса, много. Цен­ность их не рав­но­значна: от очень досто­вер­ных до совер­шенно недо­сто­вер­ных. Поэтому ста­вить на одну доску, напри­мер, Еван­ге­лие от Марка и Фомино Еван­ге­лие дет­ства невоз­можно. Кроме того, нет ни одного источ­ника, кото­рый был бы исто­ри­че­ски досто­ве­рен на все сто про­цен­тов: как мини­мум, потому, что еван­ге­ли­сты не стре­ми­лись напи­сать мак­си­мально объ­ек­тив­ную исто­ри­че­скую био­гра­фию Иисуса. Их про­из­ве­де­ния суть бого­слов­ские осмыс­ле­ния суще­ству­ю­щих пре­да­ний в свете совре­мен­ных им нужд.

В целом, при исто­ри­че­ской рекон­струк­ции жизни Иисуса и ана­лизе источ­ни­ков мы имеем сле­ду­ю­щие про­блемы.

  • Вре­мен­ная дистан­ция. Даже Еван­ге­лие от Марка, самое древ­нее из сохра­нив­шихся Еван­ге­лий, было напи­сано лишь спустя 40 лет после Иисуса (около 70 года н.э.). Боль­шин­ство оче­вид­цев к тому вре­мени уже умерли (сред­няя про­дол­жи­тель­ность жизни была мень­шей, чем сейчас), а вос­по­ми­на­ния немно­гих остав­шихся оче­вид­цев едва ли отли­ча­лись точ­но­стью: хорошо ли мы помним даже важные для нас собы­тия даже годич­ной дав­но­сти, не говоря уже о соро­ка­лет­ней? Другие Еван­ге­лия напи­саны еще позд­нее.
  • Нехватка внеш­них сви­де­тельств. Если мы хотим мало-маль­ски подроб­ной рекон­струк­ции, нам при­дется огра­ни­читься хри­сти­ан­скими источ­ни­ками, кото­рые неиз­бежно при­страстны. Конечно, любой источ­ник в той или иной сте­пени субъ­ек­ти­вен, однако было бы полезно сба­лан­си­ро­вать субъ­ек­тив­ность хри­сти­ан­ских источ­ни­ков субъ­ек­тив­но­стью источ­ни­ков нехри­сти­ан­ских. Однако нехри­сти­ан­ские авторы не сооб­щают об Иисусе почти ничего, кроме самого факта, что он реально суще­ство­вал. (Впро­чем, послед­нее обсто­я­тель­ство само по себе нема­ло­важно.)
  • Язы­ко­вая дистан­ция. Родным языком Иисуса и апо­сто­лов был ара­мей­ский. Еван­ге­лия же напи­саны на гре­че­ском языке. Сколь бы ни был точен пере­вод выска­зы­ва­ний Иисуса, извест­ных из тра­ди­ции, он всегда вносит легкий про­цент иска­же­ния смысла. В про­цессе пере­вода с ара­мей­ского языка на гре­че­ский не могли не появиться неко­то­рые иска­же­ния.
  • Про­ти­во­ре­чи­вые данные. Как мы увидим в после­ду­ю­щих главах, даже в наи­бо­лее ранних источ­ни­ках есть про­ти­во­ре­чия отно­си­тельно того, что Иисус гово­рил или что с ним про­ис­хо­дило. Напри­мер, согласно Еван­ге­лию от Иоанна он был распят нака­нуне Пасхи, а согласно синоп­ти­че­ским Еван­ге­лиям, на саму Пасху.
  • После­пас­халь­ные откро­ве­ния. Хри­сти­ане верили, что Иисус вос­крес. Они также верили, что их обще­ние с Иису­сом про­дол­жа­ется, что цер­ковь полу­чает от него все новые и новые откро­ве­ния. Зача­стую такие откро­ве­ния Вос­крес­шего сме­ши­ва­лись с рече­ни­ями Иисуса, про­из­не­сен­ными им на земле. (Хри­сти­ане не всегда видели необ­хо­ди­мость диф­фе­рен­ци­ро­вать эти два источ­ника.) По–видимому, ряд опи­сан­ных в Еван­ге­лиях собы­тий отра­жают именно подоб­ного рода про­ек­ции.
  • Нужды общины. Еван­ге­ли­сты не счи­тали, что рече­ния Иисуса пред­став­ляют сугубо анти­квар­ный инте­рес. Эти рече­ния мыс­ли­лись как источ­ник жизни, источ­ник посто­янно руко­вод­ства. Вместе с тем понятно, что ауди­то­рия еван­ге­ли­стов (пре­иму­ще­ственно состо­яв­шая из неев­реев конца I века) суще­ственно отли­ча­лась от ауди­то­рии Иисуса (в плане инте­ре­сов, запро­сов, харак­тера про­блем и т.д.). Отсюда неиз­беж­ная моди­фи­ка­ция, кото­рой под­вер­га­лись пре­да­ния с целью их акту­а­ли­за­ции.
  • Ветхий Завет и «здра­вый смысл» как источ­ники. Как посту­пали еван­ге­ли­сты, если по каким–то вопро­сам они не рас­по­ла­гали све­де­ни­ями отно­си­тельно того, что сказал или сделал Иисус? Одной напра­ши­ва­ю­щейся воз­мож­но­стью было про­мол­чать. Именно так они обычно и посту­пали. Неко­то­рые из них пыта­лись искать пути выхода: напри­мер, домыс­ли­вать детали собы­тий, исходя из общих сооб­ра­же­ний и здра­вого смысла. (Иска­же­ния, воз­ник­шие подоб­ным обра­зом, выяв­лять осо­бенно трудно.) Был и еще один способ: поскольку хри­сти­ане верили, что Иисус есть Мессия, к нему отно­сили ряд вет­хо­за­вет­ных «мес­си­ан­ских» про­ро­честв. Соот­вет­ственно, лакуны исто­ри­че­ской инфор­ма­ции об Иисусе могли запол­няться, исходя из тек­стов этих про­ро­честв. Логика такова: с Мес­сией должно про­изойти то-то, Иисус – Мессия, значит, с ним это и про­изо­шло. Ясно, что такой подход сопря­жен с извест­ной субъ­ек­тив­но­стью, поэтому его эффек­тив­ность нахо­дится под вопро­сом.
  • Пре­уве­ли­че­ния. Обще­из­вестно, сколь быстро в про­цессе рас­ска­зов о каком–то собы­тии (осо­бенно зна­ме­на­тель­ном, пора­зив­шем умы) воз­ни­кают пре­уве­ли­че­ния. Такими пре­уве­ли­че­ни­ями запол­нены жиз­не­опи­са­ния всех извест­ных людей. Иисус не только не явля­ется исклю­че­нием из дан­ного пра­вила, но и пред­став­ляет собой один из наи­бо­лее ярких при­ме­ров его. Осо­бенно это каса­ется рас­ска­зов о чуде­сах.
  • Мифо­ло­ги­че­ские эле­менты. На жиз­не­опи­са­ния Иисуса нало­жил отпе­ча­ток архе­тип мифи­че­ского героя (чудес­ное рож­де­ние, попытка пра­ви­теля убить мла­денца вскоре после рож­де­ния, спа­се­ние и т.д.).
  • Мид­раши. По-види­мому, неко­то­рые еван­гель­ские отрывки в жан­ро­вом смысле пред­став­ляют собой мид­раши. «Мидраш» (евр. «ком­мен­та­рий») – это свое­об­раз­ный иудей­ский способ пере­сказа биб­лей­ских сюже­тов на новый лад, пре­сле­ду­ю­щий не исто­ри­че­ские, а нази­да­тель­ные цели. В про­цессе подоб­ного пере­сказа могло меняться многое: подчас даже имена героев, время дей­ствия, детали, – но базо­вый костяк, как его видел автор мид­раша, оста­вался неиз­мен­ным. В Еван­ге­лиях к мид­ра­шам отно­сятся, в част­но­сти, многие детали рас­ска­зов о Рож­де­стве Иисуса.

Эти труд­но­сти (при­меры кото­рых мы детально рас­смот­рим в сле­ду­ю­щих главах) доста­точно серьезны. Неуди­ви­тельно, что неко­то­рые скеп­ти­че­ские ученые вообще отри­цают, что мы можем знать об Иисусе что-либо помимо базо­вых фактов (про­по­ве­до­вал в 20‑х годах, был распят и т.д.). Однако, как мы увидим далее, нет осно­ва­ния впа­дать в столь ради­каль­ный скеп­ти­цизм. Да, полных гаран­тий досто­вер­но­сти той или иной исто­ри­че­ской рекон­струк­ции мы не имеем, но на веро­ят­ность основ­ных выво­дов вполне можно рас­счи­ты­вать.

Ученые выявили ряд основ­ных «маяч­ков», на кото­рые нужно ори­ен­ти­ро­ваться в своих выво­дах об Иисусе. Прежде всего суще­ствует такое пра­вило: исполь­зо­вать как можно более древ­ние тексты. Чем древ­нее источ­ник (т.е. чем ближе он по вре­мени к жизни Иисуса), тем боль­шего дове­рия он заслу­жи­вает. Поэтому на первый план выхо­дит Еван­ге­лие от Марка (как самое раннее из суще­ству­ю­щих Еван­ге­лий), а также Еван­ге­лия от Матфея и Луки. Очень важен гипо­те­ти­че­ский источ­ник Q, рекон­стру­и­ру­е­мый по тек­стам Матфея и Луки. Иссле­до­ва­тели обра­щают также вни­ма­ние на ново­за­вет­ные посла­ния (осо­бенно письма Павла), кото­рые в целом посвя­щены другим темам, но содер­жат и эпи­зо­ди­че­ские упо­ми­на­ния об Иисусе, кото­рые также ценны ввиду своего ран­него харак­тера. Гораздо мень­шим дове­рием поль­зу­ются Еван­ге­лия от Иоанна и от Фомы, кото­рые состав­ля­лись в тече­ние дли­тель­ного пери­ода вре­мени, и в своем нынеш­нем виде отра­жают отно­си­тельно позд­нюю редак­цию (конец I – начало II века). Край­нюю осто­рож­ность сле­дует про­яв­лять по отно­ше­нию к све­де­ниям из более позд­них тек­стов, ибо во II веке исто­ри­че­ская память об Иисусе уже дости­гает силь­ной сте­пени абер­ра­ции. Кроме того, мало вычле­нить из ран­не­хри­сти­ан­ских тек­стов об Иисусе самые древ­ние. В случае, когда даже древ­ней­шие тексты (напри­мер, синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия) содер­жат парал­лель­ные рас­сказы об одних и тех же собы­тиях (часто в несколько отли­ча­ю­щихся друг от друга вер­сиях), необ­хо­димо при­ни­мать во вни­ма­ние, чье сви­де­тель­ство более раннее, кто у кого пере­пи­сы­вал. Напри­мер, о кре­ще­нии Иисуса рас­ска­зы­вают Еван­ге­лия от Марка, Матфея и Луки. Однако Матфей и Лука опи­ра­лись на Марка, поэтому сви­де­тель­ство Марка наи­бо­лее ценно. Добав­ле­ния же Матфея и Луки ока­зы­ва­ются под неко­то­рым сомне­нием, ибо добав­ле­ния в парал­лель­ных рас­ска­зах часто отра­жают идео­ло­ги­че­ские инте­ресы авто­ров, а не опору на реаль­ные пре­да­ния.

Помимо этого суще­ствуют сле­ду­ю­щие кри­те­рии досто­вер­но­сти.

  • Сов­па­де­ние сви­де­тельств. Если два или более неза­ви­си­мых друг от друга (!) источ­ника ука­зы­вают в одну сто­рону, инфор­ма­ция заслу­жи­вает боль­шего вни­ма­ния. Под­чер­ки­ваем, что источ­ники должны быть именно неза­ви­си­мыми. К при­меру, целый ряд общих сцен между Марком, Мат­феем и Лукой объ­яс­ня­ются тем, что Матфей и Лука взяли их опи­са­ние у Марка. В таких слу­чаях мы счи­таем, что перед нами одно сви­де­тель­ство, а не три.
  • Соот­вет­ствие соци­аль­ному и куль­турно-рели­ги­оз­ному кон­тек­сту. Иисус жил и про­по­ве­до­вал в Иудее и Гали­лее 20‑х годов I века н.э. Сколь прав­до­по­добно сооб­ще­ние того или иного источ­ника об Иисусе тому, что он мог сде­лать и ска­зать в данной ситу­а­ции? Если то или иное пре­да­ние орга­нично впи­сы­ва­ется в иудей­ский и гали­лей­ский кон­текст времен Иисуса, оно имеет высо­кие шансы ока­заться досто­вер­ным. Как мы уже ска­зали, по этому кри­те­рию выпа­дает боль­шая часть нека­но­ни­че­ских Еван­ге­лий.
  • Сму­ще­ние хри­сти­ан­ского автора. Бывают случаи, когда еван­ге­лист изла­гает факт о жизни Иисуса или пере­дает выска­зы­ва­ние Иисуса, кото­рые либо сму­щают его, либо создают бого­слов­скую труд­ность. Напри­мер, такой факт: Иисус кре­стился у Иоанна Кре­сти­теля. С очень ран­него пери­ода кре­ще­ние Иисуса созда­вало про­блему для апо­ло­ге­тов: если известно, что к Иоанну шли омы­ваться во очи­ще­ние от грехов, озна­чает ли это, что очи­щаться от грехов ходил и Иисус? Каким бы ни был ответ на послед­ний вопрос, факт слиш­ком неудо­бен, чтобы кто–либо из хри­стиан стал его выду­мы­вать. Все еван­ге­ли­сты пыта­ются подыс­кать то или иное объ­яс­не­ние ему и чет­кого ответа не дают.
  • Нестан­дарт­ность учения. Как мы уже ска­зали, еван­ге­ли­сты не всегда были в курсе взгля­дов Иисуса на тот или другой вопрос. В неко­то­рых слу­чаях они домыс­ли­вали, что Иисус раз­де­лял обще­из­вест­ную истину. Однако такой способ рас­суж­де­ний может при­ве­сти к серьез­ным погреш­но­стям. Поэтому в тех слу­чаях, когда мы видим в Еван­ге­лиях поуче­ние, не име­ю­щее или почти не име­ю­щее ана­ло­гов в иуда­изме, оно имеет больше шансов ока­заться под­лин­ным, чем обще­при­ня­тые баналь­но­сти. Один из при­ме­ров – запрет Иисуса на клятвы (Мф. 5:34).
  • Рас­пя­тие. Иисус не погиб в резуль­тате болезни или несчаст­ного случая: его каз­нили мучи­тель­ной смер­тью, кото­рой под­вер­гали далеко не всех людей, даже при­го­во­рен­ных к смерт­ной казни. Если какие-то све­де­ния помо­гают объ­яс­нить данное обсто­я­тель­ство, это гово­рит в пользу их исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти.

Суще­ствуют также кри­те­рии неа­у­тен­тич­но­сти.

  • Позд­ний источ­ник. Если какая–то инфор­ма­ция содер­жится только в позд­них источ­ни­ках, она авто­ма­ти­че­ски попа­дает под подо­зре­ние. Именно этот кри­те­рий, в част­но­сти, застав­ляет усо­мниться в досто­вер­но­сти многих гно­сти­че­ских Еван­ге­лий: если эти учения столь важны и досто­верны, почему о них рас­ска­зано столь поздно, а более ранние источ­ники не дают ни намека на них?
  • Еди­нич­ность источ­ника. Если какая-то инфор­ма­ция содер­жится только в одном источ­нике, она менее надежна, чем если она содер­жится как мини­мум в двух неза­ви­си­мых источ­ни­ках.
  • Несо­от­вет­ствие кон­тек­сту. Иисус про­по­ве­до­вал евреям, а не языч­ни­кам. Если какое-то выска­зы­ва­ние, при­пи­сы­ва­е­мое Иисусу, пред­по­ла­гает язы­че­скую ауди­то­рию, это может ука­зы­вать на его недо­сто­вер­ность.
  • Ответ на общин­ные про­блемы. Если какое–то выска­зы­ва­ние дает слиш­ком ясный ответ на те или иные споры, кото­рые быто­вали в ранней церкви, оно попа­дает под подо­зре­ние. Споры как раз и были вызваны тем, что ясный ори­ен­тир в виде учения Иисуса отсут­ство­вал.
  • Нару­ше­ние зако­нов при­роды. Конечно, исто­рик не должен нахо­диться в плену апри­ор­ных миро­воз­зрен­че­ских посы­лок (в част­но­сти, бывают чудеса или не бывают). Тем не менее, все рас­сказы о чуде­сах необ­хо­димо про­ве­рять с удво­ен­ной тща­тель­но­стью, ибо известно, что именно здесь осо­бенно рас­про­стра­нены выдумки и пре­уве­ли­че­ния.
  • Соот­вет­ствие рас­про­стра­нен­ной мифо­ло­геме. Если какое-то пре­да­ние об Иисусе четко соот­вет­ствует архе­типу мифи­че­ского героя, оно сомни­тельно.

Разу­ме­ется, все эти кри­те­рии тре­буют осто­рож­но­сти и взве­шен­но­сти в упо­треб­ле­нии. Каждый из них несо­вер­ше­нен и имеет свои огра­ни­че­ния. Тем не менее, вместе взятые они помо­гают понять, кем был, что делал и чему учил Иисус.

14. Источ­ники в свете исто­ри­че­ских знаний

Интер­пре­та­ция пре­да­ний об Иисусе, отра­жен­ных в выше­на­зван­ных источ­ни­ках, должна осу­ществ­ляться в свете той инфор­ма­ции, кото­рую мы имеем о Пале­стине и иуда­изме конца I века до н.э. – начала I века н.э. Эта инфор­ма­ция нам доступна прежде всего по еврей­ским рели­ги­оз­ным тек­стам, отно­ся­щимся к при­мерно дан­ному пери­оду. Поскольку далее мы будем часто ссы­латься на эти тексты, кратко опишем основ­ные из них.

  • Псев­до­эпи­графы (греч. «ложно над­пи­сан­ные»). В соот­вет­ствии с антич­ными зако­нами жанра, авторы иногда созда­вали тексты от лица извест­ных людей про­шлого. Наи­боль­шую извест­ность из таких тек­стов обрела Первая Книга Еноха (цитата из нее име­ется в ново­за­вет­ном Посла­нии Иуды). Она при­пи­сана древ­нему пат­ри­арху Еноху, жив­шему еще до все­мир­ного потопа, хотя в реаль­но­сти была создана при­мерно во II веке до н.э. Среди других важных псев­до­эпи­гра­фов – так назы­ва­е­мая Книга Юби­леев, кото­рая пред­став­ляет собой позд­нюю и рас­ши­рен­ную версию Книги Бытия.
  • Кумран­ские тексты. В 1947 году на северо-запад­ном побе­ре­жье Мерт­вого моря, в Кумране, была открыта биб­лио­тека древ­них тек­стов на ара­мей­ском, еврей­ском и гре­че­ском языках (II век до н. э. – I век н. э.). Она при­над­ле­жала еврей­скому дви­же­нию ессеев, общин­ный центр кото­рых нахо­дился в этих местах. Ессеи имели общ­ность иму­ще­ства и отде­ли­лись от соци­ума, чтобы в пустын­ном аске­ти­че­ском уеди­не­нии ожи­дать при­хода Мессии и наступ­ле­ния Цар­ства Божьего. Кумран­ская биб­лио­тека раз­но­родна по харак­теру: это и биб­лей­ские тексты, и псев­до­эпи­графы, и мно­го­чис­лен­ные рели­ги­оз­ные про­из­ве­де­ния, как ессей­ские, так и неессей­ские.
  • Иосиф Флавий (37/38 – около 100 н.э.). Выда­ю­щийся еврей­ский исто­рик. Во время еврей­ского анти­рим­ского вос­ста­ния (66–70 годы н. э.) был одним из еврей­ских пол­ко­вод­цев, потом сдался рим­ля­нам и при­зы­вал сооте­че­ствен­ни­ков к сдаче оружия и миру. Был облас­кан рим­скими вла­стями, но напи­сал и ряд про­из­ве­де­ний, при­зван­ных рас­ска­зать язы­че­скому миру о еврей­ском народе, его древ­но­сти и вели­чии: «Иудей­ская война», «Иудей­ские древ­но­сти», «Против Апиона». В «Иудей­ских древ­но­стях» он кратко упо­ми­нает об Иисусе, однако этот отры­вок настолько иска­жен бла­го­че­сти­выми хри­сти­ан­скими пере­пис­чи­ками, что его пер­во­на­чаль­ная форма неясна (а потому его прак­ти­че­ски невоз­можно исполь­зо­вать при рекон­струк­ции образа Иисуса). Основ­ную цен­ность пред­став­ляют общие све­де­ния по исто­рии иуда­изма и Пале­стины.
  • Филон Алек­сан­дрий­ский (около 2520 до н. э. – около 50 н.э.). Выда­ю­щийся еврей­ский мыс­ли­тель из Алек­сан­дрии, стре­мив­шийся интер­пре­ти­ро­вать иуда­изм в диа­логе с греко-рим­ской фило­со­фией. Раз­ра­бо­тал алле­го­ри­че­ское тол­ко­ва­ние еврей­ских Писа­ний. Об Иисусе и хри­сти­ан­стве не упо­ми­нает (видимо, хри­сти­ан­ская про­по­ведь не при­влекла его инте­реса), но его кон­цеп­ция боже­ствен­ного Логоса (Слова) и его алле­го­реза ока­зали огром­ное вли­я­ние на хри­сти­ан­ское бого­сло­вие, в том числе Еван­ге­лие от Иоанна. Из работ Филона мы также многое узнаем о жизни и веро­ва­ниях элли­ни­сти­че­ского иуда­изма времен Иисуса.
  • Рав­ви­ни­сти­че­ские тексты. Рав­вины (еврей­ские учи­теля) запи­сали свои пре­да­ния и уста­нов­ле­ния несколько позже и в несколько при­е­мов. Сна­чала около 200 года н. э. была коди­фи­ци­ро­вана Мишна (евр. «Повто­ре­ние»). Мишна пред­став­ляет собой обшир­ный, хотя и далеко не полный, свод пре­да­ний, кото­рые раньше пере­да­ва­лись из уст в уста. Для исто­рика она имеет колос­саль­ную зна­чи­мость, про­ли­вая свет на офи­ци­аль­ные уста­нов­ле­ния и нормы иуда­изма времен Иисуса. В III – начале IV веков появи­лась Тосефта (арам. «Допол­не­ние») – своего рода допол­не­ние к Мишне. Все это время иуда­изм раз­ви­вался: мате­ри­алы Мишны осмыс­ля­лись и интер­пре­ти­ро­ва­лись. Впо­след­ствии воз­никли два огром­ных ком­мен­та­рия на Мишну – два Тал­муда (евр. «Талмуд» – «учение»). Это Талмуд Пале­стин­ский (V век) и Талмуд Вави­лон­ский (VI век). Исто­рику важно не пре­не­бре­гать инфор­ма­цией Тал­му­дов, кото­рая подчас доно­сит до нас древ­ние пре­да­ния. Эту инфор­ма­цию, однако, сле­дует тща­тельно про­ве­рять и про­се­и­вать, ибо она отно­сится к позд­нему источ­нику. Помимо Мишны и Тал­му­дов сле­дует учи­ты­вать тар­гумм – пере­воды-пара­фразы еврей­ских Писа­ний на ара­мей­ский язык. Они помо­гают понять, как евреи пони­мали биб­лей­ские тексты. Важны также мид­раши – сбор­ники воль­ных, ино­ска­за­тель­ных тол­ко­ва­ний на Библию.

Необ­хо­димо также учи­ты­вать данные архео­ло­гии, кото­рые также помо­гают понять еван­гель­ские источ­ники. Они имеют дво­я­кую зна­чи­мость. С одной сто­роны, они про­ли­вают свет на мир, в кото­ром жили Иисус и апо­столы. Как выгля­дели эти дома, какова была их внут­рен­няя обста­новка и утварь? Что люди ели и пили? Какие соци­ально-эко­но­ми­че­ские про­блемы суще­ство­вали в этом обще­стве? С другой сто­роны, могли остаться сви­де­тель­ства от самих Иисуса и апо­сто­лов. Напри­мер, многие архео­логи счи­тают, что найден дом апо­стола Петра в Капер­на­уме. В послед­ние годы скан­даль­ную извест­ность полу­чили заяв­ле­ния о том, что най­дены оссу­а­рий Иакова (брата Иисуса) и даже гроб­ница самого Иисуса. Далее в соот­вет­ству­ю­щих главах мы обсу­дим обос­но­ван­ность подоб­ных теорий.

При­ло­же­ние III184. Что думать о Еван­ге­лии Иуды?

6 апреля 2006 года, в чет­верг, Наци­о­наль­ное гео­гра­фи­че­ское обще­ство про­вело в своем Вашинг­тон­ском офисе пресс–конференцию, на кото­рой перед пред­ста­ви­те­лями при­мерно 120 новост­ных изда­ний рас­ска­зало об откры­тии, вос­ста­нов­ле­нии и пере­воде Еван­ге­лия Иуды. Это собы­тие вошло в заго­ловки десят­ков мно­го­ти­раж­ных газет по всему миру и стало темой обсуж­де­ния в теле­ви­зи­он­ных новост­ных про­грам­мах – в этот вечер и многие после­ду­ю­щие вечера. 9 апреля, в вос­кре­се­нье, на Наци­о­наль­ном гео­гра­фи­че­ском теле­ка­нале вышел доку­мен­таль­ный фильм, посвя­щен­ный Еван­ге­лию Иуды; впо­след­ствии он был повто­рен несколько раз.

Что же такое Еван­ге­лие Иуды? Почему вокруг него столько шума? Что думать о нем хри­сти­а­нам – и всем осталь­ным?

Откры­тие Еван­ге­лия Иуды

Насколько уда­лось выяс­нить при рас­сле­до­ва­нии, кодекс в кожа­ном пере­плете (древ­няя книга), напи­сан­ный по–коптски185, был обна­ру­жен в конце 1970–х годов, воз­можно в 1978 году, в Египте, веро­ятно, в пещере. Сле­ду­ю­щие пять лет этот кодекс путе­ше­ство­вал по рынку еги­пет­ских древ­но­стей. В 1983 году Стивен Эммел, ученый–коптолог, по пору­че­нию Джеймса Робин­сона, быв­шего пре­по­да­ва­теля Клер­монт­ского уни­вер­си­тета, хорошо извест­ного своими иссле­до­ва­ни­ями ана­ло­гич­ных кодек­сов из Наг–Хаммади, осмот­рел и оценил в Женеве недавно откры­тую руко­пись. Эммел обна­ру­жил, что она состоит из четы­рех про­из­ве­де­ний, причем в одном из них часто упо­ми­на­ется Иуда, бесе­ду­ю­щий с Иису­сом. Он заклю­чил, что кодекс под­лин­ный (т.е. не под­делка) и, воз­можно, дати­ру­ется IV веком. После­ду­ю­щие науч­ные тесты под­твер­дили правоту Эммела.

Однако Эммелу не уда­лось при­об­ре­сти кодекс – про­да­вец запро­сил слиш­ком высо­кую цену. Впо­след­ствии кодекс попал в США и в конце концов ока­зался в депо­зит­ном сейфе на Лонг–Айленде, Нью–Йорк, где под­вергся серьез­ной порче. Сле­ду­ю­щий пере­куп­щик поме­стил его в моро­зиль­ник, оши­бочно пола­гая, что холод должен защи­тить руко­пись от вре­до­нос­ной влаги. К сожа­ле­нию, книга сильно постра­дала: листы папи­руса потем­нели и стали очень хруп­кими.

К сча­стью, в конце концов мно­го­стра­даль­ный кодекс был при­об­ре­тен Меце­нат­ским фондом в Швей­ца­рии и с помо­щью Наци­о­наль­ного гео­гра­фи­че­ского обще­ства частично вос­ста­нов­лен. Я говорю «частично», поскольку в нем не хва­тает неиз­вест­ного числа (воз­можно, больше сорока) стра­ниц, а пре­сло­ву­тое Еван­ге­лие Иуды рекон­стру­и­ро­вано лишь на 85%.

Наци­о­наль­ное гео­гра­фи­че­ское обще­ство разумно под­вергло руко­пись серии тестов: в том числе угле­род­ному, ана­лизу чернил, раз­лич­ным видам копи­ро­ва­ния – все ради того, чтобы опре­де­лить воз­раст и аутен­тич­ность кодекса. Угле­род­ный анализ пока­зал дати­ровку – 220–340 годы н. э. В наше время боль­шин­ство иссле­до­ва­те­лей скло­ня­ется к дате 300–320 годы (но Эммел пола­гает, что руко­пись немного моложе).

В 2005 году Обще­ство собрало кол­лек­тив биб­ле­и­стов, в допол­не­ние к копто­ло­гам Родольфу Кас­серу, Гре­гору Вурсту и другим, для помощи в про­чте­нии и истол­ко­ва­нии Еван­ге­лия Иуды. Среди этих допол­ни­тельно при­вле­чен­ных иссле­до­ва­те­лей были Барт Эрман, Стивен Эммел, Марвин Мейер (помо­гав­ший также в вос­ста­нов­ле­нии кодекса), Илейн Пей­джелс, Дональд Синиор и я186. Все копто­логи и другие кон­суль­танты – за исклю­че­нием Родольфа Кас­сера, кото­рый в это время был болен, – при­сут­ство­вали на выше­упо­мя­ну­той пресс–конференции и сде­лали там заяв­ле­ния.

Пуб­ли­ка­ция Еван­ге­лия Иуды

Англий­ский пере­вод «Еван­ге­лия Иуды» сделан Родоль­фом Кас­се­ром, Мар­ви­ном Мей­е­ром и Гре­го­ром Вур­стом и опуб­ли­ко­ван Наци­о­наль­ным гео­гра­фи­че­ским обще­ством в кра­соч­ном изда­нии187. В это изда­ние вклю­чены полез­ные всту­пи­тель­ные статьи пере­вод­чи­ков и редак­то­ров, в том числе Барта Эрмана, опи­сы­ва­ю­щие состо­я­ние кодекса и вза­и­мо­от­но­ше­ния Еван­ге­лия Иуды с ран­не­хри­сти­ан­ской лите­ра­ту­рой, в том числе с дру­гими гно­сти­че­скими тек­стами.

Еван­ге­лие Иуды рас­по­ло­жено на стра­ни­цах 33–58 Кодекса Чакос, в кото­ром содер­жатся еще три про­из­ве­де­ния: на стра­ни­цах 1–9 – вари­ант «Посла­ния Петра к Филиппу», очень близ­кий ко вто­рому тексту в кодексе 8 из Наг–Хаммади. На стра­ни­цах 10–32 – «Книга Иакова», соот­вет­ству­ю­щая тре­тьему тексту в кодексе 5 из Наг-Хам­мади, оза­глав­лен­ному «Первое откро­ве­ние Иакова». На стра­ни­цах 59–66 – неиз­вест­ный текст, в кото­ром фигу­ри­рует Алло­ген («чуже­зе­мец»). Этот текст, сохра­нив­шийся фраг­мен­тарно, по–видимому, не связан с тре­тьим про­из­ве­де­нием кодекса 11 из Наг–Хаммади, оза­глав­лен­ным «Алло­ген». Нако­нец, недавно вос­ста­нов­лен фраг­мент, не свя­зан­ный с этими четырьмя про­из­ве­де­ни­ями, по–видимому на стра­нице, нося­щей номер 108. Это озна­чает, что в Кодексе Чакос недо­стает по мень­шей мере 42 стра­ниц.

Содер­жа­ние Еван­ге­лия Иуды

Еван­ге­лие Иуды начи­на­ется сло­вами: «Тайный рас­сказ об откро­ве­нии, кото­рое про­из­нес Иисус в беседе с Иудой Иска­ри­о­том» (стих 33, строки 1–3). Закан­чи­ва­ется про­из­ве­де­ние сло­вами: «Еван­ге­лие Иуды» (стих 58, строки 28–29)188. Сами по себе эти строки пора­зи­тельны; но еще больше вопро­сов вызы­вает то, что заклю­чено между ними.

В Еван­ге­лии Иуды Иуда назван вели­чай­шим из уче­ни­ков Иисуса. Он един­ствен­ный спо­со­бен понять наи­бо­лее глу­бо­кие поуче­ния и откро­ве­ния своего учи­теля. Иисус сме­ется над молит­вами и жерт­во­при­но­ше­ни­ями других уче­ни­ков. Они не пони­мают, кто такой Иисус, откуда и от кого он пришел. Лишь Иуда дает пра­виль­ный ответ (стих 35, строки 8–9): «Я знаю, кто ты и откуда пришел. Ты – из бес­смерт­ной обла­сти Бар­бело. И я недо­стоин про­из­но­сить имя того, кто послал тебя» (стих 35, строки 15–21). После этого испо­ве­да­ния Иисус начи­нает учить Иуду наедине.

В заклю­че­ние своих тайных поуче­ний, при­гла­сив Иуду войти в облако (и пре­об­ра­зиться?), Иисус про­из­но­сит самое пора­зи­тель­ное настав­ле­ние: «Ты пре­взой­дешь их всех. Ибо ты при­не­сешь в жертву чело­века, обле­ка­ю­щего меня» (стих 56, строки 18–20). Итак, пока другие уче­ники попу­сту тратят время на молитвы и риту­алы низ­шего уровня (по–видимому, жерт­во­при­но­ше­ние живот­ных по иудей­скому обычаю) Иуда должен при­не­сти насто­я­щую жертву – жертву, кото­рая спасет мир: он при­не­сет в жертву физи­че­ское тело Иисуса, тем самым дав Иисусу воз­мож­ность завер­шить свою миссию. На этом пути Иуда станет поис­тине вели­чай­шим из уче­ни­ков.

Рас­сказ закан­чи­ва­ется тем, что Иуда пре­дает Иисуса в руки пер­во­свя­щен­ни­ков:

Пер­во­свя­щен­ники вор­чали, потому что он [Иисус] вошел в ком­нату для гостей, чтобы помо­литься. Но неко­то­рые книж­ники сле­дили за ним, чтобы схва­тить его во время молитвы, поскольку боя­лись народа, ибо Иисуса все почи­тали про­ро­ком. Они подо­шли к Иуде и спро­сили: «Что ты здесь дела­ешь? Ведь ты – ученик Иисуса». Иуда отве­чал им так, как они желали, полу­чил от них деньги и предал (Иисуса) им (стих 58, строки 9–26)189.

О суде, казни и вос­кре­се­нии не упо­ми­на­ется. Еван­ге­лие Иуды не выхо­дит за пре­делы своей глав­ной темы: послу­ша­ния Иуды и того, как это послу­ша­ние помогло Иисусу испол­нить свою спа­си­тель­ную миссию. Из злодея Иуда пре­вра­ща­ется в героя, из пре­да­теля – в свя­того.

Зна­че­ние Еван­ге­лия Иуды

В 180 году н.э. Ириней в своем труде «Против ересей» обру­ши­ва­ется на группу веру­ю­щих, кото­рые он (и другие) назы­вают каи­ни­тами – оче­видно, потому что эта группа счи­тает геро­ями биб­лей­ских зло­деев, от Каина, убив­шего своего брата Авеля, до Иуды, пре­дав­шего врагам Иисуса. Вот что гово­рит о них Ириней:

Другие же заяв­ляют, что Каин полу­чил свое бытие от вышней Силы, и свя­зы­вают себя с Исавом, Кореем, содо­ми­тя­нами и про­чими подоб­ными людьми. К этому они добав­ляют, что всех этих людей пре­сле­до­вал Творец, но ни один из них не потер­пел ущерба, ибо София защи­щает то, что ей при­над­ле­жит. Они заяв­ляют, что Иуда пре­да­тель все это пре­красно знал, и что он один, зная истину, неиз­вест­ную всем прочим, совер­шил таин­ство пре­да­тель­ства; и так его посред­ством были сме­шаны все вещи земные и небес­ные. Они рас­ска­зы­вают об этом вымыш­лен­ную повесть, назы­вая ее Еван­ге­лием Иуды (Против ересей 1.31.1).

Иными сло­вами, так назы­ва­е­мые каи­ниты отож­деств­ляют себя с вет­хо­за­вет­ными зло­де­ями. Так они посту­пают, потому что счи­тают бога этого мира злым – в отли­чие от Бога все­выш­него света. Поэтому все, кого бог мира сего нена­ви­дит и пыта­ется уни­что­жить – как Каина, Исава или жите­лей Содома, – оче­видно, хоро­шие люди и стоят на сто­роне Бога света. Та же точка зрения отра­жа­ется в Еван­ге­лии Иуды.

Еван­ге­лие Иуды делает зна­чи­тель­ный вклад в наше пони­ма­ние хри­сти­ан­ства II века, осо­бенно в осмыс­ле­ние вопроса его раз­но­об­ра­зия. Перед нами, воз­можно, ранний пример сифи­ан­ского гно­сти­цизма – формы гно­сти­цизма, заро­див­шейся из иудей­ского пес­си­мизма после окон­ча­ния раз­ру­ши­тель­ных войн 66–70 и 115–117 годов190.

Крайне мало­ве­ро­ятно, что в Еван­ге­лии Иуды содер­жится неза­ви­си­мый аутен­тич­ный мате­риал, спо­соб­ный допол­нить наши знания об исто­ри­че­ском Иисусе и его вза­и­мо­от­но­ше­ниях с Иудой. Без сомне­ния, иные попу­ляр­ные писа­тели исполь­зуют этот сюжет для сочи­не­ния оче­ред­ных «прав­ди­вых исто­рий»; однако все их сочи­не­ния оста­нутся лишь худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­рой. Даже Джеймс Робин­сон, кото­рого ни по каким меркам нельзя при­чис­лить к тра­ди­ци­он­ным хри­сти­а­нам, пола­гает, что для пони­ма­ния исто­ри­че­ского Иисуса Еван­ге­лие Иуды не имеет ника­кой цен­но­сти191. И он, несо­мненно, прав.

Отец Дональд Синиор, свя­щен­ник Като­ли­че­ской церкви, заявил, что, по его мнению, Еван­ге­лие Иуды не окажет ника­кого вли­я­ния на хри­сти­ан­ское бого­сло­вие или на пони­ма­ние хри­сти­а­нами еван­гель­ской исто­рии. Не сомне­ва­юсь, что он тоже прав.

Един­ствен­ное, над чем заста­вило меня заду­маться Еван­ге­лие Иуды, – инте­рес­ный эпизод в Еван­ге­лии от Иоанна, где Иисус гово­рит Иуде: «Что дела­ешь, делай скорей» (Ин. 13:27). Другие уче­ники не пони­мают, что это значит.

Инте­ресно, что у нас есть по мень­шей мере еще два при­мера того, как Иисус давал несколь­ким уче­ни­кам при­ват­ные пору­че­ния, о кото­рых другие уче­ники не подо­зре­вали. Это про­ис­хо­дит при поиске живот­ного для въезда в Иеру­са­лим (Мк.11) и ком­наты (Мк.14). Экзе­геты и исто­рики вправе задаться вопро­сом: быть может, у Иоанна описан третий подоб­ный случай, когда Иисус дал одному из уче­ни­ков некое пору­че­ние, неиз­вест­ное другим? Вполне воз­можно (так рас­суж­дали и уче­ники), что Иисус при­ка­зал Иуде выпол­нить какую–то задачу, быть может, свя­зан­ную с обес­пе­че­нием без­опас­но­сти Иисуса. Если так – появ­ле­ние Иуды вместе с воору­жен­ным отря­дом, кото­рый аре­сто­вал Иисуса и доста­вил его к пер­во­свя­щен­ни­кам, в самом деле было пре­да­тель­ством.

Воз­можно, в Еван­ге­лии Иуды мы стал­ки­ва­емся с этой же темой – разу­ме­ется, в чрез­вы­чайно раз­ду­том, фан­та­сти­че­ском и тен­ден­ци­оз­ном виде. Да, Иисус что–то тайно пору­чал Иуде; да, Иуда предал его врагам. Но это не было пре­да­тель­ством – Иуда сделал то, чего хотел от него Иисус. Вот основ­ная мысль Еван­ге­лия Иуды.

Разу­ме­ется, что бы ни пору­чал Иисус Иуде (рас­сказ Иоанна сви­де­тель­ствует, что такое пору­че­ние, весьма воз­можно, суще­ство­вало), – он не при­ка­зы­вал Иуде пре­дать себя пер­во­свя­щен­ни­кам. Однако Еван­ге­лие Иуды застав­ляет нас вновь задаться вопро­сами: почему же Иуда предал Иисуса – и как именно он это сделал?192

Писа­ния, не вошед­шие в Новый Завет, даже создан­ные намного позже ново­за­вет­ных, иногда помо­гают нам в задаче истол­ко­ва­ния ново­за­вет­ных тек­стов. Еван­ге­лие Иуды не дает нам инфор­ма­ции о том, что делал исто­ри­че­ский Иуда или чему исто­ри­че­ский Иисус учил своего уче­ника; однако, быть может, в нем сохра­ня­ется эле­мент тра­ди­ции – пусть и чрез­вы­чайно иска­жен­ной и пред­став­лен­ной в ложном свете – кото­рая спо­собна помочь исто­ри­кам и экзе­ге­там лучше понять этого зага­доч­ного уче­ника.

При­ло­же­ние IV194. Несо­сто­яв­ша­яся сен­са­ция

Пра­во­слав­ный взгляд на «Еван­ге­лие Иуды» Епи­скоп Вен­ский и Австрий­ский Ила­рион

Откры­тие ранее недо­ступ­ных тек­стов, отно­ся­щихся к глу­бо­кой древ­но­сти, всегда пред­став­ляет опре­де­лен­ный науч­ный инте­рес. Однако инте­рес к «Еван­ге­лию от Иуды» – лите­ра­тур­ному памят­нику II или III века, сохра­нив­ше­муся на копт­ском языке, – на про­тя­же­нии несколь­ких меся­цев искус­ственно подо­гре­вался неко­то­рыми сред­ствами мас­со­вой инфор­ма­ции. Пуб­лике вну­ша­лось, что, нако­нец, из–под спуда доста­нут инфор­ма­цию, кото­рую цер­ков­ники веками скры­вали от веру­ю­щих, что ново­от­кры­тый памят­ник спо­со­бен поко­ле­бать тра­ди­ци­он­ное хри­сти­ан­ское веро­уче­ние. От пуб­ли­ка­ции памят­ника, содер­жа­щего «реа­би­ли­та­цию Иуды», ждали такого же эффекта, как от «Кода да Винчи».

Однако бого­словы и свя­щен­но­слу­жи­тели, зна­ко­мые с исто­рией хри­сти­ан­ской и око­ло­хри­сти­ан­ской пись­мен­но­сти, при первых же упо­ми­на­ниях о находке пре­ду­пре­дили, что сен­са­ций ждать не сле­дует, так как Еван­ге­лие Иуды – далеко не первый памят­ник подоб­ного рода. Таких памят­ни­ков, име­ю­щих гно­сти­че­ское про­ис­хож­де­ние, сохра­ни­лось немало, и инте­рес они пред­став­ляют разве что для иссле­до­ва­те­лей рас­про­стра­не­ния ере­ти­че­ских тече­ний в раннем хри­сти­ан­стве. Ни одно из этих про­из­ве­де­ний не сумело поко­ле­бать учение Церкви, хотя неко­то­рые из них в свое время, на ранних этапах раз­ви­тия хри­сти­ан­ства, и послу­жили сред­ством для совра­ще­ния хри­стиан в гно­сти­че­ские секты.

О Еван­ге­лии Иуды было известно писа­те­лям древ­ней церкви. Пере­чис­ляя гно­сти­че­ские секты своего вре­мени, свя­щен­но­му­че­ник Ириней Лион­ский (II век) упо­ми­нает о секте каи­ни­тов, кото­рые учат, что, «так как один Иуда знал истину, то и совер­шил тайну пре­да­тель­ства, и чрез него, гово­рят они, раз­ре­шено все земное и небес­ное. Они также выдают вымыш­лен­ную исто­рию такого рода, назы­вая ее Еван­ге­лием Иуды.

Недав­нее откры­тие памят­ника пол­но­стью под­твер­ждают инфор­ма­цию о его гно­сти­че­ском про­ис­хож­де­нии. Текст памят­ника имеет зна­чи­тель­ные повре­жде­ния, поэтому пол­но­стью вос­ста­но­вить пред­став­ле­ния автора о роли Иуды в деле пре­да­тель­ства Иисуса затруд­ни­тельно. Из сохра­нив­шихся отрыв­ков, однако, ста­но­вится ясно, что автор памят­ника видел в Иуде особо при­бли­жен­ного уче­ника Иисуса, кото­рому Иисус откры­вает «тайны цар­ства». Пре­да­тель­ство он совер­шает как бы по пря­мому пове­ле­нию Иисуса.

Гно­сти­че­ские секты IIIII веков в веро­учи­тель­ном плане отли­ча­лись боль­шим раз­но­об­ра­зием. Однако общим для них было стрем­ле­ние соче­тать отдель­ные эле­менты хри­сти­ан­ства с эле­мен­тами восточ­ных рели­гий, оккуль­тизма, магии и аст­ро­ло­гии. Для боль­шин­ства гно­сти­че­ских систем было харак­терно пред­став­ле­ние о двух рав­но­ве­ли­ких силах, кото­рые движут исто­рией миро­зда­ния – силе добра и силе зла. При этом мате­ри­аль­ный мир пред­став­лялся про­из­ве­де­нием не бла­гого Бога, а злого Деми­урга. В гно­сти­че­ских систе­мах отсут­ство­вало пред­став­ле­ние о чело­веке как суще­стве, наде­лен­ном сво­бод­ной волей: чело­век рас­смат­ри­вался скорее как игрушка в руках добрых или злых сил.

Лич­ность Христа ни в одной гно­сти­че­ской системе не зани­мала цен­траль­ное место. Лишь отдель­ные эле­менты Его учения впле­та­лись в фан­тас­ма­го­ри­че­ские постро­е­ния гно­сти­ков. Поэтому гно­стики не доволь­ство­ва­лись теми Еван­ге­ли­ями, кото­рые упо­треб­ля­лись в Церкви, но созда­вали свои соб­ствен­ные, аль­тер­на­тив­ные. Одним из тако­вых и было Еван­ге­лие Иуды.

Пред­став­ле­ние о том, что Иуда лишь выпол­нял волю Иисуса, пре­да­вая Его, вполне впи­сы­ва­ется в гно­сти­че­ское учение о добре и зле как двух рав­но­ве­ли­ких силах, управ­ля­ю­щих миро­зда­нием. Однако оно никоим обра­зом не соот­вет­ствует цер­ков­ному учению, кото­рое наста­и­вает на том, что каждый чело­век несет личную ответ­ствен­ность за свои поступки, и ни один чело­век не пред­опре­де­лен к совер­ше­нию тех или иных злых дел.

Согласно хри­сти­ан­скому учению, суще­ствует таин­ствен­ный пара­докс между все­ве­де­нием Бога и сво­бо­дой чело­ве­че­ской лич­но­сти. С одной сто­роны, Бог зара­нее знает о злых поступ­ках того или иного чело­века; с другой сто­роны, все­ве­де­ние Божие не оправ­ды­вает злые поступки: «Должно знать, – пишет пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин (VIII век), – что Бог все зара­нее знает, но не все пред­опре­де­ляет. Ибо Он зара­нее знает то, что в нашей власти, но не пред­опре­де­ляет этого. Ибо Он не желает, чтобы про­ис­хо­дил порок, но не при­нуж­дает к доб­ро­де­тели силою».

Иуде не было пред­на­чер­тано совер­шить пре­да­тель­ство, и когда Гос­подь избрал его одним из Своих две­на­дцати уче­ни­ков, Он избрал Его не для пре­да­тель­ства, а для апо­столь­ства. Иуда не был лишен ни одного из даров, кото­рыми были наде­лены другие апо­столы. Вместе с ними он при­сут­ство­вал на Тайной вечери, одно­вре­менно с ними принял в себя тело и кровь Бога вопло­тив­ше­гося. Но, как гово­рится в бого­слу­же­нии Вели­кого Чет­верга, «егда слав­нии уче­ницы на умо­ве­нии вечери про­све­ща­хуся, тогда Иуда зло­че­сти­вый среб­ро­лю­бием неду­го­вав омра­ча­шеся». Пока другие уче­ники вни­мали словам Спа­си­теля, в сердце Иуды созре­вал план пре­да­тель­ства.

Никто не при­нуж­дал Иуду к пре­да­тель­ству: оно было исклю­чи­тельно делом его сво­бод­ного выбора. Слова Иисуса «что дела­ешь, делай скорее» (Ин.13:27), обра­щен­ные к Иуде, не были ни пове­ле­нием, ни сиг­на­лом к дей­ствию. Они могли послу­жить для Иуды сви­де­тель­ством того, что Иисус знает о его планах, и могли оста­но­вить его в послед­ний момент. Однако план пре­да­тель­ства уже созрел в сердце Иуды, и даже слова Спа­си­теля не оста­но­вили его.

Хри­стос гово­рил Своим уче­ни­кам: «Горе миру от соблаз­нов, ибо надобно прийти соблаз­нам; но горе тому чело­веку, через кото­рого соблазн при­хо­дит» (Мф.18:7). Эти слова, в первую оче­редь, отно­сятся к Иуде–предателю. Иисус Хри­стос доб­ро­вольно пошел на стра­да­ния, и Его стра­да­ния имели иску­пи­тель­ный смысл для всего чело­ве­че­ства. Но ника­кой заслуги Иуды в деле спа­се­ния и искуп­ле­ния чело­ве­че­ства нет. Спа­се­ние и искуп­ле­ние про­изо­шло бы и без уча­стия Иуды: пре­да­тель­ство не было необ­хо­ди­мым звеном в цепи собы­тий, при­вед­ших чело­ве­че­ство к спа­се­нию.

В Вели­кий Чет­верг Пра­во­слав­ная Цер­ковь напо­ми­нает веру­ю­щим не только о Тайной вечери – первой Евха­ри­стии, совер­шен­ной Самим Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Она напо­ми­нает и о той нрав­ствен­ной ответ­ствен­но­сти, кото­рая лежит на каждом, кого Иисус при­зы­вает к спа­се­нию и вечной жизни.

И не слу­чайно перед евха­ри­сти­че­ской чашей пра­во­слав­ные хри­сти­ане про­из­но­сят: «ни лоб­за­ние Ти дам, яко Иуда». Образ Иуды сохра­ня­ется в памяти Церкви как пример чело­века, пере­сту­пив­шего послед­нюю черту – ту, кото­рую чело­век ни при каких обсто­я­тель­ствах и ни за какие деньги не должен пере­сту­пать. За этой чертой – поги­бель и вечная смерть.


При­ме­ча­ния:

1 В снос­ках исполь­зу­ются сле­ду­ю­щие сокра­ще­ния:
ДХБ Дони­кей­ская хри­сти­ан­ская биб­лио­тека
Иуд «Еван­ге­лие Иуды»
KMW «Еван­ге­лие Иуды» под редак­цией Родольфа Кас­сера, Мар­вина Мейера и Гре­гора Вурста, с допол­ни­тель­ными ком­мен­та­ри­ями Барта Д. Эрмана. [The Gospel of Judas, ed. by R. Kasser, M.Meyer, G.Wurst, with additional commentary by Bart D. Ehrman. (Washington, DC: National Geographic, 2006)]
NHL Биб­лио­тека Наг-Хам­мади, под редак­цией Джеймса М. Робин­сона [The Nag Hammadi Library, ed. James M.Robinson (Leiden: E.J.Brill, 1977)]
NH 1, etc. Кодексы Наг-Хам­мади.

2 О книге «Код да Винчи» см. мою книгу: T.Wright, Decoding Da Vinci (Cambridge: Grove, 2006).

3 Подроб­но­сти этих и других важных данных см.: Bruce М. Metzger, Bart D. Ehrman, The Text of the New Testament: Its Transmission, Corruption and Restoration, 4th edn (New York: Oxford University Press, 2005). Обсуж­де­ние темы см. в раз­лич­ных ста­тьях: В. D. Ehrman and M.W. Holmes (eds), The Text of the New Testament in Contemporary Research: Essays on the Status Quaestionis (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1995).

4 J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel (San Francisco, Calif.: HarperSan–Francisco, 2006). Изоб­ра­же­ние Робин­со­ном Кас­сера похоже на кари­ка­туру (p. Ill, 160f); также он посто­янно напо­ми­нает о своем высо­ком ста­тусе среди иссле­до­ва­те­лей гно­сти­цизма (см., напри­мер, р. 160, 186).

5 Посла­ние Петра Филиппу см.: NH 8 (NHL 394–398).

6 Первое откро­ве­ние Иакова см. в NH 5:3 (NHL 242–248).

7 «Алло­ген» озна­чает «ино­ро­дец»; это одно из имен, данное Сифу, тре­тьему сыну Адама и Евы, кото­рый, как мы увидим, явля­ется клю­че­вой фигу­рой гно­сти­че­ской мифо­ло­гии.

8 Отчет о резуль­та­тах радио­угле­род­ного дати­ро­ва­ния можно найти в: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot (Washington, DC: National Geographic, 2006), p. 269–274.

9 Ириней, Против ересей 1.31.1.

10 H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 275.

11 Мнение против поня­тия «гно­сти­цизм» см. в: Michael A.Williams, Rethinking «Gnosticism: An Argument for Dismantling a Dubious Category (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1996). См. также: Karen L.King, What is Gnosticism? (Cambridge, Mass.: Belknap Press/Harvard University Press, 2003). А также несколько резкое заяв­ле­ние по этому поводу см. в: P. Mirecki, «Gnosis, Gnosticism» // Eerdmans Dictionary of the Bible (ed. D. N. Freedman) (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 2000), p. 508f.

12 См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 82–89; M.Meyer in KMW, p. 137–169.

13 Упо­ми­на­ния о Сифе см.: Быт. 4:25; 5:3.

14 KMW, p. 114.

15 Цитата из: Bart D.Ehrman in KMW, p. 106.

16 О вос­ста­нии Бар-Кохбы см.: N.T.Wright, The New Testament and the People of God (=NTPG) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress Press, 1992), p. 164–166.

17 О про­дол­же­нии рав­ви­нами покло­не­ния Богу Творцу см.: NTPG, p. 199f.

18 Осуж­де­ние Павлом «гно­зиса» см. в: 1Кор. 8:1. Есть много ана­ло­гич­ных наме­ков на этот факт в разных местах Пер­вого посла­ния к Корин­фя­нам.

19 1Тим. 6:4.

20 О рож­де­нии Иуды см.: Быт. 29:55. Эти­мо­ло­гия этого имени была доста­точно хорошо известна Павлу, чтобы обыг­ры­вать это имя даже на гре­че­ском языке. См.: Рим. 2:9.

21 Про­ро­че­ства о вос­хож­де­нии царей Изра­иля см.: Мих. 5:2.

22 Чтобы узнать больше об именах пале­стин­ских иудеев I века, см.: Т. Ilап, Lexicon of Jewish Names in Late Antiquity: Palestine 330 ВСЕ – 200 СЕ (Texts and Studies in Ancient Judaism, 91) (Tubingen: Mohr Sibeck, 2002); R. Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses: the Gospels as Eyewitness Testimony (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans).

23 См.: Макк 2:1–5.

24 См.: Мф. 13:55; Мк. 6:3; Иуд 1.

25 Мк. 1:13–19; Мф. 10:2–4; Лк. 6:12–14; Деян. 1:13. В двух послед­них книгах «Иуда, сын Иакова» поме­щен пред­по­след­ним; воз­можно, это тот же чело­век, что «Фаддей», в еван­ге­лиях от Марка и от Матфея. См. мою книгу: T.Wright, Jesus and the Victory of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 1996), p. 300 n. 214.

26 Мф. 26:21–25; Мк. 14:18–21; Лк. 22:21–23; Ин. 13:21–30.

27 О любви Иуды к день­гам см.: Ин. 12:6.

28 Не сход­ные друг с другом версии смерти Иуды см.: Мф. 27:3–10; Деян. 1:18.

29 О роли Сатаны в пре­да­тель­стве Иудой Иисуса см.: Лк. 22:3; Ин. 13:2,27.

30 G.Steiner, The Portage to San Cristobal of A.H. (London: Faber, 1981).

31 См. также: Деян. 2:23.

32 См.: H.Maccoby, Judas Iscariot and the Myth of Jewish Evil (New York: Free Press, 1992); W.Klassen, Judas: Betrayer or Friend of Jesus? (Minneapolis, Minn.: Fortress, 1996).

33 Подроб­но­сти ранних легенд об Иуде см. в: W. Kassen, «Judas Iscariot» //Anchor Bible Dictionary, ed. D. N. Freedman (New York: Doubleday, 1992), 3.1095. Другие при­меры см. в: J. М. Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, ch. 3.

34 Об упо­ми­на­ниях Бога Изра­иля под про­зви­щем «Саклас» см.: Иуд 51–53; KMW, р. 37–39.

35 Мнение об Иисусе, опи­сан­ном в «Еван­ге­лии от Иуды», см.: М. Meyer in KMW, p. 4; R.Kasser in KMW, p. 75f.

36 О том, как Иисус насме­ха­ется над своими уче­ни­ками, см.: М. Meyer in KMW, p. 4; Иуд 34 (KMW, p. 21); Иуд 36f (KMW, p. 24).

37 Иуд 36f (KMW, p. 24f).

38 Иуд 55 (KMW, p. 42).

39 См. также: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscarioty p. 278.

40 Парал­лели в текстах Наг-Хам­мади см.: Апо­ка­лип­сис Петра 81–83 (NHL, р. 344).

41 NH 56:6–19.

42 Guy G. Stroumsa, Haaretz, 1 April 2006.

43 Эту дис­кус­сию см. в: Е. Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 9If.

44 Иуд 56 (KMW, p. 45).

45 KMW, p. 43 n. 137; Доктор Джон Диксон из Сиднея (Австра­лия) пола­гает, что в данном тексте (несмотря на уве­ре­ния редак­то­ров и ком­мен­та­то­ров) нет эпи­зода, когда Иисус велит Иуде пере­дать его вла­стям. Вот почему это может быть лишь пред­по­ло­же­нием, но пред­по­ло­же­нием с оце­ноч­ным ком­мен­та­рием: пере­дав его вла­стям, Иуда «пре­вос­хо­дит их всех».

46 См.: Иуд. 44:46 (KMW, р. 31–33).

47 Иуд 57f (KMW, p. 43f). Квад­рат­ные скобки обо­зна­чают зна­чи­тель­ные про­белы в тексте.

48 Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 293.

49 Платон, Тимей. Об «аст­раль­ном бес­смер­тии» см. мою книгу: T.Wright, The Resurrection of the Son of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2003), p. 57–60, 110–12, 344–6.

50 H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscariot, p. 299f.

51 Bart D.Ehrman in KMW, p. 86, 105.

52 Иуд 49f (KMW, p. 35f).

53 Объ­яс­не­ния Мейера см. в: KMW, p. 7f.

54 J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, p. 75. Далее Робин­сон выска­зы­ва­ется ана­ло­гично о «Еван­ге­лии от Филиппа», «Еван­ге­лии от Егип­тян» и «Еван­ге­лии Истины».

55 См.: H.Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscariot, p. 135f, 155, 242, 245; J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, p. Ill, 130, 160f.

56 О подроб­но­стях жизни Иисуса в исто­ри­че­ском кон­тек­сте см.: Т. Wright, Jesus and the Victory of God (Christian Origins and the Question of God. Vol. 2) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 1996); The Challenge of Jesus (London and Downers Grove, 111.: SPCK and IVP, 2000).

57 О соот­но­ше­нии жанров еван­ге­лия и антич­ной био­гра­фии см.: Richard J. Burridge, What Are the Gospels? A Comparison with Graeco-Roman Biography (Cambridge: Cambridge University Press, 1992).

58 Ис. 40:9; 52:7.

59 См.: J.K.Elliott (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Clarendon, 1993), p. 150–158. Спра­вед­ли­во­сти ради сле­дует отме­тить, что неко­то­рые орто­док­саль­ные бого­словы II и III веков писали, что муче­ники не чув­ствуют боли.

60 О том, как Иисус «воз­ве­стил усоп­шим», см.: Еван­ге­лие от Петра 10:41f. Q. К. Elliott (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Clarendon, 1993), p. 157]. Похоже, что эта тема свя­зана с фраг­мен­том в 1Пет. 3:19, кото­рый крайне трудно интер­пре­ти­ро­вать.

61 См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 102.

62 См.: M.Meyer in KMW, p. 167.

63 Эта версия выска­зы­ва­ния о «Храме» взята из «Еван­ге­лия от Фомы» 71.

64 То есть, никому до «Еван­ге­лия от Фомы» (53). Рас­суж­де­ния по этой теме в целом см.: T. Wright, The New Testament and the People of God (=NTPG) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress Press, 1992), p. 421.

65 О том, как «Еван­ге­лие Иуды» отвер­гает зарож­да­ю­щу­юся цер­ковь, см.: Иуд 38–43 (KMW, р. 25–29). Любо­пытно, что никто из первых ком­мен­та­то­ров этого доку­мента не обсуж­дает про­па­ган­ди­ру­е­мую им жуткую сек­су­аль­ную все­доз­во­лен­ность, вклю­чая гомо­сек­су­аль­ные прак­тики.

66 См. мои про­стран­ные ком­мен­та­рии в: T.Wright, The Resurrection of the Son of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2003). Гно­сти­че­скую интер­пре­та­цию поня­тия «вос­кре­се­ние» см. в главе 10. Когда Илейн Пейглс интер­пре­ти­рует орто­док­саль­ную веру в вос­кре­се­ние Иисуса как некую при­чуд­ли­вую экс­тре­маль­ную пози­цию [E.Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 113], она демон­стри­рует абсо­лют­ное непо­ни­ма­ние того, как мыс­лили ранние хри­сти­ане.

67 О дати­ровке «Еван­ге­лия от Фомы» см.: N. Perrin, Thomas and Tatian: The Relationship Between the Gospel of Thomas and Tatians Diatessaron (Academia Biblica. Leiden/Atlanta, Ga.: Brill/Scholars Press, 2002).

68 См.: Ин. 21:25; Леян 20:35.

69 Допол­ни­тель­ные подроб­но­сти о зави­си­мо­сти гно­сти­че­ских еван­ге­лий от кано­ни­че­ских см. в: Т. Wright, Jesus and the Victory of God, p. 230–239.

70 Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscarioty p. 278.

71 E.Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 126.

72 Ibid.

73 Ин. 18:36. Клю­че­вую фразу «мое цар­ство не от мира сего», не сле­дует интер­пре­ти­ро­вать так, будто Иисус имел в виду, что его цар­ство не имеет отно­ше­ния к этому миру. По-гре­че­ски эта фраза – ek tou kosmou toutou.

74 Мф. 28:18–20; Мк. 13:10; 14:9; Лк. 24:47; Деян. 28:30 и далее; Ин. 18:29 – 19:16; 20, 21 в разных местах.

75 Т. Wright, Paul: Fresh Perspectives (в США: Paul and Fresh Perspective) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2005), ch. 4.

76 Флп. 3:20 и далее.

77 Отк. 21:2; 17:14; 19:16; Флп. 2:10.

78 См. также: Рим. 8:18–27.

79 1Кор. 15:20–28.

80 Martyrdom ofPolycarp 9:3.

81 Martyrdom of Holy Martyrs 4 (ДХБ 1:306).

82 Евсе­вий Памфил, Цер­ков­ная исто­рия 5.1.1 – 5.2.8.

83 Ириней, Против ересей 5.1.63.

84 См.: Еф. 3:10; Флп. 2:1–18.

85 Рас­суж­де­ния о муче­ни­че­стве как о само­об­мане см. в: Е. Pagels, Gnostic Gospels, p. 160f.

86 О связи между отри­ца­нием стра­да­ний Христа и отвер­же­нием муче­ни­че­ства см.: Игна­тий, Посла­ние к трал­лий­цам 10:1; Посла­ние к смир­ня­нам 5:1. Данный тезис четко обри­со­ван в: Е. Pagels, Gnostic Gospels, p. 99.

87 Ком­мен­та­рии Иустина о его современниках–гностиках см. в его трак­тате «Апо­ло­гия И» 15.

88 Ириней, Против ересей 1.24.6; 3.16.19 – 3.18.5.

89 Там же, 3.18.5; 4.33.9.

90 Тер­тул­лиан, Скор­пиак 1.

91 Эту цитату из про­по­веди Роуэна Уильямса можно найти на сайте www.archbishopofcanterbury.org/sermons_speeches/ 060416a.htm/

92 Эта мысль выра­жена более полно в: T.Wright, The Resurrection of the Son of God.

93 См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 84, 110.

94 См.: Bart D. Ehrman in KMW, p. 84.

95 Ин. 8:32.

96 См.: М. Meyer in KMW, p. 9

97 Ibid, p. 9–10.

98 Ibid, p. 10. Он раз­ви­вает тему на с. 166–168, ссы­ла­ясь на другие будто бы хри­сти­а­ни­зи­ро­ван­ные «иудей­ские гно­сти­че­ские» тексты – такие, как «Тайная книга Иоанна» и «Евгност Бла­жен­ный».

99 Обду­ман­ные мнения о «иудей­ском гно­сти­цизме» можно найти в: В. Pearson, Gnosticism, Judaism and Egyptian Christianity (Minneapolis, Minn.: Fortress, 1990).

100 Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. xxii, 51.

101 Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 51.

102 Об отвер­же­нии гно­сти­ками иудей­ского бога см.: KMW, р. 86. О «Еван­ге­лии от Фомы» см. также изре­че­ние 104: «Дайте кесарю то, что при­над­ле­жит кесарю, дайте Богу то, что при­над­ле­жит Богу, и то, что мое, дайте это мне!» (дру­гими сло­вами, Иисус пред­став­ляет собой суще­ство более высо­кое, чем «Бог» иудеев).

103 Символ веры (Шема) «Слушай, Изра­иль! Гос­подь Бог наш есть Гос­подь единый» см.: Втор. 6:4.

104 Guy G. Stroumsa, Haaretz, 1 April 2006.

105 A. – J.Levine, «The Judas Gospel: Is it Good for the Jews?» // The Jerusalem Report. Vol. 17.3 (May 2006), p. 46.

106 О виде­нии Нус­с­бер­гер ее роли см.: National Geographic. May 2006, p. 95; H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 169. Позд­нее появи­лось ее выска­зы­ва­ние о том, что ее «вело Про­ви­де­ние» (Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 175).

107 H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 295.

108 См.: M.Meyer in KMW, p. 166, 169. Об этом «еван­ге­лии», как о «благой вести» см.: Ibid, p. 45 п. 151.

109 Цит. по: Bart D. Ehrman in KMB, p. 80.

110 Воз­ра­же­ния против мнения Кросни.

111 См.: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 280.

112 Ibid, p. 280, 286.

113 О смехе Иисуса в «Еван­ге­лии Иуды» см. с. 47–49.

114 Допол­ни­тель­ную инфор­ма­цию о мифе о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства см.: T.Wright, Decoding Da Vinci (Cambridge: Grove, 2006).

115 Аргу­менты в под­держку нового мифа см.: В. Ehrman, Misquoting Jesus: The Story behind Who Changed the Bible and Why (San Francisco, Calif.: HarperSanFrancisco, 2005); Lost Christianities: The Battles for Scripture and the Faiths We Never Knew (New York: Oxford University Press, 2003); а также другие его работы – как науч­ные, так и попу­ляр­ные. Как и в случае с раз­лич­ными древними мифами, совре­мен­ные мифы при­ни­мают разные формы, так что ни одного попу­ля­ри­за­тора нельзя счи­тать пред­ста­ви­те­лем всего дви­же­ния.

116 О при­чи­нах, по кото­рым цер­ковь, говоря о боже­ствен­ном Иисусе, якобы доби­ва­лась власти, см. также: М. Meyer in KMW, p. 7, 27, 29, 118 (вкратце все сво­дится к тому, что одна из кон­ку­ри­ру­ю­щих груп­пи­ро­вок хри­стиан одо­лела все осталь­ные). См. также: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 191. Идея, что в кано­ни­че­ских еван­ге­лиях пока­зан «боже­ствен­ный» Иисус, между тем как в гно­сти­че­ских текстах фигу­ри­рует «чело­веч­ный» Иисус, – это одно из наи­бо­лее стран­ных и совер­шенно глупых пред­по­ло­же­ний, выска­зан­ных Дэном Бра­у­ном в «Коде да Винчи».

117 Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 196.

118 О парал­ле­лях между гно­сти­циз­мом и совре­мен­ной куль­ту­рой: E.Pagels, The Gnostic Gospels, p. 19, 27, 133, 140.

119 О гно­сти­цизме и Фей­ер­бахе см.: Ibid, p. 132.

120 Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 140.

121 Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics (New York: Oxford University Press, 1987). Изда­ние в мягкой обложке 1993 года содер­жит новое пре­ди­сло­вие, где про­сле­жи­ва­ется сход­ство кри­тики Ли с кри­ти­кой куль­тур­ного ком­мен­та­тора Гарольда Блума, поло­жи­тельно ото­звав­ше­гося об этой книге. Книга Блума [Н. Bloom, The American Religion: The Emergence of the Post–Christian Nation (New York: Touchstone, 1992)] пред­став­ляет собой хлёст­кое изло­же­ние того же тезиса.

122 С. O’Reagan, Gnostic Return in Modernity (Albany, N.Y.: State University of New York Press, 2001).

123 См. цит. на с. 89.

124 Рас­суж­де­ния Ли о сек­су­аль­ной рево­лю­ции см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 197–205, осо­бенно цитату Тома Вулфа «Мое деся­ти­ле­тие и третье вели­кое про­буж­де­ние» (The Me Decade and the Third Great Awakening): Mauve Gloves and Madmen, Clutter and Vine (New York: Bantam Books, 1977), p. 111–47. См. также о совре­мен­ной «спи­ри­ту­а­ли­за­ции сек­су­аль­но­сти»: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 277.

125 Цит. по: Е. Pagels, The Gnostic Gospels, p. 149.

126 Романы этой серии были напи­саны Тимом Ла Хэем и Джерри Джен­кин­сом. Первая книга серии под назва­нием «Исчез­но­ве­ния» вышла в 1996 году.

127 О неогно­сти­цизме пра­вого крыла см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 168–172, 244, 268.

128 Ibid, p. 277, где он гово­рит о «спи­ри­ту­а­ли­за­ции сек­су­аль­но­сти».

129 Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 300.

130 См.: Еф. 1:10; Откр. 21:2.

131 О корнях этого явле­ния см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, ch. 6.

132 Докеты (от греч. бокт – при­зрак) – гно­стики, заяв­ляв­шие о при­зрач­но­сти тела Хри­стова; по их мнению, Хри­стос лишь казался чело­ве­ком.

133 См. пере­вод А.Л.Хосроева в книге: А.Л.Хосроев, «Из исто­рии ран­него хри­сти­ан­ства» / На мате­ри­але копт­ской биб­лио­теки из Наг–Хаммади. М, 1997. С. 315–340.

134 См. пере­вод М.К.Трофимовой в книге: Апо­крифы древ­них хри­стиан. М., 1989. С. 197–218.

135 См.: А.Л.Хосроев, Алек­сан­дрий­ское хри­сти­ан­ство. М., 1991. С. 223–232. Пере­вод А. Л. Хосро­ева.

136 А. Л. Хосроев, Алек­сан­дрий­ское хри­сти­ан­ство. С. 44.

137 Не вполне ясное хро­но­ло­ги­че­ское ука­за­ние.

138 Гно­стики часто назы­вали детьми себя, относя при этом к себе слова Иисуса о «малых сих» (Мф. 18:6 и парал­лель­ные места).

139 Ср. «Апо­ка­лип­сис Петра» (81.17–19) и «Второй трак­тат вели­кого Сифа» (59.22–30).

140 Иисус очень ясно гово­рит о том, что Бог апо­сто­лов – не Его отец, что вполне соот­вет­ствует обыч­ным гно­сти­че­ским пред­став­ле­ниям, но выра­жено, пожа­луй, здесь яснее, чем где–либо в других текстах. Имя Бога апо­сто­лов – Саклас (см. далее).

141 Имя «Бар­бело» (жен­ского рода) фигу­ри­рует в апо­крифе только здесь, в словах Иуды. Сам Иисус не назы­вает этого имени (см. 47 и ввод­ную статью).

142 Матфий – Деян. 1:20–26.

143 Текст не вполне ясен, однако из даль­ней­шего можно сде­лать вывод, что виде­ние отно­сится к обряду кре­ще­ния (см. 54 и прим.).

144 Таким обра­зом, про­во­дится парал­лель между цер­ков­ными хри­сти­а­нами и иудей­скими вра­гами Иисуса (ново­за­вет­ными «книж­ни­ками и фари­се­ями»). Истол­ко­ва­ние виде­ния в «Еван­ге­лии Иуды» бро­сает свет на подоб­ные тексты в гно­сти­че­ских памят­ни­ках «Апо­ка­лип­сис Петра» (NH VII, 3; 73.8–10) и «Сви­де­тель­ство истины» (NH IX, 3; 29.19–21), кото­рые до сих пор вызы­вали у иссле­до­ва­те­лей недо­уме­ние.

145 Во «Втором трак­тате вели­кого Сифа» 59.22–30 цер­ков­ные хри­сти­ане также срав­ни­ва­ются с нера­зум­ными ско­тами.

146 Воз­можно, что эти слова отно­сятся к преды­ду­щей фразе.

147 Речь идет, веро­ятно, о «непра­виль­ном» (чисто плот­ском) воз­дер­жа­нии, не свя­зан­ном с истин­ным гно­си­сом.

148 Пред­став­ле­ние о связи цер­ков­ных хри­стиан со звез­дами (см. также 41, 42 и др.)» точнее говоря с «блуж­да­ю­щими звез­дами» (пла­не­тами – от слова «plane», что значит «блуж­да­ние» или «заблуж­де­ние»), имеет парал­лель в «Сви­де­тель­стве истины», ср., напри­мер, «Сви­де­тель­ство истины» 29.16–18 и 34.8–10. О «совер­ше­нии» или «завер­ше­нии» гово­рит и указ. место в главе 29 «Сви­де­тель­ства истины». Отно­си­тельно сооб­ще­ния Иринея об этом «тер­мине» см. ввод­ную статью. См. также далее, 41 и 54.

149 С кем должен быть отож­деств­лен этот «истин­ный Гос­подь», не вполне ясно: из откро­ве­ния, кото­рое дает Иуде Иисус (см. ниже), опре­де­лен­ного вывода сде­лать нельзя.

150 Воз­можно, кри­тика евха­ри­стии (ср. 34).

151 О каком «Боге» (боге) идет речь здесь, не вполне ясно.

152 Ср. Мф. 13:5 и парал­лель­ные места.

153 Воз­можно, речь идет о (ложной) пре­муд­ро­сти (греч. sophia) цер­ков­ных хри­стиан или гно­сти­че­ских оппо­нен­тов автора.

154 Воз­мож­ное пони­ма­ние: «Ты – три­на­дца­тый дух». О числе 13 см. далее.

155 Не вполне ясное слово. Быть может, речь идет о таких кров­лях, какие имели дома собра­ний соот­вет­ству­ю­щего гно­сти­че­ского направ­ле­ния (этот дом явно про­ти­во­по­став­лен пер­вому дому, сим­во­ли­зи­ру­ю­щему хри­сти­ан­скую цер­ковь).

156 Воз­мож­ное пони­ма­ние «ни (одного) дня».

157 Ср. «Сви­де­тель­ство истины» 30.15–18 (цер­ков­ные хри­сти­ане – это те, кто должен отдать архон­там все «до послед­него кодранта» – Мф. 5:26).

158 В гно­сти­че­ском трак­тате «Пистис София» (глава 30) гово­рится о нена­ви­сти архон­тов две­на­дцати эонов к Пистис Софии (Вере-Муд­ро­сти), нахо­дя­щейся в три­на­дца­том зоне и жела­ю­щей идти к еще более высо­кому свету. См. фраг­менты этого трак­тата в пере­воде М.К.Трофимовой в сб.: Знаки Балкан. М., 1994. С. 234–269.

159 Воз­мож­ное пони­ма­ние: «побе­дишь их».

160 Далее изла­га­ется кос­мо­го­ния, весьма напо­ми­на­ю­щая кос­мо­го­нию «Апо­крифа Иоанна», важ­ного гно­сти­че­ского текста (дошел сразу в трех кодек­сах Наг–Хаммади, причем во всех трех поме­щен на первое место). Общую оценку этой парал­лели см. в статье.

161 Иисус не назы­вает этот «вели­кий эон» ника­ким именем, тогда как Иуда назы­вает его «Бар­бело» (ср. Апо­криф Иоанна 4.36 и далее).

162 Гре­че­ское имя Ауто­ге­нес, бук­вально «Само­рож­ден­ный», в рус­ских пере­во­дах неко­то­рых других гно­сти­че­ских тек­стов (в том числе в «Апо­крифе Иоанна», см. ниже) пере­дано как «Ауто­ген». В «Апо­крифе Иоанна» Само­рож­ден­ный «откры­ва­ется через Про­нойю» (Апо­криф Иоанна 7.22–23).

163 В «Апо­крифе Иоанна» «четыре света» появ­ля­ются из самого Ауто­гена (Апо­криф Иоанна 7.33). Четыре ангела: Армо­цель, Ориэль, Давей­тай, Элелет (фигу­ри­руют и в других гно­сти­че­ских кос­мо­го­ниях).

164 Речь идет, оче­видно, о первом зоне.

165 Ада­мант (Адамас) – пер­со­наж разных гно­сти­че­ских кос­мо­го­нии, иногда ассо­ци­и­ру­ется с Адамом. В «Пистис Софии» (глава 15) Адамас – «вели­кий Тиран» (один из ангель­ских чинов). В «Апо­крифе Иоанна» (АИ 8.34) именем «Пиге­ра­ада­ман» назван «совер­шен­ный Чело­век» (ср. 50).

166 Ср. «Апо­криф Иоанна» 11.23–25, однако там эти собы­тия отно­сятся к более позд­нему вре­мени (дея­тель­ность Ялддва­офа – Сакласа, см. 52).

167 Смысл не совсем ясен.

168 Воз­можно, для кон­цеп­ции автора важно, что духи дев­ственны (см. ввод­ную статью).

169 Разу­ме­ется, это не пере­вод слова «космос» (мир), а типично гно­сти­че­ская интер­пре­та­ция.

170 Имя не чита­ется пол­но­стью (Элохим?).

171 Можно пере­ве­сти и как «бездна».

172 В «Апо­крифе Иоанна» Ялда­ваоф и Саклас – два имени одного («боль­ного») архонта, у кото­рого есть еще третье имя – Самаил (Апо­криф Иоанна 11.15–17).

173 Этот текст сходен с «Апо­кри­фом Иоанна» 10.28—11.8, но име­ются отли­чия: речь идет о «вла­стях», кото­рых две­на­дцать: семь царят над семью небе­сами, а пять – над без­дной ада (бездна/хаос и ад не раз­де­ля­ются). Имя «Хар­ма­фоф» (видимо, иска­жен­ное Гермес–Тот) соот­вет­ствует именам двух первых вла­стей: Афоф и Хармас. Двум первым именам в обоих текстах даются допол­ни­тель­ные истол­ко­ва­ния, но разные. Про­чте­ние пер­вого имени как «Сиф» пред­по­ло­жи­тельно (отож­деств­ле­ние Сифа с Хри­стом – рас­про­стра­нен­ный мотив гно­сти­че­ской лите­ра­туры), Хри­стос при этом не отож­деств­ля­ется с Иису­сом. В списке имен име­ются раз­но­чте­ния и по разным руко­пи­сям «Апо­крифа Иоанна».

174 Пере­вод вопроса пред­по­ло­жи­тель­ный.

175 Оче­видно, важное, но темное место: по–видимому, вновь про­ти­во­по­став­ля­ется «бог» Саклас и «истин­ный Гос­подь» (ср. 34). Похоже, что дей­ствие «Гос­пода» явля­ется реак­цией на дей­ствие Сакласа.

176 Ср. 41.

177 Оче­видно, речь идет о кре­ще­нии, кото­рое резко кри­ти­кует автор. Подоб­ная кри­тика содер­жится и в «Сви­де­тель­стве истины» (напри­мер, Сви­де­тель­ство истины 69.8–22). В этом трак­тате гово­рится и о том, что цер­ков­ные хри­сти­ане напрасно губят себя (Сви­де­тель­ство истины 34.4–7 и др.). Это обычно пони­ма­ется как готов­ность пожерт­во­вать жизнью за веру во Христа. Однако воз­можно, что и здесь под­ра­зу­ме­ва­ется кре­ще­ние, кото­рое кате­го­ри­че­ски отвер­гают оба автора (ср. сви­де­тель­ство Тёр­тул­ли­ана о «Каи­но­вой ереси» – см. статью). Пони­ма­ние кре­ще­ния как «смерти» в пози­тив­ном смысле ср. у апо­стола Павла: Рим. 6:2–11, Кол. 2:11–13. Воз­можно, что автор «Сви­де­тель­ства истины» поле­ми­зи­рует с Павлом, кото­рого цити­рует и в других местах. Другая воз­мож­ность, что оба автора имеют в виду только физи­че­скую смерть (в том числе само­по­жерт­во­ва­ние), пред­став­ля­ется мало­ве­ро­ят­ной. Немного ниже (55) Иуда спра­ши­вает именно о судьбе при­няв­ших кре­ще­ние.

178 В виде­нии уче­ни­ков (38) свя­щен­ники совер­шали жерт­во­при­но­ше­ния во имя Иисуса, что соот­вет­ствует ран­не­хри­сти­ан­ской фор­муле кре­ще­ния (Деян. 2:38,8:16 и др.). Это под­твер­ждает пред­по­ло­же­ние, что под «убий­ством» автор имеет в виду кре­ще­ние (см. выше).

179 Кре­ще­ние вос­при­ни­ма­ется как жерт­во­при­но­ше­ние Деми­ургу, име­ну­е­мому здесь Сакла­сом. Жертва созда­телю тлен­ного чело­века при­рав­нена к убий­ству.

180 Иуда совер­шает своим пре­да­тель­ством «таин­ство» (ср. Ириней, см. статью), про­ти­во­по­лож­ное таин­ству кре­ще­ния – он жерт­вует не Деми­ургу-Сакласу, а, оче­видно, истин­ному «Гос­поду всего мира» (ср. 40). Однако не вполне ясно, с кем должен быть отож­деств­лен этот «Гос­подь».

181 Ср. сви­де­тель­ство Тёр­тул­ли­ана о «второй группе каи­ни­тов» (Против всех ересей 2, см. статью). К сожа­ле­нию, текст дошел в слиш­ком плохом состо­я­нии, чтобы можно было пол­но­стью отож­де­ствить автора Еван­ге­лия Иуды с этой груп­пой.

182 Заго­ловки гно­сти­че­ских тек­стов нередко поме­щали в конце текста.

183 Глава 1 из книги «Кем был Иисус из Наза­рета?» // Г. Яст­ре­бов, Кем был Иисус из Наза­рета? – М.: Эксмо, 2008. При­во­дится здесь с любез­ного согла­сия автора. – Прим. ред.

184 Отры­вок из книги «Сфаб­ри­ко­ван­ный Иисус»: Эванс Крейг, Сфаб­ри­ко­ван­ный Иисус. Как совре­мен­ные иссле­до­ва­тели иска­жают еван­ге­лия. – М.: Эксмо, 2009.

185 Копт­ский язык: Копт­ский – это еги­пет­ский язык, после заво­е­ва­ния Ближ­него Востока Алек­сан­дром Маке­дон­ским в IV веке до н.э. заим­ство­вав­ший гре­че­ский алфа­вит (с несколь­кими допол­ни­тель­ными бук­вами). Книги из Наг-Хам­мади также напи­саны на копт­ском.

186 Откры­тие кодекса, содер­жа­щего Еван­ге­лие Иуды: Слож­ную и увле­ка­тель­ную исто­рию кодекса, ныне назван­ного «Кодекс Чакос», рас­ска­зы­вает Herb Crosney в своей глу­бо­кой и хорошо доку­мен­ти­ро­ван­ной книге The Lost Gospel (Washington, D.C.: National Geographic Society, 2006). Та же исто­рия опи­сана в статье Andrew Cockburn «The Judas Gospel», National Geographic 209, #9 (2006): 78–95.

187 Пуб­ли­ка­ция Еван­ге­лия Иуды: См. Rodolphe Kasser, Marvin Meyer, and Gregor Wurst, The Gospel of Judas, с допол­ни­тель­ными при­ме­ча­ни­ями Bart D. Ehrman (Washington, D.C.: National Geographic Society, 2006). Англий­ский пере­вод и фото­гра­фии текста доступны также на интернет–сайте Наци­о­наль­ного гео­гра­фи­че­ского обще­ства: www.nationalgeographic. com/lostgospel .

188 Слово «еван­ге­лие»: Слово, кото­рое здесь пере­ве­дено как «еван­ге­лие» – заим­ство­ван­ное из гре­че­ского «euangelion». Стоит отме­тить, что в тексте чита­ется именно Еван­ге­лие Иуды, а не Еван­ге­лие от Иуды или «по Иуде» – в соот­вет­ствии с моде­лью загла­вий ново­за­вет­ных еван­ге­лий, а также многих «еван­ге­лий» вне Нового Завета. Воз­можно, соста­ви­тель Еван­ге­лия Иуды под­ра­зу­ме­вал, что Иуду не сле­дует счи­тать авто­ром еван­ге­лия: это еван­ге­лие не от него, а о нем.

189 Англий­ский пере­вод Еван­ге­лия Иуды: Пере­вод осно­ван на: Kasser, Meyer and Wurst, Gospel of Judas.

190 Про­ис­хож­де­ние гно­сти­цизма: Подроб­нее об этой инте­рес­ной гипо­тезе см. у: Carl В. Smith II, No Longer Jews: The Search of Gnostic Origins (Peabody, Mass.: Hendrickson, 2004).

191 Нега­тив­ная оценка цен­но­сти Еван­ге­лия Иуды у Робин­сона: См. James M.Robinson, From the Nag Hammadi Codices to the Gospel of Mary and the Gospel of Judas, Institute for Antiquity and Christianity Occasional Papers 48 (Claremont, Calif.: Institute for Antiquity and Christianity, 2006).

192 Мотивы Иуды Иска­ри­ота: Мотивы пре­да­тель­ства Иуды неясны. Была ли это алч­ность (по Матфею и Иоанну) или сата­нин­ская одер­жи­мость (по Луке и Иоанну)? Были ли эти фак­торы глав­ными – или лишь вто­ро­сте­пен­ными? Далее, в Новом Завете име­ются два разных рас­сказа о даль­ней­шей судьбе Иуды (см. Мф. 27:3–10, где Иуда кон­чает жизнь само­убий­ством, а свя­щен­ники выку­пают кро­ва­вое поле, и Деян. 1:15–20, где Иуда сам поку­пает поле, а затем поги­бает от неудач­ного паде­ния). Как видим, Иуда – пер­со­наж в высшей сте­пени зага­доч­ный.

193 Поправка: Поль­зу­ясь слу­чаем, хочу попра­вить Эндрю Кок­берна. В своей статье «Иудино Еван­ге­лие», в прочих отно­ше­ниях без­упреч­ной, он выра­жает мое отно­ше­ние к Еван­ге­лию Иуды таким обра­зом: «Эта исто­рия – бес­смыс­лен­ная выдумка» (с. 91). Ничего подоб­ного я не гово­рил – и это отнюдь не бес­смыс­лен­ная выдумка! Еван­ге­лие Иуды вполне осмыс­ленно, осо­бенно для мисти­ков и гно­сти­ков II века, пони­мав­ших мир и слу­же­ние Иисуса совсем не так, как пони­маем его мы. Мое мнение выра­жено в словах, цити­ру­е­мых Кок­бер­ном: «Еван­ге­лие Иуды не сооб­щает ничего такого, что можно было бы счесть исто­ри­че­ски досто­вер­ным» (также с. 91). Я стою на этом утвер­жде­нии – но не на его интер­пре­та­ции Кок­бер­ном. В этом корот­ком эссе я поста­рался пока­зать, что вымыш­лен­ный сюжет Еван­ге­лия Иуды, воз­можно, отра­жает аутен­тич­ную тра­ди­цию – а именно, вос­по­ми­на­ние о том, что Иуда был близок к Иисусу и Иисус давал ему част­ные пору­че­ния. Воз­можно, на это наме­кает Ин 13. Еван­ге­лие Иуды застав­ляет нас вновь заду­маться об этой воз­мож­но­сти, хотя мы и пола­гаем, что сюжет его вымыш­лен от начала и до конца.

194 Пуб­ли­ку­ется с любез­ного раз­ре­ше­ния епи­скопа Вен­ского и Австрий­ского Ила­ри­она (Алфе­ева).

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки