Община — место прощения и праздника — Жан Ванье

Община — место прощения и праздника — Жан Ванье


Жан Ванье — осно­ва­тель дви­же­ния “Ков­чег”, орга­ни­зу­ю­щего общины по всему миру для людей с забо­ле­ва­нями нерв­ной системы. Эта книга совсем не “ака­де­ми­че­ская”: Ванье делиться в ней опы­том той радо­сти и жерт­вен­ной любви, обре­тен­ного им в общи­нах “Ков­чега”. Тем самым это есть под­лин­ное бого­сло­вие, как его пони­мали Отцы — выра­же­ние опыта, жизни во Христе.

 

Оглав­ле­ние

 

В наше время люди пред­по­чи­тают жить пооди­ночке, инди­ви­ду­ально, зача­стую замы­ка­ясь на том уровне отно­ше­ний с окру­жа­ю­щим миром, что назы­ва­ется семьёй. Однако в глу­бине сво­его сердца чело­век тос­кует по жизни, испол­нен­ной вза­и­мо­от­но­ше­ний с дру­гими людьми. Эта тоска — выра­же­ние чело­ве­че­ской при­роды, ищу­щей вос­пол­не­ния со сто­роны дру­гого. Тогда появ­ля­ется жела­ние жить в общине, войти в такую жизнь, кото­рая пол­но­стью постро­ена на еже­днев­ном обще­нии. Это обще­ние не ради слов, оно рож­да­ется из потреб­но­сти быть люби­мым и счаст­ли­вым, а также любить и делать счаст­ли­выми дру­гих. Этот труд вели­кого канад­ского подвиж­ника Жана Ванье рас­кры­вает при­чины, цели, содер­жа­ние общин­ной жизни, усло­вия её жиз­не­спо­соб­но­сти. Это не ака­де­ми­че­ская работа. Речь идёт об опыте, об опыте жизни в общине. Каж­дый из нас знает, как он хочет поде­литься с дру­гим тем, что он испы­тал на опыте как пере­жи­ва­ние сча­стья. Жан Ванье при­гла­шает нас раз­де­лить опыт сво­его сча­стья, сча­стья, кото­рое он обрёл в жизни в общине, ради тех, кто отвер­жен и страж­дет любви. Именно в этом слу­же­нии чело­век обре­тает себя, бла­го­даря про­ще­нию со сто­роны дру­гих при­ни­мая себя таким, каким на самом деле явля­ешься и испы­ты­вая празд­ник именно потому, что обрёл себя — в общине.

Жан Ванье родился в 1928 г. Сын губер­на­тора Канады. В 1950 г., будучи офи­це­ром Мор­ского флота, оста­вил канад­ские военно–морские силы, почув­ство­вав при­зыв к жерт­вен­ной жизни при чте­нии Еван­ге­лия. 6 лет про­жил в хри­сти­ан­ской общине «Живая вода», изу­чая фило­со­фию и бого­сло­вие в Париж­ском Като­ли­че­ском Инсти­туте. Защи­тив док­тор­скую дис­сер­та­цию по фило­со­фии, при­нял пред­ло­же­ние пре­по­да­вать в Уни­вер­си­тете города Торонто, но в 1964 г. оста­вил его, чтобы посвя­тить себя умственно отста­лям людям, от кото­рых обще­ство, ино­гда даже роди­тели, хотят изба­виться. Он купил неда­леко от Парижа в городке Трёсли–брёй ста­рый дом, куда при­нял двух умственно отста­лых взрос­лых, и назвал его Ков­че­гом [1] в надежде, что «этот новый Ноев Ков­чег спа­сёт непри­спо­соб­лен­ных к жизни людей от потопа в водах совре­мен­ного мира». В Ков­чеге люди с повре­ждён­ной нерв­ной систе­мой тру­дятся, как могут, молятся вме­сте, чув­ствуют себя люби­мыми и счаст­ли­выми. Посте­пенно такие же дома воз­ни­кают в дру­гих стра­нах мира: в Канаде, США, Вели­ко­бри­та­нии, Бель­гии, Дании, Нор­ве­гии, Шот­лан­дии, Ирлан­дии, Гон­ду­расе, Индии, Гаити, в ряде афри­кан­ских стран и в дру­гих. В 1981 г. число «Ков­че­гов» достигло 60. Ванье стал пред­се­да­те­лем меж­ду­на­род­ной феде­ра­ции «Ков­чег». «Наше обще­ство будет пре­об­ра­зо­вано или огнём жесто­кой рево­лю­ции или огнём под­лин­ной любви», — гово­рит Ванье. Он избрал рево­лю­цию посред­ством истины и любви. За все те годы, что про­дол­жа­ется этот опыт во мно­гих общи­нах Ков­чега, Жан Ванье посе­тил мно­же­ство общин по всему миру и про­вёл мно­же­ство встреч, посвя­щён­ных общин­ной жизни.

«Как Отец Мой воз­лю­бил Меня,
так и Я воз­лю­бил вас.
Пре­бы­вайте в любви Моей.
Вот запо­ведь Моя:
Да любите друг друга, как и Я воз­лю­бил вас.
Нет больше той любви,
как поло­жить душу свою за дру­зей своих»

Еван­ге­лие от Иоанна: Глава 15, стихи 9, 12, 13.

Предисловие переводчика (к русскому изданию)

Священник–пастырь, духов­ный настав­ник, сви­де­тель дол­жен знать чело­ве­че­ское сердце. Но также и прежде всего он дол­жен при­зна­вать пути Божии, знать как Свя­той Дух ведёт людей и что Он — Учи­тель любви. Пси­хо­ло­гия полезна при усло­вии её пре­одо­ле­ния. Пси­хо­лог пыта­ется раз­бло­ки­ро­вать людей, пси­хо­ло­ги­че­ски осво­бо­дить их. Чело­век же Божий помо­гает чело­веку жить со сво­ими ком­плек­сами и сво­ими про­бле­мами, воз­рас­тать в послу­ша­нии воле Отца и в любви к Иисусу, бра­тьям и сёст­рам, в вер­но­сти и сми­ре­нии, с уве­рен­но­стью, что это один из луч­ших спо­со­бов заста­вить их исчез­нуть — ком­плексы и пси­хо­ло­ги­че­ские труд­но­сти. Он будет помо­гать чело­веку во свете Божием.

Кажется, мы забы­ваем, что суще­ствует огром­ное раз­ли­чие между покоем, явля­ю­щимся тем даром, кото­рый пре­вос­хо­дит вся­кое разу­ме­ние, и пси­хо­ло­ги­че­ским покоем. Если мы живём меч­тами или заблуж­де­ни­ями, или же, если мы полны ком­плек­сов, а кто–то при­хо­дит вос­ста­но­вить нас в истине, исце­ляя нас от ком­плек­сов или грёз, это вовле­че­ние вол­нует и раз­дра­жает нас. Для того чтобы пре­бы­вать в истине, нужно ино­гда терять пси­хо­ло­ги­че­ский покой. Покой на самом деле бого­вдох­но­вен­ный часто про­ис­те­кает из стра­да­ний и уни­чи­же­ния, от вол­не­ния, пси­хо­ло­ги­че­ски при­ня­того. Он при­хо­дит как дар Божий, воз­ни­ка­ю­щий из нашего соб­ствен­ного внут­рен­него бытия и из наших ран. Он схо­дит к нам в при­сут­ствии Божием и при жела­нии слу­жить нашим бра­тьям и сёст­рам. Он помо­гает нам нести крест.

Введение

Когда–то люди жили одно­род­ными груп­пами. Так или иначе, все члены каж­дой кон­крет­ной группы по рож­де­нию при­над­ле­жали одной и той же семье, имели одни и те же корни. В этих груп­пах, состав­ляв­ших собой племя или деревню, люди гово­рили на одном и том же языке, совер­шали одни и те же обряды и соблю­дали одни и те же обы­чаи, жили одной жиз­нью и при­ни­мали одну и ту же власть. Они были соли­дарны между собой. Эта соли­дар­ность скреп­ля­лась как общей пло­тью и кро­вью, так и необ­хо­ди­мо­стью вза­и­мо­дей­ствия ради обес­пе­че­ния себя бла­гами жизни и потреб­но­стью в защите от напа­де­ний близ­ких недру­гов и есте­ствен­ных вра­гов. Между людьми одной группы суще­ство­вало един­ство, коре­нив­ше­еся в глу­би­нах подсознательного.

Вре­мена изме­ни­лись. Совре­мен­ное обще­ство порож­дено дез­ин­те­гра­цией этих более–менее есте­ствен­ных, семей­ных объ­еди­не­ний. Теперь люди, живу­щие в одной мест­но­сти, не состав­ляют более части одно­род­ной группы. Города и даже деревни сосе­дями, кото­рые даже не знают друг друга. Каж­дый из страха замы­ка­ется в сте­нах соб­ствен­ного дома. Чело­ве­че­ское обще­ство больше не пре­бы­вает на том уровне, когда каж­дая улица, каж­дый квар­тал, каж­дая деревня пред­став­ляли собой проч­ное един­ство. Налицо сме­ше­ние наро­дов, рели­гий и фило­соф­ских систем, обя­зан­ное своим появ­ле­нием мобиль­но­сти совре­мен­ного общества.

Такое поло­же­ние вещей порож­дает оди­но­че­ство, с кото­рым боль­шин­ство людей уже более–менее свык­лось. Семья, зача­стую пред­став­ля­ю­щая собой лишь супру­же­скую чету со сво­ими детьми, не может более доволь­ство­ваться своим соб­ствен­ным замкну­тым суще­ство­ва­нием. Она отправ­ля­ется на поиски дру­зей. Чело­ве­че­ская лич­ность не может больше жить как на необи­та­е­мом ост­рове. Ей нужны това­рищи, дру­зья, кото­рые жили бы тем же самым виде­нием вещей, теми же иде­а­лами, кото­рые можно раз­де­лить между собой. Именно таким обра­зом неко­то­рые люди объ­еди­ня­ются в группы, не по прин­ципу про­жи­ва­ния в одном квар­тале и даже не по прин­ципу при­над­леж­но­сти к одной семье (бра­тья и сёстры, дяди и тёти), но по прин­ципу вза­им­ной сим­па­тии, или объ­еди­ня­ясь вокруг неко­то­рых идей, вокруг общего виде­ния чело­века и обще­ства или вокруг общих инте­ре­сов. Неко­то­рые из этих людей слу­чайно встре­ча­ются, дру­гие уже жили под одной кры­шей. Они остав­ляют наси­жен­ные места, своих род­ствен­ни­ков, может быть, свою работу, чтобы жить с дру­гими в общине, согласно новым кри­те­риям и новому мировосприятию.

В то же самое время они хотят сви­де­тель­ство­вать об этих цен­но­стях перед лицом обще­ства; они пола­гают, что обла­дают бла­гой вестью, кото­рую сле­дует воз­ве­стить миру, кото­рая при­но­сит самые вели­кие сча­стье, истину и пол­ноту жизни. Они хотят стать заквас­кой в тесте чело­ве­че­ского обще­ства. Они горят жела­нием потру­диться на благо мира и спра­вед­ли­во­сти между людьми и нациями.

Неко­то­рые из этих групп ори­ен­ти­ро­ваны пре­иму­ще­ственно на дея­тель­ность, труд и борьбу. Они живут с дру­гим не как с кем–то из бра­тьев, но как с това­ри­щем, напар­ни­ком по труду и борьбе. Их объ­еди­няет спо­соб­ность к деятельности.

Дру­гие группы в каче­стве орга­ни­зу­ю­щего начала наста­и­вают ско­рее на опре­де­лён­ном образе жизни, на каче­ствен­ной сто­роне отно­ше­ний между чле­нами и на вза­им­ном при­я­тии, чем на какой бы то ни было дея­тель­но­сти. Их дея­тель­но­стью, если можно так выра­зиться, явля­ется сви­де­тель­ство о жизни и спо­соб­ность к взаимоприятию.

Итак, мы соеди­нили воедино два полюса общин­ной жизни:

- цель, при­вле­ка­ю­щая и объ­еди­ня­ю­щая, центр инте­ре­сов, «почему» этой сов­мест­ной жизни и

- дружбу, свя­зы­ва­ю­щую людей между собой, чув­ство при­над­леж­но­сти к группе, соли­дар­ность, меж­лич­ност­ные отношения.

И на самом деле, у любой группы суще­ствует мно­же­ство целей, согласно мно­го­об­ра­зию спо­со­бов мыс­лить соли­дар­ность, чув­ство при­над­леж­но­сти. В этой книге тер­мин «община» отно­сится в первую оче­редь к груп­пам таких людей, кото­рые оста­вили свои наси­жен­ные места, чтобы жить с дру­гими под одной кры­шей, чтобы создать между собой меж­лич­ност­ные отно­ше­ния, жить и тру­диться, согласно новому виде­нию чело­ве­че­ской лич­но­сти и её отно­ше­ний с себе подоб­ными и с Богом. Это очень узкий смысл тер­мина «община». Дру­гие могут при­дать ему более про­стран­ное значение.

Эта книга обра­щена прежде всего к тем людям, кото­рые живут или хотят жить в общине, но мно­гие вещи вполне при­ло­жимы рав­ным обра­зом к семей­ной жизни. Два суще­ствен­ных эле­мента общин­ной жизни дей­стви­тельно при­сущи и семей­ной жизни:

- меж­лич­ност­ные отно­ше­ния, чув­ство при­над­леж­но­сти и

- осо­зна­ние того факта, что они вме­сте стре­мятся к одной цели и одному сви­де­тель­ству о жизни.

Таким же обра­зом неко­то­рые из этих стра­ниц можно отне­сти к людям, кото­рые, хотя и не живут вме­сте, но регу­лярно встре­ча­ются, чтобы раз­де­лить свой идеал друг с дру­гом, помо­литься и дей­ство­вать, между кото­рыми уста­нав­ли­ва­ются проч­ные связи.

Совер­шенно оче­видно, что почти всё то, о чём я здесь говорю, роди­лось в моём еже­днев­ном опыте в «Ков­чеге» — общине, в кото­рой я живу уже сорок лет [2]. Но я также очень мно­гому научился, посе­щая мно­го­чис­лен­ные мест­ные общины «Ков­чега» по всему миру и слу­шая раз­ных людей, живу­щих в общине.

Общины, состав­ля­ю­щие «Ков­чег», осо­бен­ные, в том смысле, что мы пыта­емся жить с людьми умственно отста­лыми. Конечно, мы хотим помочь им вырасти и стать, по воз­мож­но­сти, более само­сто­я­тель­ными, но прежде чем «сде­лать для», нужно «быть с». Осо­бен­ное стра­да­ние умственно отста­лой, как и любой отверг­ну­той лич­но­сти, достав­ляет ощу­ще­ние себя исклю­чён­ной из обще­ства, не име­ю­щей цен­но­сти, нелю­би­мой. Но именно через еже­днев­ный опыт общин­ной жизни и в любви, кото­рую нужно вопло­тить в этой общин­ной жизни, она начи­нает мало–помалу пони­мать свою зна­чи­мость, что её любят и, сле­до­ва­тельно, что она достойна любви.

Я поло­жил начало общине «Ков­чег» в 1964 г., желая жить по Еван­ге­лию и лучше сле­до­вать за Иису­сом Хри­стом. Каж­дый день давал мне понять прежде всего то, что хри­сти­ан­ская жизнь должна воз­рас­тать в вовле­чён­но­сти в жизнь общины и то, что общин­ная жизнь нуж­да­ется в вере, в любви Иисуса Хри­ста, в при­сут­ствии Свя­того Духа, если она хочет иметь воз­мож­ность углуб­ляться. Всё то, что я говорю об общин­ной жизни на этих стра­ни­цах, вдох­нов­лено моей верой в Иисуса.

Это не озна­чает, что не суще­ствует общин­ной жизни вне хри­сти­ан­ства. Напро­тив! Счи­тать так зна­чит про­ти­во­ре­чить любому чело­ве­че­скому опыту и даже здра­вому смыслу. Как только люди соби­ра­ются, по одной ли, по дру­гой при­чине, созда­ётся неко­то­рая форма общины. Но весть Иисуса при­зы­вает Его уче­ни­ков любить друг друга и жить какой бы то ни было обра­зом в общине.

Нахо­дясь рядом со мно­гими людьми, кото­рых при­влекла община, новые спо­собы жизни, я отда­вал себе отчёт в том, насколько плохо люди раз­би­ра­емся в том, что каса­ется общин­ной жизни. Кажется, мно­гие верят, что речь идёт о том, что доста­точно собрать под одной кры­шей людей «более–менее» пони­ма­ю­щих друг друга или свя­зан­ных общим иде­а­лом, чтобы полу­чи­лась община. Ино­гда резуль­тат такого под­хода ока­зы­ва­ется ката­стро­фи­че­ским! Общин­ная жизнь не созда­ётся ни про­сто из сти­хий­ных побуж­де­ний, ни из какой–то зако­но­мер­но­сти (законы). Суще­ствуют опре­де­лён­ные, необ­хо­ди­мые усло­вия, чтобы эта общин­ная жизнь смогла стать глу­бо­кой и воз­рас­тать через кри­зисы, состо­я­ния напря­жён­но­сти и «поло­жи­тель­ные моменты». Если этих пред­по­сы­лок не суще­ствует, вполне воз­можны раз­ного рода откло­не­ния, кото­рые шаг за шагом при­ве­дут к смерти общины или к её духов­ной смерти, к «раб­ству» её членов.

Эти стра­ницы пола­гают своей целью дать ясное пони­ма­ние необ­хо­ди­мых пред­по­сы­лок общин­ной жизни. Они напи­саны не в каче­стве тезиса или трак­тата об общин­ной жизни, но в форме flashes [3] Они пред­став­ляют собой следы раз­мыш­ле­ния, кото­рые я открыл не в кни­гах, но в еже­днев­ном опыте, через свои ошибки, посред­ством своих неудач, своих пре­гре­ше­ний, бла­го­даря вдох­но­ве­нию Бога и помощи моих бра­тьев и сестёр, бла­го­даря момен­там един­ства между нами, а также состо­я­ний напря­жён­но­сти и стра­да­ний. Общин­ная жизнь — уди­ви­тель­ное при­клю­че­ние. Я наде­юсь, что мно­гие люди смо­гут (жить) это при­клю­че­ние, кото­рое в конеч­ном счёте пред­став­ляет собой при­клю­че­ние внут­рен­него осво­бож­де­ния: сво­боду любить и быть любимыми.

Глава I. Одно сердце, одна душа, один дух

B нашу эпоху, когда города обез­ли­чены и обез­ли­чи­ва­ются, мно­гие бро­са­ются на поиски общины, прежде всего, когда чув­ствуют себя оди­но­кими, уста­лыми, сла­быми и испол­нен­ными гру­сти. Для кого–то состо­я­ние оди­но­че­ства невы­но­симо; оно начало смерти. Община пред­стаёт тогда уди­ви­тель­ным местом, где тебя при­мут и раз­де­лят с тобой свою жизнь.

Но с дру­гой точки зре­ния община пред­став­ляет собой ужас­ное место. Это место, в кото­ром нам откры­ва­ются наши пре­делы и наши эго­и­сти­че­ские устрем­ле­ния. Когда я начи­наю посто­янно жить с дру­гими людьми, то обна­ру­жи­ваю свою убо­гость и свои сла­бо­сти, свою неспо­соб­ность найти со мно­гими общий язык, свои ком­плексы, свою эмо­ци­о­наль­ность или нару­шен­ную сек­су­аль­ность, свои кажу­щи­еся нена­сыт­ными жела­ния, свою неудо­вле­тво­рён­ность, рев­ни­вость, свою нена­висть или волю к раз­ру­ше­нию. До тех пор пока я пре­бы­вал в оди­но­че­стве, я мог верить в то, что люблю всех; теперь, пре­бы­вая в обще­нии с дру­гими, я отдаю себе отчёт в том, что неспо­со­бен любить, в том, что я отвер­гаю жизнь с дру­гими. А если я неспо­со­бен любить, то что хоро­шего оста­ётся во мне? Я пре­бы­ваю во мраке, в отча­я­нии, в тре­воге. Любовь ста­но­вится иллю­зией. Я обре­чён на оди­но­че­ство и смерть.

В общин­ной жизни очень мучи­тельно перед моими гла­зами пред­стают мои же пре­делы, сла­бо­сти и духов­ная ску­дость моего бытия; часто очень неожи­данно в моих гла­зах всплы­вают мон­стры, сокры­тые во мне. Такое откро­ве­ние очень тяжело при­нять. Часто пыта­ются ото­гнать этих мон­стров или заново упря­тать их, посчи­тать, что их не суще­ствует вообще; или же избе­гают общин­ной жизни и отно­ше­ний с дру­гими людьми; или обви­няют сами себя и своих монстров.

Но если чело­век при­знаёт суще­ство­ва­ние этих мон­стров, нужно не мешать им уйти и научиться укро­щать их. Это будет озна­чать воз­рас­та­ние на пути к освобождению.

Если нас при­няли с нашими сла­бо­стями, а также с нашими спо­соб­но­стями, община посте­пенно ста­но­вится местом осво­бож­де­ния; когда мы обна­ру­жи­ваем, что нас при­няли и что мы любимы дру­гими, тогда мы сами при­ни­маем себя и больше любим себя. Община ста­но­вится тогда местом, где можно быть самим собой — без страха и при­нуж­де­ния. Таким обра­зом, бла­го­даря вза­им­ному дове­рию чле­нов общин­ная жизнь углубляется.

Именно тогда это ужас­ное место ста­но­вится местом жизни и лич­ного воз­рас­та­ния. Нет ничего более пре­крас­ного, чем община, в кото­рой начи­на­ешь любить себя по насто­я­щему и дове­рять другим

Как хорошо и как при­ятно жить бра­тьям вместе!

Это — как дра­го­цен­ный елей, сте­ка­ю­щий на бороду Аарона (Пс. 132: 1–2).

Я нико­гда хорошо не пони­мал эту ссылку на бороду Аарона, может быть потому, что нико­гда не носил бороды. Но если масло, теку­щее по бороде, даёт такое пора­зи­тель­ное ощу­ще­ние, какое даёт жизнь в общине, это, должно быть, уди­ви­тель­ная вещь!

Жизнь в общине — это опыт, в кото­ром откры­ва­ется глу­бо­кая рана соб­ствен­ного бытия и в кото­ром мы учимся при­ни­мать её. Тогда мы начать заново рож­даться. Да, мы рож­да­емся, при­знав эту рану.

1. Чув­ство принадлежности

Когда я вижу афри­кан­ских дере­ву­шек, то отдаю себе отчёт в том, что бла­го­даря своим обря­дам и тра­ди­циям они глу­боко живут общин­ной жиз­нью. Каж­дый чув­ствует, что он при­над­ле­жит дру­гим: тот, кто родом из того же пле­мени и из той же деревни, на самом деле явля­ется бра­том. Я вспо­ми­наю, когда Мон­си­ньёр Агре, епи­скоп Мана, встре­тил тамо­жен­ника в аэро­порту Аби­дьяна, они обня­лись как бра­тья, потому что родом были из одной деревни. Неко­то­рым обра­зом они при­над­ле­жали друг другу. Афри­кан­цам не нужно гово­рить об общине, они интен­сивно живут ей.

Мне гово­рили, что австра­лий­ские або­ри­гены не поку­пают себе ника­ких мате­ри­аль­ных благ, кроме авто­мо­би­лей, поз­во­ля­ю­щих им наве­щать собра­тьев. Един­ственно зна­чи­мой для них вещью явля­ются эти связи брат­ства, кото­рые питают их. Суще­ствует и обра­щает на себя вни­ма­ние такое един­ство между ними, что они узнают, когда кто–то умер; они чув­ствуют это сво­ими внутренностями.

В своей книге «Отвер­жен­ные» [4] Рене Ленуар гово­рит об индей­цах Канады:если группе детей обе­щают награду за то, что кто–то пер­вым отве­тит на какой–то вопрос, то они под­са­жи­ва­ются друг к другу и начи­нают вме­сте искать ответ, а затем, придя к неко­то­рому согла­ше­нию, выкри­ки­вают его в один голос. Для них было бы невы­но­си­мым при­знать, что из них кто–то один выиг­ры­вает, а боль­шин­ство про­иг­ры­вает: тот, кто побе­дил бы, отде­лился бы от осталь­ных своих дру­зей. Он полу­чит награду, но лишится соли­дар­но­сти с другими.

Наша запад­ная циви­ли­за­ция пред­став­ляет собой кон­ку­рент­ное обще­ство. Ещё со школы ребё­нок учится «побеж­дать» его роди­тели счаст­ливы, когда он — пер­вый в классе. Таким обра­зом, мате­ри­аль­ный инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ский рост и жела­ние до пре­дела повы­сить свой пре­стиж взяли верх над чув­ством общин­но­сти, состра­да­нием и соб­ственно общи­ной. Речь сей­час ведут о том, чтобы жить более–менее уеди­нённо в своём домике, рев­ниво обе­ре­гая свои блага и пыта­ясь при­об­ре­сти ещё и дру­гие, при­кре­пив к двери вывеску: «злая собака». Именно потому, что Запад поте­рял чув­ство при­над­леж­но­сти к еди­ной общине, то здесь, то там воз­ни­кают неболь­шие группы, кото­рые пыта­ются найти затерявшихся.

Мы должны мно­гому научиться у афри­кан­цев и у индей­цев. Они пом­нят, что сущ­ность общины заклю­ча­ется в чув­стве при­над­леж­но­сти. Конечно, слу­ча­ется, что чув­ство при­над­леж­но­сти к своей соб­ствен­ной общине мешает их искрен­ней и объ­ек­тив­ной оценке дру­гих общин. Тогда между пле­ме­нами начи­на­ется война. Ино­гда общин­ная жизнь афри­кан­цев тоже осно­вы­ва­ется на страхе. Группа, племя сооб­щают чело­веку жизнь и чув­ство соли­дар­но­сти, защи­щают и при­дают уве­рен­ность, но не осво­бож­дают реально. Если кто–то ухо­дит из общины, то оста­ётся один на один со сво­ими соб­ствен­ными стра­хами, своим ранами, он ока­зы­ва­ется перед лицом враж­деб­ных ему сил, злых духов и смер­тью. Эти страхи груп­пи­ру­ются вокруг обря­дов или фети­шей, спо­соб­ных при­дать общине спло­чён­ность. Насто­я­щая же община освобождает.

Мне нра­вится сле­ду­ю­щий отры­вок из Писания

Я скажу ему «ты — Мой народ “,

а он ска­жет Мне: «Он — мой Бог ” (Осия 2: 23).

Я все­гда помню Джесси Джек­сона, уче­ника Мар­тина Лютера Кинга, ска­зав­шего на одной ассам­блее мно­гих тысяч негров: «Народ мой уни­жен». Мать Тереза гово­рила: «Народ мой голоден».

Мой народ — моя община, малень­кая община людей, живу­щих вме­сте, но также и более круп­ная община вокруг этой малень­кой, в кото­рой эта малень­кая пре­бы­вает. Это те люди, кото­рые запи­саны в моей плоти, как и я запи­сан в их плоти. Далеко ли они будут или близко, мои брат и сестра все­гда оста­нутся в моём сердце. Я ношу их, а они носят меня. Когда мы встре­ча­емся, мы узнаём друг друга. Мы сотво­рены один для дру­гого, сотво­рены на одной и той же земле, явля­емся чле­нами одного и того же тела. Тер­мин «мой народ» не озна­чает, что я каким–то обра­зом воз­не­сён над ними, что я — их пас­тырь и постав­лен блю­сти его. Это озна­чает, что они при­над­ле­жат мне, как и я при­над­лежу им. Мы все соли­дарны. То, что имеет отно­ше­ние к ним, каса­ется и меня. Тер­мин «мой народ» не озна­чает, что суще­ствуют дру­гие, кото­рых я отвер­гаю. Нет, «мой народ» — это моя община, состо­я­щая из тех, кто знает меня и носит меня в сердце. Он может и дол­жен быть трам­пли­ном к при­над­леж­но­сти к целому чело­ве­че­ству. Я не могу быть бра­том всей все­лен­ной, если раньше я не люблю «мой народ» а начи­ная с него и все дру­гие народы.

Чем более я лично про­дви­га­юсь по пути обре­те­ния внут­рен­него един­ства, тем более это чув­ство при­над­леж­но­сти воз­рас­тает и ста­но­вится всё более глу­бо­ким. И не только чув­ство при­над­леж­но­сти к кон­крет­ной общине, но и ко всей все­лен­ной, ко всей земле, к воз­духу, к воде, ко всем живым суще­ствам, ко всему чело­ве­че­ству. Если община сооб­щает лич­но­сти чув­ство при­над­леж­но­сти, она помо­гает ей при­нять также соб­ствен­ное оди­но­че­ство при лич­ной встрече с Богом [5]. В этом тоже община открыта все­лен­ной и всем людям.

2. Стре­миться к дости­же­нию целей общины

У общины дол­жен быть какой–то про­ект. Если люди решают жить вме­сте, не опре­де­ляя своих целей и не пони­мая смысла своей сов­мест­ной жизни, то очень скоро община столк­нётся со мно­гими кон­флик­тами, кото­рые при­ве­дут к её краху. Состо­я­ния напря­жён­но­сти в общине часто берут начало в том, что люди ожи­дают совер­шенно раз­ного и не выра­жают на сло­вах своих ожи­да­ний. Очень скоро обна­ру­жи­ва­ется, что то, чего люди желают, совер­шен­ного несво­димо к общему зна­ме­на­телю. Я думаю, что в браке про­ис­хо­дит то же самое. Речь не должна вестись только о том, что люди хотят жить вме­сте. Если они хотят, чтобы эта сов­мест­ная жизнь про­дол­жа­лась долго, им нужно знать, что они хотят делать вме­сте, и что они хотят быть вместе.

Это озна­чает, что у любой общины дол­жен быть план или про­ект жизни, кото­рый ясным обра­зом опре­де­лял бы, почему они хотят жить вме­сте и чего они ждут друг от друга. Это озна­чает также и то, что прежде сво­его осно­ва­ния община должна пройти более–менее про­дол­жи­тель­ный путь под­го­товки этой сов­мест­ной жизни и про­яс­не­ния своих целей.

Бруно Бет­тель­хайм гово­рит в книге Место, в кото­ром мы можем заново родиться [6] «Я убеж­дён, что общин­ная жизнь может дать плоды только при том усло­вии, что она созда­ётся в виду неко­то­рой кон­крет­ной цели, нахо­дя­щейся вне этой общины. Она ста­но­вится воз­мож­ной только как след­ствие глу­бо­кой само­от­дачи по отно­ше­нию к дру­гой реаль­но­сти, пре­бы­ва­ю­щей за рам­ками того, что пред­став­ляет собой эта община».

Чем более община обре­тает своё под­лин­ное лицо и воз­рас­тает по мере поиска соб­ствен­ного «Я», тем более её члены, при­зван­ные пре­одо­леть самих себя, стре­мятся к объ­еди­не­нию. И напро­тив, чем более община обес­цве­чи­вает свои учре­ди­тель­ные цели, тем более един­ство её чле­нов рис­кует рас­сы­паться и тем более воз­рас­тает риск прийти к напря­жён­но­сти. Члены общины больше не гово­рят о том, как лучше отве­тить на при­зыв Бога и бед­ных, но о себе самих, о своих про­бле­мах, своём обу­строй­стве, своих богат­стве и бед­но­сти и так далее.Существует тес­ная связь между двумя полю­сами общины: её целью и един­ством её членов.

Община ста­но­вится на самом деле еди­ной и силь­ной духом только тогда, когда все её члены испы­ты­вают жела­ние отклик­нуться на зов о помощи. В мире живёт очень много людей без надежды; мир испол­нен кри­ками о помощи, оста­ю­щи­мися без ответа, напол­нен мно­же­ством людей, уми­ра­ю­щих в оди­но­че­стве. И именно тогда, когда члены общины отдают себе отчёт в том, что они при­шли сюда ни ради себя самих, ни ради соб­ствен­ного малень­кого освя­ще­ния, но ради того, чтобы при­нять дар Божий, и для того, чтобы Бог оро­сил их очерст­вев­шие сердца, они пол­но­стью погру­жа­ются в жизнь общины. Община должна быть све­том миру духов­ного мрака, источ­ни­ком в Церкви и для людей.У нас нет права быть вялыми.

3. От «общины для меня» к «я для общины»

Община явля­ется тако­вой только тогда, когда боль­шин­ство её чле­нов совер­шают пере­ход от «общины для меня» к «я для общины», то есть когда сердце каж­дого откры­ва­ется любому дру­гому члену общины, не исклю­чая никого. Это пере­ход от эго­изма к любви, от смерти к Вос­кре­се­нию: это Пасха, пере­ход к Гос­поду, но также исход из земли раб­ства в землю обе­то­ван­ную, то есть в землю внут­рен­него освобождения.

Община — это не про­сто пре­бы­ва­ние в одном и том же месте; в послед­нем слу­чае она ока­за­лась бы лишь казар­мой или гости­ни­цей. Это не рабо­чая бри­гада и ещё менее она явля­ется гнез­дом ядо­ви­тых змей! Это то место, где каж­дый, или ско­рее боль­шин­ство (ведь нужно быть реа­ли­стами!) выхо­дит из мрака эго­цен­тризма к свету под­лин­ной любви.

Не усту­пайте ни духу раз­де­ле­нья, ни тще­сла­вию ни

пяди земли сво­его сердца, но каж­дый из кро­то­сти да

почи­тает дру­гого пре­вос­хо­дя­щим себя;

да не ищет никто соб­ствен­ных интересов,

но пусть каж­дый с боль­шей охо­той думает о благе дру­гого (Фил. 2, 3–4).

Любовь не явля­ется ни сен­ти­мен­таль­ным поры­вом, ни мимо­лёт­ным импуль­сом чув­ствен­но­сти. Она — вни­ма­ние к дру­гому, мало помалу ста­но­вя­ще­еся вовле­чён­но­стью в его судьбу, при­зна­нием связи, вза­им­ной при­над­леж­но­сти. Любить — зна­чит слу­шать дру­гого, ста­вить себя на его место, пони­мать его, инте­ре­со­ваться им. Любить — зна­чит отве­чать на его зов и на его самые глу­бо­кие потреб­но­сти. Это зна­чит сопе­ре­жи­вать ему, стра­дать вме­сте с ним, пла­кать, когда пла­чет он, радо­ваться, когда раду­ется он. Любить — зна­чит также быть счаст­ли­выми, когда он рядом, груст­ными, когда его нет; это зна­чит вза­и­мо­про­ни­кать друг в друга, обре­тая при­бе­жище друг в друге. «Любовь пред­став­ляет собой силу объ­еди­ня­ю­щую», — гово­рит Дио­ни­сий Аре­о­па­гит [7].

Если любовь озна­чает стрем­ле­ние друг к другу, то вме­сте с тем и прежде всего она озна­чает стрем­ле­ние обоих к одним и тем же реаль­но­стям; это озна­чает воз­ла­гать надежду и желать одних и тех же вещей, раз­де­лять одно и то же виде­ние вещей и один и тот же идеал. И вме­сте с тем любовь — это жела­ние того, чтобы дру­гой пол­но­стью обрёл свою судьбу на путях Божиих и в слу­же­нии дру­гим; любить — зна­чит желать, чтобы он был верен сво­ему при­зыву, был сво­бод­ным от любви к себе самому каким бы то ни было образом.

Итак, у нас здесь пред­став­лено два полюса любви: чув­ство при­над­леж­но­сти одних к дру­гим, а также жела­ние, чтобы дру­гой при­но­сил всё новые дары Богу и дру­гим, чтобы в нём всё более про­све­чи­вала любовь к Богу и Бога к людям, чтобы он всё более углуб­лялся в истине и мире.

Любовь дол­го­тер­пе­лива, мило­сердна, независтлива;
любовь не гор­дится, не превозносится;
не делает ничего непри­стой­ного, не ищет соб­ствен­ных интересов,
не раз­дра­жа­ется, не дер­жит обиды за при­чи­нён­ное зло,
но в истине пола­гает радость свою,
всё изви­няет, во всё верит,
на всё наде­ется, всё пере­но­сит
(1 Кор. 13: 4–7).

Поскольку сердце совер­шает шаг от эго­изма к любви, от «общины для себя» к «я для общины», к общине для Бога и для пре­бы­ва­ю­щих в нужде, нужно потра­тить время и много раз очи­стить своё сердце, посто­янно уми­рать для сво­его эго­изма и непре­станно вос­кре­сать для своей любви. Для того чтобы любить, нужно непре­рывно уми­рать для соб­ствен­ных идей, для соб­ствен­ных обид, для соб­ствен­ного удоб­ства. Жизнь в любви соткана из жертв. В нашем бес­со­зна­тель­ном глу­боки корни эго­изма; именно они часто про­во­дят к реак­ции само­за­щиты, агрес­сив­но­сти, поис­ков лич­ного удовольствия.

Любовь — это не только доб­ро­воль­ный акт, вклю­ча­ю­щий в себя тер­пе­ние, поз­во­ля­ю­щее кон­тро­ли­ро­вать и пре­одо­ле­вать соб­ствен­ную чув­стви­тель­ность (это только начало), но это очи­щен­ные чув­стви­тель­ность и сердце, бес­ко­рыстно устрем­ля­ю­щи­еся к дру­гому. Эти глу­бин­ные акты очи­ще­ния воз­можны только бла­го­даря дару Бога, бла­го­дати, изли­ва­ю­щейся из самой глу­бины нас самих, оттуда, где вос­се­дает Дух.

Я вырежу из тела вашего сердце камен­ное, и дам вам сердце из плоти, и вдохну в вас дух Мой (Эзек. 36, 26).

Иисус обе­щал нам, что пошлёт Свя­того Духа, Уте­ши­теля, чтобы сооб­щить нам новую энер­гию, силу, спо­соб­ность сердца, кото­рые сде­лают так, что мы на самом деле смо­жем при­нять дру­гого — даже врага — таким, каков он есть: пре­тер­петь всё, во всё пове­рить, на всё наде­яться. Науче­ние любви тре­бует всей жизни, поскольку нужно, чтобы Свя­той Дух про­ник во все пота­ён­ные уголки нашего бытия, во все те уголки, в кото­рых при­сут­ствует страх, тре­пет, само­за­щита , ревность.

Община начи­нает фор­ми­ро­ваться только тогда, когда каж­дый при­кла­ды­вает уси­лие, чтобы при­нять и воз­лю­бить каж­дого таким, каков он есть.

При­ни­майте друг друга, как и Хри­стос при­нял вас (Рим 15: 7).

4. Сим­па­тии и антипатии

Вели­кой опас­но­стью для общины ока­зы­ва­ется деле­ние людей на «дру­зей» и «недру­гов». Очень быстро люди, похо­жие друг на друга, объ­еди­ня­ются. Чело­веку достав­ляет боль­шое удо­воль­ствие нахо­диться рядом с тем, кто ему нра­вится, кто доро­жит теми же иде­ями, таким же обра­зом вос­при­ни­мает жизнь, обла­дает таким же чув­ством юмора. Такие люди под­карм­ли­вают друг друга; льстят друг другу: «ты уди­ви­тель­ный чело­век», «ты тоже», «мы уди­ви­тельны, потому что оба хитры, умны». Чело­ве­че­ская дружба может очень быстро пре­вра­титься в клуб льсте­цов, в кото­ром люди могут зацик­литься друг на друге; они льстят друг другу, и каж­дый застав­ляет дру­гого счи­тать себя умным. Тогда дружба больше не при­даёт сил, чтобы дви­гаться впе­рёд, лучше слу­жить нашим бра­тьям и сёст­рам, быть более вер­ными тому дару, кото­рый был дан нам, быть более вни­ма­тель­ными к Духу и про­дол­жать стран­ствие через пустыню к обе­то­ван­ной земле осво­бож­де­ния. Дружба ста­но­вится уду­ша­ю­щей и пре­вра­ща­ется в пре­пят­ствие, пре­граж­да­ю­щее путь к дру­гим, не даю­щее заме­тить их потреб­но­сти. С ходом вре­мени узы дружбы пре­вра­ща­ются в воз­буж­да­ю­щую эмо­ции зави­си­мость, одну из форм рабства.

В общине также могут иметь место и «анти­па­тии». Все­гда най­дутся люди, с кото­рыми я не могу найти общего языка, кото­рые воз­дви­гают непре­одо­ли­мую пре­граду дви­же­нию моих сил, взгляды кото­рых про­ти­во­ре­чат моим уста­нов­кам и уду­шают порывы моей жизни и моей сво­боды. Кажется, что их при­сут­ствие таит для меня какую–то угрозу; оно вызы­вает во мне непри­язнь или одну из форм рабо­леп­ной отстра­нён­но­сти. В их при­сут­ствии я неспо­со­бен выра­жать себя и жить. Дру­гие же порож­дают во мне чув­ство зави­сти и рев­но­сти: в своём лице они являют всё то, чем я хотел бы быть, а их при­сут­ствие напо­ми­нает мне о том, что я не явля­юсь этим. Их духов­ные силы и ум отсы­лают меня к моей соб­ствен­ной убо­го­сти. Тре­тьи же от меня слиш­ком мно­гого тре­буют. Я не могу отве­тить на их посто­ян­ные, пол­ные чувств просьбы. Я обя­зан отверг­нуть их. Эти люди явля­ются моими «недру­гами»; они под­вер­гают меня опас­но­сти; и даже если я не при­зна­юсь себе в этом, я нена­вижу их. Конечно, эта нена­висть только пси­хо­ло­ги­че­ская, ещё не нрав­ствен­ная, то есть не жела­е­мая. Но всё же я пред­по­чёл бы, чтобы этих людей вовсе не суще­ство­вало! Их исчез­но­ве­ние, их смерть пред­стала бы перед моими гла­зами как освобождение.

И есте­ственно, что в общине сосед­ствуют как раз­ные формы обо­юд­ного при­я­тия, так и их пси­хо­ло­ги­че­ская несов­ме­сти­мость. Это про­ис­хо­дит из–за незре­ло­сти чув­ствен­ной жизни и от тех ещё дет­ских качеств, кото­рые нам непод­кон­трольны. Но речь не идёт о том, чтобы отверг­нуть их.

Если мы поз­во­ляем нашим эмо­циям руко­во­дить собой, то они, конечно, пре­вра­ща­ются в опас­ную силу в сердце общины. Тогда общины больше не будет; она пре­вра­титься всего лишь в группы людей, более–менее замкну­тые в себе самих и отвер­нув­ши­еся от дру­гих групп. Когда вхо­дишь в неко­то­рые общины, то сразу же чув­ству­ешь напря­жён­ность и скры­тую войну. Люди не смот­рят друг другу в лицо. Когда они пере­се­ка­ются в кори­до­рах, то похо­дят на корабли в ноч­ном море. Община явля­ется общи­ной только в том слу­чае, если боль­шин­ство чле­нов созна­тельно решило разо­рвать эти барьеры и выйти из пелё­нок так назы­ва­е­мых «дру­же­ских уз», чтобы про­тя­нуть руку «врагу».

Но это дол­гий путь. Община не созда­ётся за один день. На самом деле, она нико­гда не созда­ётся вполне! Она посто­янно воз­рас­тает во всё более вели­кой любви или же рассыпается.

Враг нагне­тает на меня страх. Я неспо­со­бен слы­шать его крик о помощи, отве­чать на его потреб­но­сти: его агрес­сив­ная и пове­ле­ва­ю­щая пози­ция душит меня. Я бегу от него и хотел бы, чтобы он исчез.

В дей­стви­тель­но­сти же, он даёт мне понять мою сла­бость, незре­лость, ску­дость моего внут­рен­него содер­жа­ния. И, может быть, это именно то, что я не хочу заме­чать. Недо­статки, кото­рые я осуж­даю в дру­гих, часто явля­ются моими соб­ствен­ными недо­стат­ками, в лицо кото­рых я не хочу смот­реть. Люди, осуж­да­ю­щие дру­гих и общину, ищу­щие иде­аль­ную общину, часто бегут от своих соб­ствен­ных недо­стат­ков и сла­бо­стей. Они отри­цают своё чув­ство неудо­вле­тво­рён­но­сти, свои раны.

Весть Иисуса вполне ясна:

Я говорю вам: любите вра­гов ваших, совер­ша­ёте добро нена­ви­дя­щим вас,
бла­го­слов­ляйте зло­сло­вя­щих вас, моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас.
Тому, кто уда­рит тебя в одну щёку, под­ставь и другую.
Если вы любите только тех, кто вас любит, как смо­жет Бог быть доволь­ным вами? Потому что и греш­ники любят тех, кто их любит
(Луки 6, 27–29а; 32).

«Нена­сто­я­щий друг» тот, в кото­ром я вижу только такие каче­ства, «кото­рые я хочу пола­гать сво­ими соб­ствен­ными». Он даёт выход моим жиз­нен­ным сокам, вызы­вает у меня доволь­ство. Он откры­вает мне себя самого и ожив­ляет меня. Именно поэтому я люблю его.

«Враг», напро­тив, вызы­вает у меня эмо­ции, в лицо кото­рым я не хочу смот­реть: агрес­сив­ность, рев­ность, страх, лож­ная зави­си­мость, нена­висть, весь тот мир духов­ного мрака, кото­рый суще­ствует во мне.

До тех пор, пока я не пойму, что пред­став­ляю собой смесь света и мрака, поло­жи­тель­ных качеств и изъ­я­нов, любви и нена­ви­сти, аль­тру­изма и эго­цен­тризма, зре­ло­сти и незре­ло­сти, я буду про­дол­жать делить мир на «вра­гов» «пло­хих») и «дру­зей» («хоро­ших»); я буду про­дол­жать воз­дви­гать барьеры внутри и вне себя, пре­да­ваться предубеждениям.

Когда я при­знаю свои сла­бо­сти и недо­статки и вме­сте с тем пони­маю, что могу идти к внут­рен­ней сво­боде и к под­лин­ной любви, тогда я смогу при­знать недо­статки и сла­бо­сти в дру­гих; и они тоже могут идти к сво­боде в любви. Все мы люди смерт­ные и хруп­кие, но у нас есть надежда, потому что мы можем расти.

5. Про­ще­ние в сердце общины

Но воз­можно ли нам при­нять себя самих в своей духов­ной ску­до­сти, со сво­ими сла­бо­стями, даже гре­хами и стра­хами, если Бог не дарует нам откро­ве­ние о том, что Он нас любит? Когда мы обна­ру­жи­ваем, что Бог послал Сво­его един­ствен­ного и воз­люб­лен­ного Сына не для того, чтобы судить и про­кли­нать нас, но для того, чтобы исце­лить, спа­сти нас и пове­сти по пути любви, когда мы обна­ру­жи­ваем, что Он при­шёл про­стить нас, потому что любит нас в глу­бине нашего бытия, тогда мы можем при­нять самих себя. Он даёт нам надежду. Мы все­гда были заперты в тем­нице соб­ствен­ного эго­изма и духов­ного мрака. Теперь перед нами откры­ва­ется воз­мож­ность любить. Таким обра­зом, мы можем при­нять дру­гих и про­стить их.

До тех пор пока я вижу в дру­гом только те каче­ства, кото­рые счи­таю сво­ими, у меня нет воз­мож­но­сти расти. Отно­ше­ния оста­ются ста­тич­ными и рано или поздно раз­ру­ша­ются. Отно­ше­ния между людьми явля­ются под­лин­ными и посто­ян­ными только тогда, когда они осно­ваны на при­зна­нии сла­бо­стей, про­ще­ния и надежды на лич­ный рост.

Если вер­шина общин­ной жизни заклю­ча­ется в слу­же­нии Богу, то её сердце — это прощение.

Община — место про­ще­ния. Несмотря на всё дове­рие, кото­рое мы можем питать друг к другу, все­гда нахо­дятся слова, кото­рые ранят, под­ходы, кото­рые воз­му­щают, ситу­а­ции, в кото­рых появ­ля­ются обиды. Именно поэтому сов­мест­ная жизнь вклю­чает в себя некий крест, посто­ян­ное уси­лие и при­зна­ние того, что каж­дый день мы должны вза­имно про­щать друг друга. Свя­той Павел говорит:

Вы, избран­ные Богом, свя­тые и воз­люб­лен­ные, обле­ки­тесь в чув­ства неж­ного состра­да­ния, бла­го­во­ле­ния, кро­то­сти, сла­до­сти, долготерпения;

снис­хо­дите друг к другу и про­щайте друг друга, если кто имеет что–либо про­тив дру­гого; Гос­подь про­стил вас, вы также делайте то же самое.

И во всём да будет любовь — узы вся­кого совершенства.

Да воца­рится мир Хри­ста в серд­цах ваших: это при­зыв объ­еди­нил вас в еди­ное тело. Нако­нец, живите в бла­го­дати! (Кол. 3, 12–15).

Очень мно­гие люди живут в общине, чтобы найти что–либо, чтобы при­над­ле­жать дина­мич­ной группе, чтобы жить такой жиз­нью, кото­рая близка идеалу.

Если вхо­дишь в общину, не зная, что вхо­дишь туда для того, чтобы найти тайну про­ще­ния, то скоро будешь разо­ча­ро­ван в ней.

6. Будь тер­пе­лив

Мы не явля­емся хозя­е­вами наших чувств, наших при­вя­зан­но­стей и непри­яз­ней, ибо они исхо­дят из тех глу­бин нашего бытия, что лишь отча­сти под­властны нам. Всё, что мы можем сде­лать, так это при­ло­жить неко­то­рое уси­лие, пыта­ясь не под­да­ваться тем побуж­де­ниям, кото­рые могут воз­двиг­нуть барьеры внутри общины. Нам сле­дует наде­яться на то, что Свя­той Дух при­дёт про­стить, очи­стить нас и сре­зать искрив­лён­ные ветви с дерева нашего бытия. Наши чув­ства с самого дет­ства были испол­нены раз­ного рода стра­хами и эго­и­сти­че­скими побуж­де­ни­ями, впро­чем, нас также не обо­шла сто­ро­ной ни любовь Бога, ни Его бла­го­дат­ные дары. Наши чув­ства пред­став­ляют собой сме­ше­ние мрака и света. Ситу­а­ция не может быть исправ­лена за один день. Это потре­бует совер­ше­ния мно­гих тысяч актов очи­ще­ния и про­ще­ния, еже­днев­ных уси­лий и, прежде всего, дара Свя­того Духа, кото­рый обнов­ляет нас изнутри.

Посте­пен­ная транс­фор­ма­ция нашей чув­ствен­но­сти таким обра­зом, чтобы мы смогли воз­лю­бить врага, потре­бует много вре­мени. Нам нужно быть тер­пе­ли­выми по отно­ше­нию к своим чув­ствам, своим стра­хам, быть мило­серд­ными по отно­ше­нию к себе самим. Чтобы сде­лать шаг к тому, чтобы при­нять дру­гого и про­ник­нуться любо­вью к нему, ко всем дру­гим людям, нужно про­сто начать с при­зна­ния наших ком­плек­сов, нашей рев­ни­во­сти, с нашего спо­соба само­оценки, с наших предубеж­де­ний и нена­ви­сти — более или менее созна­тель­ной, с при­зна­ния того, что мы убоги, что мы таковы, каковы уж мы есть. Нужно про­сить про­ще­ния у Отца. А затем было бы хорошо пого­во­рить об этом со свя­щен­ни­ком или с чело­ве­ком Божиим, кото­рый, может быть, смо­жет помочь нам понять то, что про­ис­хо­дит, утвер­дить нас в наших уси­лиях к исправ­ле­нию и помо­жет нам открыть про­ще­ние Божие.

Как только мы при­знаём, что ветка нашего духа искри­ви­лась, что нами овла­дело чув­ство непри­язни, речь должна идти о том, чтобы скон­цен­три­ро­вать свои уси­лия на языке, не давая ему воз­мож­но­сти делать то, что он хочет, потому что он сеет пле­велы, любит осуж­дать дру­гих за их ошибки и пре­гре­ше­ния и сильно раду­ется, обна­ру­жи­вая, что они ошиб­лись. Язык — один из самых малень­ких орга­нов, но может сеять смерть. Ради того, чтобы скрыть свои соб­ствен­ные недо­статки, мы так быстро скло­ня­емся к пре­уве­ли­че­нию недо­стат­ков дру­гих! «Они» ошиб­лись. Когда при­зна­ёшь соб­ствен­ные недо­статки, легче при­знать недо­статки других.

В то же самое время нужно честно попы­таться раз­гля­деть во «враге» и его хоро­шие сто­роны. Ведь хотя бы одна такая у него есть! Но поскольку я боюсь его, воз­можно, что и он боится меня. Если я чув­ствую непри­язнь к нему, то и он тоже её чув­ствует. Трудно двум людям, испы­ты­ва­ю­щим друг перед дру­гом страх, вза­имно обна­ру­жить друг в друге хоро­шие сто­роны. Нужен посред­ник, при­ми­ри­тель, миро­тво­рец, чело­век, кото­рому я дове­ряю, и кото­рый, я это знаю, нахо­дится в доб­рых отно­ше­ниях с . Если я откры­ваю свои про­блемы этому тре­тьему чело­веку, может быть, он смо­жет помочь мне уви­деть хоро­шие сто­роны «врага» или, по край­ней мере, уяс­нить суть моей соб­ствен­ной пози­ции и мои ком­плексы. А затем, раз­гля­дев в нём хоро­шие сто­роны, одна­жды я смогу исполь­зо­вать свой язык для того, чтобы ска­зать о нём что–то хоро­шее. До этого момента, а тем более до окон­ча­тель­ного при­ми­ре­ния, прой­дёт очень много вре­мени, когда, наконец–то, я попрошу у ста­рого врага совета или услуги. Тот факт, что чело­век про­сит у ста­рого врага каких бы то ни было совета и помощи сви­де­тель­ствует о чём–то боль­шем, чем о жела­нии помочь ему или сде­лать для него что–то хорошее.

В тече­ние всего этого вре­мени Свя­той Дух может помо­гать нам молиться за «врага», чтобы он тоже, как того хочет Бог, воз­рас­тал до тех пор, пока одна­жды не свер­шится окон­ча­тель­ное примирение.

Свя­той Дух при­дёт осво­бо­дить меня от этой непри­язни или может быть не будет пре­пят­ство­вать мне идти с этой зано­зой в теле, кото­рая сми­ряет меня и обя­зы­вает при­ла­гать каж­дый день всё новые уси­лия. Речь не идёт о том, чтобы бес­по­ко­иться по поводу своих недоб­рых побуж­де­ний и ещё менее о том, чтобы чув­ство­вать себя вино­ва­тыми. Речь идёт о том, чтобы подобно детям про­сить у Бога про­ще­ния и про­дол­жать путь. Если он долог, нам не сле­дует терять муже­ства. Одной из задач общин­ной жизни спра­вед­ливо явля­ется та, чтобы помо­гать нам про­дол­жать наш путь с надеж­дой, при­зна­вать себя такими, какими мы явля­емся, и дру­гих в их самобытности.

Тер­пе­ние, как и про­ще­ние, нахо­дится в сердце общин­ной жизни: тер­пе­ние к себе самим и к зако­нам нашего соб­ствен­ного ста­нов­ле­ния, тер­пе­ние к дру­гим. Надежда в общине осно­вана на при­зна­нии и любви к реаль­но­сти нашего бытия и бытия дру­гих, на тер­пе­нии и дове­рии, столь необ­хо­ди­мых для роста.

7. Вза­им­ное доверие

В сердце общины пре­бы­вает вза­им­ное дове­рие одних к дру­гим, рож­дён­ное еже­днев­ным про­ще­нием и при­зна­нием наших сла­бо­стей и нашей бед­но­сти. Но это дове­рие не рож­да­ется за один день. Именно поэтому нужно время, чтобы создать насто­я­щую общину. Когда кто–то вхо­дит в общину, он все­гда ведёт себя по опре­де­лён­ному пра­вилу, потому что хочет соот­вет­ство­вать тому, что дру­гие от него ждут. Мало помалу он обна­ру­жи­вает, что любят его таким, каков он на самом деле, и что они дове­ряют ему. Но дове­рие — это что–то, что сле­дует испы­тать, и что все­гда должно возрастать.

Жена­тые моло­дые люди, может быть, очень сильно любят друг друга, но эта любовь содер­жит ино­гда эле­мент поверх­ност­но­сти и воз­буж­дён­но­сти, свя­зан­ный с откры­тием, кото­рое мы только что сде­лали. Несо­мненно, наи­бо­лее глу­бо­кая любовь при­суща отно­ше­ниям уже пожи­лых супру­гов, кото­рые про­шли вме­сте через мно­гие испы­та­ния и знают, что дру­гой будет верен до гро­бо­вой доски. Они знают, что ничто не может разо­рвать их единства.

То же самое про­ис­хо­дит в наших общи­нах: часто именно после стра­да­ний, очень боль­ших труд­но­стей, состо­я­ний напря­жён­но­сти испы­ты­ва­ешь уве­рен­ность в том, что дове­рие к тебе воз­росло. Община, испол­нен­ная вза­им­ного дове­рия, — неру­ши­мая община.

Итак, община — это не про­сто группа людей, кото­рые вме­сте живут и любят друг друга; но это еди­ный поток жизни, одно сердце, одна душа, один дух. Это люди, кото­рые очень сильно и вза­имно любят друг друга и кото­рые вме­сте устрем­лены к еди­ной цели. Это осо­бая атмо­сфера радо­сти и вза­и­мо­по­ни­ма­ния, кото­рая харак­те­ри­зует насто­я­щую общину.

Итак, если есть какое уте­ше­ние во Хри­сте, если есть какая отрада любви, если есть какое обще­ние духа, если есть какое состра­да­ние и мило­сер­дие, дове­дите мою радость до пол­ноты так, чтобы мыс­лить вам одно и то же, имея одну и ту же любовь, будучи еди­но­душны и еди­но­мыс­ленны (Фил. 2: 1–2).

Мно­же­ство же веру­ю­щих пре­бы­вало с еди­ным серд­цем и еди­ною душою. И никто ничего из име­ния сво­его не назы­вал соб­ствен­ным, но было у них всё общее (Дея­ния 4: 32).

Эта атмо­сфера радо­сти исхо­дит из того факта, что каж­дый чув­ствует себя сво­бод­ным быть самим собой в под­лин­ной глу­бине своей само­быт­но­сти. Ему не нужно вести себя по опре­де­лён­ным пра­ви­лам, пре­тен­до­вать на то, что он лучше всех, пытаться пока­зать себя героем и всё ради того, чтобы его любили. Он пони­мает, что его любят таким, каков он есть, а не за его умствен­ные или физи­че­ские способности.

Когда кто–то начи­нает сме­тать со сво­его пути пре­пят­ствия и страхи, кото­рые мешали ему быть самим собой, тогда он упро­щает себе жизнь. Про­стота заклю­ча­ется именно в том, чтобы быть самими собой, зная, что дру­гие любят нас такими, какими мы на самом деле явля­емся. Тогда мы пони­маем, что нас при­няли с теми каче­ствами, какие у нас есть, с нашими недо­стат­ками, во всей пол­ноте нашего бытия.

Я всё лучше пони­маю, что вели­кой труд­но­стью для мно­гих из нас, живу­щих в общине, явля­ется недо­ста­ток дове­рия к самим себе. Нам кажется, что нас не любят в пол­ноте нашей само­быт­но­сти и что если бы дру­гие уви­дели нас такими, какими мы на самом деле явля­емся, то они отвергли бы нас. Мы боимся всего тём­ного в себе, труд­но­стей житейско–чувственного и сек­су­аль­ного плана. Мы боимся, что неспо­собны на насто­я­щую любовь. Мы так быстро пере­хо­дим из состо­я­ния повы­шен­ной эмо­ци­о­наль­но­сти к депрес­сии, но ни одно, ни дру­гое состо­я­ние не явля­ются выра­же­нием того, чем мы на самом деле явля­емся. Как нам убе­диться, что нас любят во всей нашей ску­до­сти, в наших сла­бо­стях, и что мы тоже спо­собны любить?

В этом заклю­ча­ется сек­рет нашего лич­ного роста в общине. Не исхо­дит ли это из дара Божьего, кото­рый может быть при­хо­дит через дру­гих? Когда посте­пенно мы обна­ру­жи­ваем, что Бог и дру­гие дове­ряют нам, нам легче дове­рять самим себе, и наше дове­рие к дру­гим тоже может расти.

Жить в общине — зна­чит откры­вать и любить сек­рет своей соб­ствен­ной лич­но­сти в её непод­ра­жа­е­мой инди­ви­ду­аль­но­сти. Именно таким обра­зом мы осво­бож­да­емся. Тогда мы больше не живём в соот­вет­ствии с жела­ни­ями дру­гих или по каким–то пра­ви­лам, но по глу­бо­кому при­зыву, обра­щён­ному к нашей лич­но­сти, — тогда мы ста­но­вимся сво­бод­ными и спо­соб­ными понять само­быт­ность другого.

8. Право быть самими собой

Я все­гда хотел напи­сать книгу под назва­нием «Право быть пло­хими». Может быть, пра­виль­нее было бы ска­зать: «Право быть самими собой». Одной из самых боль­ших труд­но­стей общин­ной жизни явля­ется то, что неко­то­рые люди часто вынуж­дены быть кем–то отлич­ным от того, кем они на самом деле явля­ются. На них натя­ги­вают какой–то идеал, в соот­вет­ствие с кото­рым они должны при­ве­сти себя. Им кажется, что если они не при­ве­дут себя в соот­вет­ствие с ним, их не будут любить или, по край­ней мере, в них разо­ча­ру­ются. Если они дости­гают его, то счи­тают себя совер­шен­ными. В общине нет речи о совер­шен­ных людях. Община состоит из людей, свя­зан­ных между собою; каж­дый пред­став­ляет собой сме­ше­ние хоро­шего и пло­хого, мрака и света, любви и нена­ви­сти. Община это только место, где каж­дый может воз­рас­тать, не испы­ты­вая ника­кого страха, на пути к высво­бож­де­нию того мно­го­об­ра­зия любви, кото­рое сокрыто в нём. Но воз­рас­тать можно только в том слу­чае, если при­зна­ёшь, что воз­мож­ность такого про­дви­же­ния, роста суще­ствует и, сле­до­ва­тельно, что в нас ещё при­сут­ствуют те эле­менты, кото­рые должны пройти очи­ще­ние: тот мрак, кото­рый дол­жен быть пре­об­ра­жён в свет, те страхи, кото­рые ещё пре­вра­тятся в доверие.

Часто в жизни общины мы очень мно­гого ждём от людей и мешаем им при­знать и при­нять себя такими, како­выми они на самом деле явля­ются. Этих людей очень скоро судят, быстро отно­сят к какой–то кате­го­рии. Тогда они вынуж­дены спря­таться под мас­кой. Но у них есть право быть пло­хими, дер­жать в себе кучу недо­стат­ков, а в иссох­ших угол­ках сердца скры­вать рев­ность и даже нена­висть! Эти рев­ность, неуве­рен­ность есте­ственны; они не «позор­ные болезни». Они при­сущи нашей изра­нен­ной при­роде. Такова наша реаль­ность. Нужно научиться при­ни­мать их, жить с ними, не соблаз­ня­ясь их суще­ство­ва­нием и, мало помалу, пони­мать, что нас про­стили, и идти впе­рёд, к освобождению.

Я вижу, как в общине неко­то­рые люди живут чем–то вроде бес­со­зна­тель­ного ощу­ще­ния вины; они думают, что не явля­ются тем, чем им подо­бало бы быть. Мы должны под­твер­ждать им своё дове­рие и все­лять в них муже­ство. Они должны чув­ство­вать, что, даже раз­де­ляя с нами свои сла­бо­сти, они не будут нами отвергнуты.

В каж­дом из нас уже при­сут­ствует свет­лая, обра­щён­ная часть, однако, есть ещё и тём­ная. Но община не созда­ётся только из обра­щён­ных. Она состоит из всех тех эле­мен­тов, кото­рые должны пре­об­ра­зиться в нас, очи­ститься, из тех вет­вей, кото­рые сле­дует под­ре­зать. Она создана также из «не обращённых».

В общине живёт много пси­хо­ло­ги­че­ски изра­нен­ных людей, нося­щих в себе мно­же­ство ком­плек­сов и глу­бо­ких нев­ро­зов. Ужасно натер­пев­ши­еся в своём дет­стве, они должны были воз­двиг­нуть, по при­чине своей рани­мо­сти, непре­одо­ли­мые пре­грады к обще­нию с окружающими.

Речь не все­гда идёт о том, что их нужно отве­сти к пси­хи­атру или заста­вить пройти курс пси­хо­те­ра­пии. Мно­гие люди при­званы пройти всю свою жизнь с этими ком­плек­сами и пре­гра­дами. Но они тоже сыны Божии, и Бог может дей­ство­вать и через них, с ними и исполь­зо­вать их нев­розы на благо общины. Они тоже должны упраж­нять свой дар. Не будем под­во­дить слиш­ком много вещей под пси­хи­ат­ри­че­ское лече­ние, но через еже­днев­ное про­ще­ние будем вза­имно помо­гать друг другу при­ни­мать эти нев­розы, эти пре­грады [8].

Это луч­ший спо­соб, чтобы заста­вить их уйти.

9. Вме­сте при­зван­ные такими, какими являемся

Кажется, Бог любит соби­рать вме­сте, в одной общине, людей, с чело­ве­че­ской точки зре­ния совер­шенно несов­ме­сти­мых, при­над­ле­жа­щих совер­шенно раз­лич­ным куль­ту­рам, слоям обще­ства и стра­нам. Самые пре­крас­ные общины спра­вед­ливо про­ис­хо­дят из этого вели­кого мно­го­об­ра­зия людей и тем­пе­ра­мен­тов. Этот факт обя­зы­вает каж­дого пре­одо­леть свои сим­па­тии и анти­па­тии, чтобы любить дру­гого в пол­ноте его своеобразия.

Эти люди, воз­можно, нико­гда не выби­рали жизнь с дру­гими. По–человечески, это кажется невоз­мож­ным вызо­вом, но именно потому, что это невоз­можно, мы при­об­ре­таем внут­рен­нюю уве­рен­ность в том, что это Бог избрал их для жизни в общине. Тогда невоз­мож­ное ста­но­вится воз­мож­ным. Они больше не опи­ра­ются на свои соб­ствен­ные чело­ве­че­ские спо­соб­но­сти или свои пред­по­чте­ния, но на Отца, при­звав­шего их к сов­мест­ной жизни. Он посте­пенно дарует им новое сердце и новый дух, чтобы они стали сви­де­те­лями любви. И на самом деле, чем более что–то кажется невоз­мож­ным с чело­ве­че­ской точки зре­ния, тем более это явля­ется зна­ком того, что любовь их берёт своё начало в Боге, и что Иисус жив:

По тому узнают все, что вы мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13: 35).

Иисус избрал в пер­вой общине апо­сто­лов, людей глу­боко раз­лич­ных, для того, чтобы они жили с ним: Петра, Мат­фея (мытаря [9]), Симона (зелота [10]), Иуду… Они бы нико­гда не были вме­сте, если бы Учи­тель не при­звал их к этому.

Нет необ­хо­ди­мо­сти искать иде­аль­ную общину. Речь идёт о том, чтобы любить тех, кого Бог сего­дня поста­вил рядом с нами. Они знак при­сут­ствия Бога рядом с нами. Может быть, мы хотели бы дру­гих людей, более весё­лых и более умных. Но Бог дал нам именно этих, именно их Он избрал для нас. И именно с ними мы должны создать един­ство и жить в союзе.

Меня всё более пора­жают люди, кото­рых община не удо­вле­тво­ряет. Когда они нахо­дятся в малень­ких общи­нах, они хотели бы жить в боль­ших, где бы их могли лучше под­дер­жать, где общин­ная дея­тель­ность более активна, где слу­жат более кра­си­вые и лучше под­го­тов­лен­ные литур­гии. Но когда они попа­дают в боль­шие общины, они начи­нают меч­тать о тех неболь­ших иде­аль­ных общи­нах. Те, у кого очень много дел, меч­тают о том, чтобы им почаще пред­став­ля­лась воз­мож­ность дол­гой молитвы; те, у кого в рас­по­ря­же­нии много вре­мени, кажется, тяго­тятся им, и поте­рянно ищут какое бы то ни было дело, кото­рое при­дало бы смысл их жизни. Не все ли мы меч­таем о той совер­шен­ной, иде­аль­ной общине, где мы могли бы найти себе пол­ный покой, пол­ную гар­мо­нию, найдя рав­но­ве­сие между внеш­ними и внут­рен­ними состав­ля­ю­щими нашей жизни, где всё было бы для нас в радость?

Трудно дать понять людям, что иде­ала не суще­ствует, что лич­ное рав­но­ве­сие и леле­е­мая в мыс­лях гар­мо­ния при­хо­дят только с опы­том мно­гих и мно­гих лет борьбы и стра­да­ний, и что даже тогда они при­хо­дят только как при­кос­но­ве­ния бла­го­дати и мира. Если чело­век посто­янно ищет соб­ствен­ное рав­но­ве­сие, скажу даже, если он очень настой­чиво ищет соб­ствен­ного покоя, он нико­гда не при­дёт к нему, потому что покой — это плод любви и, сле­до­ва­тельно, слу­же­ния дру­гим. Мно­гим живу­щим в общине людям, ищу­щим этот недо­сти­жи­мый идеал, я хотел бы ска­зать: «Не ищи больше покоя, но отдай себя там, где ты нахо­дишься; пере­стань смот­реть на себя, но посмотри на своих бра­тьев и сестёр, пре­бы­ва­ю­щих в нужде. Будь бли­зок к тем, кото­рых Бог дал тебе сего­дня. Лучше спроси себя, как ты сего­дня можешь любить твоих бра­тьев и сестёр больше. Тогда ты обре­тёшь мир: обре­тёшь покой и то слав­ное рав­но­ве­сие, кото­рого ты ищешь между тем, что тебя окру­жает и тем, что пре­бы­вает в тебе, между молит­вой и дея­тель­но­стью, между вре­ме­нем для себя и вре­ме­нем для дру­гих. Всё раз­ре­шится в любви. Тебе больше не стоит терять вре­мени, бегая в поис­ках совер­шен­ной общины. Всем своим суще­ством живи в общине сего­дня. Пере­стань обра­щать вни­ма­ние на недо­статки, кото­рые у неё есть (и хорошо, что они у неё есть); ско­рее посмотри на свои соб­ствен­ные недо­статки и узнай, что ты про­щён, что ты и сам можешь про­щать дру­гих и войти сего­дня в кру­го­во­рот любви».

Ино­гда легче услы­шать крики далё­ких бед­ных, чем крики бра­тьев и сестёр в общине. Нет ничего более радост­ного, как отве­тить на крики о помощи со сто­роны тех, кто изо дня в день окру­жает меня, и кто достав­ляет мне беспокойство.

Может быть, нельзя отве­тить на крик дру­гих, кроме как при­знав и при­няв крик соб­ствен­ных ран.

10. Раз­дели с дру­гими свою слабость

Одна­жды Кол­лин, кото­рый живёт в общине уже более 25 лет, ска­зал мне: «Я все­гда хотел быть про­зрач­ным в жизни общины. Прежде всего, я хотел избе­жать того, чтобы стать пре­пят­ствием для дру­гих на пути любви к Богу. Теперь я начи­наю пони­мать что–то дру­гое: я явля­юсь пре­пят­ствием и все­гда буду им. Но не заклю­ча­ется ли общин­ная жизнь в при­зна­нии того, что ты — пре­пят­ствие, в при­зна­нии этого факта перед моими бра­тьями и сёст­рами и в том, чтобы про­сить у них прощения?».

Не суще­ствует иде­аль­ной общины. Община состоит из людей, обла­да­ю­щих как сво­ими богат­ствами, так и сла­бо­стями и убо­го­стью, кото­рые вза­имно при­ни­ма­ются и про­ща­ются. Более чем совер­шен­ство и само­от­вер­жен­ность, осно­ва­нием общин­ной жизни явля­ются сми­ре­ние и доверие.

При­зна­вать соб­ствен­ные сла­бо­сти и сла­бо­сти дру­гих — зна­чит посту­пать про­ти­во­по­ложно при­тор­но­сти. Это не фата­ли­сти­че­ское при­зна­ние, при­зна­ние без надежды. В этом про­яв­ля­ется насто­я­щая обес­по­ко­ен­ность исти­ной ради того, чтобы избе­жать заблуж­де­ния, и ради того, чтобы можно было воз­рас­тать, при­ни­мая за отправ­ную точку то, чем ты реально явля­ешься, а не то, кем бы ты хотел быть, или то, кем бы хотели тебя видеть дру­гие. И только тогда, когда мы осо­знаём то, кем на самом деле явля­емся, и то, кем явля­ются дру­гие со сво­ими богат­ствами и сво­ими сла­бо­стями, и осо­знаём при­зыв Божий и жизнь, кото­рую Он нам дарует, вме­сте мы можем что–то созидать.Жизненная мощь должна выплёс­ки­ваться из реаль­но­сти того, кем мы на самом деле являемся.

Чем глубже община углуб­ля­ется в себя, тем более хруп­кими и вос­при­им­чи­выми ста­но­вятся её члены. Ино­гда можно поду­мать обрат­ное: поскольку члены общины воз­рас­тают в дове­рии друг к другу, они должны были бы ста­но­виться более силь­ными. Это верно, но вме­сте с тем вза­им­ное воз­рас­та­ние в дове­рии не пре­пят­ствует той хруп­ко­сти и вос­при­им­чи­во­сти, нахо­дя­щи­еся у самых кор­ней новой бла­го­дати, кото­рые делают так, что в неко­то­ром смысле люди ста­но­вятся зави­си­мыми друг от друга. Любить — зна­чит ста­но­виться сла­быми и уяз­ви­мыми; это зна­чит уби­рать пре­пят­ствия и про­ры­вать соб­ствен­ную скор­лупу, чтобы устре­миться к дру­гим; это озна­чает не ста­вить ника­ких пре­град на пути про­ник­но­ве­ния дру­гих в нас самих и, может быть, и самим про­ни­кать в них. Цемен­том един­ства явля­ется вза­им­ная зависимость.

Одна­жды Дидьер объ­яс­нил это на свой лад во время одной встречи общины: «Община стро­ится как дом из раз­ного рода кам­ней. Но скреп­ляет все эти камни цемент. Цемент же сде­лан из песка и изве­сти — весьма хруп­ких мате­ри­а­лов! Один порыв ветра и они раз­ле­та­ются, ста­но­вятся пылью. Таким же обра­зом и в общине мы скреп­лены цемен­том, состо­я­щим из того, что в нас наи­бо­лее хруп­кое и самое слабое».

Община скреп­лена чут­ко­стью людей, про­яв­ля­ю­щейся в еже­днев­ных обсто­я­тель­ствах. Она скреп­ля­ется малень­кими жестами, слу­же­нием и жерт­вами, явля­ю­щи­мися посто­ян­ными зна­ками «я люблю тебя» и «я счаст­лив быть с тобой». Нужно не мешать дру­гому про­дви­гаться впе­рёд, не пытаться во время спо­ров пока­зать свою правоту; нужно брать на себя неболь­шие ноши, чтобы раз­гру­зить от них ближнего.

Если жизнь в общине заклю­ча­ется в выкор­чё­вы­ва­нии пре­град, защи­ща­ю­щих нашу уяз­ви­мость, то для того, чтобы при­знать и при­нять наши сла­бо­сти, — что откроет нам путь к лич­ному духов­ному росту, — вполне нор­мально, чтобы отде­лён­ные от своей общины члены чув­ство­вали себя ужасно уяз­ви­мыми. Люди, посто­янно участ­ву­ю­щие в борьбе обще­ства, вынуж­дены созда­вать вокруг себя пан­цирь, чтобы скрыть свою уязвимость.

Ино­гда слу­ча­лось так, что люди, в тече­ние дол­гого вре­мени пре­бы­вав­шие в «Ков­чеге», воз­вра­ща­лись в свои семьи и откры­вали в себе каче­ства агрес­сив­но­сти, кото­рые им тяжело было пере­но­сить. Они пола­гали, что тако­вых больше не суще­ствует. Тогда они начи­нали сомне­ваться в своём при­зва­нии и в дей­стви­тель­ной зна­чи­мо­сти своей лич­но­сти. Эти каче­ства агрес­сив­но­сти вполне нор­мальны. Эти люди уни­что­жили неко­то­рые барьеры, но нельзя жить, оста­ва­ясь уяз­ви­мыми, с людьми, кото­рые не ува­жают эту уязвимость.

11. Община — живое тело

Свя­той Павел гово­рит о Церкви, общине вер­ных, как о еди­ном теле: о мисти­че­ском теле. Любая община пред­став­ляет собой тело, и все мы вме­сте при­над­ле­жим ему. Чув­ство при­над­леж­но­сти про­ис­те­кает не из плоти и крови, но от при­зыва Божьего: каж­дый из нас лично при­зван, чтобы жить вме­сте, состав­лять часть одной общины, одного тела. Этот при­зыв — осно­ва­ние нашей реши­мо­сти войти в тес­ные, дея­тель­ные отно­ше­ния друг с дру­гом и для дру­гих, ста­но­вясь ответ­ствен­ными друг за друга.

Ибо как в одном теле у нас много чле­нов, но не у всех чле­нов одно и то же назна­че­ние, так и мы, мно­гие состав­ляем еди­ное тело во Хри­сте, а каж­дый в отдель­но­сти мы — члены друг друга (Рим 12: 4–5).

В этом теле у каж­дого своя задача, кото­рую он дол­жен выпол­нить: «нога нуж­да­ется в руке», — гово­рит апо­стол Павел; слух и зре­ние вос­пол­няют обоняние…

Но тем нуж­нее те члены тела, кото­рые кажутся наи­бо­лее слабыми.

Бог устроил тело таким обра­зом, что наи­бо­лее обде­лён­ному члену ока­зал осо­бую честь,

чтобы не было раз­де­ле­ния в теле, но все члены равно забо­ти­лись бы друг о друге.

И стра­дает ли один член, все члены стра­дают с ним; сла­вится ли один член, то и все члены раду­ются с ним (1 Кор. 12: 22, 24, 25, 26).

В этом теле каж­дый дол­жен рас­кры­вать свой дар согласно бла­го­дати, кото­рая была дана нам:

если про­ро­че­ства — то в согла­сии с нашей верой;

если слу­же­ния — то в слу­же­нии; если кто учи­тель — то в учении;

если кто уве­ща­тель — то в уве­ща­нии. Кто раз­даёт — в щед­ро­сти; кто началь­ствует — с усер­дием; кто тво­рит мило­сер­дие — с весё­ло­стью (Рим 12: 6–8).

Это тело — община — должно дей­ство­вать и бли­стать делами любви, делами Отца, в одно и то же время оно должно быть телом моля­щимся и телом мило­сер­дия ради того, чтобы исце­лить, испол­нить жиз­нью тех, кто обде­лён уте­ше­нием, лишён надежды.

12. Исполь­зо­вать полу­чен­ный дар

Исполь­зо­вать полу­чен­ный дар — зна­чит сози­дать общину. Остав­лять дар невос­тре­бо­ван­ным — зна­чит вре­дить всей общине и каж­дому из её чле­нов в отдель­но­сти. Поэтому важно, чтобы каж­дый член знал тот дар, какой он полу­чил, раз­ви­вал его и чув­ство­вал себя ответ­ствен­ным за его раз­ви­тие. Пусть дру­гие при­знают за ним этот дар; им сле­дует давать отчёт в том, как ты поль­зу­ешься этим даром. Он нужен дру­гим; они имеют право знать, каким обра­зом он упо­треб­ля­ется, и должны вли­вать в обла­да­теля дара муже­ство рас­кры­вать его и оста­ваться ему вер­ным. Каж­дый, согласно соб­ствен­ному дару, нахо­дит своё место в общине. Он ста­но­вится не только полез­ным, но един­ствен­ным и необ­хо­ди­мым для дру­гих. Таким обра­зом, сопер­ни­че­ство и рев­ность рассеиваются.

Эли­за­бет О’ Кон­нер в своей книге Восемь дней тво­ре­ния [11] даёт ряд очень убе­ди­тель­ных при­ме­ров этого уче­ния Свя­того Павла. Она рас­ска­зы­вает исто­рию одной пожи­лой синьоры, всту­пив­шей в её общину. Вме­сте с ней несколько чело­век решили понять, в чём состоит её дар. Сама она счи­тала, что у неё вообще ника­кого дара нет. Все настой­чиво уте­шали её: «Твоё при­сут­ствие явля­ется твоим даром». Но она не удо­вле­тво­ря­лась этим. Несколько меся­цев спу­стя она открыла свой дар: воз­но­сить хода­тай­ствен­ные молитвы Богу поимённо за каж­дого члена общины. Когда она сооб­щила дру­гим о своём откры­тии, то нашла своё место в общине. Дру­гие знали, что в неко­то­ром смысле им была нужна и она и её молитва во испол­не­ние ими своих даров наи­луч­шим образом.

Читая эту книгу, я отда­вал себе отсчёт в том, насколько мало мы, в «Ков­чеге», исполь­зуем свои бла­го­дат­ные дары, чтобы вза­имно помо­гать друг другу сози­дать общину, насколько мало мы осо­знаём то, что на самом деле зави­сим друг от друга, и насколько мало вооду­шев­ляем друг друга к вер­но­сти нашим дарам.

Рев­ность — одно из бед­ствий, раз­ру­ша­ю­щих общину. Она про­ис­те­кает от незна­ния нами нашего соб­ствен­ного дара и от недо­ста­точ­ной веры в него. Если бы мы были убеж­дены в своём даре, мы не были бы рев­нивы к дару дру­гих, кото­рый все­гда кажется воз­вы­шен­нее нашего.

Очень мно­гие общины лепят (уро­дуют?) своих чле­нов таким обра­зом, чтобы они похо­дили друг на друга, как будто бы это явля­ется тем каче­ством, кото­рое осно­вы­ва­ется на само­от­ре­че­нии. Тогда они опи­ра­ются на закон, на нор­ми­ро­ван­ный рас­по­ря­док. Нужно же, напро­тив, чтобы каж­дый воз­рас­тал в рас­кры­тии сво­его соб­ствен­ного дара ради созда­ния общины, ради того, чтобы сде­лать её более кра­си­вой и вели­ко­леп­ной, чтобы она во всё боль­шей мере ста­но­ви­лась зна­ком Цар­ства Небесного.

И не нужно смот­реть только на самый поверх­ност­ный дар — на талант. Суще­ствуют сокры­тые, пота­ён­ные дары, зна­чи­тельно более глу­бо­кие, свя­зан­ные с дарами Свя­того Духа и с любо­вью, при­зван­ные к обиль­ному плодоношению.

Неко­то­рые люди обла­дают осо­бен­ными талан­тами: это писа­тели, арти­сты, ода­рён­ные адми­ни­стра­торы. Эти таланты могут стать дарами. Но ино­гда лич­ность настолько замкнута в себе самой, что её само­быт­ные про­яв­ле­ния при­ни­мают дур­ную направ­лен­ность, а её таланты исполь­зу­ются ско­рее ради соб­ствен­ной славы или из жела­ния испро­бо­вать свои силы, само­утвер­диться или гос­под­ство­вать. В таких слу­чаях будет лучше, чтобы чело­век не исполь­зо­вал свои таланты в общине. Ему будет очень трудно исполь­зо­вать их на благо дру­гих. Нужно, чтобы чело­век открыл более глу­бо­кий дар. Дру­гие люди мягки и доста­точно открыты, их инди­ви­ду­аль­ность менее нор­ми­ро­вана, менее зацик­лена. Они могут исполь­зо­вать свои спо­соб­но­сти как дар для слу­же­ния общине.

«Вся про­блема в хри­сти­ан­ской общине заклю­ча­ется в том, что каж­дый дол­жен стать необ­хо­ди­мым зве­ном в одной и той же цепи: и только тогда, когда все зве­нья, вплоть до самого малень­кого, выпол­няют своё пред­на­зна­че­ние, цепь нельзя разо­рвать. Община, гото­вая тер­петь бес­по­лез­ных чле­нов, гото­вит своё кру­ше­ние. Поэтому будет пра­виль­ным дать каж­дому осо­бую задачу, чтобы в часы сомне­ний никто не мог чув­ство­вать себя бес­по­лез­ным. Любая хри­сти­ан­ская община должна знать, что не только сла­бым нужны силь­ные, но и силь­ные не смогли бы жить без сла­бых. Уда­ле­ние сла­бых озна­чает для общины смерть» [12].

Дар — это то, что чело­век при­вно­сит в общину для её постро­е­ния и сози­да­ния. Если ты неве­рен этому дару, то при­не­сёшь вред делу созидания.

Свя­той Павел боль­шое зна­че­ние в сози­да­нии общины при­даёт хариз­ма­ти­че­ским дарам. Но среди даров суще­ствует очень много дру­гих, ещё более непо­сред­ственно свя­зан­ных с жела­нием пока­зать свою любовь. Бон­хё­фер в своей книге, оза­глав­лен­ной Жить вме­сте [13], гово­рит о раз­лич­ных слу­же­ниях, необ­хо­ди­мых общине: уме­ние дер­жать язык за зубами, слу­же­ние сми­ре­ния и неж­но­сти, уме­ние мол­чать, когда тебя кри­ти­куют, уме­ние слу­шать, жела­ние все­гда помочь в самых малень­ких обсто­я­тель­ствах жизни, уме­ние нести и пере­но­сить бра­тьев, про­щать, про­по­ве­до­вать, гово­рить истину и, нако­нец, слу­же­ние руководства.

Дар не обя­за­тельно свя­зан с какой–то функ­цией. Даром может быть спо­соб­ность любить, ожив­ля­ю­щая какую–то кон­крет­ную задачу, спо­соб­ность любить, про­явив­ша­яся в общине вне какой бы то ни было задачи. Есть такие люди, кото­рые обла­дают даром непо­сред­ственно чув­ство­вать и даже пере­жи­вать стра­да­ние дру­гого: это дар состра­да­ния. У дру­гих есть дар чув­ство­вать, когда что–то не полу­ча­ется и сразу же пред­при­ни­мать меры: это дар раз­ли­че­ния. Иные обла­дают даром муд­ро­сти и ясно видят то, что каса­ется основ­ных задач общины. Кто–то наде­лён даром вооду­шев­лять и созда­вать атмо­сферу, бла­го­при­ят­ству­ю­щую радо­сти, покою и глу­бо­кому лич­ному росту каж­дого; у кого–то есть дар раз­ли­чать, что для кого будет бла­гом, и помо­гать ему под­дер­жи­вать его; иные имеют дар раз­де­лять с людьми свою жизнь. Каж­дый обле­чён своим даром и дол­жен быть в состо­я­нии исполь­зо­вать его на благо и ради воз­рас­та­ния всех.

Но в сердце чело­ве­че­ской при­роды при­сут­ствует также глу­бо­кое и таин­ствен­ное един­ство со своим Богом, со своим Супру­гом, кото­рый вполне отве­чает сво­ему веч­ному и таин­ствен­ному имени. Конечно, мы созданы, чтобы быть пищей друг другу (и каж­дый явля­ется осо­бой пищей), но, прежде всего, мы созданы для того, чтобы жить только отно­ше­нием с Отцом в Его Сыне Иисусе. Дар — это отра­же­ние этого таин­ствен­ного един­ства в общине; он изли­ва­ется из этого един­ства и являет собой его продолжение.

Община — это место, в кото­ром каж­дый чело­век чув­ствует себя сво­бод­ным быть самим собой и выра­жать себя, вполне дове­ри­тельно гово­рить о том, чем он живёт и о чём думает. Конечно, не все общины совер­шен­ным обра­зом дохо­дят до этого момента, но нужно, чтобы они стре­ми­лись к нему. Если кто–то боится выска­зать то, что он хочет, боится, что его осу­дят или посчи­тают иди­о­том, боится быть отверг­ну­тым, это при­знак того, что ещё нужно долго и долго идти. В сердце общины дол­жен царить дух, гото­вый выслу­шать, пол­ный ува­же­ния и неж­но­сти, ука­зы­вая на то, чем более пре­крас­ным и более насто­я­щим богат другой.

Выра­жать себя — не зна­чит про­сто гово­рить о чём–то пло­хом: о своей неудо­вле­тво­рён­но­сти, о своих оби­дах — ино­гда это неплохо, — но выска­зы­вать свои глу­бо­кие побуж­де­ния, то, чем живёшь. Через это часто про­яв­ля­ется свой дар, пита­ю­щий дру­гих и помо­га­ю­щий им расти.

13. Тайна лич­но­сти

Община — место лич­ного воз­рас­та­ния к внут­рен­нему осво­бож­де­нию каж­дого чело­века, раз­ви­тия его лич­ного созна­ния, его един­ства с Богом, осо­зна­ния им при­роды любви и его спо­соб­но­сти бес­ко­рыстно исполь­зо­вать свой дар. Она нико­гда не пред­ше­ствует людям. Напро­тив, кра­сота и един­ство общины исхо­дят из духов­ной силы каж­дого кон­крет­ного ясного созна­ния, созна­ния, испол­нен­ного любо­вью и сво­бодно соеди­нив­ше­гося с другими.

Неко­то­рые общины (кото­рые на самом–то деле не общины, а ско­рее объ­еди­не­ния и секты) стре­мятся упразд­нить лич­ное само­со­зна­ние, потому что суще­ствует так назы­ва­е­мое выс­шее един­ство. Они стре­мятся к тому, чтобы поме­шать людям думать, обла­дать само­со­зна­нием; они стре­мятся уни­что­жить тайну и внут­рен­нее содер­жа­ние лич­но­сти, как будто бы всё то, что сродно лич­ной сво­боде, про­ти­во­ре­чит созна­нию груп­по­вого един­ства и пред­став­ляет собой пре­да­тель­ство инте­ре­сов группы. Все должны думать одно и то же; тогда умами легко мани­пу­ли­ро­вать, «про­чи­щая» им мозги. Люди ста­но­вятся робо­тами. Един­ство дер­жится на страхе: страхе быть самими собой, быть в оди­но­че­стве, если отде­лишься от дру­гих, страхе перед тира­ни­че­ской вла­стью, страхе перед тай­ными силами и репрес­си­ями (если когда–нибудь отде­ля­ешься от группы). Пре­льщён­ность тай­ными обще­ствами и неко­то­рыми сек­тами очень велика; для тех людей, кото­рым недо­стаёт дове­рия к самим себе, для сла­бых лич­но­стей, ино­гда очень успо­ко­и­тельно быть пол­но­стью свя­зан­ными с дру­гими, думать только то, что они думают, слу­шаться, не рас­суж­дая и поз­во­лять мани­пу­ли­ро­вать собой. Чув­ство соли­дар­но­сти таким обра­зом креп­нет. Умный чело­век осла­бе­вает перед лицом груп­по­вой мощи, из кото­рой уйти ста­но­вится почти невоз­мож­ным. Это похоже на скры­тый шан­таж; люди так сильно ком­про­ме­ти­руют себя, что не могут больше уйти.

В насто­я­щей же общине каж­дый чело­век дол­жен уметь хра­нить свою глу­бо­кую тайну, кото­рую он не обя­зан откры­вать дру­гим и тем более выстав­лять её на все­об­щее обо­зре­ние. Суще­ствуют неко­то­рые дары Божии, неко­то­рые виды стра­да­ния, неко­то­рые источ­ники вдох­но­ве­ния, кото­рые не нужно откры­вать всей общине. Каж­дый дол­жен быть в состо­я­нии углуб­ляться в своём соб­ствен­ном созна­нии. И именно здесь нахо­дятся сла­бость и сила общины: сла­бость, потому что есть что–то неиз­вест­ное, что–то лич­ное инди­ви­ду­аль­ного созна­ния, кото­рое, бла­го­даря своей сво­боде, может углуб­ляться в бес­ко­ры­стии и в даре и, сле­до­ва­тельно, сози­дать общину; или напро­тив быть невер­ной любви, стать более эго­и­стич­ной, замкнуться в себе и, таким обра­зом, при­чи­нять вред общине; сла­бость также потому, что, если суще­ствует пол­ный при­о­ри­тет лич­но­сти и её един­ства с Богом и исти­ной, она может также, по новому зову Божьему, найти дру­гое место в общине, не брать на себя больше функ­цию, кото­рую община счи­тает более полез­ной или даже физи­че­ски оста­вить общину. Замыслы Божии отно­си­тельно лич­но­сти не все­гда сов­па­дают с замыс­лами людей и ответ­ствен­ных. Но этот при­о­ри­тет лич­но­сти в то же время пред­став­ляет собой силу, потому что не суще­ствует ничего более силь­ного, чем любя­щее сердце, бес­ко­рыстно отда­ю­щее себя Богу и дру­гим. Любовь силь­нее страха.

Три­жды в своём послед­нем раз­го­воре с Апо­сто­лами Иисус молился, чтобы они были еди­ными как Он и Отец едины, чтобы они достигли совер­шен­ства посред­ством един­ства (Ин. 17: 23а).

Эти слова ино­гда можно при­ло­жить к един­ству между хри­сти­а­нами раз­лич­ных Церк­вей, но в первую оче­редь и прежде всего они при­ло­жимы к внут­рен­ней жизни общин: «одно и то же сердце, одна и та же душа, один и тот же дух».

Мне кажется, что суще­ствует осо­бен­ный дар, кото­рый мы должны про­сить у Свя­того Духа, дар совер­шен­ного един­ства во всех его воз­мож­ных изме­ре­ниях. Это, несо­мненно, дар Божий, к кото­рому мы имеем право и должны стремиться.

Этот дар общины, этот дар един­ства исхо­дит из того факта, что каж­дый член общины пол­но­стью явля­ется самим собой, пол­но­стью живёт в любви и поль­зу­ется своим уни­каль­ным даром, не похо­жим на дары дру­гих. Тогда община едина, потому что пол­но­стью нахо­дится под води­тель­ством Духа.

Молитва Иисуса пора­жает. Его виде­ние пре­вы­шает то, что могут себе пред­ста­вить или поже­лать люди. Един­ство Отца и Сына пол­ное, суб­стан­ци­аль­ное. Каж­дая община должна стре­миться к такому един­ству, но это можно достичь только в мисти­че­ском плане, в Духе Свя­том и бла­го­даря Ему. Когда ты живёшь на земле, то всё, что ты можешь сде­лать, так это сми­ренно идти по направ­ле­нию к этому единству.

Когда двое или трое собе­рутся во имя Его, Иисус при­сут­ствует. Община — это знак этого при­сут­ствия, знак Церкви. Мно­гие из тех, кто верит в Иисуса, живут более–менее в состо­я­нии без­утеш­но­сти: жена, поби­тая мужем, боль­ной в пси­хи­ат­ри­че­ской боль­нице, оди­но­кий чело­век, слиш­ком сла­бый, чтобы жить с дру­гими. Все эти люди могут воз­ла­гать свою надежду на Иисуса. Их стра­да­ния пред­став­ляют собой в неко­то­ром смысле Его крест, знак страж­ду­щей Церкви. Но моля­ща­яся и любя­щая община — знак воскресения.

До тех пор пока сердца людей будут испол­нены стра­хами и предубеж­де­ни­ями, будут суще­ство­вать войны и явные неспра­вед­ли­во­сти. Для того чтобы раз­ре­шить поли­ти­че­ские про­блемы, нужно, прежде всего, изме­нить сердца. Община — место жизни, поз­во­ля­ю­щей людям быть лич­но­стями, жизни исце­ля­ю­щей их, рас­ту­щей в глу­би­нах их духов­ного опыта, веду­щей их навстречу един­ству и внут­рен­нему осво­бож­де­нию. Когда страхи и предубеж­де­ния осла­бе­вают, дове­рие к Богу и дру­гим воз­рас­тает, и община может сиять и сви­де­тель­ство­вать об образе жизни, кото­рая может спра­виться с неупо­ря­до­чен­но­стью нашего мира. Ответ на войну — жить как бра­тья и сёстры; ответ на отсут­ствие равен­ства — раз­де­лять жизнь с дру­гими; ответ на отча­я­ние — дове­рие и надежда без пре­де­лов; ответ на предубеж­де­ния и нена­висть — прощение.

Да, тру­диться ради общины — зна­чит тру­диться ради чело­ве­че­ства. Высту­пать за мир — зна­чит тру­диться ради под­лин­ного поли­ти­че­ского реше­ния про­блем, тру­диться ради Цар­ства Божьего; тру­диться ради, чтобы каж­дый чело­век мог вку­сить от таин­ствен­ных радо­стей еди­не­ния с Богом в веч­но­сти и жить ими.

Глава II. «Войди в завет»

1. При­знать сотво­рён­ные узы

Неко­то­рые люди вли­ва­ются в общин­ную жизнь, потому что их при­вле­кает про­стой и бед­ный образ жизни, при кото­ром люди раз­де­ляют жизнь друг друга, при­ни­мают друг друга в само­быт­но­сти каж­дого и уста­нав­ли­вают такой стиль жизни, что она пол­но­стью стро­ится на вза­им­ных отно­ше­ниях. Ино­гда они бояться потреб­но­стей, свой­ствен­ных жизни в обще­стве. Они наде­ются, что обре­тут путь лич­ного ста­нов­ле­ния при таком образе жизни, где тебе все­гда готовы бес­ко­рыстно помочь, где внут­ренне посто­янно ощу­ща­ешь празд­ник. Но мало помалу они обна­ру­жи­вают, что общин­ная жизнь состоит не только из радо­стей. Ради их сохра­не­ния нужно при­знать опре­де­лён­ную дис­ци­плину, опре­де­лён­ные струк­туры; каж­дый день необ­хо­димо при­ла­гать уси­лия для того, чтобы выйти из скор­лупы соб­ствен­ного эго­изма. Они также обна­ру­жи­вают, что общин­ная жизнь — не стиль жизни, — она только сред­ство для чего–то совер­шенно дру­гого, — но что они при­званы Богом нести дру­гих в их стра­да­ниях и в их воз­рас­та­нии к осво­бож­де­нию, они при­званы взять на себя заботу о них. А это тре­бует мно­гого. Более того, речь не идёт про­сто о том, чтобы забо­титься о них и сполна войти в их жизнь, но также при­знать, что и дру­гие воз­ла­гают на себя заботу о нас, при­знать то, что нас несут и любят дру­гие, войти в отно­ше­ния вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти, войти в союз, в завет. А это ещё более трудно, более тре­бо­ва­тельно, потому что вклю­чает в себя откро­ве­ние, рас­кры­тие своих соб­ствен­ных слабостей.

Этот про­цесс созре­ва­ния ради воз­ло­же­ния на себя под­лин­ной заботы о дру­гих, ради осо­зна­ния своей ответ­ствен­но­сти за них, часто бло­ки­ру­ется стра­хом. Проще оста­ваться на уровне роман­ти­че­ских отно­ше­ний, кото­рые помо­гают под­дер­жи­вать опре­де­лён­ную дистан­цию и соб­ствен­ную сво­боду. Тогда мы пре­пят­ствуем соб­ствен­ному ста­нов­ле­нию, замы­ка­емся в своих сует­ных устрем­ле­ниях, в своих соб­ствен­ных интересах.

Ты вхо­дишь в общину для того, чтобы быть счаст­ли­вым. Ты оста­ёшься там для того, чтобы сде­лать счаст­ли­выми дру­гих. Для тех, кто соби­ра­ется жить в общине, пер­вый период пред­став­ляет собой почти все­гда идил­ли­че­ское время: всё видится совер­шен­ным. Кажется, что нельзя уви­деть недо­статки; видны только хоро­шие сто­роны. Всё уди­ви­тельно; всё пре­красно; появ­ля­ется такое впе­чат­ле­ние, что ты окру­жён свя­тыми, геро­ями или исклю­чи­тель­ными суще­ствами, кото­рые на самом деле явля­ются теми, кем они хотели бы быть.

Затем при­хо­дит время разо­ча­ро­ва­ний, обычно свя­зан­ное с пери­о­дом испы­та­ний, с чув­ством оди­но­че­ства, с носталь­гией по дому, когда тер­пишь в чём–то неудачи, когда неудо­вле­тво­рён авто­ри­те­тами. В тече­ние этого вре­мени «депрес­сии» всё ста­но­вится мрач­ным; тогда заме­ча­ешь только недо­статки дру­гих и общины; всё удру­чает. Появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что ты окру­жён лице­ме­рами, кото­рые думают только о законе, о нор­ми­ро­ван­ном рас­по­рядке, о струк­ту­рах или что, напро­тив, они совер­шенно неспо­соб­ные и неком­пе­тент­ные орга­ни­за­торы. Жизнь ста­но­вится невыносимой.

Чем больше такие люди раньше иде­а­ли­зи­ро­вали общину, ценили её ответ­ствен­ных, тем больше разо­ча­ро­ва­ние. С пре­крас­ных высот они неожи­данно низ­вер­га­ются в пучину обы­ден­но­сти. Если им уда­ётся пре­одо­леть этот вто­рой период, они вхо­дят в тре­тий, период реа­лизма и под­лин­ной вовле­чён­но­сти в общину, в период союза. Члены общины не явля­ются ни свя­тыми, ни бесами, но людьми, сме­ше­нием добра и зла, мрака и света, и каж­дый рас­ту­щий живёт в надежде. Именно сей­час вновь при­быв­шие пус­кают корни. Община не пре­бы­вает ни на высо­тах вели­ко­ле­пия, ни в без­дне без­от­рад­но­сти, но здесь, на земле, и они готовы идти с ней и в ней. Они при­ни­мают дру­гих и общину такими, какими они явля­ются, и верят, что все вме­сте они смо­гут вырасти во что–то более прекрасное.

Вовле­чён­ность в жизнь общины не пред­став­ляет собой прежде всего чего–то очень актив­ного, как то слу­ча­ется с раз­ме­рен­ным ходом нашей жизни, когда мы вдруг вовле­ка­емся в дея­тель­ность какой–нибудь поли­ти­че­ской пар­тии или в проф­союз. Этим послед­ним нужны воины, гото­вые к борьбе, отда­ю­щие своё время и свою энергию.

Община же пред­став­ляет собой что–то совер­шенно иное. Её члены отве­чают на при­зыв Божий жить во вза­им­ной любви, в молитве, в сов­мест­ной дея­тель­но­сти и помо­гать взы­ва­ю­щему о мило­сер­дии бед­ному. И это про­ис­хо­дит ско­рее на уровне нашего бытия, чем на уровне поступ­ков. Глу­бо­кой вовле­чён­но­сти в общину более или менее пред­ше­ствует при­зна­ние того, что чело­век нахо­дится «у себя дома», что он состав­ляет часть того же тела, что он вошёл вме­сте с дру­гими в Союз с Богом и с бед­ными, ожи­да­ю­щими пло­дов помощи со сто­роны общины. Что–то подоб­ное про­ис­хо­дит в браке: жених и неве­ста, перед тем как всту­пить в супру­же­ские отно­ше­ния, при­знают, что что–то роди­лось между ними, и что они созданы друг для друга. И только при­знав это, они при­ни­мают окон­ча­тель­ное реше­ние отдаться друг другу в браке и остаться вер­ными ему.

Таким обра­зом, в общине всё начи­на­ется с при­зна­ния, что люди созданы для того, чтобы быть вме­сте. Одна­жды утром они про­сы­па­ются и обна­ру­жи­вают, что связи завя­за­лись; тогда энер­гично при­ни­ма­ется реше­ние войти в общину и пообе­щать ей свою вер­ность, реше­ние, кото­рое в свою оче­редь община должна утвердить.

Нужно обра­тить вни­ма­ние, что реше­ние не стоит откла­ды­вать на долго после того, как при­знаны вза­им­ные связи или союз. Самым луч­шим было бы спу­тать пово­рот и решить всё на поле!

Генри Нувен [14] гово­рит, что под­лин­ное оди­но­че­ство не только не про­ти­во­ре­чит общин­ной жизни, но явля­ется той пре­вос­ход­ной воз­мож­но­стью, при кото­рой мы осо­знаём, что соеди­ни­лись ещё до того, как начали вме­сте жить, и что община — не тво­ре­ние чело­ве­че­ской воли, но хри­сти­ан­ский ответ на реаль­ность нашего глу­бин­ного един­ства. Те, кто давно живёт в общине, знают, что через года и труд­ные моменты не они шли впе­рёд силой своей воли, но что именно Бог под­дер­жи­вал един­ство общины. И дей­стви­тельно, община суще­ствует не потому, что суще­ствует общий про­ект и даже не потому, что мы любим друг друга, но потому, что мы при­званы вме­сте Богом.

2. Будь ответ­стве­нен за свою общину

Одна­жды я помо­гал при при­не­се­нии тор­же­ствен­ных обе­тов сестёр–диаконес в Руэле. Мать Насто­я­тель­ница гово­рила каж­дой из сестёр, что она посвя­ща­ется Богу, наде­вая ей на шею крест и про­из­нося при этом глу­боко потряс­шие меня слова:«Прими теперь этот крест. Он знак твоей при­над­леж­но­сти Богу в лоне нашей общины. Эта община уже твоя. И ты ответ­ственна с нами за её верность».

Да, каж­дый чело­век ответ­стве­нен за вер­ность своей общины, а не только «ответ­ствен­ные».

Чув­ство при­над­леж­но­сти к народу, союз с обе­то­ва­нием, кото­рое она вклю­чает в себя, нахо­дятся в самом сердце жизни общины. Но оста­ётся вопрос: кто мой народ? Мой народ — только ли это те, с кем я живу, кто сде­лал тот же выбор, что и я, или же это те, для кото­рых община создана? Я объ­яс­няю себе. Три чело­века ведут общин­ную жизнь в бед­ном квар­тале, пыта­ясь жить, вза­имно при­ни­мая друг друга в своей инди­ви­ду­аль­но­сти, в скром­но­сти и вза­им­ной любви. Они при­шли сюда по вдох­но­ве­нию все­лен­ской любви, любви Иисуса. Они были посланы, они хотят дать сви­де­тель­ство о любви Отца, бла­го­вест­вуя Еван­ге­лие своим при­сут­ствием и своей жиз­нью. Их народ — та ли это группа людей, кото­рой они при­над­ле­жат и кото­рая их под­дер­жи­вает духовно, а может быть и мате­ри­ально, или это жители этого бед­ного квар­тала, их соседи? Ради кого готовы они отдать жизнь свою?

В «Ков­чеге» зада­вался тот же вопрос. Состоит ли община прежде всего из помощ­ни­ков, при­шед­ших сво­бодно, исходя более–менее из одних и тех же осно­ва­ний, или, ско­рее, из отста­лых людей, кото­рые не решили прийти, но их сюда доста­вили? Опе­ка­ю­щие и опе­ка­е­мые хотели бы создать одну, а не две общины. Это верно в тео­рии, но на самом ли деле не от помощ­ни­ков исхо­дит стрем­ле­ние создать между собой общину, чтобы найти в ней внут­рен­нее удо­вле­тво­ре­ние? Это очень трудно и тре­бует в неко­то­ром смысле смерти для соб­ствен­ного бытия, созда­ния насто­я­щей общины с самыми бед­ными и отож­деств­ле­ния с ними. Чем больше ты в эмо­ци­о­наль­ном смысле бли­зок к помощ­ни­кам, тем более ты рис­ку­ешь отда­литься от бед­ных. Нельзя одно­вре­менно отдать своё сердце всем и повсюду.

Но можно идти дальше. Нужно ли огра­ни­чи­вать общину, «мой народ» теми — помощ­ни­ками и опе­ка­е­мыми — кто живёт вме­сте под одной кры­шей? Не вклю­чает ли она также и сосе­дей, людей из квар­тала, друзей?

По мере того как чело­век воз­рас­тает в любви, как сердце его «рас­ши­ря­ется», по мере того как община в самом узком смысле этого слова дости­гает опре­де­лён­ной зре­ло­сти, реаль­ность общины, «мой народ» расширяется.

Но оста­ётся факт, что каж­дый чело­век, живу­щий в общине, дол­жен ясно опре­де­лить свои при­о­ри­теты. К чему он дол­жен при­ла­гать свою энер­гию? Кому он дол­жен дать жизнь?

В слу­чае, только что при­ве­дён­ном, с тремя людьми, живу­щими в тру­що­бах, не нужно ли, чтобы группа, к кото­рой они при­над­ле­жат, была источ­ни­ком, кор­нем, поз­во­ля­ю­щим им в пол­ной мере при­над­ле­жать к «сво­ему народу» из тру­щоб? Тогда не будет борьбы за вли­я­ние или при­над­леж­ность. Суще­ствуют корни, чтобы цветы и плоды появ­ля­лись, а в пло­дах нахо­дятся семена зав­траш­него дня. Таким же обра­зом, в «Ков­чеге», един­ство помощ­ни­ков не явля­ется ли под­держ­кой и обод­ря­ю­щей силой для каж­дого, кото­рая помо­гает ему при­бли­зиться к отста­лым людям и создать именно «ту» общину, одну среди всех? Одна при­над­леж­ность не упразд­няет дру­гой, они словно созданы одна для дру­гой. Они явля­ются еди­ной реаль­но­стью, потому что любовь, в сущ­но­сти, пред­став­ляет собой дар, а не владение.

Ты вхо­дишь в общину для того, чтобы жить с дру­гими, но так же и, прежде всего, для того, чтобы раз­де­лить вме­сте с ними цели их общины, для того, чтобы отве­тить на при­зыв Бога, чтобы отве­тить на крик бед­ных. Община пред­стаёт перед нашими гла­зами как жиз­нен­ная среда, в кото­рой можно расти и вме­сте отве­чать на призыв.

Община нико­гда не появ­ля­ется ради себя самой. Она при­над­ле­жит чему–то, что пре­вос­хо­дит её, при­над­ле­жит бед­ным, чело­ве­че­ству, Церкви, все­лен­ной. Она дар, сви­де­тель­ство, кото­рое нужно открыть всем людям.

Община, муж­чины и жен­щины, с кото­рыми ты живёшь, пред­став­ляет собой только отправ­ную точку, с кото­рой начи­на­ется рас­ши­ре­ние сердца во все­лен­ском изме­ре­нии. У неё есть смысл только в том слу­чае, если мы видим её вме­сте с кор­нями и плодами.

Ино­гда неко­то­рые общины слиш­ком отда­ля­ются от своих целей. Их члены не знают тол­ком, кто «их народ». Они не знают, на какие вопли им нужно отве­чать. Они не знают, почему мир и свя­тость должны воз­рас­тать при свете. Они не знают, что при­званы стать источ­ни­ком жизни для сво­его «страж­ду­щего народа».

Неко­то­рые люди боятся при­бли­жаться к тем, кто нахо­дится в состо­я­нии отча­я­ния. Они не хотят рис­ко­вать, чтобы им не пора­нить свои сердца, потому что при­знать то, что ты ранен — зна­чит при­знать связь, войти в союз. Тогда бед­ный ста­но­вится пас­ты­рем, кото­рый их же и ведёт. Говоря «да» рас­пя­тым этого мира, он гово­рит «да» Самому Рас­пя­тому. Говоря «да» Самому Рас­пя­тому, гово­рит «да» рас­пя­тым этого мира. Иисус скры­ва­ется в лике бед­ного. То, что дела­ется для самого незна­чи­тель­ного из Его бра­тьев, самый неболь­шой жест любви, дела­ется для Него, Хри­ста. Иисус — алчу­щий, жаж­ду­щий, узник, чуже­стра­нец, голый, боль­ной, уми­ра­ю­щий. Иисус — угне­тён­ный, бед­ный. Жить с Иису­сом — зна­чит жить с бед­ным. Жить с бед­ным — зна­чит жить с Иисусом.

Я был пора­жён тем коли­че­ством чело­век, кото­рые наме­ре­ва­лись всту­пить в общину. Их дея­тель­ность так наэлек­три­зо­вана этим наме­ре­нием, что они больше не видят ни реаль­но­сти, ни людей, их окру­жа­ю­щих, нуж­да­ю­щихся в их взгляде и помощи их рук. Ино­гда это наме­ре­ние слепо. Луч­ший спо­соб войти в общину — не иметь ника­ких пла­нов и интен­сивно жить еже­днев­ными обсто­я­тель­ствами со всем тем, что они вклю­чают в себя: жить тру­дом, откры­то­стью, готов­но­стью выслу­шать и понять. Путь к общин­ной жизни совер­ша­ется тогда естественно.

Община, слиш­ком отвлек­ша­яся от своих целей, замы­ка­ется в себе самой. Она не живёт больше для того, чтобы отве­тить на при­зыв, побуж­да­ю­щий её пре­одо­леть соб­ствен­ные гра­ницы. Когда община ухо­дит в себя, появ­ля­ются состо­я­ния напря­жён­но­сти до тех пор, пока она вновь не обре­тает и не выво­дит из заро­ды­ше­вого состо­я­ния обра­щён­ный к ней призыв.

Когда чело­век всту­пает в общину, он вхо­дит в союз с бра­тьями и сёст­рами — чле­нами общины, а также и прежде всего со страж­ду­щим и взы­ва­ю­щим о помощи наро­дом, с теми бед­ными, кото­рые раз­дав­лены тяго­тами и ждут бла­гой вести.

Иисус читал в храме сле­ду­ю­щий отры­вок из Исаии:

Дух Гос­по­день на Мне, потому что Он пома­зал Меня бла­го­вест­во­вать нищим и послал Меня исце­лять сокру­шён­ных серд­цем, про­по­ве­до­вать плен­ным осво­бож­де­ние, сле­пым про­зре­ние, отпу­стить изму­чен­ных на сво­боду, про­по­ве­до­вать лето Гос­подне бла­го­при­ят­ное (Луки 4: 18–19; отры­вок из Исаии 61: 1–2).

Затем Иисус добавляет:

Ныне испол­ни­лось Писа­ние сие, слы­шан­ное вами (Луки 4, 21).

Община созда­ётся для того, чтобы помочь лич­ному ста­нов­ле­нию каж­дого кон­крет­ного чело­века, живу­щего в общине, а также росту того народа, кото­рому она предназначена.

Когда чело­век узнаёт свой народ, когда он начи­нает осо­зна­вать его стра­да­ния, когда он отдаёт себе отчёт в том, что он ответ­стве­нен за него, тогда он в боль­шей мере спо­со­бен пре­одо­леть себя самого.

Войти в Союз–Завет — зна­чит открыть, что суще­ствуют узы между мной и моим Богом, что я создан для того, чтобы быть Его сыном, чтобы жить во свете Его. Меня позвали на боже­ствен­ную свадьбу.

Войти в Союз вме­сте с тем озна­чает — войти в сердце Божие и обна­ру­жить, что я создан ради моих бра­тьев и сестёр, прежде всего ради самых бед­ных, живу­щих без надежды.

— Есть люди, кото­рые сна­чала вхо­дят в Завет с Богом, а затем в Союз со своим народом.

— Есть люди, кото­рые вхо­дят сна­чала в Союз со своим наро­дом, а затем при­хо­дят к источ­нику этого Союза, всту­пая в Завет с Богом.

Неко­то­рые люди не желают вхо­дить в тес­ные отно­ше­ния с людьми, пре­бы­ва­ю­щими в отча­я­нии, потому что они слиш­ком ослеп­лены сво­ими соб­ствен­ными сле­зами; они не слы­шат кли­ков бед­ного, потому что оглу­шены шумом своих соб­ствен­ных жела­ний, своих соб­ствен­ных пла­нов. Чело­век вхо­дит в союз с бед­ным, когда при­ла­гает уси­лие не слу­шать больше себя, не рас­стра­и­ваться больше из–за своих неболь­ших стра­да­ний и забот.

Кроме того, ино­гда неко­то­рые не хотят знать, кто «их народ», потому что тогда появ­ля­ется ужа­са­ю­щая потреб­ность в их помощи. Люди ста­но­вятся ответ­ствен­ными за свой страж­ду­щий и мяту­щийся народ, обя­зан­ными отве­тить на его крики и пре­воз­мочь ради него самих себя. Нужно воз­рас­тать в муд­ро­сти, в любви и кро­то­сти для того, чтобы можно было лучше слу­жить и сполна вос­тре­бо­вать свой дар, чтобы народ этот был полон жизни. Теперь люди знают, за кого отда­вать соб­ствен­ную жизнь.

В сердце бед­ного при­сут­ствует тайна. Иисус гово­рит, что всё то, что дела­ется ради голод­ного, жаж­ду­щего, голого, боль­ного, плен­ника, дела­ется ради Него:

Всё то, что дела­ете одному из бра­тьев моих самых мень­ших, для Меня дела­ете (Мф. 25: 40).

Бед­ный в своей пол­ной без­за­щит­но­сти, в своей тре­воге и остав­лен­но­сти упо­доб­ля­ется Иисусу. В его пол­ной бед­но­сти, в его оче­вид­ной ране скрыто пре­бы­вает тайна при­сут­ствия Бога.

Тот, кто лишён без­опас­но­сти и спо­кой­ствия, конечно, нуж­да­ется в хлебе, а после этого хлеба он, прежде всего, нуж­да­ется в при­сут­ствии, в дру­гом чело­ве­че­ском сердце, кото­рое ска­зало бы ему:«Мужайся, ты очень много зна­чишь в моих гла­зах, и я люблю тебя; ты очень ценен; надежда суще­ствует “. Ему нужно при­сут­ствие, кото­рое открыло бы ему при­сут­ствие Божие, Бога — любя­щего и дару­ю­щего жизнь Отца.

Между Иису­сом и бед­ным заклю­чён союз. Тайна эта велика.

Ска­зано в книге Исход:

И сте­нали сыны Изра­и­левы от тяже­сти и вопили и вопль их о помощи вос­шёл к Богу от тяже­сти их притеснения.

Бог услы­шал сте­на­ние их, и вспом­нил Бог Завет Свой.

Тогда открылся Яхве Мои­сею и ска­зал ему:

Я уви­дел несча­стье народа Моего, кото­рый в Египте и услы­шал вопль от над­смотр­щи­ков его; Я знаю скорби его.

Я сошёл осво­бо­дить его от руки Егип­тян и при­ве­сти в страну хоро­шую и про­стран­ную, в страну, где течёт молоко и мёд (Исход 2, 23–24; 3, 7–8).

Хри­сти­ан­ские общины про­дол­жают дело Хри­ста. Они посланы, чтобы быть Его при­сут­ствием рядом с бед­ными, живу­щими во мраке духов­ном и отчаянии.

Вхо­дя­щие в эти общины, тоже отве­чают на при­зыв и вопли сла­бых и при­тес­ня­е­мых. Они вхо­дят в союз между Иису­сом и бед­ным. Они встре­чают в бед­ном Иисуса.

Вхо­дя­щий в жизнь бед­ного совер­шает это сна­чала из жела­ния ока­зать ему милость, ради того, чтобы помочь ему и под­дер­жать его; такого часто при­ни­мают за спа­си­теля и в сердце воз­дви­гают ему памят­ник. Но, при­ка­са­ясь к бед­ному, дости­гая его, уста­нав­ли­вая с ним отно­ше­ния, в кото­рых цар­ствует любовь и дове­рие к нему, он откры­вает тайну. В неуве­рен­ном сердце бед­ного он обна­ру­жи­вает при­сут­ствие Иисуса. Именно тогда он откры­вает таин­ство бед­ного и дости­гает тайны состра­да­ния. Кажется, что бед­ный раз­ры­вает пре­грады мощи, богат­ства, даро­ви­то­сти и гор­до­сти; он пла­вит ту скор­лупу, кото­рой чело­ве­че­ское сердце обво­ла­ки­вает себя для само­за­щиты. Бед­ный всем рас­кры­вает Иисуса Хри­ста в себе. Он даёт понять тому, кто при­хо­дит помочь ему, свою соб­ствен­ную бед­ность и уяз­ви­мость; он пока­зы­вает также свою спо­соб­ность любить, силу к любви сво­его сердца. Бед­ный обла­дает таин­ствен­ной вла­стью: в своей сла­бо­сти он ста­но­вится спо­соб­ным при­кос­нуться к очерст­вев­шим серд­цам и рас­крыть перед ними источ­ники воды живой, сокры­той в них. Ручка малыша, кото­рой мы не боимся, сколь­зит по пере­кла­ди­нам тюрем­ной решётки нашего эго­изма. Он откры­вает замок. Он осво­бож­дает. И Бог скры­ва­ется в малыше.

Бед­ные бла­го­вест­вуют нам Еван­ге­лие. Именно поэтому они явля­ются сокро­ви­щами Церкви.

Когда я при­е­хал в Тросли–Брёй, малень­кую дере­вушку на севере париж­ского округа, я встре­тил Рафа­эля и Филиппа. Ради Иисуса и Еван­ге­лия я при­гла­сил их идти со мной. Так и был осно­ван «Ков­чег». Заби­рая их из при­юта, я знал, что это будет на всю жизнь. Было невоз­мож­ным уста­но­вить с ними тес­ную связь, а затем, неко­то­рое время спу­стя, заново отпра­вить их в боль­ницу или куда бы то ни было ещё. Моя цель, когда я осно­вы­вал «Ков­чег», состо­яла в созда­нии семьи, общины для и с теми, кто слаб и беден по при­чине умствен­ной отста­ло­сти, кто чув­ствует себя оди­но­ким и брошенным.

Посте­пенно я открыл их дар. Сна­чала я мог счи­тать себя вели­ко­душ­ным. Но, живя с Рафа­э­лем, его бра­тьями и сёст­рами я начал пони­мать свои соб­ствен­ные пре­делы и свои слож­ные раз­но­об­раз­ные моти­ви­ровки. Для того чтобы войти с ними в отно­ше­ния, нужно было, чтобы я открыл свою бед­ность, чтобы я задер­жал «свои планы», если хочу открыть в себе ребёнка, чадо Божие. Именно так я обна­ру­жил Союз, свя­зы­ва­ю­щий меня с самыми сла­быми и самыми бед­ными; Иисус послал меня войти в Союз–Завет, кото­рый Он уста­но­вил с бедным.

Теперь, вме­сте с теми, кто при­шёл помо­гать мне и кто открыл как и я бла­го­дать в сердце бед­ного и самих бед­ных, мы состав­ляем народ, вели­кую семью, общину. И мне даже в голову не может прийти, что я могу разо­рвать узы этого един­ства. Это было бы вели­чай­шей неверностью.

С тече­нием вре­мени я понял, что не суще­ствует про­ти­во­ре­чия между моей жиз­нью с бед­ными и моей жиз­нью молитвы и еди­не­ния с Богом. Конечно, Иисус откры­ва­ется мне в Евха­ри­стии и необ­хо­димо, чтобы я про­во­дил с Ним неко­то­рое время в уеди­нён­ной молитве. Но Он откры­ва­ется также в жизни с моими бра­тьями и сёст­рами. Моя вер­ность Иисусу выра­жа­ется в моей вер­но­сти моим бра­тьям и сёст­рам по «Ков­чегу», осо­бенно к самым бедным.

Если я про­по­ве­дую на собра­ниях и при­ни­маю на себя роль руко­во­ди­теля, то всё это про­ис­хо­дит по при­чине Завета; именно он лежит в осно­ва­нии моей жизни. В осталь­ном только служение.

В Церкви я пора­жа­юсь рве­нию тех, кто посвя­щает себя Богу для жизни в молитве и покло­не­нии. У дру­гих — мис­сия про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие или совер­шать дела мило­сер­дия от имени Церкви. Я чув­ствую, что моё место в Церкви и в чело­ве­че­ском обще­стве — идти вме­сте с бед­ными и сла­быми; делать так, чтобы каж­дый из нас воз­рас­тал вме­сте с дру­гими, чтобы мы под­дер­жи­вали друг друга для того, чтобы быть вер­ными нашему глу­бо­кому внут­рен­нему созре­ва­нию, нашему пути к внут­рен­ней сво­боде, а ино­гда к боль­шей внеш­ней самостоятельности.

Наша община не может быть рели­ги­оз­ной общи­ной и даже общи­ной хри­сти­ан­ской, в том смысле, что всё свя­зано с Цер­ко­вью, и все при­над­ле­жа­щие ей явля­ются хри­сти­а­нами. Мы при­ни­маем бед­ных в нашу общину не потому, что они обя­за­тельно хри­сти­ане; мы при­ни­маем их потому, что они отста­лые люди, пре­бы­ва­ю­щие в нужде. А те, кото­рые сво­бодно идут жить с нами, сна­чала для того, чтобы помо­гать, а затем про­сто потому, что они при­знают связи, кото­рые объ­еди­няют нас, даже если они не раз­де­ляют веру в Иисуса, не могут ли и они ска­зать «да» союзу? Я знаю, что мой союз с бед­ным свя­зан с сою­зом с Самим Бед­ным, кото­рым явля­ется Иисус. Именно Иисус при­влёк меня к Себе; только бла­го­даря дару Свя­того Духа я смог отве­тить на вопль Его печали. Для дру­гих эта вера может быть менее явной.

Но все мы при­званы к одной и той же вере. Я хочу остаться вер­ным этому Союзу–Завету с моими бра­тьями и сёст­рами по «Ков­чегу», жить и уме­реть с ними.

3. Пер­вый при­зыв: опыт покоя

Если кто–то начи­нает путь к един­ству, стран­ствие к обе­то­ван­ной земле, так это потому, что глу­бины его бытия испы­тали при­кос­но­ве­ние. Он испы­тал осно­во­по­ла­га­ю­щий опыт, словно камень его эго­изма был про­бит посо­хом Мои­сея, и вода про­рва­лась, словно камень, закры­вав­ший могилу, отка­тили, и глу­бины его бытия смогли выйти. Это опыт — может быть ещё доста­точно сла­бый — нового рож­де­ния, осво­бож­де­ния, удив­ле­ния, вре­мени помолв­лен­но­сти со все­лен­ной, со све­том, с дру­гими и с Богом. Это опыт жизни, в кото­рой ты чув­ству­ешь себя глу­боко еди­ным со все­лен­ной и Богом, несмотря на то, что вполне оста­ёшься самим собой в том, в чём ты явля­ешься наи­бо­лее живым, наи­бо­лее явля­ю­щим своё вели­ко­ле­пие, наи­бо­лее глу­бо­ким. Это зна­чит открыть в себе источ­ник, теку­щий в жизнь вечную.

Этот опыт в начале нашего стран­ствия, кажется, уже пред­вку­шает свою окон­ча­тель­ную цель, это словно поце­луй, пред­воз­ве­ща­ю­щий сва­дьбу. Этот опыт пред­став­ляет собой при­зыв и направ­ляет наши шаги, рас­кры­вая наше окон­ча­тель­ное пред­на­зна­че­ние. Этот момент удив­ле­ния пред­став­ляет собой самую лич­ную реаль­ность из всех суще­ству­ю­щих. Но очень часто это выра­жа­ется в сле­ду­ю­щем кон­тек­сте: он может быть встре­чей с бед­ным. Его при­зыв про­буж­дает во мне ответ, и я обна­ру­жи­ваю живые источ­ники, сокры­тые в глу­би­нах моего бытия. Этот при­зыв можно открыть также при встрече с очень ува­жа­е­мым или ува­жа­е­мыми людьми в общине. Смотря на них и слу­шая, я обна­ру­жи­ваю, кем хотел бы быть я. Эти образцы для под­ра­жа­ния ста­но­вятся тогда отра­же­нием глу­бин моей лич­но­сти, и я таин­ствен­ным обра­зом чув­ствую, как меня вле­чёт к ним. Или это при­зыв, ещё более таин­ствен­ный, сокры­тый в глу­би­нах сердца, может быть, вызван Еван­ге­лием, напи­сан­ным ли, или воз­ве­щён­ным. Он даёт ощу­ще­ние смутно уга­ды­ва­е­мой обе­то­ван­ной земли, обре­те­ния «дома», «соб­ствен­ного места». Часто этот опыт бывает таким, что вво­дит чело­века в общину, или же направ­ляет жизнь чело­века иным образом.

Этот опыт может быть взры­вом жизни, ярким момен­том, испол­нен­ным мира, спо­кой­ствия, или, может быть, более скромно, при­кос­но­ве­нием мира, чув­ства бла­го­по­лу­чия, чув­ством при­сут­ствия на «своём месте» и с теми людьми, для кото­рых ты и создан. Этот опыт при­даёт новую надежду: воз­можно про­дви­гаться впе­рёд потому, что смутно про­гля­ды­вает что–то по ту сто­рону мате­ри­аль­ных реаль­но­стей и пре­де­лов чело­ве­че­ской при­роды; начи­нает уга­ды­ваться, что достиг­нуть сча­стья воз­можно; про­гля­ды­вает «небо».

Этот опыт пока­зы­вает нам глу­бины нашего бытия. Одна­жды войдя в общину и высту­пив в поход, может слу­читься, что при­дут облака, чтобы затмить солнце или, что види­мым обра­зом закро­ются глу­бины нашего «Я». Но этот опыт, однако, оста­ётся, будучи сокры­тым в памяти сердца. Уже известно, что самая углуб­лён­ная жизнь в нас — свет и любовь, и что мы должны про­дол­жать идти в пустыне и в ночи веры, чтобы полу­чить в опре­де­лён­ный момент глу­бин­ное откро­ве­ние нашего призвания.

Когда кто–либо, при­быв в общину, вполне чув­ствует себя как у себя дома, пре­бы­вая в совер­шен­ной гар­мо­нии с окру­жа­ю­щими и с общи­ной — это знак того, что, может быть, он при­зван остаться здесь. Это чув­ство часто заклю­чает в себе при­зыв Божий, кото­рый дол­жен быть под­твер­ждён при­зы­вом со сто­роны общины. Союз — это встреча двух при­зван­ных, вза­имно удо­сто­ве­ря­ю­щих своё призвание.

Когда кого–то очень сильно при­влекли неко­то­рые люди из общины, это явля­ется также для этого чело­века зна­ком того, что он при­зван войти в ту же форму союза. Ари­сто­тель гово­рит, что если хочешь познать чело­века, нужно спро­сить у него, кто его друзья.

Кажется, что мно­гие моло­дые люди не отдают себе в доста­точ­ной мере отчёт о важ­но­сти и глу­бине чув­ства «бла­го­по­лу­чия», когда встре­чают общину, и эта встреча заклю­чает в себе при­зыв Божий.

Конечно, испы­тав этот осно­во­по­ла­га­ю­щий опыт, ещё можно сомне­ваться. Пре­льщён­ные богат­ствами и забо­тами мира, из боязни осуж­де­ния, труд­но­стей, пре­сле­до­ва­ний или из–за пси­хо­ло­ги­че­ской неспо­соб­но­сти при­нять реше­ние, они могут отстра­ниться от откро­ве­ния этого света. Они пус­ка­ются на поиски изви­не­ний: «Я не готов; мне ещё нужно попу­те­ше­ство­вать, посмот­реть, понять, что пред­став­ляет собой мир; посмот­рим через несколько лет». Но часто, о горе! они не уви­дят ничего; ста­нут жерт­вами обсто­я­тельств; най­дут дру­гих дру­зей, чтобы успо­ко­ить чув­ство оди­но­че­ства; у них больше не будет слу­чая пере­жить этот осно­во­по­ла­га­ю­щий опыт при­над­леж­но­сти к общине надежды. Они вста­нут на дру­гой путь, и встреча с Богом и с бед­ным про­изой­дёт дру­гим обра­зом и в дру­гой момент.

Иисус, взгля­нув на моло­дого чело­века, полю­бил его и ска­зал ему: «Одного тебе недо­стаёт: пойди, всё, что име­ешь, про­дай и раз­дай нищим; и после­дуй за Мною». (Марка 10: 21).

Но моло­дой чело­век не обла­дал доста­точ­ным дове­рием; он боялся, потому что пола­гал без­опас­ность свою в богат­ствах. А поскольку у него было их много, он ото­шёл опечаленным.

При­зыв — это при­гла­ше­ние: «сле­дуй за Мной». В первую оче­редь это не при­гла­ше­ние к щед­ро­сти, но к встрече с любовью.

Ино­гда моё сердце пла­чет, когда я чув­ствую, что неко­то­рые люди несе­рьёзно отно­сятся к этому осно­во­по­ла­га­ю­щему опыту при­зыва. Это — словно они рас­то­чают свои сокро­вища; они поте­ряют время и может быть пол­но­стью отстра­нятся от света. Однако от нашей земли вос­хо­дит крик отча­я­ния, крик алчу­щих и жаж­ду­щих, крик Иисуса:

Жажду (Иоанна 19: 28)

Они не верят тол­ком ни в себя, ни в этот при­зыв; они не знают, что в них не может найти выхода источ­ник, жду­щий высво­бож­де­ния для того, чтобы оро­сить наш очерст­вев­ший мир. Все моло­дые люди не знают кра­соты жизни, сущей в них, гото­вой излиться.

Ты при­зван войти в Завет с Богом, с тво­ими бра­тьями и сёст­рами, осо­бенно с самыми бед­ными. Нельзя опоздать.

Я уве­щаю вас вести жизнь достой­ную при­зва­ния, кото­рое вы получили,

со вся­ким сми­рен­но­муд­рием, кро­то­стью и дол­го­тер­пе­нием, снис­ходя друг ко другу любовью,

ста­ра­ясь сохра­нить един­ство духа в союзе мира.

Одно тело и один дух, поскольку вы и при­званы к одной надежде;

один Гос­подь, одна вера, одно крещение.

Один Бог и Отец всех, Кото­рый над всеми и через всех, и во всех (Еф. 4: 1–6).

4. «Оставь отца тво­его, мать твою, твою культуру»

Чтобы войти в Завет и при­над­ле­жать новому народу, общине, живу­щей на основе новых цен­но­стей, нужно оста­вить дру­гой народ, тех, с кото­рыми ты жил до сих пор, согласно дру­гим цен­но­стям и дру­гим нор­мам: тра­ди­ци­он­ных семей­ных цен­но­стей, богатств, вла­де­ний, соци­аль­ного пре­стижа, рево­лю­ции, нар­ко­ти­ков, пре­ступ­но­сти, оза­бо­чен­но­сти мало­важ­ным. Этот пере­ход от одного народа к дру­гому может быть выкор­чё­вы­ва­нием при­выч­ного, что заклю­чает в себе много стра­да­ний; в боль­шин­стве слу­чаев нужно много вре­мени, чтобы осу­ще­ствить этот пере­ход. Мно­гие не могут совер­шить его до конца, потому что не хотят ни выби­рать, ни отка­зы­ваться. Они хотят при­ми­рить всё и живут ком­про­мис­сами, не дости­гая обре­те­ния соб­ствен­ной само­быт­но­сти. Оста­ются одинокими.

Для того чтобы войти в Завет, чтобы после­до­вать сво­ему при­зыву и жить в общине, нужно уметь выби­рать. Осно­во­по­ла­га­ю­щий опыт — это дар Божий, кото­рый часто застаёт чело­века врас­плох. Но этот опыт очень хру­пок, как малень­кое семечко, поса­жен­ное в землю. Нужно суметь сде­лать выводы из этого пер­во­на­чаль­ного опыта и отречься от неко­то­рых цен­но­стей, чтобы выбрать новые. Так, мало помалу, чело­век направ­ля­ется к поло­жи­тель­ному и окон­ча­тель­ному выбору жизни в общине.

Неко­то­рые люди не реша­ются сде­лать этот шаг, потому что бояться пре­дать свой пер­вый «народ», быть невер­ными; они боятся отца и пред­ков, потому что оста­вить их, их лично и при­су­щий им образ жизни, не озна­чает ли это осу­дить их? Иисус говорил:

Тот, кто любит отца, мать, брата или сестру больше меня, не может быть моим уче­ни­ком (Луки 14: 26; ср. Мф. 10: 37).

Для того чтобы войти в хри­сти­ан­скую общину, при­об­щиться все­лен­ской любви, нужно пред­по­честь Иисуса и запо­веди бла­жен­ства соб­ствен­ной семье и своим обычаям.

Верно, что ино­гда отец и роди­тели ока­зы­вают такое дав­ле­ние, рас­счи­тан­ное на страх, что кажется невоз­мож­ным уйти от него.

Неко­то­рые опа­са­ются вхо­дить в Союз, пола­гая, что таким обра­зом они поте­ряют свою само­быт­ность. Состав­ляя часть группы, при­ни­мая прин­ципы общин­ного миро­воз­зре­ния и т. д., они бояться исчез­нуть, поте­рять свою соб­ствен­ную лич­ность и свои внут­рен­ние богат­ства. Этот страх отно­си­тельно обос­но­ван. Входя в общину, остав­ля­ешь что–то своё, тогда сомни­тель­ные черты лич­но­сти, ино­гда агрес­сив­ность, кото­рые и состав­ляют всё лич­ное богат­ство, исче­зают перед более глу­бо­кими вли­я­ни­ями. Нетер­пе­ние усту­пает место тер­пе­нию. Рож­да­ется новая сила, появ­ля­ются новые дары. Община не уни­что­жает само­быт­ность лич­но­сти, напро­тив, она удо­сто­ве­ряет её более глу­бо­кую инди­ви­ду­аль­ность; вызы­вает на свет более лич­ные дары, свя­зан­ные с внут­рен­ним сия­нием любви.

В осно­ва­нии вовле­чён­но­сти в общин­ную жизнь часто лежит акт веры: сви­де­тель­ство нового рож­де­ния в общине. И дей­стви­тельно, когда мы живём одни или в семье, наша само­быт­ность стро­ится из про­фес­си­о­наль­ных успе­хов, сво­боды раз­вле­че­ний и радо­стей семей­ной жизни. В общине не все­гда и не сразу же нахо­дится та работа, кото­рая достав­ляла бы то же самое удо­вле­тво­ре­ние и то же самое чув­ство инди­ви­ду­аль­но­сти. Тогда появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что ты поте­рял что–то своё. Но при­знать, что у нас отняли что–либо, можно только в том слу­чае, если мы вынесли что–либо из жизни общины и молитвы. Нужно уметь тер­пе­ливо ждать момент нового рож­де­ния. Нужно, чтобы зёр­нышко умерло, тогда появится новая жизнь. Ино­гда путь долог, а ночи без­звёздны: рас­света нужно подождать.

Войти в Союз — зна­чит с дове­рием отдаться новой жизни, кото­рая уже спря­тана в глу­би­нах нашего соб­ствен­ного бытия, при­сут­ствует и — если дадим ей землю, воду и солнце — вновь родится с новой силой. При­дёт время жатвы.

Я пора­жа­юсь ино­гда тому бес­по­кой­ству, кото­рое охва­ты­вает роди­те­лей, когда их дети при­хо­дят в «Ков­чег» в каче­стве помощ­ни­ков. Они при­хо­дят ко мне, чтобы со своей сто­роны я убе­дил их чад заняться «чем–то серьёз­ным». Эти роди­тели, мне кажется, зату­ма­нены верой в надёж­ность уни­вер­си­тет­ского диплома и хоро­шего брака. Их ребё­нок будет тогда «устроен». Жить в общине и, осо­бенно, с умственно отста­лыми людьми кажется им опас­ным безу­мием. Наедине с самими собой они гово­рят себе, что это под­рост­ко­вая при­чуда, кото­рая скоро пройдёт.

Именно у этих роди­те­лей обна­ру­жи­ва­ется кон­фликт между цен­но­стями общин­ной жизни и цен­но­стями нашего совре­мен­ного обще­ства. Ино­гда дав­ле­ние роди­те­лей таково, что моло­дой чело­век не реша­ется больше про­дол­жать. Не поэтому ли боятся роди­тели полу­чить от своих детей осуж­де­ние? В любом слу­чае, мне больно видеть как неко­то­рые роди­тели, назы­ва­ю­щи­еся «доб­рыми хри­сти­а­нами», раз­би­вают самые пре­крас­ные вдох­но­ве­ния своих детей во имя свя­щен­ной безопасности.

Может быть, роди­те­лям нужно при­ла­гать уси­лия, чтобы отли­чать секту, кото­рая может, пожа­луй, обо­льстить пси­хо­ло­ги­че­ским воз­дей­ствием их детей и сде­лать их рабами, от хри­сти­ан­ской общины, кото­рая делает их сво­бод­ными. Они уте­ша­ются только в том слу­чае, если их ребё­нок вхо­дит в извест­ную рели­ги­оз­ную общину.

5. Вовле­чён­ность в жизнь общины

Неко­то­рые избе­гают глу­бо­кой вовле­чён­но­сти в жизнь общины, потому что боятся, уко­ре­ня­ясь на земле, огра­ни­чить свою сво­боду, боятся, что не смо­гут более обос­но­ваться где–либо ещё. И дей­стви­тельно, всту­пая в брак с одной жен­щи­ной, отка­зы­ва­ешься от мил­ли­о­нов дру­гих. Это огра­ни­чи­вает область сво­боды! Но наша сво­бода не рас­тёт абстракт­ным обра­зом; она рас­тёт на кон­крет­ной земле и с опре­де­лён­ными людьми. Внут­ренне можно расти, только вклю­ча­ясь в жизнь дру­гих, нахо­дясь рядом с ними.

В «Ков­чеге» неко­то­рые люди уже через несколько дней после сво­его при­бы­тия готовы ска­зать, что они здесь на всю жизнь. Они чув­ствуют себя здесь так ком­фортно, до такой сте­пени живут здесь как у себя дома, что уве­рены в том, что нашли своё при­ста­нище. У дру­гих это отни­мает больше вре­мени; и только мало помалу они обна­ру­жи­вают, что нахо­дятся «у себя дома» и что им не нужно больше искать чего–то дру­гого. Время, необ­хо­ди­мое для окон­ча­тель­ного «да», — своё для каждого.

Меня все­гда сильно пора­жает стра­да­ние моло­дых людей. Нечего удив­ляться, что неко­то­рые люди должны при­ло­жить огром­ные уси­лия, чтобы вклю­читься в жизнь общины. У мно­гих из них дет­ство было более или менее несчаст­ным и неста­биль­ным. У мно­гих были очень ран­ние сек­су­аль­ные опыты, а такие опыты впо­след­ствии повлекли за собой труд­но­сти в сфере соци­аль­ной адап­та­ции. Кроме того, сего­дня суще­ствует тен­ден­ция под­вер­гать всё сомне­нию, бояться слов. Мно­гие под­па­дают под авто­ри­тет. В то же время появ­ля­ется такое впе­чат­ле­ние, что наш мир изме­ня­ется с ужа­са­ю­щей ско­ро­стью; всё дви­жется. Моло­дой чело­век может отдаться чему–либо сего­дня, но как он смо­жет посту­пить зав­тра? Нужно быть очень тер­пе­ли­выми с моло­дыми людьми, кото­рые, с раз­ных точек зре­ния, могут быть неустро­ен­ными и неспо­соб­ными ска­зать окон­ча­тель­ное «да». Моло­дой чело­век пре­бы­вает словно в чрез­мерно экзи­стен­ци­аль­ном мире. Но если он нахо­дит чело­века, кото­рый ему дове­ряет, он мало помалу пой­мёт, что такое дове­рие, и смо­жет тогда войти в общину.

Нужно все­гда пом­нить, что для всего своё время:

— своё время, чтобы идти и бежать,

— своё время, чтобы остановиться,

— своё время, чтобы что–то понять,

— своё, чтобы что–то выбрать,

— своё время для взрос­ле­ния и

— своё для зрелости.

И нико­гда не нужно под­го­нять рост травы, не счи­та­ясь с её при­ро­дой, искус­ствен­ными сред­ствами: так она может сло­маться и погиб­нуть. Чело­век может уко­ре­ниться в общине только в том слу­чае, если это соот­вет­ствует сокры­тому и глу­бо­кому жела­нию его сердца, сво­бод­ному выбору. Ибо это уко­ре­не­ние, как и любая вовле­чён­ность, вклю­чает в себя в неко­то­ром смысле смерть.

Эту смерть можно сво­бодно при­нять, только если нас под­толк­нёт, или точ­нее при­зо­вёт, новая жизнь, жела­ю­щая рас­крыться посред­ством этого выбора. Это уко­ре­не­ние пред­став­ляет собой пере­ход: пере­ход из под­рост­ко­вого воз­раста в зре­лость. Это Пасха: смерть ради вос­кре­се­ния. Мы можем опре­де­литься только тогда, когда опре­де­лён­ный рост про­изо­шёл внутри нас бла­го­даря бла­го­дати Божией и тому чув­ству, что мы вполне нахо­димся «дома». Тогда мы смо­жем наконец–то ска­зать «да», «аминь», «да будет мне по слову тво­ему» при­зыву Бога и наших бра­тьев, Союзу–Завету. Роже Шютц гово­рит, что «да» своей окон­ча­тель­ной при­над­леж­но­сти — это стер­жень, вокруг кото­рого вер­тится наша жизнь; это источ­ник, вокруг кото­рого мы тан­цуем. Он состав­ляет важ­ную сту­пеньку в нашем воз­рас­та­нии к внут­рен­нему освобождению.

Если община ока­зы­вает дав­ле­ние на одного из своих чле­нов для того, чтобы он решился раньше, чем при­дёт его время, это зна­чит, что сама община ещё не обрела своей сво­боды, что она ещё очень неуве­ренна; она напа­дает на людей. Может быть, она созре­вала в боль­шой поспеш­но­сти, под­тал­ки­ва­е­мая гор­де­ли­выми и несдер­жан­ными импуль­сами. Если общины наши рож­дены волей Божией, если Свя­той Дух явля­ется их источ­ни­ком, Отец наш, сущий на небе­сах, пошлёт нам нуж­ных людей. Община должна учиться не пре­пят­ство­вать людям уйти, при этом не только испы­ты­вая радость, но и дове­ряя тому, что Бог пошлёт ей дру­гих бра­тьев и сестёр:

Мало­вер­ные люди! Раньше ищите Цар­ства Божьего, а всё про­чее при­ло­жится вам (Мф. 6: 33).

Наш мир всё более нуж­да­ется в общинах–посредниках, то есть в тех при­бе­жи­щах для жизни, где чело­век может жить и обре­тать внут­рен­нее осво­бож­де­ние перед тем как решиться на тот или иной шаг. Такие люди не могут и не хотят оста­ваться в семье и не удо­вле­тво­ря­ются оди­но­кой жиз­нью в квар­тире, в гости­нице или в семье рабо­та­ю­щих моло­дых людей. Им нужно место, где они могут найти внут­рен­нее осво­бож­де­ние посред­ством сети отно­ше­ний и дружбы, где они могут быть на самом деле самими собой, не пыта­ясь ни казаться, ни пре­тен­до­вать на то, что они отличны от тех, кем они в дей­стви­тель­но­сти явля­ются. В этих общинах–посредниках они могут снять с себя то, что пре­граж­дает им путь и мешает открыть глу­бину сво­его соб­ствен­ного бытия. Только тогда, когда они «выстав­лены» бед­ным людям и новым цен­но­стям, они сво­бодны выбрать и сфор­му­ли­ро­вать про­ект на самом деле лич­ный, кото­рый не явля­ется ни про­ек­том их роди­те­лей или тех, кто их окру­жает, ни про­ти­во­по­лож­но­стью этого про­екта, но про­ек­том, рож­дён­ным под­лин­ным выбо­ром жизни, кото­рый отве­чает их устрем­ле­ниям или их призванию.

А так как община может быть таким «местом–посредником», нужно, чтобы она вклю­чала в себя неко­то­рое коли­че­ство людей, для кото­рых она стала местом окон­ча­тель­ного выбора. Мно­гие моло­дые люди идут в «Ков­чег», оста­вив школу, Уни­вер­си­тет или работу, кото­рая отныне их не вполне удо­вле­тво­ряет. Они нахо­дятся в поис­ках. Через несколько лет они обна­ру­жи­вают, кем они на самом деле явля­ются и чего желают. Тогда они могут или войти в чисто рели­ги­оз­ную общину, или жениться, или вер­нуться на работу или к заня­тиям, и это всё уже вполне осознанно.

Кто–то решает остаться. Община больше не явля­ется местом его исце­ле­ния, местом, где он хорошо себя чув­ство­вал, был счаст­лив, но местом, в кото­ром он решил пустить корни, потому что открыл при­зыв Божий и весь смысл общин­ной жизни с умственно и физи­че­ски отста­лыми людьми. Его лич­ный про­ект сме­ши­ва­ется с про­ек­том общины и он не чув­ствует больше, что про­сто при­ни­мает тот про­ект, кото­рый оста­вили общине дру­гие люди. У него теперь тоже лич­ный проект:остаться в общине.

Я всё больше отдаю себе отчёт в том, что мно­гие люди, живу­щие в общине ещё очень незре­лые в эмо­ци­о­наль­ном плане. Может быть, они стра­дали от недо­статка горя­чей любви, когда были малень­кими и, прежде всего, от недо­статка насто­я­щих и дове­ри­тель­ных отно­ше­ний с роди­те­лями. Они ищут любви, оза­бо­чен­ные и зави­си­мые от своих отно­ше­ний с людьми дру­гого пола.

Этим людям община нужна для того, чтобы воз­рас­тать к насто­я­щей зре­ло­сти; им нужно гнездо, кото­рое давало бы уве­рен­ность; им нужна ком­па­ния, пол­ная к ним неж­ной любви, с кото­рой они могли бы уста­но­вить без какой бы то ни было боязни глу­бо­кие отно­ше­ния, и им нужны стар­шие, кото­рые отда­вали бы им какое–то время, чтобы послу­шать их.

Одна из пер­вых целей общины — это цель быть именно «этим» местом, кото­рое сооб­щает уве­рен­ность и любовь, в кото­ром неже­на­тые люди смогли бы найти эмо­ци­о­наль­ное рав­но­ве­сие, чтобы жена­тые люди были там как «дома». Те, кто при­нял без­бра­чие для того, чтобы отве­тить на при­зыв Иисуса и бед­ных, нуж­да­ются в этой неж­ной ком­па­нии, чтобы жить в радо­сти. Им нужен опре­де­лён­ный ритм жизни, сле­дуя кото­рому они смогли бы отве­тить на мол­ча­ли­вый при­зыв Иисуса и спо­койно встре­чать бра­тьев и сестёр.

Если их застав­ляют быть работ­ни­ками раньше, чем людьми с живым серд­цем и жиз­нью чувств, они почерст­веют или будут искать брак во что бы то ни стало, или уйдут туда, где смо­гут жить в своём без­бра­чии в истине и неж­но­сти. Община должна ува­жать сердце и эмо­ци­о­наль­ные потреб­но­сти людей.

6. Супру­же­ская чета и община

Я чув­ствую, что мно­гие люди боятся сполна вклю­читься в общину и может быть с пол­ным осно­ва­нием, потому что их время ещё не при­шло. Они ещё не решили вопрос о без­бра­чии и о браке. До тех пор пока чело­век пыта­ется жениться или же еще не решил этот вопрос, он не реша­ется уко­ре­ниться в общине.

И хорошо, что в общине есть люди, кото­рые ста­вят перед собой этот вопрос. Для кого–то раз­ре­шить его — озна­чает решить, оста­ваться ли им в без­бра­чии всю свою жизнь по при­чине при­зыва Иисуса и бед­ных. Они отре­ка­ются от богатств семей­ной жизни в надежде на дар Божий, желая быть ещё более откры­тыми Иисусу, бед­ным и Еван­ге­лию. Это не озна­чает, что они не будут стра­дать из–за этого отре­че­ния по край­ней мере ино­гда; но они пола­гают свою веру и свою надежду в этом при­зыве жить с Иису­сом и в общине с бедными.

Для дру­гих раз­ре­ше­ние этого вопроса озна­чает само­от­ре­че­ние ради собы­тия и Бога, уста­нов­ле­ние при­о­ри­тета согласно со своей верой и своим дол­гом по отно­ше­нию к Богу и при­ня­тие опре­де­лён­ного образа жизни. Они решили пол­но­стью пре­даться жизни общины, цели­ком отдать свою жизнь бед­ным, поста­вить молитву в центр своей жизни. Если при­дёт брак, то только в этом кон­тек­сте, потому что вдвоём, а затем и с детьми, они смо­гут жить этими глу­бо­кими стремлениями.

Важно, чтобы те, кото­рые ещё не вошли цели­ком в жизнь общины, потому что ещё ста­вят себе вопрос о браке и чув­ствуют себя «непол­ными» до тех пор, пока не будут выбраны кем–то един­ствен­ным, были бы самими собой и при­зна­вали это глу­бо­кое ожи­да­ние сво­его бытия. Ино­гда встре­ча­ются люди, кри­ти­ку­ю­щие общину, но их кри­тика явля­ется ни чем иным, как жела­нием ска­зать «Я не хочу всту­пать в общину». Этим они выстра­и­вают систему обо­роны. Более чест­ным было бы ска­зать: «для меня ещё не при­шло время всту­пить, потому что прежде всего я хочу жениться и счи­таю свой брак важ­нее обес­по­ко­ен­но­сти каким–либо иде­а­лом или общи­ной». Важно, чтобы люди могли выра­зить себя на этом уровне и обна­ру­жить насто­я­щую при­чину, по кото­рой они пре­бы­вают в общине не ради своей ком­форт­но­сти. У них есть пол­ное право не чув­ство­вать себя в ней ком­фортно, если их время ещё не при­шло. Но также важно, чтобы дру­гие, слу­шая при­зыв Божий или вопли бес­по­мощ­ных бед­ных, вхо­дили в общину, чтобы быть зна­ками Цар­ства, зна­ком, что любовь воз­можна, что суще­ствует надежда.

Со мно­гих точек зре­ния община похожа на семью. Но вме­сте с тем они пред­став­ляют собой две раз­лич­ные реаль­но­сти. Для осно­ва­ния семьи два чело­века выби­рают друг друга и обе­щают друг другу вер­ность. И именно любовь и вер­ность этих двух людей дают мир, здо­ро­вье и созре­ва­ние детям, родив­шемся от их любви. Когда чело­век вхо­дит в общину, он не обе­щает никому вер­но­сти. Роль роди­те­лей (ответ­ствен­ных) выпол­няют уста­нов­ле­ния, и речь не идёт о том, чтобы цели­ком и навсе­гда отда­ваться жизни с одними и теми же людьми. Община пред­по­ла­гает семью, а семья нуж­да­ется в более широ­кой общине. Но две эти реаль­но­сти оста­ются весьма различными.

Когда в общине нахо­дятся семьи, к ним нужно отно­сится согласно зако­нам и тече­нию их соб­ствен­ной жизни. Нужно, чтобы они могли укреп­лять своё един­ство. Супру­же­ская чета — это не два холо­стых чело­века, живу­щих рядом, но два чело­века, став­ших одним.

Я встре­чал семьи, кото­рые про­сили при­нять их в «Ков­чег». Ино­гда муж энту­зи­аст и полон иде­а­лов, а жена, как я заме­чал, более сдер­жана. Тогда, я спра­ши­ваю её, на самом ли деле она тоже хочет жить в «Ков­чеге». Она отве­чает, что очень любит сво­его мужа и готова делать то, что он хочет. Это не очень хоро­шая ситу­а­ция. Для того чтобы супруги могли войти в общину, нужно, чтобы они оба дей­стви­тельно желали этого, без каких бы то ни было недо­мол­вок со сто­роны одного или дру­гого. Нужно, чтобы они были вполне еди­ными между собой, чтобы они пре­одо­лели раз­ного рода кри­зисы, кото­рые семья может познать во время пер­вых лет брака. Если нет, то, входя в общину, они могут обна­ру­жить много пово­дов, чтобы не раз­ре­шить эти кризисы.

Всё уве­ли­чи­ва­ю­ще­еся число семей всту­пают в насто­я­щее время в общин­ную жизнь. Они хотят жить с дру­гими и раз­де­лить с ними один и тот же образ жизни. Они хотят жить в союзе с бед­ным и Иису­сом Христом.

При­сут­ствие в «Ков­чеге» жена­тых людей — боль­шое богат­ство. Боль­шая часть из них не может жить в одном доме с умственно и физи­че­ски отста­лыми людьми, потому что у них должно быть своё соб­ствен­ное место. Семья сама по себе — община, кото­рую нико­гда нельзя при­но­сить в жертву боль­шой общине. Даже если семьи не могут жить всё время с отста­лыми людьми, их пре­бы­ва­ние в общине важно. Их любовь, их эмо­ци­о­наль­ное рав­но­ве­сие, их дети мно­гое дают бед­ным и каж­дому из нас.

7. Рож­да­ется надежда

В нашу эпоху рож­да­ется вели­кая надежда. Я встре­чаю всё боль­шее число моло­дёжи и в част­но­сти моло­дые семьи, обна­ру­жи­ва­ю­щие, что их нынеш­няя жизнь и труд бес­че­ло­вечны. Конечно, они зара­ба­ты­вают много денег, но вычи­тают их из своей семей­ной жизни. Они воз­вра­ща­ются домой только поздно вече­ром, их выход­ные часто заняты дело­выми встре­чами, их дух захва­чен этим кон­ку­рент­ным миром. Они при­ла­гают боль­шие уси­лия, чтобы обре­сти необ­хо­ди­мый внут­рен­ний покой для того, чтобы спо­койно жить в семье. Они отдают себе отчёт, что, ста­но­вясь сверх­де­я­тель­ными, они пре­не­бре­гают тем, что нахо­дится в глу­би­нах их бытия.

Неко­то­рых под­хва­ты­вает ход обсто­я­тельств, кото­рые при­во­дят их к про­фес­си­о­наль­ному росту; они боятся бро­сить работу, потому что тогда рискуют не найти больше соот­вет­ству­ю­щей работы, и не хотят поте­рять мате­ри­аль­ные пре­иму­ще­ства. Но дру­гие отдают себе отчёт в тяже­сти ситу­а­ции: семей­ная любовь и жела­ние Бога для них более важны, чем жела­ние обла­дать и достиг­нуть пре­стижа на про­фес­си­о­наль­ном поприще. Они ищут более чело­веч­ной и более хри­сти­ан­ской жизни. Они меч­тают жить в общине.

Однако, перед тем как войти в неё, было бы полезно, чтобы они про­ве­рили свои осно­ва­ния. Бес­че­ло­веч­ную ли работу хотят они оста­вить? Более ли тёп­лой семей­ной жизни желают они? Или же на самом деле они ищут общин­ную жизнь со всеми её про­бле­мами? Было бы хорошо, если бы они начали искать более про­стую работу, менее опла­чи­ва­е­мую, но кото­рая давала бы им больше сво­бод­ного вре­мени, и мало помалу они смо­гут понять, с чем их сердце. Может быть, им сле­дует больше вре­мени уде­лять дея­тель­но­сти в при­ходе или в своём квар­тале! Одна­жды, когда они обре­тут новое рав­но­ве­сие в жизни, они смо­гут поду­мать о том, чтобы поучаст­во­вать в жизни общины. Тогда это больше не будет меч­той, но завер­ше­нием есте­ствен­ного пути.

Да, сего­дня рож­да­ется новая надежда.

— Неко­то­рые меч­тают о хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции как то было неко­гда; меч­тают о рыцар­стве; они чув­ствуют силы эго­изма, нена­ви­сти и наси­лия, кото­рые про­ни­кают повсюду.

— Иные хотят вос­поль­зо­ваться этими силами наси­лия, чтобы пол­но­стью уни­что­жить ста­рый мир, мир част­ной соб­ствен­но­сти и богатств буржуазии.

— Нако­нец, тре­тьи видят в упадке нашей циви­ли­за­ции семена нового мира.

Инди­ви­ду­а­лизм и тех­ни­че­ский про­гресс пошли дальше; они обес­цве­тили иллю­зии о луч­шем мире, осно­ван­ном на эко­но­мике и тех­нике. По при­чине этого упадка неко­то­рые чело­ве­че­ские сердца вновь рож­да­ются и откры­вают, что в них нахо­дится — не вне них — надежда, что они могут сего­дня любить и созда­вать общину, потому что они верят в Иисуса Хри­ста. Под­го­тав­ли­ва­ется новое рож­де­ние. Скоро родится мно­же­ство общин, осно­ван­ных на покло­не­нии и на само­от­ре­че­нии ради бед­ных, кото­рые будут свя­заны между собой и с вели­кими обнов­лён­ными общи­нами, кото­рые выхо­дят из глу­бины деся­ти­ле­тий, а ино­гда веков. Да, рож­да­ется новая Цер­ковь.

В нашу эпоху, кото­рой при­суще столько недо­ве­рия, столько рас­торг­ну­тых бра­ков, сло­мав­шихся отно­ше­ний, детей, вос­ста­ю­щих про­тив роди­те­лей, людей, дав­ших обеты и не став­ших вер­ными, нужно, чтобы рож­да­лось всё больше общин, зна­ков доверия.

Вре­мен­ные общины сту­ден­тов, дру­зей, созда­ю­щихся на неко­то­рое время, важны и могут стать зна­ками надежды. Но общины, в кото­рых члены живут в союзе с Богом, между собой и, прежде всего, с бед­ными, кото­рые их окру­жают, ещё более важны. Они ста­но­вятся зна­ками вер­но­сти Богу.

Еврей­ское слово (hesed) выра­жает две реаль­но­сти: вер­ность и неж­ность. В нашей циви­ли­за­ции мы можем быть неж­ными, но невер­ными, как можем быть вер­ными, но не неж­ными. Любовь к Богу одно­вре­менно пред­став­ляет собой и неж­ность и вер­ность. Наш мир ждёт от общин неж­но­сти и вер­но­сти. И они рождаются.

8. Дру­гие пути

Есть люди, у кото­рых жизнь с дру­гими вызы­вает боль­шие труд­но­сти. Им нужна уеди­нён­ность, боль­шое чув­ство сво­боды и, прежде всего, отсут­ствие какого бы то ни было напря­же­ния. Они совер­шенно не должны чув­ство­вать дав­ле­ния, на него они реа­ги­руют депрес­сией или агрес­сив­но­стью. Они часто явля­ются людьми очень чув­стви­тель­ными и чут­кими, у кото­рых, вполне воз­можно, очень щед­рое сердце. Они не смогли бы пере­не­сти труд­но­стей общин­ной жизни. Они при­званы жить ско­рее в оди­но­че­стве и с несколь­кими избран­ными дру­зьями. Они не должны думать, что, не будучи при­званы к общин­ной жизни, у них нет ни сво­его места, ни дара или при­зва­ния. Их дар дру­гой. Они при­званы быть сви­де­те­лями любви дру­гим обра­зом. Они живут осо­бым видом общин­ной жизни с дру­зьями и груп­пами, с кото­рыми они регу­лярно встречаются.

«Мно­гие люди ищут общину из страха оди­но­че­ства. Их неспо­соб­ность вести уеди­нён­ную жизнь под­тал­ки­вает их к дру­гим. Таким же обра­зом неко­то­рые хри­сти­ане не пере­но­сят оди­но­че­ства вслед­ствие печаль­ных собы­тий, про­изо­шед­ших с ними самими; они наде­ются обре­сти помощь в ком­па­нии дру­гих людей. По боль­шей части они разо­ча­ро­вы­ва­ются в ней и обви­няют общину, в то время как нужно обви­нять самих себя. Хри­сти­ан­ская община — не духов­ный сана­то­рий… Тот, кто не умеет оста­ваться одним, не смо­жет войти в жизнь общины… Но верно и про­ти­во­по­лож­ное: тот, кто не умеет жить в общине, не смо­жет жить в оди­но­че­стве» [15] .

Одна­жды, слу­шая то, что гово­рила Тереза во время одной встречи, я отдал себе отчёт в том, что готов­ность к сотруд­ни­че­ству ради бед­ных неко­то­рых неже­на­тых людей может быть таин­ствен­ным дол­гом. Она про­чи­тала сле­ду­ю­щую молитву, кото­рую сама написала:

Мы, не после­до­вав­шие за Тобой, Иисус, в свя­щен­ном без­бра­чии, не вошед­шие цели­ком с нашими бра­тьями в общину, хотим обно­вить наш Завет с Тобой.

Мы про­дол­жаем сле­до­вать по этой дороге, на кото­рую Ты нас при­звал, но имени кото­рой Ты не нам не назвал, мы несём эту бед­ность — не знать, куда Ты нас ведёшь.

На этой дороге мы испол­нены душев­ной боли перед тем, что нас не избе­рут, что нас не полю­бят, что нас не ждут, что к нам не при­бли­зятся; мы испол­нены душев­ной боли за то, что мы можем не выбрать, не полю­бить, не подо­ждать, не при­бли­зиться. У нас нет при­над­леж­но­сти. Наш дом — не очаг: мы не знаем, где пре­кло­нить голову.

Если нам слу­ча­ется перед выбо­ром дру­гих быть нетер­пе­ли­выми и подав­лен­ными, несчаст­ными перед их дея­тель­но­стью, всё же мы снова гово­рим «да» этому пути. Мы верим, что это путь, на кото­ром мы смо­жем при­не­сти плоды, что его нужно пройти, чтобы созреть в Тебе. Поскольку сердца наши скудны и пусты, они открыты. Мы лепим из них про­стран­ство, где при­ни­маем наших бра­тьев. Поскольку сердца наши скудны и пусты, они испол­нены духов­ной боли. Мы вопиём к Тебе о нашей жажде.

И бла­го­да­рим Тебя, Гос­поди, за путь, сле­дуя по кото­рому мы можем при­не­сти много пло­дов, за этот путь, кото­рый Ты избрал для нас.

9. Те, у кого много трудностей…

Я всё больше откры­ваю, как много суще­ствует оди­но­ких людей, бре­ме­нем кото­рых явля­ется оди­но­че­ство. Они вхо­дят в общину, при­нося с собой раз­ного рода эмо­ци­о­наль­ные нару­ше­ния и то, что можно назвать «дур­ным харак­те­ром», кото­рый часто явля­ется пло­дом стра­да­ний и недо­по­ни­ма­ний. Хорошо, что эти люди могут войти в общину, кото­рая будет для них опо­рой, местом раз­ви­тия и лич­ного роста. Но оче­видно, что в ней они будут стра­дать и застав­лять стра­дать дру­гих. Им нужны, может быть, общины более струк­ту­ри­ро­ван­ные, где нет мно­гих общих дел и собра­ний, попри­сут­ство­вав на кото­рых они могли бы взо­рваться. Им нужно оди­но­че­ство и труд. Было бы гре­хом, если бы община при­ни­мала только вполне урав­но­ве­шен­ных людей, подат­ли­вых, откры­тых, гото­вых к дея­тель­но­сти и так далее. Те, у кого есть про­блемы, обла­дают пра­вом жить общин­ной жиз­нью. Но не любая община может при­нять их. Именно поэтому и нужны общины с раз­ными струк­ту­рами, чтобы при­нять людей с раз­лич­ными потребностями.

10. При­над­леж­ность двум общинам

В наше время всё боль­шее коли­че­ство людей при­над­ле­жат двум общи­нам. Осо­бенно это свой­ственно тем веру­ю­щим, кото­рые про­вели порой по несколько лет в своей общине и кото­рые вли­ва­ются в дру­гую. Может слу­читься, что такая двой­ная при­над­леж­ность даст очень хоро­ший резуль­тат. Пер­вая община явля­ется тогда общиной–матерью, с кото­рой чело­век сохра­няет тес­ные отно­ше­ния, хотя раз­ви­ва­ется уже в новой общине. Но эта двой­ная при­над­леж­ность пред­став­ляет собой пре­пят­ствия и риск, осо­бенно тогда, когда чело­век оста­вил общину–мать с чув­ством разо­ча­ро­ва­ния, гнева, может быть скры­того неудо­вле­тво­ре­ния и ищет место, где он может жить лучше и выра­жать свой идеал. Этот чело­век посте­пенно уда­ля­ется от общины–матери, но часто не обла­дает сво­бо­дой сердца, необ­хо­ди­мой для того, чтобы с голо­вой оку­нуться в жизнь новой общины. Поскольку он пре­бы­вает в страхе, что разо­ча­ру­ется во вто­рой раз, он не поз­во­ляет, чтобы к его сердцу при­кос­ну­лись. Он пря­чет часть сво­его сердца и сво­его бытия, чтобы не быть слиш­ком уяз­ви­мым и не стра­дать в том слу­чае, если обще­ние не удастся. Даже в самых луч­ших слу­чаях мы стал­ки­ва­емся с про­бле­мой: когда его сердце всё более живёт духом вто­рой общины, чело­век всё ещё не умеет ничего, кроме как под­дер­жи­вать тот тип отно­ше­ний, кото­рый был у него в общине–матери.

Когда кто–то вхо­дит в общину, он нахо­дится обычно в состо­я­нии готов­но­сти, в кото­ром у него можно про­сить всего, что угодно. Спра­вед­ливо, что когда вхо­дишь в общину, в этом есть что–то напо­до­бие дет­ской бла­го­дати. Чело­век остав­ляет те сферы ответ­ствен­но­сти и точки опоры, кото­рые поз­во­ляли ему выно­сить суж­де­ние, и вхо­дит в новый мир. Тогда нор­мально, что он при­ни­мает откры­тую пози­цию. Это подобно новому рож­де­нию. Это время дет­ства, когда он наи­вен, открыт и готов к помощи длится более–менее долго. Спу­стя неко­то­рое время он начи­нает выно­сить суж­де­ния и зани­мает обо­ро­ни­тель­ную пози­цию. Для тех, кто остав­ляет одну общину, чтобы войти в дру­гую, суще­ствует риск влиться с духом взрос­лого, а не с духом ребёнка. Они при­хо­дят, чтобы слу­жить. Они уже знают, как это делать. Я спра­ши­ваю себя, можно ли влиться в общину, если заново не пере­жи­ва­ешь период детства.

Глава III. Возрастание в зрелости

1. Община рас­тёт подобно ребёнку

Все мы стран­ники, мы стран­ствуем по жизни. Каж­дый из нас пут­ник на этом пути. Воз­рас­та­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти, от малютки во чреве матери вплоть до дней смерти, одно­вре­менно и очень длин­ное, и очень корот­кое. Этот путь очер­чи­ва­ется с обоих кон­цов двумя сла­бо­стями: сла­бо­стью мла­денца и сла­бо­стью умирающего.

Дея­тель­ный период жизни харак­те­ри­зу­ется двумя эта­пами: созре­ва­нием и упад­ком. Ребё­нок, под­ро­сток стран­ствуют по вре­мени к зре­ло­сти взрос­лого. Чтобы достиг­нуть этой зре­ло­сти, вклю­ча­ю­щей в себя опре­де­лён­ную само­сто­я­тель­ность и силу, им пона­до­бится много лет. Затем насту­пит период болез­ней и уста­ло­сти; чело­век будет ста­но­виться всё более зави­си­мым до тех пор, пока не при­дёт к тому уровню пол­ной зави­си­мо­сти, кото­рый харак­те­ри­зо­вал его отно­ше­ния с окру­жа­ю­щим миром, когда он был совсем ещё младенцем.

Если зре­лая актив­ность и обиль­ное пло­до­но­ше­ние состоят из пери­о­дов созре­ва­ния и упадка, то, что каса­ется нашего сердца и муд­ро­сти, так с этой точки зре­ния мы можем созре­вать посто­янно. Ста­нов­ле­нию нашего сердца при­сущи опре­де­лён­ные стадии:

— ребё­нок живёт любо­вью и при­сут­ствием близ­ких, время его дет­ства — это время доверия;

— под­ро­сток живёт щед­ро­стью, уто­пи­ями и надеждой;

— взрос­лому свой­ственно отда­вать себе отчёт в про­ис­хо­дя­щем и ожи­да­е­мом, цели­ком оку­наться в те или иные дела, при­ни­мать на себя ту или иную ответ­ствен­ность; это время вер­но­сти. И наконец,

— пожи­лой чело­век снова ока­зы­ва­ется в том пери­оде, кото­рый харак­те­ри­зу­ется дове­рием, также это время мудрости.

У пожи­лого чело­века, неспо­соб­ного на осо­бен­ную актив­ность, есть время для того, чтобы смот­реть, созер­цать, про­щать. Ему свой­ственно чув­ство того, чем явля­ется чело­ве­че­ская жизнь, свой­ственно при­зна­ние реаль­но­сти. Он знает, что жить — это не только делать что–то и куда–то бежать, но что жить — озна­чает также при­ни­мать дру­гих в их само­быт­но­сти и любить их. Неко­то­рым обра­зом он пре­одо­лел ту ста­дию жизни, когда нужно убе­ди­тельно дока­зы­вать что–то.

Эти ста­дии состоят из эта­пов, кото­рые нужно пре­одо­леть; каж­дая вклю­чает в себя под­го­то­ви­тель­ный этап и вос­пи­та­ние, каж­дая про­хо­дится с более–менее боль­шими страданиями.

Чело­ве­че­ская жизнь явля­ется путе­ше­ствием, путём, воз­рас­та­нием к более реа­ли­стич­ной и под­лин­ной любви; это путе­ше­ствие к един­ству. И на самом деле, чем более мла­де­нец един с мате­рью в своей сла­бо­сти и в своих отно­ше­ниях с внеш­ним миром, тем в боль­шей мере он рас­тёт, и тем быст­рее начи­нает пони­мать отли­чие своей эмо­ци­о­наль­ной жизни от жизни своих вза­и­мо­от­но­ше­ний с миром, своих жела­ний от своих пси­хо­ло­ги­че­ских устрем­ле­ний или импуль­сов, того, что у него внутри от того, что окру­жает его, того, чем он живёт от того, о чём он гово­рит, своих меч­та­ний от реаль­но­сти. С ростом само­сто­я­тель­но­сти страхи за свою сла­бость, свою уяз­ви­мость и свою огра­ни­чен­ность, стра­да­ния и смерть ста­но­вятся более осо­знан­ными, как более осо­знанно он начи­нает воз­дви­гать пре­грады, за кото­рыми хочет спря­тать свою уяз­ви­мость. Путе­ше­ствие каж­дого из нас по своей судьбе — это путе­ше­ствие к вос­пол­не­нию глу­бин нашего бытия нашими хоро­шими каче­ствами и нашими сла­бо­стями, богат­ствами и бед­но­стью, нашим све­том и нашим мраком.

Воз­рас­тать — зна­чит всплы­вать мало помалу с мут­ных глу­бин огра­ни­чен­но­сти нашего виде­ния вещей, когда наше пове­де­ние опре­де­ля­лось рыс­ка­нием в поис­ках удо­вле­тво­ре­ния своих эго­и­сти­че­ских импуль­сов, нашими при­вя­зан­но­стями и непри­яз­нями, к созер­ца­нию бес­пре­дель­ных гори­зон­тов, к все­лен­ской любви, когда мы будем любить всех людей и будем желать их счастья.

Как в жизни кон­крет­ного чело­века суще­ствуют успеш­ные пери­оды, кото­рые, однако, нужно пре­одо­леть, также и общин­ной жизни при­сущи пери­оды, тре­бу­ю­щие каж­дый под­го­то­ви­тель­ного этапа, вос­пи­та­ния, кото­рые мы про­хо­дим с более–менее боль­шими страданиями.

Суще­ствует три периода:основание, затем «вывод на орбиту» и, нако­нец, еже­днев­ный опыт; своё время для дрях­ле­ния, в кото­ром пре­бы­вает много пожи­лых людей, влюб­лён­ных в цен­но­сти про­шлого; есть время вер­но­сти. Эти пери­оды не столь яркие, как в чело­ве­че­ской жизни, однако, они суще­ствуют. Суще­ствуют раз­лич­ные пери­оды, опре­де­ля­ю­щие спо­соб исполь­зо­ва­ния авто­ри­тета, раз­ви­тия струк­тур, нор­ми­ру­ю­щих жизнь. Община и её ответ­ствен­ные должны быть бди­тель­ными, чтобы эти пере­ходы бла­го­при­ятно совершились.

Мно­же­ство состо­я­ний напря­жён­но­сти в общине про­ис­хо­дят из того, что то одни, то дру­гие не желают расти, а рост общины вклю­чает в себя лич­ный рост каж­дого чело­века. Есть неко­то­рые люди, кото­рые сопро­тив­ля­ются изме­не­ниям, отвер­гают ста­нов­ле­ние. Таким же обра­зом и в чело­ве­че­ской жизни, мно­гие отвер­гают воз­рас­та­ние и соот­вет­ственно потреб­но­сти нового его этапа; они хотят оста­ваться детьми; оста­ются под­рост­ками; не при­ни­мают при­су­щее старости.

Община же все­гда нахо­дится в состо­я­нии становления.

После два­дцати лет жизни в общине жить в ней не ста­но­вится проще, чем то было в начале. Напро­тив, тот, кто вхо­дит в общину, немного наи­вен: он полон иллю­зий, у него есть необ­хо­ди­мая бла­го­дать, чтобы вырваться из оков инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ской и эго­и­сти­че­ской жизни.

Тот, кто уже совер­шил в общине два­дца­ти­лет­ний путь, знает, что это не про­сто. Он осо­знаёт свои пре­делы и пре­делы дру­гих. Он знает всю тяжесть сво­его эгоизма.

Общин­ная жизнь пред­став­ляет собой до неко­то­рой сте­пени путь по пустыне к обе­то­ван­ной земле, к внут­рен­нему осво­бож­де­нию. Еврей­ский народ начал роп­тать на Бога только после пере­хода через Крас­ное Море. До этого он был пора­жён чрез­вы­чай­ными собы­ти­ями; его про­бу­дило при­клю­че­ние, вкус риска, и всё это каза­лось пред­по­чти­тель­ней бре­мени рабства.

И только позд­нее он воз­роп­тал на Мои­сея, забыв, каково нахо­диться под тира­нией егип­тян, после того, как чрез­вы­чай­ные собы­тия усту­пили место обыч­ным и посто­ян­ным еже­днев­ным обсто­я­тель­ствам. А их было достаточно.

Легко под­дер­жи­вать пламя геро­изма в момент осно­ва­ния общины; потреб­ность борьбы с окру­жа­ю­щей сре­дой при­зы­вает щед­рые сердца к дей­ствию. Она не поз­во­ляет упасть духом.

Зна­чи­тельно труд­нее, когда месяцы и годы про­хо­дят, а ты срав­ни­ва­ешь себя со сво­ими пре­де­лами. Вооб­ра­же­ние больше не про­буж­да­ется геро­и­че­скими собы­ти­ями, а еже­днев­ный опыт кажется при­ев­шимся. Очень скоро те вещи, от инте­реса к кото­рым ты уже каза­лось бы изба­вился, воз­вра­ща­ются как обо­льсти­тель­ницы: удоб­ство, закон наи­мень­шего дей­ствия, потреб­ность в без­опас­но­сти, страх перед вол­не­ни­ями. И больше нет сил сопро­тив­ляться: уже нет тех сил, чтобы кон­тро­ли­ро­вать свой язык и для того, чтобы про­щать; воз­дви­га­ются барьеры, и ты замы­ка­ешься в себе.

Злые языки гово­рят, что община начи­на­ется с тайны, а закан­чи­ва­ется бюро­кра­тией. К сожа­ле­нию, это отча­сти верно! Вызов, обра­щён­ный к созре­ва­ю­щей общине, — при­спо­саб­ли­вать свои струк­туры таким обра­зом, чтобы они все­гда были направ­лены на слу­же­ние лич­ному росту людей, осно­во­по­ла­га­ю­щим целям общины, а не на слу­же­ние тра­ди­ции, кото­рую нужно охра­нять и ещё менее на слу­же­ние лидеру или сво­ему пре­стижу, кото­рый нужно оберегать.

В наши дни дух нового пред­при­я­тия и струк­туры, созда­ва­е­мые для его функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, про­ти­во­по­став­ля­ются друг другу. Да, это тре­бо­ва­ние жизни — созда­вать струк­туры, бла­го­при­ят­ству­ю­щие раз­ви­тию духа, кото­рые явля­ются полез­ными и сами по себе. Суще­ствуют спо­собы осу­ществ­лять власть, раз­гра­ни­чи­вать обя­зан­но­сти и также управ­лять финан­сами согласно Еван­ге­лию и запо­ве­дям бла­жен­ства; они, сле­до­ва­тельно, также явля­ются источ­ни­ками жизни общины.

Община озна­чает обще­ние серд­цем и духом; это цепь отно­ше­ний; но отно­ше­ния вклю­чают в себя ответ на крики наших бра­тьев и сестёр, ответ­ствен­ность за них. Это тре­бует мно­гого и много мешает.

Именно поэтому отно­ше­ния и потреб­но­сти общины, кото­рые она вклю­чает в себя наряду с зако­ном, нор­ми­ро­ван­ным рас­по­ряд­ком и адми­ни­стра­цией, очень легко изме­ня­ются. По чело­ве­че­ским мер­кам легче под­чи­ниться закону, чем любить. Именно поэтому неко­то­рые общины закан­чи­ва­ются нор­ми­ро­ва­нием и адми­ни­стри­ро­ва­нием вме­сто того, чтобы воз­рас­тать в бес­ко­ры­стии, при­ни­мать бра­тьев, дарить.

2. От геро­изма к повсе­днев­ной реальности

Осно­ва­ние общины — нечто доста­точно про­стое. Суще­ствует очень много сме­лых людей, ищу­щих геро­изма, гото­вых спать на земле, долго рабо­тать в тече­ние дня, жить в полу­раз­ру­шен­ных домах. Легко отды­хать на при­роде; все готовы жить неко­то­рое время в спар­тан­ских усло­виях. Также не состав­ляет труда при­ве­сти общину в дви­же­ние — все­гда доста­точно энер­гии для того, чтобы ото­рвать ракету от земли; но под­лин­ной про­бле­мой явля­ется выве­сти её на орбиту и жить зача­стую скуч­ной обы­ден­но­стью, жить с бра­тьями и сёст­рами, кото­рых мы не выби­рали, но кото­рые нам даны, и стре­миться во всё более все­объ­ем­лю­щей истине к целям общины.

Община, явля­ю­ща­яся лишь раке­той геро­изма, — не насто­я­щая община. Эта послед­няя вклю­чает в себя опре­де­лён­ный образ жизни, лич­ную пози­цию, стиль жизни и осо­бый взгляд на реаль­ность; она вклю­чает в себя, прежде всего, дове­рие к еже­днев­ным обстоятельствам.

Эта повсе­днев­ная реаль­ность состоит из про­стых задач: при­го­то­вить обед, пач­кать и мыть посуду, ста­вить её на место, участ­во­вать на собра­ниях. Она состоит из даров, радо­стей и праздников.

Община созда­ётся только тогда, когда её члены дого­во­ри­лись не совер­шать вели­ких подви­гов, не быть геро­ями, но каж­дый день пере­жи­вать с новой надеж­дой, как дети смот­рят с удив­ле­нием на вос­ход солнца и бла­го­да­рят за его заход. Она созда­ётся только тогда, когда они при­знали, что вели­чие чело­века состоит в при­зна­нии своей ску­до­сти, сво­его чело­ве­че­ского состо­я­ния, своей земли и в бла­го­да­ре­нии Бога за то, что он вло­жил в это огра­ни­чен­ное тело семена веч­но­сти, кото­рые про­яв­ля­ются через еже­днев­ные неболь­шие жесты любви и прощения.

Кра­сота чело­века заклю­ча­ется как раз в этом дове­рии к чуду каж­дого дня.

3. Осо­зна­ние разумом

После того как про­шло время геро­изма и борьбы, после пер­вого вре­мени удив­ле­ния настаёт время рас­су­доч­ного осо­зна­ния того, чем явля­ется община и каково её место в обще­стве, в Церкви, в самой исто­рии чело­ве­че­ства. Рас­су­доч­ное виде­ние или пони­ма­ние важны в жизни общины. Но это рас­су­доч­ное осо­зна­ние должно все­гда выплёс­ки­ваться из удив­ле­ния и бла­го­дар­но­сти; они должны быть в сердце общины. Если нет, насту­пает преж­де­вре­мен­ная старость.

Фило­софы геге­льян­ской и марк­сист­ской тра­ди­ций при­ни­мают за отправ­ную точку не удив­ле­ние, но борьбу с неспра­вед­ли­во­стью и клас­со­вую борьбу. Именно поэтому не может суще­ство­вать общины, осно­ван­ной на марк­сист­ских прин­ци­пах. На этих прин­ци­пах может суще­ство­вать только объ­еди­не­ние воин­ствен­ных людей. С того момента, когда един­ство осу­ществ­ля­ется един­ственно на почве борьбы, не суще­ствует больше взгляда любви и дове­рия одних к дру­гим в благодарении.

Община все­гда должна оста­ваться общи­ной детей, но детей, кото­рые уже обла­дают созна­нием и виде­нием вещей. Община, стре­мя­ща­яся стать общи­ной взрос­лых, «муд­рых» и бла­го­ра­зум­ных, жела­ю­щих сра­жаться, очень быстро теряет чув­ство общины и ста­но­вится груп­пой гипе­р­ак­тив­ных людей, теря­ю­щихся в сражении.

Марк­сист­скую кри­тику общин­ной жизни ино­гда трудно выне­сти, и мно­гие члены сда­ются ей. Они боятся, что их будут счи­тать «бур­жу­ями», «сла­быми», «людьми, стра­ша­щи­мися борьбы».

Виде­ние реаль­но­сти чле­нами общины — виде­ние дол­го­сроч­ное. Марк­си­сты же хотят рево­лю­ции. Но что каса­ется рево­лю­ции, они и не знают, чего хотят. Члены общины желают сей­час жить тем, что марк­си­сты откла­ды­вают на «потом».

Нужна сме­лость, чтобы сопро­тив­ляться этой кри­тике. Чело­веку при­суще скры­тое жела­ние про­слыть героем, свя­тым, муче­ни­ком. Он боится быть ребён­ком, быть самим собой.

Чем более община рас­тёт, уко­ре­ня­ется, тем более она должна позна­вать свой глу­бо­кий смысл, потому что любая община несёт в себе разум вещей. Чем более община жива, испол­нена под­лин­ных чело­ве­че­ских отно­ше­ний, чем более она явля­ется общи­ной жизни, а не про­сто объ­еди­не­нием людей, совер­ша­ю­щих опре­де­лён­ные дела, тем более она должна при­да­вать смысл осно­во­по­ла­га­ю­щим вопро­сам чело­века: о стра­да­нии и смерти, о браке, сек­су­аль­но­сти, о месте муж­чины и жен­щины, о вла­сти, о чув­стве Бога и о месте молитвы и рели­гии, о бед­но­сти и богат­ствах, о про­фес­си­о­на­лизме (о тех­ни­цизме), о бес­ко­ры­стии (или о сердце), о надежде и тре­воге, о нор­маль­но­сти и ано­маль­но­сти, о неспра­вед­ли­во­сти в мире и так далее. Она должна упо­треб­лять сим­волы, чтобы выра­зить чув­ство или разум, кото­рые она при­даёт этим осно­во­по­ла­га­ю­щим реаль­но­стям, потому что нельзя одно­вре­менно расти в общине и углуб­лять наши отно­ше­ния, не под­ходя так или иначе к этим вопро­сам. Тра­ди­ция общины должна быть спо­со­бом пере­да­вать ответ на эти вопросы. Но посте­пенно нужно осо­зна­вать смысл и разум­ность этой традиции.

4. «От монар­хии к демократии»

Чем более община воз­рас­тает, тем более вни­ма­тель­ными нужно быть к тому, чтобы при­спо­саб­ли­вать струк­туры общины к её меня­ю­щимся потреб­но­стям, спо­соб­ствуя их раз­ви­тию. У исто­ков общины обычно стоит осно­ва­тель, кото­рый ведёт себя словно монарх, глава, кото­рый решает всё. Именно он обла­дает виде­нием того, каким обра­зом община должна жить, и решает всё в соот­вет­ствии с этим виде­нием. По мере того как дру­гие при­со­еди­ня­ются к нему, вхо­дят в его про­ект в лоне общины зарож­да­ется жизнь. Тот, кто стоит у исто­ков, дол­жен научиться «отка­зы­ваться от права» на «свою» общину, «свой» про­ект и таким обра­зом научиться быть все­гда гото­вым стать одним их мно­гих, дру­гих чле­нов этой общины. Струк­туры должны раз­ви­ваться по направ­ле­нию к демо­кра­тии, в кото­рой глава только коор­ди­ни­рует дея­тель­ность общины, хотя и обла­дая виде­нием её основ­ных целей.

Если глава не содей­ствует этому пере­ходу к демо­кра­тии или точ­нее к насто­я­щему раз­де­ле­нию сфер ответ­ствен­но­сти в общине, он рис­кует уду­шить спо­соб­но­сти сер­дец мно­гих дру­гих людей. Те, кто ода­рён реаль­ными спо­соб­но­стями к росту в плане ответ­ствен­но­сти и разума, оста­нутся словно мёрт­выми в этих угол­ках сво­его бытия и оста­нутся на всю жизнь недо­раз­ви­тыми исполнителями.

Эта эво­лю­ция струк­тур про­ис­хо­дит потому, что община рас­тет, и духовно рас­тут её члены, ста­но­вятся более глу­бо­кими в осо­зна­нии сво­его долга и спо­собны воз­ло­жить на себя боль­шую ответ­ствен­ность. В «Ков­чеге» мы пере­смат­ри­ваем наш учре­ди­тель­ный доку­мент [16] доста­точно регу­лярно и, я пола­гаю, это очень хорошо. Я боюсь, что мно­гие общины могут уду­шить своих чле­нов, поскольку не умеют изме­нять свои струк­туры для того, чтобы основ­ная цель общины пере­жи­ва­лась лучше.

Важно, чтобы у людей были свои лич­ные про­екты, замыслы и свои сферы ответ­ствен­но­сти, кото­рые поз­во­ляли бы им осу­ществ­лять те или иные ини­ци­а­тивы. Но также важно, чтобы эти лич­ные про­екты утвер­жда­лись общи­ной или исхо­дили из уста­нов­лен­ного в общине раз­де­ле­ния обя­зан­но­стей. Если нет, они при­не­сут вред общине. Такие про­екты ока­жутся пла­нами чело­века, кото­рый хочет дока­зать, что он лучше знает потреб­но­сти общины, чем она сама; такие про­екты могут сви­де­тель­ство­вать, что их «тво­рец» хочет отде­литься от общины. Часто попа­да­ются такие общины, члены кото­рых счи­тают себя пре­вос­хо­дя­щими дру­гих, счи­тают себя спа­си­те­лями. Рас­пре­де­ле­ние обя­зан­но­стей в общин­ной жизни вклю­чает в себя и то, что все члены общины, или по край­ней мере ответ­ствен­ные, должны попы­таться посмот­реть, каковы же на самом деле под­лин­ные потреб­но­сти общины и в каком направ­ле­нии ей сле­дует идти. В этой связи прежде всего нужно обра­тить вни­ма­ние на то, чтобы избе­гать при­стра­стия к само­пре­воз­но­ше­нию и жела­ния пре­взойти дру­гих и пре­воз­не­сти соб­ствен­ные идеи. Нужно, чтобы все слу­шали мне­ния друг друга и посте­пенно, бес­при­страстно уяс­няли истину. Это может отнять много вре­мени и сил, но это стоит того, потому что в этот момент каж­дый чело­век из общины лично при­леп­ля­ется к проекту.

Неко­то­рые общины ино­гда создают такое впе­чат­ле­ние, что они осно­ваны людьми, кото­рым нужно почув­ство­вать себя руко­во­ди­те­лями, испро­бо­вать что–то, создать «свою» общину, осу­ще­ствить «свой» замы­сел. Нужно все­гда помо­гать осно­ва­те­лям не попасть в эту ловушку, но про­яс­нить свои наме­ре­ния. С самого начала нужно избе­гать того, чтобы они ока­зы­ва­лись одни. Лучше, чтобы община осно­вы­ва­лась двумя–тремя людьми, вме­сте раз­де­ля­ю­щими обя­зан­но­сти и вме­сте кон­тро­ли­ру­ю­щими друг друга. Если нет, то осно­ва­тель рис­кует с голо­вой оку­нуться в это сотво­ре­ние: он сам делает всё и ста­но­вится соб­ствен­ни­ком по отно­ше­нию к «твари». Он не вос­при­ни­мает ника­кой кри­тики и слу­шает только льсте­цов (таких все­гда много вокруг общины). Община умрёт от уду­шья, если осно­ва­тель стре­мится уду­шить людей, кото­рые при­шли помочь ему, своих бра­тьев и сестёр, не ока­зы­вая им дове­рия, не раз­де­ляя с ними свою ответ­ствен­ность, не поз­во­ляя им осу­ществ­лять ту или иную инициативу.

Если осно­вы­ва­ю­щий общину делает это с целью про­ве­рить что–либо посред­ством «тво­ре­ния», кото­рое он создаст, в этом вели­кая гор­дыня, что–то нездо­ро­вое, что должно уме­реть. Община созда­ётся для людей, кото­рые в ней живут, а не для осно­ва­теля. Ответ­ствен­ность — это крест, кото­рый он несёт и кото­рый он дол­жен очень рано начи­нать раз­де­лять с дру­гими, чтобы могли рас­крыться дары каж­дого чело­века. Если осно­ва­тель не учится со вре­ме­нем исче­зать, община умрёт или будет вынуж­дена отверг­нуть сво­его основателя.

Ино­гда я встре­чаю людей, кото­рые хотят создать общину. После четыр­на­дцати лет опыта общин­ной жизни я никому не посо­ве­то­вал бы созда­вать общину за исклю­че­нием, разу­ме­ется, осо­бых слу­чаев, по знаку Божию. Я ско­рее посо­ве­то­вал бы этим людям идти жить в уже суще­ству­ю­щие общины; затем, когда при­дёт время, их пошлют созда­вать дру­гую. Когда созда­ётся община, нужно обла­дать чув­ством при­над­леж­но­сти и мис­сии. Нужен кто–то, кто удо­сто­ве­рял бы наш выбор, под­дер­жи­вал нас, кон­тро­ли­ро­вал и давал бы нам советы. Таким обра­зом, пер­вые хри­сти­ан­ские общины были осно­ваны людьми, состо­яв­шими в общине апо­сто­лов и уче­ни­ков, пре­бы­вав­ших в молитве в день Пяти­де­сят­ницы с Марией, Мате­рью Иисуса. Они были посланы и утвер­ждены в своей мис­сии кол­ле­гией апостолов.

5. Откры­тость квар­талу и миру

Перед тем как при­сту­пать к осно­ва­нию общины, важно уста­но­вить кон­такт с дерев­ней или дво­ром, квар­та­лом, в кото­ром община будет созда­ваться. Мно­гие общины рож­да­ются, не уста­нав­ли­вая сна­чала эти кон­такты. А если эти общины при­ни­мают умственно или физи­че­ски отста­лых людей, или же людей отча­яв­шихся, то это ката­строфа. Соседи и окру­жа­ю­щие отверг­нут её. Община больше не знак, она ста­но­вится нары­вом. Если бы осно­ва­тели уде­лили время тому, чтобы объ­яс­нить свой замы­сел сосе­дям, то эти послед­ние в свою оче­редь с боль­шим пони­ма­нием отнес­лись бы к нему. А если они смо­гут при­нять отста­лых людей самой деревни, тогда община вполне вольётся в жизнь этой деревни. Не явля­ется поте­рей вре­мени про­ве­сти несколько меся­цев в уста­нов­ле­нии кон­так­тов и свя­зей дружбы с сосе­дями, прежде чем при­сту­пать к созда­нию общины.

Для того чтобы община стала зна­ком, нужно, чтобы её соседи видели в ней пози­тив­ный вклад в жизнь квар­тала или деревни. Хорошо иметь кого–то в общине, кто мог бы помочь ста­рым или боль­ным, чтобы дом был все­гда открыт, был при­бе­жи­щем для тех, кто стра­дает и нахо­дится в нужде.

Чем более община углуб­ля­ется в своё при­зва­ние и воз­рас­тает в нём, тем более она должна вклю­чаться в жизнь квар­тала. Сна­чала община словно замкнута между четырьмя сте­нами дома. Но посте­пенно она откры­ва­ется сосе­дям, дру­зьям. Неко­то­рые общины пуга­ются, когда начи­нают чув­ство­вать, что соседи стре­мятся влиться в них. Они боятся поте­рять свою само­быт­ность, поте­рять контроль.

Но не это ли и явля­ется под­лин­ным рас­ши­ре­нием общины? Важно, чтобы в неко­то­рые моменты стены общины руши­лись. Это озна­чает, что каж­дый дол­жен ува­жать место дру­гого и что сферы ответ­ствен­но­сти и права каж­дого должны быть ясно выра­жен­ными. Каж­дый ста­но­вится ответ­ствен­ным за дру­гого в опре­де­лён­ной обла­сти. Нужно, чтобы и одни и дру­гие бес­ко­рыстно при­но­сили что–то дру­гому, чтобы завя­зы­ва­лись насто­я­щие связи. Именно так малень­кая община может стать мало помалу заквас­кой в тесте, свя­зью един­ства между всеми и для всех.

Конечно, по мере того, как община уко­ре­ня­ется в квар­тале, как она начи­нает рас­ши­ряться, как вовле­кает сосе­дей в свою дея­тель­ность, она обна­ру­жи­вает, что опре­де­лён­ные законы страны и неко­то­рые неспра­вед­ли­во­сти пре­пят­ствуют ста­нов­ле­нию людей, осо­бенно несчаст­ных отста­лых. Тогда община при­звана при­нять опре­де­лён­ную пози­цию на поли­ти­че­ском поле. Она пыта­ется пре­об­ра­зо­вать законы и бороться с неспра­вед­ли­во­стью. Может быть, из–за этого на неё косо будут смот­реть вла­сти и может слу­читься, что оппо­зи­ция попы­та­ется любой ценой при­влечь её на свою сто­рону для своей борьбы. Трудно такой общине найти свой путь среди этих крайностей.

Мар­га­рита Май­ано вспо­ми­нала в «Ков­чеге», что бабочка для того, чтобы выйти, должна разо­рвать кокон, и что ребё­нок, чтобы родиться, совер­шает наси­лие. Чтобы при­ве­сти в мир новое обще­ство, ино­гда нужно исполь­зо­вать опре­де­лён­ное наси­лие. Но оно должно исхо­дить из обще­ния и из дове­рия и уси­ли­вать их.

Рас­ту­щая община посте­пенно обна­ру­жи­вает, что она нахо­дится в этом месте не ради себя самой. Она при­над­ле­жит всему чело­ве­че­ству; она создана для всего чело­ве­че­ства. Она при­няла дар, кото­рый дол­жен при­не­сти много пло­дов всем. Если она замы­ка­ется в себе самой, то умрёт от уду­шья. Зарож­да­ю­ща­яся община подобна семени, кото­рое должно расти и ста­но­виться дере­вом, кото­рое при­не­сёт мно­же­ство пло­дов и в кото­ром все птицы небес­ные смо­гут свить гнездо. Она должна про­сте­реть руки, чтобы бес­ко­рыстно дать то, что бес­ко­рыстно получила.

Община все­гда должна пом­нить, что она знак и сви­де­тель­ство для всех людей. Члены общины должны быть вер­ными один дру­гому для того, чтобы вза­имно удо­сто­ве­рять своё воз­рас­та­ние, но также и для того, чтобы быть зна­ком и источ­ни­ком надежды для всех людей.

Община, начав­шая свою жизнь подобно семени, должна пом­нить, что это семя про­изо­шло от сре­зан­ного с дерева плода, рож­дён­ного дру­гим семе­нем. Община рож­дена отцами и мате­рями и даст сынов и доче­рей. Она участ­вует в смене поко­ле­ний; она малень­кое звено в боль­шой цепи чело­ве­че­ства. Нужно, чтобы это звено было кра­си­вым, проч­ным и живым.

Община в одно и тоже время должна быть отде­лена от чело­ве­че­ского обще­ства и открыта ему. В той мере, в какой она живёт цен­но­стями, отлич­ными от тех, что рас­про­стра­нены в обще­стве, она обя­за­тельно будет от него отде­лена. Если она слиш­ком открыта, она нико­гда не смо­жет сохра­нить и углу­бить соб­ствен­ные цен­но­сти; у неё не будет само­быт­но­сти и соб­ствен­ной жизни. Но если она слиш­ком замкнута, она не смо­жет расти; она не смо­жет видеть под­лин­ные цен­но­сти, кото­рые суще­ствуют в обще­стве, у дру­гих людей. Она ока­жется перед лицом дилеммы: «Или я права, или они оши­ба­ются». Она будет неспо­собна видеть духов­ную ску­дость и ошибки, свой­ствен­ные ей. Община при­звана воз­рас­тать посте­пенно в отно­ше­ниях с дру­гими, с людьми двора. Таким обра­зом, бла­го­даря этим новым дру­зьям, община будет расти, и в этом они будут друг другу помо­гать. Нельзя ска­зать, что кто–то прав, а дру­гие оши­ба­ются, но все при­званы вза­имно помо­гать друг другу.

У меня такое впе­чат­ле­ние, что в Церкви в опре­де­лён­ную эпоху рели­ги­оз­ные ордена очень сильно замы­ка­лись в самих себе. Они уми­рали от уду­шья. Они чув­ство­вали это и откры­ва­лись обще­ству. Но неко­то­рые, может быть, были слиш­ком наход­чи­выми; они начи­нали с того, что бро­сали свою орден­скую одежду ради того, чтобы быть ближе к людям, но вме­сте с ней они остав­ляли и свои тра­ди­ции, смысл сво­его осно­ва­ния; они поте­ряли свою само­быт­ность; они уже не были общинами.

Когда какая–то община чув­ствует, что уми­рает, это не луч­ший момент, чтобы изме­нять свои внеш­ние при­знаки, свой поря­док и одежду; если их не ста­нет, то не будет больше ничего, что смо­жет удер­жи­вать людей вме­сте. Это время для внут­рен­него обнов­ле­ния, воз­об­нов­ле­ния дове­рия в лич­ных отно­ше­ниях и в молитве; время оста­ваться близ­кими бед­ным и отчаявшимся.

6. Испы­та­ние: один из эта­пов созревания

Испы­та­ние — важ­ный фак­тор созре­ва­ния общины. Через испы­та­ние я знаю, что такое трудно, что такое бед­ность, пре­сле­до­ва­ние, то, что разъ­еди­няет общину и рас­кры­вает её сла­бо­сти, напря­жён­но­сти, внут­рен­нюю и внеш­нюю борьбу, все те труд­но­сти, кото­рые про­ис­хо­дят из нового этапа, кото­рый нужно преодолеть.

Для того чтобы создать общину, нужно бороться со вся­кого рода эле­мен­тами, но одна­жды, когда община отпра­ви­лась в путь, кажется, что какие–то силы исчезли, тогда по ско­рому ищут ком­пен­са­ций в удоб­стве, без­опас­но­сти, раз­вле­че­ниях и ком­про­мис­сах с дру­гими ценностями.

В тера­пев­ти­че­ской общине это очень хорошо видно: сна­чала при­ни­ма­ются тяжё­лые люди, с депрес­си­ями, кото­рые бьют стёкла, затем мало помалу все успо­ка­и­ва­ются, а если при­хо­дит ещё один «боец со стёк­лами», его больше нельзя при­нять. Иссякли силы, кото­рые были в опре­де­лён­ный момент, чтобы бороться с любым видом труд­но­стей и при­ни­мать труд­ных людей. При­хо­дит момент, когда нам хорошо нахо­диться вме­сте, а это уже пони­же­ние уровня един­ства [17] . Именно поэтому испы­та­ния важны в общине, поскольку они вынуж­дают нас найти тот уро­вень, тот тон, ту силу отно­ше­ний, кото­рые сде­лают нас спо­соб­ными бороться с труд­но­стями и обре­сти чув­ство неот­лож­но­сти при решениях.

Община, кото­рая ста­но­вится богаче и уже пыта­ется только защи­щать свои богат­ства и свою репу­та­цию, близка к смерти. Она пре­кра­тила расти в любви. Община живёт тогда, когда она бедна, когда её члены чув­ствуют, что должны вме­сте рабо­тать, быть еди­ными и не для чего иного, как для насущ­ного хлеба и тогда, когда каж­дый отдаёт себе отчёт, что если он не тру­дится, дру­гим от этого будет плохо!

Часто только тогда, когда община нахо­дится на грани раз­ру­ше­ния, люди при­сту­пают к диа­логу и начи­нают смот­реть друг другу в глаза, потому что они отдают себе отчёт в том, что насту­пил момент, когда нужно задать себе вопрос жизни или смерти; если они не сде­лают чего–то реши­тель­ного и ради­каль­ным обра­зом нового, всё исчез­нет. Часто нужно дойти до глу­бины про­па­сти, чтобы достиг­нуть момента истины, при­знать соб­ствен­ную духов­ную бед­ность, соб­ствен­ную потреб­ность в одних и дру­гих и взы­вать о помощи к Богу.

Испы­та­ние объ­еди­няет общину в той мере, в какой суще­ствует дове­рие, доста­точно силь­ное для того, чтобы при­нять его. Если один член общины ока­зы­ва­ется сильно ране­ным в ката­строфе, агрес­сив­ность и малень­кие лич­ные инте­ресы исче­зают. Этот удар делает един­ство более глу­бо­ким и ста­вит перед лицом самого суще­ствен­ного. Новая соли­дар­ность вновь рож­да­ется для того, чтобы лучше пере­не­сти испы­та­ние и пре­одо­леть его.

Испы­та­ния, про­ла­мы­ва­ю­щие поверх­ност­ную само­уве­рен­ность, часто высво­бож­дают новые силы вплоть до самых пота­ён­ных. Начи­ная с этой раны, община вновь рож­да­ется в надежде.

7. Состо­я­ния напряжённости

Состо­я­ния напря­жён­но­сти явля­ются необ­хо­ди­мым эта­пом в пери­оды созре­ва­ния и углуб­ле­ния жизни общины. Они про­ис­те­кают от лич­ных кон­флик­тов, кон­флик­тов, порож­дён­ных отка­зом от воз­рас­та­ния, лич­ного и общин­ного ста­нов­ле­ния, от кон­флик­тов между эго­и­сти­че­скими устрем­ле­ни­ями раз­лич­ных людей, появив­шихся из–за ослаб­ле­ния бес­ко­рыст­но­сти внутри всей общины, из–за несход­ства тем­пе­ра­мен­тов и пси­хо­ло­ги­че­ских труд­но­стей каж­дого. Эти состо­я­ния напря­жён­но­сти есте­ственны. Нор­мально, что мы обес­по­ко­ены, когда постав­лены перед лицом соб­ствен­ной огра­ни­чен­но­сти и духов­ной ску­до­сти, когда мы обна­ру­жи­ваем свою глу­бо­кую рану. Нор­мально, если мы ухо­дим от всё воз­рас­та­ю­щей ответ­ствен­но­сти, ибо для того, чтобы смело идти ей на встречу, нужно при­ло­жить опре­де­лён­ные уси­лия, потому что мы чув­ствуем себя неуве­рен­ными. Перед лицом после­ду­ю­щих умерщ­вле­ний соб­ствен­ных инте­ре­сов мы внут­ренне вопиём. Нор­мально, если мы упря­мимся, если боимся, если мы метим шаг, если больше не про­дви­га­емся впе­рёд, если мы отсту­паем перед новыми труд­ными чле­нами, с кото­рыми нам нужно общаться, если они ещё не осво­бо­ди­лись от своих стра­хов и агрессивности.

Нор­мально, что в опре­де­лён­ные моменты мы обна­ру­жи­ваем ослаб­ле­ние нашей готов­но­сти к бес­ко­рыст­ной само­от­даче по при­чине уста­ло­сти, лич­ных напря­же­ний, раз­ного рода стра­да­ний. Суще­ствует мно­же­ство при­чин для напряжённости.

Каж­дое из этих состо­я­ний напря­жён­но­сти ста­вит всю общину в целом и каж­дого её члена в отдель­но­сти перед лицом соб­ствен­ной духов­ной ску­до­сти, перед соб­ствен­ной неспо­соб­но­стью, уста­ло­стью, агрес­сив­но­стью и депрес­си­ями. Это может стать важ­ной вехой, вре­ме­нем осо­зна­ния того, что сокро­вище общины пре­бы­вает в опас­но­сти. Когда всё идёт хорошо, когда община верит, что насту­пил успеш­ный период, члены общины рискуют отдаться силам своей любви. Они менее вни­ма­тельны один к дру­гому. Состо­я­ния напря­жён­но­сти вынуж­дают их вер­нуться к реаль­но­сти своей духов­ной бед­но­сти. При­нять соот­вет­ству­ю­щие кри­те­рии молитвы, диа­лога, тер­пе­ния и уси­лий для того, чтобы пре­одо­леть кри­зис и вер­нуть поте­рян­ное единство.

Они дают понять, что община — это более, чем чело­ве­че­ская реаль­ность, что ей нужен дух Божий для жизни и само­углуб­ле­ния. Также они очень часто меч­тают об эта­пах, кото­рые им необ­хо­димо пройти для того, чтобы обре­сти более реаль­ное един­ство, обна­ру­жи­вая над­ломы, пре­одо­ле­ние кото­рых обя­зы­вает к пере­вос­пи­та­нию, к реор­га­ни­за­ции, к боль­шему сми­ре­нию. Ино­гда живот­ный взрыв только помо­гает нам рас­крыть реально суще­ству­ю­щую напря­жён­ность, до того быв­шую скры­той. Только тогда, когда напря­же­ние раз­ря­жа­ется, ста­но­вится воз­мож­ным попы­таться исце­лить его при­чину до самых корней.

Нет ничего, что при­чи­няло бы такой вред общин­ной жизни как скры­вать напря­жён­ность, посту­пать так, будто бы её не суще­ствует, пря­тать её за зна­ками почти­тель­ной веж­ли­во­сти и избе­гать реаль­но­сти и диа­лога. Напря­жён­ность или вол­не­ние могут быть зна­ком бли­жай­шего при­ше­ствия новой бла­го­дати Бога. Они воз­ве­щают пере­ход к Богу в общине.

Часто напря­жён­ность и испы­та­ния исхо­дят из того факта, что община поте­ряла чув­ство самого глав­ного, началь­ное виде­ние своих задач и не может больше быть вер­ной при­зыву Божию и при­зыву бед­ных. Тогда она заклю­чает в себе новый при­зыв к вер­но­сти. Чтобы обре­сти мир, нужно, чтобы община про­сила про­ще­ния у Бога и умо­ляла Его дать ей свет и новую силу.

Нужно при­нять эту напря­жён­ность как повсе­днев­ный факт, пыта­ясь раз­ре­шить её в поис­ках само­углуб­ле­ния и истины. Раз­ре­шить — не озна­чает найти поспеш­ные уте­ше­ния. Только давая открыто раз­ра­зиться напря­же­нию в при­сут­ствии всех заин­те­ре­со­ван­ных лиц, мы вновь обре­тём един­ство. Жела­ние дать осо­знать кому–то его пре­делы, его эго­изм, его рев­ность, его неспо­соб­ность к диа­логу не помо­гает ему с необ­хо­ди­мо­стью пре­одо­леть его. Напро­тив, это может замкнуть его в ещё боль­шей тоске, близ­кой к отчаянию.

В общем, невоз­можно никому помочь понять его пре­делы, если одно­вре­менно мы не помо­гаем ему обре­сти силу для их пре­одо­ле­ния, понять все те воз­мож­но­сти, кото­рые таит в себе любовь, доб­рота и бла­гая дея­тель­ность, и обре­сти дове­рие к себе самому и к Свя­тому Духу. Никто не может при­нять зло, сущее в себе самом, если он не чув­ствует, что его все любят и ува­жают, если у него нет ощу­ще­ния дове­рия к себе. Никто не может сдер­жи­вать свои эго­и­сти­че­ские импульсы и свои страхи, если ему не дали понять, что он достоин любви. И такова задача ответ­ствен­ного: понять кра­соту и цен­ность напря­жён­ной и агрес­сив­ной лич­но­сти и помочь чле­нам общины делать то же самое. Таким обра­зом, мало помалу, этот чело­век, чув­ствуя, что его не отвер­гают, но при­ни­мают и любят, смо­жет не пре­пят­ство­вать про­яв­ле­нию своих бла­го­твор­ных сил ради слу­же­ния дру­гим. А когда страхи ослаб­ля­ются, и люди начи­нают слу­шать друг друга без предубеж­де­ний, зара­нее не отвер­гая друг друга, и начи­нают пони­мать, почему этот и тот кон­крет­ный чело­век посту­пают именно таким обра­зом, состо­я­ния напря­жён­но­сти исче­зают. Речь идёт о том, что нужно при­ни­мать дру­гих и любить их с их эго­и­сти­че­скими стрем­ле­ни­ями и их агрес­сив­но­стью. Это вза­им­ное при­ня­тие друг друга, кото­рое со вре­ме­нем может стать под­лин­ным раз­де­ле­нием жизни дру­гого, тре­бует вре­мени и тер­пе­ния. Это может потре­бо­вать мно­же­ства встреч, бесед, ино­гда очень тяжё­лых, дели­кат­ных диа­ло­гов, также и мол­ча­ли­вого, спо­кой­ного, испол­нен­ного неж­но­сти признания.

Не нужно ни пря­тать состо­я­ния напря­жен­но­сти, ни давать им взо­рваться раньше вре­мени, но при­ни­мать их с мак­си­маль­ной чут­ко­стью, с вели­чай­шими дове­рием и надеж­дой, зная, что их нужно пре­тер­петь. Нужно при­нять их тер­пе­ливо и с глу­бо­ким состра­да­нием, без паники и наив­ного опти­мизма, но на основе реа­ли­стич­ной пози­ции, испол­нен­ной вни­ма­ния и поис­ков истины.

Напря­жён­ность исхо­дит из того факта, что неко­то­рые слиш­ком закос­нели в своих мне­ниях. Со вре­ме­нем они откро­ются, они обна­ру­жат дру­гие изме­ре­ния реаль­но­сти, их виде­ние пре­тер­пит изме­не­ния и напря­жён­ность исчез­нет. Именно поэтому нужно быть тер­пе­ли­выми перед лицом какой бы то ни было напря­жён­но­сти и не стре­миться все­гда раз­ре­шать её быстро. Если хотите дей­ство­вать быстро, вы рис­ку­ете под­толк­нуть неко­то­рых людей уже­сто­чить свою пози­цию вме­сто того, чтобы смяг­чить её.

Неко­то­рые напря­жён­но­сти в общине про­ис­те­кают из того, что община заклю­чает в себе почти про­ти­во­по­лож­ные друг другу цен­но­сти. Гений общины дол­жен про­яв­ляться в попытке при­ве­сти их к вза­им­ному рав­но­ве­сию. Именно таким обра­зом в «Ков­чеге» мы вме­сте хотим быть еди­ной хри­сти­ан­ской общи­ной и тру­диться согласно потреб­но­стям Госу­дар­ства. Неко­то­рые люди с боль­шей охо­той при­ни­мают одну цен­ность, чем дру­гую и это хорошо, но вме­сте с тем ино­гда это при­во­дит к напря­жён­но­сти между людьми. Эти состо­я­ния напря­жён­но­сти умень­ша­ются по мере того, как община и её члены дости­гают чело­ве­че­ских зре­ло­сти и мудрости.

Дру­гие напря­же­ния про­ис­хо­дят из того, что община эво­лю­ци­о­ни­рует и появ­ля­ются новые дары и новые реаль­но­сти. Они тре­буют мало помалу нового рав­но­ве­сия, может быть даже раз­ви­тия струк­тур. Прежде всего, нам не нужно впа­дать в панику перед такими напря­же­ни­ями, кото­рые зача­стую нельзя даже ясно выра­зить. Нужно уметь ждать момент, когда община будет готова встре­тить эти вопросы в мире и истине.

Воз­рас­та­ние чело­века к любви и муд­ро­сти дол­гое. Когда речь идёт об общине, этот рост про­ис­хо­дит ещё более мед­ленно. Члены общины должны быть все­гда дру­зьями вре­мени, знать, что мно­гие вещи осу­ществ­ля­ются, лишь бы им дали необ­хо­ди­мое для этого время. Может быть боль­шой ошиб­кой желать, во имя ясно­сти и истины, уско­ре­ния хода вещей и очень быст­рого их про­яс­не­ния. Ино­гда нахо­дятся люди, кото­рые любят кон­фрон­та­цию и раз­де­ле­ния. Это не все­гда про­яв­ле­ние здо­ро­вья. Лучше быть дру­зьями вре­мени. Но вполне оче­видно, что каж­дый чело­век дол­жен быть бди­тель­ным, чтобы не уви­ли­вать от про­блем, отка­зы­ва­ясь слу­шать недо­воль­ство, суще­ству­ю­щее в общине, и чтобы осо­зна­вать напряжённости.

Мно­гие состо­я­ния напря­жён­но­сти про­ис­хо­дят из непри­зна­ния того, что руко­во­ди­тель имеет и сла­бые сто­роны. Все­гда ищут иде­аль­ных «отца» и «мать», а разо­ча­ро­ва­ние вызы­вает тре­вогу. Эти напря­жён­но­сти полезны: нужно, чтобы каж­дый обна­ру­жил, что руко­во­ди­тель тоже чело­век и что он может оши­баться, не теряя при этом дове­рия к себе. Каж­дый чело­век дол­жен созре­вать в зре­ло­сти и нахо­дить под­лин­ные и сво­бод­ные отно­ше­ния с лиде­ром. Но нужно также, чтобы община была готова раз­ви­ваться и меньше бояться.

Во мно­гих общи­нах кто–то явля­ется самым хруп­ким, самым труд­ным чело­ве­ком, кото­рый, кажется, ката­ли­зи­рует агрес­сив­ность всех дру­гих. И все­гда именно на него напа­дают, именно его кри­ти­куют, именно над ним под­шу­чи­вают. Каж­дый член общины, в пота­ён­ном уголке сво­его сердца, ощу­щает какую–то неудо­вле­тво­рён­ность, а ино­гда свою винов­ность. Такие люди очень легко могут впасть в уны­ние, в дис­ком­форт­ное состо­я­ние. Тогда они про­еци­руют на дру­гого, более сла­бого, свою огра­ни­чен­ность и своё мало­ду­шие. Во мно­гих общи­нах есть такой «козёл отпу­ще­ния» лич­ных и груп­по­вых тревог.

Одна­жды встав на путь при­тес­не­ния и отвер­же­ния и высво­бо­див из себя агрес­сив­ность, не легко сойти с этого пути. Однако ради здо­ро­вья общины совер­шенно необ­хо­димо, чтобы такая пози­ция отвер­же­ния была отве­дена от своей мишени, потому что невоз­можно, чтобы община жила, когда одного из её чле­нов при­тес­няют. Тогда нужно, чтобы дру­гой созна­тельно ли или нет и при вдох­но­ве­нии Свя­того Духа начал при­ни­мать на себя удары этой агрес­сив­но­сти. Напри­мер, делая из себя шута. Так посте­пенно живот­ная и пре­зрен­ная агрес­сив­ность пре­об­ра­зится, а наэлек­три­зо­ван­ность напря­жён­но­сти исчез­нет в свете улыбки.

8. Про­гнать брата или сестру

Неко­то­рые общины раз­ру­ша­ются по при­чине внут­рен­них раз­де­ле­ний и пле­вел. Пора­жает тот факт, что очень скоро в пер­вых хри­сти­ан­ских общи­нах, после вре­мени бла­го­дати и един­ства, начали ощу­щаться раз­де­ле­ния; появился дух при­стра­стия и раз­де­ле­ния. Неко­то­рые были за Павла, дру­гие за Апол­лона (1 Кор. 3).

Св. Иоанн в своём пер­вом Посла­нии гово­рит об этих глу­бо­ких раз­де­ле­ниях. Это были насто­я­щие рас­колы внутри общины; неко­то­рые ушли, отверг­нув обще­ние с собра­тьями, уче­ние апо­сто­лов и в част­но­сти авто­ри­тет Иоанна (1 Ин. 2, 19).

Иуда сам жил с Один­на­дца­тью и с Иису­сом, но его сердце было испол­нено ковар­ства и рев­но­сти; ещё до того как Сатана при­вёл его к окон­ча­тель­ному пре­да­тель­ству, он отде­лился от дру­гих в сердце. Иисус при­звал его, но по при­чине, кото­рую мы не знаем, Иуда поже­лал вос­поль­зо­ваться тем, что он был одним из това­ри­щей Иисуса ради своей соб­ствен­ной славы и ради сво­его лич­ного замысла. Для него речь не шла больше о том, чтобы слу­жить Иисусу с дру­гими апо­сто­лами, но исполь­зо­вать Иисуса для своих гор­де­ли­вых целей.

В какой момент про­гнать чело­века, кото­рый кажется уже пол­но­стью отде­лив­шимся в сердце от общины, хотя ещё и живёт в ней, кото­рый посеял дух пле­вел и пыта­ется вли­ять на самых сла­бых для того, чтобы при­влечь их к себе и исполь­зо­вать их для соб­ствен­ных раз­ру­ши­тель­ных целей? Эти люди, сердце кото­рых испол­нено рев­но­сти, очень часто чрез­вы­чайно умны и очень спо­собны улав­ли­вать и исполь­зо­вать сла­бые точки закон­ной вла­сти или общин­ной жизни. Тогда они пред­ла­гают себя в каче­стве про­ни­ца­тель­ных людей, спо­соб­ных испра­вить неспра­вед­ли­во­сти и спа­сти ситу­а­цию. В них при­сут­ствует дух при­твор­ства и лов­кое лице­ме­рие для того, чтобы созда­вать раз­де­ле­ния, сеять сомне­ния и бес­по­ря­док и ослаб­лять руко­вод­ство. Остав­лять дело так, чтобы они про­дол­жали своё дело раз­де­ле­ния в общине, кажется немыс­ли­мым, если про­ва­ли­лись все попытки диа­лога. Про­гнать их, когда они уже долго шли вме­сте с общи­ной, кажется всё же невы­но­си­мым. Однако Иисус сказал:

Если брат твой гре­шит про­тив тебя, пойди и обличи его один на один. Если он тебя послу­шает, то при­об­рёл ты брата своего.

Если же не послу­шает, возьми с собой ещё одного или двух чело­век, чтобы устами двух или трёх сви­де­те­лей под­твер­ди­лось каж­дое слово.

Если же он и их не послу­шает, скажи церкви, а если он не послу­шает и церкви, то да будет он тебе как языч­ник и мытарь (Мф. 18: 15–17).

Только ответ­ствен­ные и пожи­лые люди общины могут при­нять реше­ние об изгна­нии кого бы то ни было. Но, посту­пая так, они должны при­знать также и свою часть вины. Может быть, они не реши­лись осу­дить этого чело­века или пого­во­рить с ним в начале, когда про­яви­лись пер­вые при­знаки раз­де­ле­ния. Тогда они по наив­но­сти пустили ход дел на само­тёк, наде­ясь, что всё ула­дится само по себе. Может быть, они вос­поль­зо­ва­лись этим чело­ве­ком, его спо­соб­но­стями на тру­до­вом поприще. Но факт при­зна­ния соб­ствен­ных оши­бок может быть слиш­ком запоз­да­лым, он не дол­жен мешать общине дей­ство­вать реши­тельно. Если кто–то явля­ется соблаз­ном для самых моло­дых людей общины, нужно уметь про­гнать его.

В дру­гом месте Иисус говорит:

А кто соблаз­нит одного из малых сих, веру­ю­щих в Меня, тому лучше было бы, если бы пове­сили ему мель­нич­ный жер­нов на шею и пото­пили бы его в глу­бине морской.

Горе миру от соблазнов…

Если же рука твоя или нога твоя соблаз­няет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки и без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввер­жен­ным в огонь веч­ный (Мф. 18; 6, 7а, 8).

Но в то же время не нужно допус­кать того, чтобы руко­вод­ство слиш­ком скоро начало бы кри­чать о соблаз­нах и при­сту­пило бы к изгна­нию людей един­ственно за то, что они оспа­ри­вают что–то. С дру­гой сто­роны часто именно отказ со сто­роны лиде­ров слу­шать эти пер­вые пре­ре­ка­ния вызы­вает ком­плекс гор­до­сти. Если бы они слу­шали себя, если бы они при­зна­вали свои сла­бо­сти и ино­гда ошибки общины, если бы они под­да­ва­лись сте­че­нию обсто­я­тельств, чтобы испра­вить их, пре­ре­ка­ния может быть очень скоро исчезли бы или ско­рее стали бы дви­жу­щими силами пози­тив­ных реформ.

Для руко­вод­ства и общины речь не идёт о том, чтобы выгнать людей един­ственно за то, что они неудобны, за то, что у них тяжё­лый харак­тер, может быть они не на своём месте и ста­вят всех в непри­ят­ное поло­же­ние, но о том, что выгнать нужно только тех, кто внут­ренне пол­но­стью отде­лился от общины, кто дей­стви­тельно пред­став­ляет собой соблазн и пре­пят­ствие, настра­и­вая дру­гих про­тив закон­ных вла­стей и под­ры­вая дове­рие к ним. Эти люди раз­де­ляют общину и застав­ляют её отво­ра­чи­ваться от своих началь­ных целей.

В этой труд­ной обла­сти раз­де­ле­ний и рас­ко­лов невоз­можно уста­но­вить иное пра­вило, за исклю­че­нием пра­вила тер­пе­ния, бди­тель­но­сти и твёр­до­сти, ува­же­ния струк­тур и воз­мож­но­стей для диа­лога. В дей­стви­тель­но­сти, до тех пор, пока чело­век со всех сто­рон окру­жён и не может рас­про­стра­нить яд пле­вел, нет при­чин выго­нять его. Речь идёт о том, чтобы нести его, пере­но­сить и помо­гать ему теми сла­быми сред­ствами, кото­рые есть. И только когда этот чело­век начи­нает вли­ять на дру­гих, он ста­но­вится опас­но­стью. Нужно, чтобы каж­дый чело­век в общине был все­гда на сто­роже, чтобы не давать волю, созна­тельно ли или нет, пле­ве­лам. Каж­дый дол­жен посто­янно пытаться быть ору­дием един­ства. Это не озна­чает, конечно, что все­гда нужно быть соглас­ным с лиде­ром. Но нужно под­хо­дить к лидеру в истине. Никто из нас, живу­щих в общине, не застра­хо­ван от впа­де­ния в гор­дость, рож­да­е­мого заде­той оби­дой, но разве она может, если мы не обра­щаем на неё вни­ма­ния, запол­нить всё наше существо.

9. Назна­че­ние внеш­него глаза

Я все­гда отдаю себе отчёт в том, что общины, малень­кие ли или боль­шие, не могут сами по себе спра­виться со сво­ими про­бле­мами. Очень часто их члены не могут раз­ре­шить своих про­блем и нуж­да­ются в помощи, чтобы обре­сти кон­троль за раз­ви­тием общины и найти новые струк­туры на раз­лич­ных эта­пах сво­его воз­рас­та­ния. Мне кажется, что любая община должна обла­дать «внеш­ним гла­зом», кото­рый посто­янно кон­тро­ли­ро­вал бы её. Каж­дый, с кем члены общины могут пого­во­рить, нужен им; прежде всего тот, кто может быть совет­чи­ком для одного или несколь­ких ответ­ствен­ных и помо­гать общине раз­ви­ваться, и откры­вать весть Бога, сокры­тую в раз­ного рода проблемах.

Ив Бериот гово­рил неко­то­рое время назад о том, что важно знать людей, кото­рые посе­щали бы наши общины и имели бы назна­че­ние губки, вса­сы­ва­ю­щей тре­воги. И дей­стви­тельно, любая община чув­ствует себя далё­кой от осу­ществ­ле­ния сво­его иде­ала, лишён­ная перед лицом наси­лия и депрес­сий людей, кото­рых бы она при­ни­мала. Все мы далеки от иде­ала Еван­ге­лия. Это несёт с собой ту скры­тую тре­вогу и ту винов­ность, кото­рые ослаб­ляют порыв твор­че­ских спо­соб­но­стей и рож­дают грусть и отчаяние.

Общины нуж­да­ются в этом «внеш­нем глазе», кото­рый бы ино­гда вли­вал муже­ство и сни­жал дра­ма­тич­ность, слу­шал и зада­вал вопросы. Члены общины часто так оза­бо­чены част­но­стями, что теряют общее виде­ние вещей. Им нужен тот чело­век, кото­рый зада­вал бы им вопросы насчёт их виде­ния, их типа вос­пи­та­ния, их спо­соба объ­еди­не­ния. Этот чело­век не дол­жен быть обя­за­тельно экс­пер­том, спе­ци­а­ли­стом, пси­хо­ло­гом, но чело­ве­ком, обла­да­ю­щим боль­шим опы­том, кото­рый обла­дал бы позна­нием чело­века и чело­ве­че­ских отно­ше­ний и любил бы общину в её осно­во­по­ла­га­ю­щих целях.

Это наруж­ный глаз или «губка», впи­ты­ва­ю­щая тре­вогу, дол­жен также помочь общине при­об­ре­сти пра­виль­ное мне­ние отно­си­тельно своей цен­но­сти. Это пони­ма­ние своей зна­чи­мо­сти редко встре­ча­ется во фран­цуз­ских общи­нах. В Соеди­нён­ных Шта­тах же это очень хорошо осо­зна­ётся. Нужно уметь опре­де­лять зна­чи­мость соб­ствен­ной общин­ной жизни непри­нуж­дённо и очень сво­бодно, видеть, к чему нужно при­ло­жить осо­бен­ное уси­лие, чув­ство­вать, если теря­ется спо­соб­ность к твор­че­ству и община впа­дает в при­выч­ное состо­я­ние и рутину повсе­днев­но­сти; нужно пра­вильно оце­ни­вать роль собра­ний, видеть, дей­стви­тельно ли они важны или пред­став­ляют собой только потерю времени.

Этот наруж­ный глаз имеет также назна­че­ние памяти. Все­гда важно, чтобы при­шёл кто–то со сто­роны и спро­сил: «Ты пом­нишь?», напо­ми­ная таким обра­зом про­ис­хож­де­ние, исто­рию и тра­ди­ции, дни радо­сти, а также печали. Для того чтобы делать какие–то про­екты на буду­щее, община должна хорошо усво­ить своё про­шлое и обла­дать чув­ством традиции.

10. Внеш­ний авторитет

Каж­дая община при своём про­ис­хож­де­нии имеет осно­ва­теля, кото­рый вды­хает в неё дух, осо­бое виде­ние мира и воз­ла­гает на себя окон­ча­тель­ную ответ­ствен­ность. Но по мере того как община рас­тёт и уко­ре­ня­ется, нужно при­нять доку­мент, кото­рый опре­де­лял бы её осно­во­по­ла­га­ю­щие цели и её дух, кон­сти­ту­цию, кото­рая бы уста­нав­ли­вала её образ управ­ле­ния (пол­но­моч­ные струк­туры, кто и что решает, и кем новый ответ­ствен­ный изби­ра­ется и назна­ча­ется). Но для того, чтобы гаран­ти­ро­вать пре­ем­ствен­ность общины во вре­мени, нам нужен внеш­ний авто­ри­тет, кото­рый будет пре­пят­ство­вать буду­щему ответ­ствен­ному откло­няться от духа, ста­но­вясь тира­ном, вер­ша­щим свои соб­ствен­ные цели.

Эта задача гаранта необ­хо­дима, потому что чело­ве­че­ская реаль­ность настолько хрупка и склонна к ошиб­кам, а силы зла во вне и внутри общины таковы, что без внеш­него авто­ри­тета, при­дёт момент, когда община пой­дёт ко дну. Внеш­ний авто­ри­тет при­знаёт цен­ность, важ­ность и глу­боко чело­ве­че­ское или хри­сти­ан­ское вдох­но­ве­ние общины и помо­гает остаться вер­ными создан­ным Уставу и духу. Внеш­ний авто­ри­тет не может заме­нить нехватку чле­нов общины, он не обла­дает сред­ствами для того, чтобы заново все­лить дух, если он начал ослаб­ляться. Прежде всего, он всплы­вает в период кон­флик­тов для того, чтобы под­дер­жать и быть опо­рой, общине ли, или людям из общины, кото­рые, как кажется, пред­ла­гают луч­шую гаран­тию того, что дух общины не иссякнет.

Воз­рас­тая и раз­ви­ва­ясь, община должна опре­де­ляться и про­яс­нять свою пози­цию по отно­ше­нию к Госу­дар­ству и Церкви. В конеч­ном счёте, это именно один или дру­гой кон­крет­ный чело­век при­ни­мает на себя эту задачу гаранта.

Неко­то­рые общины «Ков­чега» руко­во­дятся бес­ко­рыст­ной ассо­ци­а­цией, при­зна­ва­е­мой Госу­дар­ством. Их адми­ни­стра­тив­ный совет состоит из муж­чин и жен­щин, све­ду­щих в чело­ве­че­ских делах и любя­щих Устав «Ков­чега». Именно они на закон­ных осно­ва­ниях берут на себя функ­цию гаран­тов общины и её ответственного.

Дру­гие хри­сти­ан­ские общины соби­ра­ются вокруг епи­скопа. Именно он при­ни­мает общину с её Уста­вом и её уста­нов­ле­ни­ями; именно он при­ни­мает на себя задачу гаранта.

Я немного боюсь за неко­то­рые общины без тра­ди­ции, кото­рые отвер­гают любой внеш­ний по отно­ше­нию к ним авто­ри­тет. Они нена­долго пере­жи­вают сво­его осно­ва­теля, и он сам рис­кует совер­шить много оши­бок, если над ним нет ника­кого контроля.

Когда у тера­пев­ти­че­ской общины есть свой пси­хи­атр или свой врач, это пред­ла­гает неко­то­рую гаран­тию через Госу­дар­ство, кото­рое дало ему его диплом. Он вли­ва­ется в меди­цин­ское тело. Таким же обра­зом хри­сти­ан­ская община вли­ва­ется в Цер­ковь через её свя­щен­ника и её слу­жи­теля. Это связи не только с нынеш­ней Цер­ко­вью, со всей её иерар­хией и в част­но­сти с епар­хи­аль­ным епи­ско­пом, но также со всей тра­ди­цией Церкви от вре­мени самого её осно­ва­ния Хри­стом. Именно апо­сто­лам и их пре­ем­ни­кам Иисус сказал:

Совер­шайте это в память обо Мне (Луки 22: 19).

И именно таким обра­зом каж­дая хри­сти­ан­ская община снова свя­зы­ва­ется с иерар­хией, с тра­ди­цией и со всей Цер­ко­вью — мисти­че­ским телом Христа.

11. Лич­ный рост и воз­рас­та­ние всей общины

Каж­дый чело­век, воз­рас­та­ю­щий в общине в любви и муд­ро­сти, помо­гает воз­рас­тать всей общине; каж­дый чело­век, кото­рый не стре­мится к лич­ному росту, боится про­дви­гаться впе­рёд, мешает росту общины. Каж­дый из чле­нов общины ответ­стве­нен за свой соб­ствен­ный рост и за рост всей общины. Воз­рас­тать в любви озна­чает ста­но­виться всё менее замкну­тыми на себе, менее кри­тич­ными, более зре­лыми, менее агрес­сив­ными, менее рав­но­душ­ными к сла­бо­стям дру­гих; это озна­чает менее скры­ваться за пре­гра­дами гру­сти, кото­рой у чело­века «выше крыши», и дру­гих форм депрессии.

Я не знаю, воз­можно ли кому–нибудь расти, не рас­кры­вая своё сердце какому–либо сви­де­телю сво­его роста, кото­рому нужно открыть при­зыв Божий и те малень­кие шаги, кото­рые Он про­сит у него совер­шать, чтобы всту­пить на путь ста­нов­ле­ния. Важно время от вре­мени пого­во­рить с этим сви­де­те­лем, оце­нить, на доб­ром ли ты пути, а если нет, посмот­реть как изме­нить направление.

Но в то же самое время, мы все боимся открыться сви­де­телю; мы боимся открыть самую пота­ён­ную часть нас самих. Более легко и менее опасно ска­зать немножко о себе раз­ным людям. Наша самая боль­шая власть спра­вед­ливо заклю­ча­ется в этой пота­ён­ной своей части. Мы боимся отречься от этой вла­сти, откры­вая себя свидетелю.

Само собой разу­ме­ется, совер­шенно необ­хо­димо пол­но­стью дове­рять сви­де­телю, кото­рый дол­жен остаться самим собой.

Есть люди, кото­рые вхо­дят в наши общины «Ков­чега» для того, чтобы помочь отста­лым людям. Это хорошо. Есть и такие, кото­рые вхо­дят, потому что они хотят расти и чув­ство­вать, что им нужны дру­гие, кото­рые помо­гали бы им и сти­му­ли­ро­вали бы их, вли­вали бы в них муже­ство; для них община пред­став­ляет собой место роста и жиз­нен­ной прак­тики. Это лучше.

Люди, всту­па­ю­щие в общину, поскольку думают, что обла­дают чем–то, что они могут вне­сти в жизнь отста­лых людей, часто полу­чают удар, когда начи­нают созна­вать свои сла­бо­сти, свои пре­делы и пре­делы дру­гих помощ­ни­ков. Все­гда очень легко при­нять сла­бо­сти отста­лых людей — они пред­по­ла­га­ются, и мы в общине именно ради этого — чем при­нять соб­ствен­ные сла­бо­сти. Часто мы о них и не думаем! От себя и от помощ­ни­ков мы ждём про­яв­ле­ния только хоро­ших сторон!

При­сту­пить к ста­нов­ле­нию — зна­чит начать при­зна­вать соб­ствен­ные слабости.

Ино­гда я стрем­люсь вести себя так, словно бы каж­дый чело­век мог жить в общине и воз­рас­тать, бла­го­даря соб­ствен­ным уси­лиям, во все­лен­ской любви. С воз­рас­том и опы­том общин­ной жизни и может быть также с воз­рас­та­ю­щей верой, я всё больше осо­знаю под­лин­ные осно­ва­ния воз­рас­та­ния в любви; я осо­знаю пре­делы и сла­бо­сти чело­ве­че­ских поступ­ков, эго­и­сти­че­ских устрем­ле­ний, стра­хов, агрес­сив­но­сти и необ­хо­ди­мо­сти чув­ство­вать себя нуж­ным, кото­рые управ­ляют жиз­нью людей и нахо­дятся в осно­ва­ниях всех барье­ров, между ними суще­ству­ю­щих. Мы можем выйти из наших пещер и наших пре­де­лов только в том слу­чае, если Дух Божий кос­нётся нас, откроет запоры, за кото­рыми мы были заперты, исце­лит нас и спасёт.

Иисус был послан Отцом не для того, чтобы судить нас и ещё менее для то, чтобы про­клясть нас на тюрем­ные узы, огра­ни­чен­ность и духов­ную ску­дость нашего бытия, но для того, чтобы про­стить нас и осво­бо­дить, оро­шая землю нашего сердца семе­нем Духа. Воз­рас­тать в любви — озна­чает не пре­пят­ство­вать росту Духа Иисуса в нас.

Ста­нов­ле­ние нашей лич­но­сти при­ни­мает раз­лич­ные формы, когда мы поз­во­ляем Иисуса про­ник­нуть в наше сердце, для того чтобы дать нам новую жизнь и новые силы.

Надежда не заклю­ча­ется ни в наших поры­вах к любви, ни в пси­хо­ана­лизе, кото­рый пыта­ется осве­тить узы и ком­плексы нашей жизни, ни в более пра­виль­ной пере­стройке поли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских струк­тур, кото­рые орга­ни­зуют чело­ве­че­скую жизнь и вли­яют на лич­ную жизнь. Всё это может быть необ­хо­ди­мым. Но под­лин­ное ста­нов­ле­ние исхо­дит от Бога, когда чело­век вопиёт к Нему из глу­бин сво­его мрака и поз­во­ляет Его Духу про­ник­нуть в себя. Тогда воз­рас­та­ние в любви — это воз­рас­та­ние в Духе. Этапы, через кото­рые нужно пройти ради воз­рас­та­ния в любви, это те этапы, через кото­рые нужно пройти ради пол­ного еди­не­ния с Богом в глу­бине нашего бытия.

Для того чтобы нам воз­рас­тать в любви, нужно, чтобы узы нашего эго­изма были разо­рваны. Это вклю­чает в себя стра­да­ния, посто­ян­ные уси­лия, повто­ря­ю­щийся выбор. Для того чтобы достиг­нуть опре­де­лён­ной зре­ло­сти в любви, для того, чтобы нести крест ответ­ствен­но­сти, нужно выйти из роман­ти­че­ских поры­вов, из уто­пий, из под­рост­ко­вой наивности.

Мне всё больше кажется, что воз­рас­та­ние в Духе Свя­том даёт нам воз­мож­ность поки­нуть наши грёзы (а часто даже иллю­зии) ради обре­те­ния реаль­но­сти; по сути, каж­дый из нас имеет свои мечты и свои про­екты, кото­рые пре­пят­ствуют нам видеть и при­ни­мать себя таким, какими мы на самом деле явля­емся, видеть и при­ни­мать дру­гих в их непод­дель­ной само­быт­но­сти. Сильны пре­грады грёз. Они скры­вают наши пси­хо­ло­ги­че­ские сла­бо­сти, чело­ве­че­ские и духов­ные, кото­рые нам силимся пере­не­сти. А ино­гда трудно отли­чить мечту–стремление, кото­рая обу­слав­ли­вает и сти­му­ли­рует нашу жизнь от мечты–преграды, кото­рая явля­ется бег­ством и иллюзией.

Дело Иисуса и Его Свя­того Духа — как можно глубже при­кос­нуться к нашим меч­там; когда мы обна­ру­жи­ваем, что Бог живёт в нас и носит нас, наши мечты могут исчез­нуть, однако это не при­ве­дёт нас к отча­я­нию. Тогда нас под­дер­жи­вает дар веры и надежды, эта тонень­кая ниточка, свя­зы­ва­ю­щая нас с Богом.

Люди, живу­щие в общине, ино­гда спра­ши­вают себя, каким обра­зом можно узнать, про­ис­хо­дит ли рост? Св. Павел ясно ука­зы­вает нам на это в Посла­нии к Корин­фя­нам: любовь не состоит в совер­ше­нии геро­и­че­ских и чрез­вы­чай­ных дей­ствий: то есть в гово­ре­нии на раз­ных язы­ках, в про­ро­че­ство­ва­нии, в зна­нии всех тайн и всех наук, даже в обла­да­нии экс­тра­ор­ди­нар­ной верой, в раз­даче соб­ствен­ных благ бед­ным, в муче­ни­че­стве. Напро­тив, любить зна­чит быть тер­пе­ли­выми, усерд­ными, не быть ни рев­ни­выми, ни гор­дыми, не гово­рить посто­янно о себе, пре­уве­ли­чи­вая соб­ствен­ные хоро­шие сто­роны; любить — зна­чит не совер­шать ничего, что могло бы при­не­сти вред дру­гим; не искать соб­ствен­ных инте­ре­сов, но бес­по­ко­иться об инте­ре­сах дру­гих; не быть раз­дра­жи­тель­ными, мрач­ными, агрес­сив­ными, не искать зла для дру­гого; любить — зна­чит не радо­ваться неспра­вед­ли­во­сти, но искать в любой вещи истину.

А с дру­гой сто­роны, в Посла­нии к Гала­там он гово­рит, что воз­рас­та­ние в любви — это и воз­рас­та­ние в радо­сти и тер­пе­нии, в доб­роте, в щед­ро­сти, в вер­но­сти, в неж­но­сти, в само­об­ла­да­нии, вопреки всем стрем­ле­ниям к раз­де­ле­нию, при­су­щим нам: нена­ви­сти, ссо­рам, гневу, любви к спо­рам, несо­гла­сиям, рас­ко­лам, зави­сти и всем тем тём­ным стрем­ле­ниям, выхода для кото­рые ищут в нас блуд, нечи­стота, бес­пут­ство, идо­ло­по­клон­ство, ковар­ство, стра­сти и разгул.

Осно­во­по­ла­га­ю­щее свой­ство для жизни в общине — тер­пе­ние, то есть при­зна­ние того, что и мы сами и дру­гие и община в целом нуж­да­емся во вре­мени для того, чтобы созреть. Ничего не совер­ша­ется за один день. Для того чтобы жить в общине нужно уметь при­знать время и любить его как друга.

12. Разо­ча­ро­ва­ния

Сле­дуя за Иису­сом, Пётр был три­жды разочарован.

Я пред­став­ляю себе, как он был разо­ча­ро­ван, когда Иисус при­звал его; одна часть его суще­ства должна была с сожа­ле­нием вспо­ми­нать о своей рыбац­кой и семей­ной жизни. Но его любовь к Иисусу и его надежда поз­во­лили ему пре­одо­леть это пер­вое разочарование.

— Затем он был разо­ча­ро­ван во вто­рой раз, когда понял, что Иисус не ока­зался именно тем, каким хотел бы Пётр его видеть. Он пред­по­чёл бы Иисуса–пророка и Мес­сию, кото­рый не умы­вал бы ему ног и не гово­рил бы о своей смерти.

— И нако­нец, его самое боль­шое — тре­тье — разо­ча­ро­ва­ние заклю­ча­лось в том, что Иисус при­нял чело­ве­че­скую при­роду с её сла­бо­стью и смерт­но­стью, и тогда он от Него отрёкся.

Это три разо­ча­ро­ва­ния общин­ной жизни.

Пер­вое разо­ча­ро­ва­ние, опре­де­лённо, наи­ме­нее тра­гич­ное, когда ты вхо­дишь в общину. В нас все­гда оста­ются части, кото­рые соеди­нены с цен­но­стями, кото­рые мы оставили.

Вто­рое разо­ча­ро­ва­ние — откры­тие нами того, что община не столь совер­шенна, как мы об этом думали, что у неё есть свои сла­бо­сти и изъ­яны. Идеал и заблуж­де­ния спа­дают как оковы, мы ока­зы­ва­емся перед лицом реальности.

Тре­тье разо­ча­ро­ва­ние самое болез­нен­ное, когда мы чув­ствуем, что нас плохо пони­мают и даже отвер­гают в общине, когда, напри­мер, нас не выби­рают ответ­ствен­ными или нам не дают те назна­че­ния, на полу­че­ние кото­рых мы наде­я­лись. А это тре­тье разо­ча­ро­ва­ние при­но­сит с собой и нечто дру­гое: мы чув­ствуем, как в нас появ­ля­ется гнев и чув­ство неудовлетворённости.

Для того чтобы окон­ча­тельно влиться в общину, нужно уметь пройти раз­лич­ные пери­оды разо­ча­ро­ва­ния, кото­рые явля­ются новыми углуб­ле­ни­ями нашего опыта, пере­хо­дом к внут­рен­нему освобождению.

Ужасно видеть моло­дых людей, энту­зи­а­стов, — иде­а­лом жизни кото­рых явля­ется раз­де­ле­ние судьбы друг друга, общин­ная жизнь — когда они ста­но­вятся через несколько лет разо­ча­ро­ван­ными, изра­нен­ными, иро­нич­ными, поте­ряв весь вкус к само­от­даче, замкнув­шись в поли­ти­че­ских дви­же­ниях или в иллю­зии пси­хо­ана­лиза. Это не озна­чает, что поли­тика и пси­хо­ана­лиз не имеют зна­че­ния. Но грустно, что люди в них замы­ка­ются, потому что они разо­ча­ро­ва­лись или потому, что не смогли при­нять свои пре­делы. Есть лже­про­роки среди тех, кто живёт в общине, кто при­вле­кает и бла­го­при­ят­ствует энту­зи­азму, но кто за недо­стат­ком муд­ро­сти или из гор­до­сти при­во­дит моло­дых людей к разо­ча­ро­ва­нию. Мир общины полон иллю­зий и не все­гда про­сто отли­чить правду от лжи, почув­ство­вать, взой­дёт ли доб­рое семя или злые сор­няки уни­что­жат его. Если вы дума­ете осно­вать общину, окру­жите себя муд­рыми муж­чи­нами и жен­щи­нами, кото­рые умеют отли­чать добро от зла. Я прошу про­ще­ния у всех тех, кто при­шёл в мою общину или в наши общины «Ков­чега», пол­ный энту­зи­азма и был разо­ча­ро­ван недо­стат­ком у нас откры­то­сти, нашими ком­плек­сами, недо­стат­ком у нас истины и нашей гордостью.

13. Зре­лость

Для того, кто решил войти в Союз и выбрать общин­ную жизнь, опас­ность заклю­ча­ется в том, чтобы не поте­рять после несколь­ких лет взгляд ребёнка и откры­тость под­ростка. Он рис­кует замкнуться в пре­де­лах своих инте­ре­сов. Он стре­мится к обла­да­нию своей зада­чей и своей общи­ной. Как воз­можно, одна­жды, когда мы вли­лись в жизнь общины, нико­гда не ста­вить пре­пят­ствий росту и любви и все­гда про­дви­гаться к вели­чай­шей чело­ве­че­ской неуве­рен­но­сти [18]? Одна­жды, когда мы утвер­ди­лись на своей земле, нужно про­дол­жать расти, и нас нужно под­ре­зать, под­стри­гать, а ино­гда и прямо выры­вать, чтобы мы могли при­но­сить больше плодов.

Для нас может ока­заться опас­ным посвя­тить себя един­ственно общин­ной дея­тель­но­сти и ответ­ствен­но­сти, кото­рую эта дея­тель­ность вклю­чает, стать сверх­ак­тив­ными, кото­рые не умеют ни оста­нав­ли­ваться, ни рас­ши­ряться. Непре­станно делая что–то для дру­гих, пре­да­вая себя им, мы всё более отож­деств­ля­емся с нашими обя­зан­но­стями и с при­ви­ле­ги­ями, кото­рые из них про­ис­те­кают, рев­ностно их обе­ре­гая. Неосо­знанно нами овла­де­вает ужас­ный страх оста­но­виться, потому что это озна­чало бы уме­реть и ока­заться перед лицом своей внут­рен­ней пустоты. Совер­шенно необ­хо­димо, чтобы те, кото­рые в общине имеют ответ­ствен­ные обя­зан­но­сти, зада­вали себе вопросы отно­си­тельно своей внут­рен­ней жизни: может быть, они отстра­няют её или теряют её в дея­тель­но­сти, или же напро­тив, пыта­ются питать её? Очень легко жить на пери­фе­рии соб­ствен­ного бытия, опи­ра­ясь на свои поверх­ност­ные силы вме­сто того, чтобы посто­янно быть вни­ма­тель­ными к углуб­ле­нию внут­рен­ней жизни и уста­нов­ле­нию кон­так­тов с мол­ча­ли­вым при­ста­ни­щем в сердце соб­ствен­ного бытия, где оби­тает Бог.

Чем более муж­чины и жен­щины в общине ста­но­вятся людьми дей­ствия и ответ­ствен­но­сти, тем более им нужно ста­но­виться муж­чи­нами и жен­щи­нами созер­ца­ния. Если они не питают глу­бин­ную жизнь соб­ствен­ных чувств молит­вой, сокры­той в Боге, если они не про­во­дят неко­то­рое время в мол­ча­нии и если не умеют про­во­дить время со сво­ими бра­тьями и сёст­рами для того, чтобы пере­жи­вать их при­сут­ствие и их неж­ность, они рискуют стать при­тор­ными и чёрст­выми. И только в той мере, в какой мы питаем глу­бины нашего сердца, можно сохра­нить эту внут­рен­нюю сво­боду. Гипе­р­ак­тив­ный муж­чина (или жен­щина), кото­рый бежит от глу­бины своей при­роды и раны, скоро ста­но­вится тира­ном, непе­ре­но­си­мым ответ­ствен­ным, кото­рый только и может, что созда­вать кон­фликты вокруг себя.

Если Дух при­звал людей совер­шить пер­вый шаг на пути откры­тия гори­зон­тов для само­опре­де­ле­ния и выбора общины, Он пове­дёт их по этому пути воз­рас­та­ния к зре­ло­сти и муд­ро­сти и помо­жет им расти в любое время. Но если пер­вый шаг совер­ша­ется в самый пол­день под лучи­стым солн­цем, часто в окру­же­нии дру­зей, вто­рой шаг — шаг ограб­ле­ния — часто совер­ша­ется ночью. Если появ­ля­ется впе­чат­ле­ния, что мы оди­ноки и испы­ты­ваем страх, то потому, что про­ни­каем в мир вол­не­ний. Вовле­че­ние в общину совер­ши­лась при свете, а теперь ты пре­бы­ва­ешь в сомне­ниях. Глу­бины бытия кажутся разо­рван­ными со мно­гих точек зре­ния. Но это стра­да­ние не бес­по­лезно. Посред­ством всех этих ограб­ле­ний можно войти в новую муд­рость любви [19].

Неко­то­рые ответ­ствен­ные общины знают эти стра­да­ния и эти ограб­ле­ния. Осно­вав общину, они чув­ствуют, по неко­то­рым зна­кам, что Бог тре­бует от них высо­чай­шей жертвы: оста­вить то, что они создали. Бог при­звал их в дру­гое место, чтобы дать им пере­жить новый этап своей жизни. Они ухо­дят с разо­рван­ным серд­цем и более–менее сму­щён­ным духом. Но через ночь Бог ведёт их и направ­ляет к воскресению.

Каж­дый из нас несёт в себе рану и язву. Это язва нашего оди­но­че­ства, кото­рую мы пыта­емся избе­жать своей гипе­р­ак­тив­но­стью, теле­ви­де­нием и тыся­чей дру­гих спо­со­бов. Тяжело оста­ваться в оди­но­че­стве. Неко­то­рые вхо­дят в общину, пола­гая, что таким обра­зом они исце­лят эту язву. Они будут разо­ча­ро­ванны. До тех пор пока мы молоды, мы спо­собны унять эту неудо­вле­тво­рён­ность дина­миз­мом щед­ро­сти. Мы избе­гаем насто­я­щего, про­ек­ти­руя себя в буду­щем с надеж­дой, что зав­тра всё пой­дёт лучше. Но когда, к сорока годам, буду­щее ста­но­вится про­шед­шим, мы всё более несём в себе эту язву неудо­вле­тво­рён­но­сти и рис­куем поте­рять муже­ство, отда­вая себе отчёт, что нет больше вели­ких новых про­ек­тов на буду­щее. И кроме того, мы носим в плоти всю уста­лость и ощу­ще­ние вины про­шлого. До тех пор пока мы не пой­мём, что эта язва при­суща чело­ве­че­ской при­роде и что речь идёт о том, чтобы про­дви­гаться с ней впе­рёд, мы рис­куем бежать от неё. Воз­можно при­нять её только тогда, когда мы обна­ру­жи­ваем, что Бог любит нас такими, како­выми мы и явля­емся, и что таин­ствен­ным обра­зом Свя­той Дух пре­бы­вает в сердце этой язвы.

Часто люди, пре­бы­ва­ю­щие в общине, пере­жи­вают кри­зис через несколько лет. Этот кри­зис сле­дует за разо­ча­ро­ва­нием, кото­рое часто имеет дело с чув­ством оди­но­че­ства. Они более–менее созна­тельно пола­гали, что община удо­вле­тво­рит их со всех точек зре­ния. Но они оста­ются со своей раной. Тогда они хотят всту­пить в брак в надежде, что таким обра­зом смо­гут раз­ре­шить свои стра­да­ния. Они рискуют ещё раз разо­ча­ро­ваться. Нельзя на самом деле войти в брак, если не пыта­ешься при­знать соб­ствен­ную язву и если не решил жить для другого.

14. Ста­рость

Время ста­ро­сти — самое дра­го­цен­ное время жизни. Это время самое близ­кое к веч­но­сти. Есть два спо­соба поста­реть: можно поста­реть из–за тоски и из–за горя. Эти ста­рики, живу­щие в про­шлом и иллю­зи­ями, осуж­дают всё, что про­ис­хо­дит вокруг них. Их пло­хой харак­тер оттал­ки­вает моло­дых: они замкнуты в своей гру­сти и оди­но­че­стве, уеди­ня­ясь в себе самих. Но есть и такие ста­рики, у кото­рых бьются сердца детей; они сво­бодны от обя­зан­но­стей и раз­ных сфер ответ­ствен­но­сти, они обрели вто­рую моло­дость. У них удив­лён­ный взгляд мла­денца, но также и муд­рость зре­лого чело­века. Годы, когда у них были обя­зан­но­сти, сли­лись с их лич­но­стью и могут уже суще­ство­вать, не при­вя­зы­ва­ясь к вла­сти. Сво­бода их сердца и их спо­соб при­ни­мать пре­делы и сла­бо­сти делают так, что они свер­кают в общине, поскольку они люди. Это люди неж­но­сти и мило­сер­дия, сим­волы состра­да­ния и про­ще­ния. Они ста­но­вятся пота­ён­ными сокро­ви­щами общины, источ­ни­ками един­ства и жизни.

15. Необ­хо­ди­мость в при­ме­рах для подражания

Я слышу, как много в неко­то­рых общи­нах гово­рят об обра­зо­ва­нии. Я спра­ши­ваю себя, не стоит ли ско­рее гово­рить о «сынов­стве». В нашу эпоху суще­ствует много инфор­ма­ции, то есть не струк­ту­ри­ро­ван­ных и не систе­ма­ти­зи­ро­ван­ных зна­ний; обра­зо­ва­ние же вклю­чает в себя син­тез, осно­ван­ный на неко­то­рых прин­ци­пах. Но неко­то­рые зна­ния духов­ного порядка пере­да­ются только посред­ством сыновства.

Один из луч­ших спо­со­бов научиться гон­чар­ному искус­ству состоит в том, чтобы рабо­тать в тече­ние дол­гих лет с гон­ча­ром, живя с ним. Есть вещи, кото­рым нельзя научиться ника­ким дру­гим обра­зом: его любовь к земле и к труду, его спо­соб при­ни­мать кли­ен­тов, мно­же­ство малень­ких част­но­стей, через кото­рые смутно про­гля­ды­вает его любовь к реме­слу. Быть хоро­шим гор­шеч­ни­ком — не озна­чает про­сто узнать его тех­ни­че­ские при­ёмы, это озна­чает также жить опре­де­лён­ным духом, то есть отно­ше­нием со все­лен­ной и красотой.

Сего­дня мно­гие мини­стры и свя­щен­ники полу­чили обра­зо­ва­ние в Уни­вер­си­те­тах и семи­на­риях у про­фес­со­ров. В Индии, если хочешь стать гуру, то живёшь с гуру до тех пор, пока он не утвер­дит и не пошлёт тебя. Тогда ты и сам ста­но­вишься гуру, спо­соб­ным учить уче­ни­ков. В наши дни верят, что всему можно научиться по кни­гам. Забыли дру­гой спо­соб учиться: жить с учи­те­лем. Для того чтобы научиться жить в общине, речь не нужно вести о том, чтобы обра­титься к кни­гам (даже ни к этому!), но родиться опре­де­лён­ным духом всего сво­его окру­же­ния, может быть отцом и мате­рью и, прежде всего, стар­шими бра­тьями и сёстрами.

Отец, мать рож­дают для общин­ной жизни. Они дают жизнь, сея в сердце надежду. Но тот, кто рож­ден, нуж­да­ется в бра­тьях и сёст­рах, с кото­рыми он может отож­де­ствить себя, кото­рые ста­но­вятся для него при­ме­рами для подражания.

Для того чтобы уко­ре­ниться в общин­ной жизни и жить в союзе, кото­рый она в себя вклю­чает, нужны при­меры для под­ра­жа­ния. Нужно жить с людьми, кото­рые счаст­ливы, кото­рые уже про­шли опре­де­лён­ные этапы, а может быть, и неко­то­рые испы­та­ния, и кото­рые нашли внут­рен­ний покой и опре­де­лён­ную ясность. Они не дают уче­ния. Речь идёт только о том, чтобы дать их сия­нию про­ник­нуть в себя, обре­сти жела­ние быть таким как они.

Моло­дые люди все­гда дер­жат глаза устрем­лён­ными на пожи­лых людей, кото­рые уже много лет живут в общине. Если они видят их груст­ными и ворч­ли­выми, они скоро гово­рят: «Я не хочу быть таким как они». Они пола­гают более–менее опре­де­лённо, что община порож­дает неудо­вле­тво­рён­ных. Если, напро­тив, они видят более пожи­лых в един­стве, откры­тыми, с мень­шим стра­хом, они, несо­мненно, при­ни­мают их как советчиков.

16. Молитва, слу­же­ние и общин­ная жизнь

Важно, чтобы община, воз­рас­тая, соеди­няла воедино три элемента:

(1) жизнь в мол­ча­ли­вой молитве,

(2) слу­же­ние и, прежде всего, вни­ма­тель­ное отно­ше­ния к нуж­дам бед­ных и

(3) общин­ную жизнь, в кото­рой каж­дый может расти согласно соб­ствен­ному дару.

По этим трём пунк­там каж­дая община может оце­ни­вать, жиз­не­спо­собна ли она.

Неко­то­рые общины в первую оче­редь забо­тятся о слу­же­нии бед­ным. Их члены полны щед­ро­сти и иде­а­лов, немного уто­пич­ных; ино­гда они агрес­сивны по отно­ше­нию к бога­тым. Со вре­ме­нем они обна­ру­жи­вают необ­хо­ди­мость молитвы и углуб­ле­ния внут­рен­ней жизни; они отдают себе отчёт в том, что их захлест­нула щед­рость, и что они рискуют стать гипе­р­ак­тив­ными, пола­га­ю­щими все свои силы во внеш­ней жизни. Из–за соци­аль­ного иде­ала они теряют свою внут­рен­нюю жизнь; они более не умеют жить. Если бы они про­дол­жали в таком же духе, они при­шли бы к борьбе — к клас­со­вой борьбе, борьбе про­тив вла­сти Госу­дар­ства и бога­тых — погло­тив­шей их, и стали бы поли­ти­че­ским дви­же­нием с марк­сист­скими тен­ден­ци­ями. Они не состав­ляли бы больше общину.

Дру­гие общины начи­нают с молитвы: это слу­чай мно­гих общин хариз­ма­ти­че­ского обнов­ле­ния. Но они посте­пенно обна­ру­жи­вают необ­хо­ди­мость слу­же­ния бед­ным и пред­при­ни­мают в этой связи реаль­ные меры.

Откры­тость Богу в покло­не­нии и откры­тость бед­ным через при­ня­тие и слу­же­ние им два полюса роста и при­знаки здо­ро­вья общины. Сама община должна воз­рас­тать в пони­ма­нии более глу­бо­кого смысла соб­ствен­ной само­быт­но­сти, как тело, каж­дая часть кото­рого должна исполь­зо­вать свой дар; её нужно при­зна­вать с этим даром.

17. Щед­рость — уме­ние слу­шать бедных

Общины, начи­на­ю­щи­еся со слу­же­ния бед­ным, должны со вре­ме­нем откры­вать дар бед­ных. Они начи­нают в щед­ро­сти; они должны воз­рас­тать в жела­нии выслу­шать их. В дей­стви­тель­но­сти, важно не столько делать что–то для бед­ных или отча­яв­шихся, сколько помо­гать им обре­сти дове­рие к самим себе, обна­ру­жить свои соб­ствен­ные дары. Речь не идёт о том, чтобы прийти в тру­щобы с боль­шим коли­че­ством денег, полу­чен­ных от спон­со­ров, для того, чтобы постро­ить для них боль­ницу и школу. Ско­рее речь идёт о том, чтобы уде­лить неко­то­рое время людям из тру­щоб с целью помочь им понять свои потреб­но­сти и свои спо­соб­но­сти, затем постро­ить всем вме­сте необ­хо­ди­мые соору­же­ния. Может быть, они не будут кра­си­выми, но будут более полез­ными и более люби­мыми, потому что будут сов­мест­ным делом всех, а не чужого бла­го­де­теля. Это зай­мёт намного больше вре­мени, но любое дей­стви­тельно чело­ве­че­ское слу­же­ние зани­мает какое–то время.

Неко­то­рые общины рас­тут, слу­шая нужды своих чле­нов, нужды в обра­зо­ва­нии и бла­го­со­сто­я­нии. Этот рост по боль­шей части мате­ри­аль­ного порядка. Они ищут луч­ший дом, самый удоб­ный, в кото­ром у каж­дого была бы своя ком­ната. Эти общины умрут доста­точно быстро.

Дру­гие общины рас­тут, слу­шая крик бед­ных. По боль­шей части такое уме­ние слу­шать при­во­дит их к тому, чтобы быть самими собой, то есть испол­нен­ными духов­ной ску­до­сти для того, чтобы как можно ближе подойти к ним.

Когда община поз­во­ляет кри­кам бед­ных и их потреб­но­стям вести себя по пути сво­его ста­нов­ле­ния, она идёт по пустыне и в впа­дает в небез­опас­ное состо­я­ние. Но она уве­рена в обе­то­ван­ной земле, а не в земле без­опас­но­сти, уве­рена в земле мира и любви. Она все­гда будет оста­ваться живой общиной.

18. При­знаки здо­ро­вья общины

Когда люди отка­зы­ва­ются идти на собра­ния и не суще­ствует больше места для диа­лога, когда они боятся выра­зить то, о чём думают и над груп­пой гос­под­ствует силь­ная лич­ность, пре­пят­ству­ю­щая сво­боде само­вы­ра­же­ния, когда, вме­сто того, чтобы при­ни­мать уча­стие в дея­тель­но­сти общины, они стре­мятся при­ни­мать уча­стие в «посто­рон­ней» дея­тель­но­сти, община нахо­дится в опас­но­сти. Она не явля­ется больше «домом», но гости­ни­цей с ресто­ра­ном. Когда люди, оби­та­ю­щие в общине, больше не испы­ты­вают сча­стья от сов­мест­ной жизни, от пре­бы­ва­ния вме­сте, от молитвы и сов­мест­ных меро­при­я­тий, но посто­янно ищут внеш­ней ком­пен­са­ции, когда они только и делают, что гово­рят о себе и о своих про­бле­мах охот­нее, чем о сов­мест­ном иде­але жизни и о том, как можно отве­тить на потреб­но­сти бед­ных, это при­знак уми­ра­ния общины.

Когда община пре­бы­вает в здра­вии, она пред­став­ляет собой полюс при­тя­же­ния. В неё вли­ва­ется много моло­дёжи; мно­гие люди счаст­ливы посе­тить общину. Когда же община начи­нает бояться при­ёма посе­ти­те­лей и новых чле­нов, когда она начи­нает уста­нав­ли­вать раз­ного рода огра­ни­че­ния, декла­ри­ро­вать гаран­тии, так что больше никто не может прийти; когда она начи­нает оттал­ки­вать от сво­его лона наи­бо­лее сла­бых и труд­ных людей, ста­ри­ков, боль­ных и дру­гих людей, это пло­хой при­знак. Она не явля­ется больше общи­ной, она ста­но­вится дей­ствен­ной рабо­чей бригадой.

Пло­хим при­зна­ком также явля­ется попытка со сто­роны общины обу­стро­ить себя таким обра­зом, чтобы обес­пе­чить себе пол­ную без­опас­ность на буду­щее, когда у неё много денег в банке. Со вре­ме­нем она устра­няет всё, что свя­зано с риском.Ей больше не нужна помощь Божья. Она пре­кра­щает быть бедной.

Здо­ро­вье общины про­яв­ля­ется в готов­но­сти при­нять неожи­дан­ного или бед­ного посе­ти­теля в радо­сти и про­стоте чле­нов между собой, в своём дове­рии в труд­ные моменты, в опре­де­лён­ной твор­че­ской спо­соб­но­сти отве­тить на при­зыв бед­ных. Но это про­яв­ля­ется прежде всего в пыл­ком рве­нии и в вер­но­сти осно­во­по­ла­га­ю­щим целям общины: при­сут­ствие в Боге и бедных.

Важно, чтобы община откры­вала в себе самой при­знаки своей гибели или сво­его углуб­ле­ния. Время от вре­мени община должна спра­ши­вать себя, на каком уровне духов­ного раз­ви­тия она нахо­дится. Это не все­гда легко, потому что нужно научиться пре­одо­ле­вать испы­та­ния, но всё же суще­ствуют при­знаки жиз­нен­но­сти и уми­ра­ния, кото­рые ино­гда нужно различать.

19. Открыться дру­гим

Когда община рож­да­ется, очень трудно опре­де­лить, нахо­димся ли мы перед лицом рож­де­ния общины или секты. Только наблю­дая за её ростом в тече­ние неко­то­рого вре­мени можно понять это. Насто­я­щая община всё более рас­кры­ва­ется. Секта же лишь мнимо откры­ва­ется, но со вре­ме­нем отда­ёшь себе отчёт, что она всё более замы­ка­ется. Секта состоит из людей, кото­рые думают, что правы только они. Члены секты не спо­собны слу­шать; она замкнуты и фана­тичны. Вне них ника­кой истины. Они поте­ряли свою спо­соб­ность само­сто­я­тельно мыс­лить. Только они избраны, спа­сены, совер­шенны; все дру­гие заблуж­да­ются. И несмотря на кажу­щу­юся радость и непри­нуж­дён­ную обста­новку, появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что они явля­ются сла­быми людьми, кото­рыми так или иначе мани­пу­ли­руют, и они словно пле­нены лож­ной друж­бой, из кото­рой очень трудно выйти.

У языка элит­ного культа пло­хой запах! При­знак нездо­ро­вья — верить, что ты един­ствен­ный обла­да­ешь исти­ной, и ещё хуже про­кли­нать дру­гих. В любом слу­чае, подоб­ные пози­ции не имеют ника­кого отно­ше­ния к вести Иисуса Хри­ста. Хри­сти­ан­ская община осно­вы­ва­ется на при­зна­нии того, что все мы греш­ники и что нам нужно полу­чать про­ще­ние каж­дый день и про­щать семь­де­сят раз по семь.

Не судите и не судимы будете. Не про­кли­найте и не будете про­кляты (Лк. 6: 36).

Хри­сти­ан­ская община должна посту­пать также как и Иисус: пред­ла­гать, но не при­нуж­дать. Именно любовь бра­тьев должна стать тёп­лым све­том, испол­нен­ным привлекательности.

Дру­гой при­знак, отли­ча­ю­щий секту от насто­я­щей общины, тот, что члены секты обычно ссы­ла­ются на одного чело­века, осно­ва­теля, про­рока, пас­тыря, главу, свя­того. Именно он обла­дает всей адми­ни­стра­тив­ной и духов­ной вла­стью и в кулаке дер­жит всех чле­нов секты, кото­рые только и делают, что читают его тек­сты и живут его сло­вами. Этот лже­про­рок не желает, чтобы дру­гие кроме него гово­рили с груп­пой; он уда­ляет всех тех, кто мог бы стать угро­зой его все­мо­гу­щему авто­ри­тету. Он окру­жает себя сла­быми испол­ни­те­лями, неспо­соб­ными к само­сто­я­тель­ному мышлению.

Если в начале под­лин­ной общины осно­ва­тель дер­жит в своих руках духов­ную власть над общи­ной и если все идут к нему за реше­нием любых вопро­сов, он дол­жен мало помалу помо­гать людям найти дру­гие отправ­ные точки и идти к своей соб­ствен­ной внут­рен­ней сво­боде, чтобы они думали не обя­за­тельно как он, но думали сво­бодно, хотя и оста­ва­лись в духе общины.

Насто­я­щие хри­сти­ан­ские общины все­гда имеют мно­же­ство отправ­ных пунк­тов: осно­ва­теля, Свя­щен­ное Писа­ние, они могут также отправ­ляться от всей тра­ди­ции Церкви, от епи­скопа и Свя­того Отца, если они като­лики, от пози­ции дру­гих хри­стиан, если они живут духом Иисуса; а затем очень важно, чтобы каж­дый член общины брал за отправ­ную точку своих суж­де­ний Дух Иисуса, живу­щего в них.

В начале доста­точно есте­ственно и может быть даже необ­хо­димо, чтобы община, про­ник­ну­тая любо­вью к своей само­быт­но­сти, немного иде­а­ли­зи­ро­вала себя. Если бы она не счи­тала себя такой един­ствен­ной, то может быть она нико­гда не была бы осно­вана. Про­ис­хо­дит то же, что и в любви: вна­чале все­гда иде­а­ли­зи­ру­ешь дру­гого; для роди­те­лей, их ребё­нок все­гда явля­ется самым пре­крас­ным малы­шом; рав­ным обра­зом, для женив­ше­гося моло­дого чело­века его жена самая кра­си­вая. Со вре­ме­нем роди­тели и супруги ста­но­вятся в боль­шей сте­пени реа­ли­стами. Но вме­сте с тем, может быть, более участ­ли­выми, более вер­ными и более любя­щими, чем в пер­вое время.

Понятно, что при своём осно­ва­нии община немного замкнута на самой себе силь­ным осо­зна­нием своих хоро­ших сто­рон и своей ори­ги­наль­но­сти и рада этому. В начале сво­его брака не должна ли моло­дая чета тра­тить время на сози­да­ние сво­его един­ства, своей общины? Это не эго­изм, но момент, необ­хо­ди­мый для роста. Посте­пенно, община должна рас­суж­дать об этих вещах более холодно и обна­ру­жи­вать кра­соту дру­гих общин, осо­бые дары каж­дой и соб­ствен­ную огра­ни­чен­ность. Одна­жды, когда она обре­тёт свою инди­ви­ду­аль­ность и пой­мёт, каким обра­зом Свя­той Дух ведёт её, она должна быть очень вни­ма­тель­ной к про­яв­ле­ниям Духа в дру­гих. Ей не сле­дует думать, что вдох­но­ве­ние свя­того Духа — при­ви­ле­гия только этой общины. Нужно уметь слу­шать то, что гово­рят дру­гие. Это поз­во­ляет общине вновь открыть свои дары и свою мис­сию и вдох­нов­ляет её на боль­шую вер­ность; в то же время, это помо­гает ей обре­сти своё место в цело­куп­но­сти Церкви и чело­ве­че­ства. Если она к этому не вни­ма­тельна, община рис­кует про­пу­стить реши­тель­ный пово­рот к сво­ему росту.

Один их при­зна­ков жиз­не­спо­соб­но­сти общины — созда­ние свя­зей. Община кото­рая замы­ка­ется в себе самой, умрёт от уду­шья. И напро­тив, живые общины соеди­ня­ются с дру­гими, созда­вая широ­кую сеть любви к миру. И поскольку есть только один Дух, кото­рый вдох­нов­ляет и живо­тво­рит, то общины, кото­рые рож­да­ются и вновь рож­да­ются по вдох­но­ве­нию, похо­дят друг на друга, даже не зная друг о друге. Семена, кото­рые Он сеет посред­ством мира, как про­ро­че­ские про­воз­вест­ники зав­траш­него дня обла­дают общим духом. Для общины уме­ние завя­зы­вать дружбу с дру­гими явля­ется при­зна­ком зре­ло­сти; она осо­знаёт соб­ствен­ную само­быт­ность, ей не нужно срав­ни­вать себя. Она любит даже те непо­вто­ри­мые черты, кото­рые отли­чают её, потому что каж­дая община обла­дает своим соб­ствен­ным даром, кото­рый дол­жен раз­виться. Эти общины вос­пол­няют друг друга в Церкви; они нужны друг другу. Они все ветви той еди­ной общины, кото­рой явля­ется Цер­ковь, мисти­че­ское Тело Хри­ста. Он та вино­град­ная лоза, на кото­рой отдель­ные общины явля­ются ветвями.

Я все­гда удив­лялся мно­же­ству общин, суще­ству­ю­щих в мире, идёт ли речь о древ­них общи­нах, вос­хо­дя­щих к свя­тому Бене­дикту и про­буж­дён­ных к жизни любо­вью или о тех мно­го­чис­лен­ных общи­нах, что порож­дает сего­дня Свя­той Дух. Неко­то­рые пре­бы­вают в Церкви, дру­гие вне какого бы то ни было инсти­тута: они состав­ля­ются из моло­дых людей, обла­да­ю­щих про­ро­че­скими пред­чув­стви­ями и ищу­щих новый образ жизни. Они состав­ляют часть обшир­ной неви­ди­мой Церкви. Каж­дая из этих общин обла­дает своей хариз­мой, своим обра­зом жизни, сво­ими пра­ви­лами, своим Уста­вом. Каж­дая в своём роде един­ствен­ная. Есть общины, осно­ван­ные на покло­не­нии, на мол­ча­ли­вой и созер­ца­тель­ной молитве: очень много кар­ме­лит­ских или дру­гих мона­сты­рей начи­нают ско­рее в бес­сло­вес­но­сти, чем со слов; они живут тра­ди­цией, вос­хо­дя­щей к Св. Бер­нарду или Св. Терезе Авильской.

Сродни этим общи­нам община сестёр дарм­штад­ских в Гер­ма­нии и общины Малень­ких Сестёр и Малень­ких Бра­тьев Иисуса, пре­бы­ва­ю­щих в мол­ча­нии и молитве, живу­щих в тру­що­бах и резер­ва­циях по всему миру. Их созер­ца­ние свя­зано очень непо­сред­ствен­ным обра­зом с при­сут­ствием бедных.

Затем суще­ствует мно­же­ство молит­вен­ных общин, более–менее свя­зан­ных с хариз­ма­ти­че­ским обнов­ле­нием, в кото­рых люди живут для того, чтобы молиться, несмотря на то, что очень сильно уко­ре­нены в обще­стве. Суще­ствуют дома мило­сер­дия, рас­се­ян­ные по всему миру, име­ю­щие своей целью при­ни­мать тех, кто желает обре­сти уеди­не­ние. Дом Мадонны, осно­ван­ный Ека­те­ри­ной Дохерти, дру­гой при­мер хри­сти­ан­ской общины, осно­ван­ной на молитве. Суще­ствуют эку­ме­ни­че­ские общины, как, напри­мер, Бра­тьев из Тэзэ и община Бун­де­ена в Австра­лии. Затем есть общины, име­ю­щие важ­ней­шей целью при­ни­мать и забо­титься о самых бед­ных, как, напри­мер, общины Бра­тьев и Сестёр Мис­си­о­не­ров Мило­сер­дия, осно­ван­ные Мате­рью Тере­зой Каль­кут­ской и Бра­том Андре. Неко­то­рые общины в боль­шей мере вовле­чены в соци­аль­ный кон­текст. Они хотят при­не­сти бла­го­со­сто­я­ние уни­чи­жен­ным и страж­ду­щим людям; напри­мер, общины Церкви Спа­си­теля в Вашинг­тоне, Общины Като­ли­че­ский Рабо­чий, общины «El Minuto de Dios» в Колум­бии и община Теда Кен­неди с або­ри­ге­нами Сид­нея, кроме того, суще­ствует очень много общин, кото­рые в мире явля­ются зна­ками Свя­того Духа.

Лично я чув­ствую, что меня при­вле­кают общины, уко­ре­нив­ши­еся в самых бед­ных квар­та­лах или при­ни­ма­ю­щие тех, кто глу­боко пора­нен: алко­го­лики, быв­шие заклю­чён­ные, моло­дые, но уже поте­рян­ные нар­ко­маны, моло­дые пре­ступ­ники и умственно боль­ные. Не все­гда в них много радо­сти и без­за­бот­но­сти, в этих общи­нах, но часто — вели­кое дове­рие и глу­бо­кое пони­ма­ние того, кто ранен стра­да­ни­ями. Лица тех, кто там рабо­тает, часто покрыты мор­щи­нами из–за уста­ло­сти. У них нет вре­мени участ­во­вать в кон­грес­сах тех, кто живёт в общи­нах; у них редко про­ис­хо­дят кра­си­вые литур­гии, не говоря уже о празд­ни­ках. Часто они могут при­сут­ство­вать только на неболь­ших частях мессы, потому что их работа очень тяжела. Но в этих общи­нах чув­ству­ется при­сут­ствие Иисуса, близ­кого тем, кто отвер­жен и поранен.

Когда я думаю обо всех общи­нах во всём мире, об их борьбе за созре­ва­ние, об их жажде отве­тить на при­зыв Иисуса и бед­ных, я отдаю себе отчёт в потреб­но­сти во все­лен­ском пас­тыре, пас­тыре, жаж­ду­щем един­ства, про­ни­ца­тель­ном, забо­тя­щемся об общи­нах и под­дер­жи­ва­ю­щем всех людей.

Я был глу­боко тро­нут избра­нием Иоанна Павла I, а затем и Иоанна Павла II. Сколько нужно вре­мени, прежде чем люди отда­дут себе отчёт в этой глу­бо­кой потреб­но­сти? Сколько вре­мени нужно като­ли­кам для того, чтобы понять чудо их дара и про­чув­ство­вать его с кро­то­стью? Сколько вре­мени нужно като­ли­кам для того, чтобы познать кра­соту и дар про­те­стант­ских церк­вей, в част­но­сти их любовь к Писа­нию и воз­ве­ще­нию Слова? Откроют ли про­те­стант­ские церкви одна­жды неиз­ме­ри­мость богатств, сокры­тых в Евхаристии?

Да, я лелею этот день?

Роже Шютц — страст­ный поклон­ник един­ства, и мне хоте­лось бы обла­дать тем же рве­нием к един­ству. Вот что запи­сано в Дея­ниях Собора Моло­дёжи (изда­ние 1979г.):

Суще­ствует только один путь, чтобы поло­жить конец соблазну раз­де­ле­ний между хри­сти­а­нами, сде­лать воз­мож­ным един­ство их Церк­вей; этот путь заклю­ча­ется, для каж­дой помест­ной общины, в при­зна­нии слу­же­ния при­ми­ре­ния в сердце всего народа Божия. В эти послед­ние месяцы мно­гие муж­чины и жен­щины стали как нико­гда вос­при­им­чи­выми к слу­же­нию все­лен­ского пас­тыря: «вни­ма­тельно отно­ситься к слу­же­нию чело­веку как тако­вому, а не только к като­ли­кам, защи­щать прежде всего и повсюду права чело­ве­че­ской лич­но­сти, а не только права Церкви» (Иоанн XXIII).

20. Вер­ность исход­ным принципам

Общины рож­да­ются, дости­гают зре­ло­сти, затем часто при­хо­дят к зату­ха­нию и уми­рают. Нужно только посмот­реть на исто­рию рели­ги­оз­ных общин: пер­во­на­чаль­ные про­яв­ле­ния энту­зи­азма, щед­ро­сти исче­зают, мало помалу они «утря­са­ются», в них про­са­чи­ва­ется посред­ствен­ность, а нор­ми­ро­ва­ние рас­по­рядка и закон берут верх над духом. Посред­ствен­ные общины больше не при­вле­кают и исчезают.

Важно схва­тить в общине её кри­те­рий вер­но­сти, кото­рый делает так, что дух оста­ётся или что община начи­нает отклоняться.

Мне кажется, что суще­ствует по боль­шому счёту две при­чины, впро­чем вза­и­мо­свя­зан­ные, кото­рые вызы­вают откло­не­ние от целей: с одной сто­роны, поиски уве­рен­но­сти или уста­лость от неуве­рен­но­сти, а, с дру­гой сто­роны, недо­ста­ток вер­но­сти началь­ному виде­нию, кото­рое опре­де­ляло дух основания.

Когда община рож­да­ется, осно­ва­те­лям сле­дует бороться за выжи­ва­ние, за воз­ве­ще­ние своих иде­а­лов. Тогда они ока­зы­ва­ются перед лицом про­ти­во­дей­ствия, а ино­гда и прямо пре­сле­до­ва­ния. Эти факты застав­ляют общину прочно укре­питься. Они при­зы­вают ещё раз посмот­реть на осно­ва­ния, побуж­дая общину к само­пре­одо­ле­нию и пол­ной само­от­даче в руки Про­ве­де­ния. В неко­то­рые моменты только непо­сред­ствен­ное вме­ша­тель­ство Бога может спа­сти их. Когда они лишены каких бы то ни было богатств, уве­рен­но­сти и чело­ве­че­ской под­держки, зави­сят ско­рее от Бога и от окру­жа­ю­щих их людей, они вос­при­им­чивы к сви­де­тель­ству их жизни. Они в неко­то­ром смысле вынуж­дены оста­ваться вер­ными молитве и ярко­сти их любви. Это вопрос жизни и смерти. Их тоталь­ная зави­си­мость явля­ется гаран­тией непод­дель­но­сти; их сла­бость оста­ётся их силой.

Но когда община имеет доста­точ­ное число чле­нов для того, чтобы обес­пе­чить все задачи, когда у неё доста­точно мате­ри­аль­ных средств, она может поз­во­лить себе рас­сла­биться. У неё креп­кие струк­туры. Она обла­дает опре­де­лён­ной уве­рен­но­стью. Именно в этот момент появ­ля­ется опасность.

Во Фран­ции один госу­дар­ствен­ный слу­жа­щий, рабо­та­ю­щий в соци­аль­ной сфере, ска­зал мне одна­жды после того, как я подробно объ­яс­нил ему, что такое «Ков­чег»: «Гос­поди, ваше начи­на­ние несо­мненно очень пре­крас­ное, и я не сомне­ва­юсь, что это иде­аль­ная ситу­а­ция для отста­лых людей, но оно осно­вы­ва­ется на бес­ко­рыст­но­сти помощ­ни­ков. Имеет ли право пра­ви­тель­ство инве­сти­ро­вать ваше пред­при­я­тие, кото­рое может пол­но­стью исчез­нуть сего­дня или зав­тра, если вы не най­дёте больше помощ­ни­ков, кото­рые хотят жить согласно опре­де­лён­ному духу? Какие гаран­тии вы можете мне дать?». Оче­видно, что у меня их не было. Неуве­рен­ность, кото­рая есть у нас отно­си­тельно новых помощ­ни­ков и дли­тель­но­сти срока пре­бы­ва­ния в общине тех, кото­рые сей­час в ней нахо­дятся, состав­ляет неуве­рен­ность, свой­ствен­ную нашей общине. Люди при­хо­дят сюда не с мате­ри­аль­ными целями (полу­че­ние поча­со­вой оплаты, зара­бот­ной платы), но по при­чине соб­ствен­ной ярко­сти самой общины. Если одна­жды мы захо­тели бы найти чело­ве­че­ские сред­ства, чтобы обес­пе­чить себе доста­точ­ное и посто­ян­ное число помощ­ни­ков, это был бы конец «Ков­чега». Ино­гда непри­ятно и тре­вожно жить в неуве­рен­но­сти, но это одна из немно­гих гаран­тий, что община про­дол­жит углуб­ляться в своём при­зва­нии, расти и оста­ваться вер­ной ему.

В «Ков­чеге» наша вер­ность заклю­ча­ется в жизни с отста­лыми людьми по духу Еван­ге­лия и Запо­ве­дям Нагор­ной Про­по­веди. «Жить с» не то же самое, что»делать для», это не озна­чает про­сто есть за одним сто­лом или спать под одной кры­шей. Это вклю­чает в себя созда­ние отно­ше­ний бес­ко­рыст­но­сти, истины и вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти, уме­ние слу­шать отста­лых людей, при­зна­вать их дары и пора­жаться ими. В тот день, когда будут только про­фес­си­о­налы и врачи, кото­рые будут вос­пи­ты­вать и забо­титься о наших отста­лых, больше не будет «Ков­чега», даже если «жить с», конечно же, не исклю­чает этого про­фес­си­о­наль­ного аспекта.

У дру­гих общин кри­те­рий вер­но­сти дру­гой: для сестёр Матери Терезы он заклю­ча­ется в том, чтобы при­но­сить помощь самым страж­ду­щим и отвер­жен­ным людям; для Малых Сестёр Фуколда он заклю­ча­ется в жизни в сест­ри­че­стве ради самых бед­ных; для созер­ца­тель­ных общин в обра­ще­нии всего дня к мол­ча­нию в созер­ца­нии; для иных — в жизни в бед­но­сти. Нужно, чтобы каж­дая община хорошо знала, в чём заклю­ча­ется её вер­ность сво­ему при­зва­нию, осно­во­по­ла­га­ю­щему виде­нию вещей. Если она откло­ня­ется от этого при­зва­ния, вся община погиб­нет, потому что самое глав­ное разрушится.

Вни­ма­ние каж­дого члена общины должно быть обра­щено на то, чтобы осно­вы­ваться на неуве­рен­но­сти и поэтому на зави­си­мыми от Бога, чтобы пере­жи­вать при­зва­ние согласно соб­ствен­ному дару, содер­жа­нию сво­его духа. Две эти вещи сле­дует посто­янно пом­нить, а если нет, то община впа­дёт в рутину, в нор­ми­ро­ва­ние, в при­вычки и кон­чит закоснением.

В «Ков­чеге» нужно, чтобы эти два аспекта посто­янно сти­му­ли­ро­вали нас и вли­вали в нас муже­ство. Все труд­ные реше­ния в общине сле­дует рас­смат­ри­вать в этом свете. При­ни­ма­ется ли опре­де­лён­ное реше­ние из страха перед неуве­рен­но­стью? Направ­лено ли на то, чтобы соста­вить основ­ное содер­жа­ние нашей жизни: вера, что Иисус жив в самом бед­ном и что мы при­званы жить с ним и полу­чать от него?

С самого рож­де­ния общины все­гда при­сут­ствует про­ро­че­ский эле­мент. Она обра­зец нового образа жизни по отно­ше­нию к дру­гим обра­зам жизни, она при­звана запол­нить осо­бую лакуну в обще­стве и Церкви. Со вре­ме­нем тот про­ро­че­ский эле­мент стре­мится исчез­нуть, и члены общины рискуют смот­реть больше не на насто­я­щее, а на буду­щее или в про­шлое, забо­тясь о сохра­не­нии духа или тра­ди­ции. Но про­ро­че­ский дух дол­жен все­гда оста­ваться, потому что община оста­ётся живой и испол­нен­ной надежды. В этом заклю­чено осо­бое напря­же­ние между цен­но­стями про­шлого (духом и тра­ди­цией), потреб­но­стями момента (во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с обще­ством и окру­жа­ю­щими цен­но­стями) и стрем­ле­нием к буду­щему (про­фе­тизм).

Этот дух в своих основ­ных аспек­тах — не образ жизни, о кото­ром мы и ска­зали; он больше, он надежда, вопло­ще­ние любви. Кон­кре­ти­зи­ру­ется же он в спо­собе мыс­лить власть, раз­де­лять жизнь с дру­гими, в послу­ша­нии, в бед­но­сти, в твор­че­ских спо­соб­но­стях общины и её чле­нов, в рас­про­стра­не­нии сво­его образа жизни; или в образе, в каком пер­вые общины ста­вили осо­бый акцент на опре­де­лён­ной дея­тель­но­сти ско­рее, чем на дру­гой. И дей­стви­тельно, дух опре­де­ляет суть образа жизни. Он озна­чает некий тип шкалы ценностей.

Но со вре­мени осно­ва­ния общины её дух мог, с ходом вре­мени, закос­неть в при­выч­ках или обы­чаях, при­шед­ших, чтобы уду­шить его и замас­ки­ро­вать. Дело ответ­ствен­ного и всех чле­нов общины все­гда пытаться очи­стить дух от всех слу­чай­ных вли­ва­ний для того, чтобы понять его более точно и пере­жить его более реально. Он явля­ется в каком–то смысле даром Божиим их семье, сокро­ви­щем, кото­рое было им дове­рено осо­бым обра­зом и кото­рое должно все­гда при­сут­ство­вать в сердце общины. Община должна жить сего­дня так, как жил бы сего­дня осно­ва­тель, если бы он был жив. Она не должна жить, как он жил, но должна обла­дать той же любо­вью, тем же духом и той же сме­ло­стью, кото­рою обла­дал он в своё время.

Дух общины, её духов­ность вопло­ща­ются в част­ных тра­ди­циях. Важно ува­жать эти тра­ди­ции и объ­яс­нять новым чле­нам их смысл и их про­ис­хож­де­ние, чтобы они не стали при­выч­ками, но посто­янно обнов­ля­лись и оста­ва­лись живыми.

Есть тра­ди­ции в том, каким обра­зом при­ни­ма­ются вели­кие собы­тия: смерть, брак, кре­ще­ние, каким обра­зом празд­нуют день рож­де­ния и при­ни­мают новых чле­нов, выби­рают спе­ци­аль­ные песни и т. д.

Сами по себе эти дей­ствия и жесты не очень–то важны, но они вопло­щают то обсто­я­тель­ство, что мы на самом деле бра­тья и сёстры, члены одной и той же семьи, у кото­рых одно сердце, один дух, и одна душа. Эти жесты пере­даны нам пред­ками нашей общины, кото­рые теперь, видимо, пре­бы­вают с Отцом. Эти тра­ди­ции напо­ми­нают нам, что община не была осно­вана «так себе», но была рож­дена в опре­де­лён­ный момент, про­шла через труд­ные вре­мена и что то, чем мы сего­дня живём — это плод труда тех, кто пред­ше­ство­вал нам.

Для чело­века, для общины или для наций все­гда хорошо вспо­ми­нать, что нынеш­няя реаль­ность рож­дена мно­гими тыся­чами про­яв­ле­ний любви или нена­ви­сти, кото­рые пред­ше­ство­вали нам. Это обя­зы­вает вспо­ми­нать, что община зав­траш­него дня рож­да­ется сего­дня в нашей вер­но­сти. Все мы малень­кие зве­нья в нескон­ча­е­мой цепи поко­ле­ний, состав­ля­ю­щих чело­ве­че­ство. Мы суще­ства, кото­рые будут жить только недол­гое время по срав­не­нию с исто­рией чело­ве­че­ства, с про­шлым и буду­щим. Это помо­гает нам уви­деть в пра­виль­ной пер­спек­тиве нашу общину по отно­ше­нию к дру­гим, в отно­ше­нии к исто­рии и место каж­дого в общине. Тогда мы обна­ру­жи­ваем, что мы одно­вре­менно и что–то очень малень­кое и что–то очень вели­кое, потому что каж­дый из наших жестов по–своему под­го­тов­ляет чело­ве­че­ство зав­траш­него дня: это малень­кий каме­шек в созда­нии обшир­ного и слав­ного окон­ча­тель­ного человечества.

21. Рас­про­стра­нять жизнь

Община не должна оста­ваться непо­движ­ной. Она не само­цель. Она подобна огню, кото­рый обя­за­тельно дол­жен рас­про­стра­няться, даже с риском потух­нуть. При­хо­дит момент, когда община может расти только через раз­де­ле­ния, жертву и дар. Чем боль­шее един­ство община обре­тает, тем более в неко­то­ром смысле она должна терять его для того, чтобы дать жизнь дру­гим, кото­рые ещё не живут общин­ной жиз­нью, посы­лая неко­то­рых из своих чле­нов, сво­бод­ных от семей­ных уз, созда­вать дру­гие узы любви, дру­гие общины мира.

Это смысл жизни. Жизнь рас­про­стра­ня­ется. Любой рост жизни вклю­чает в себя появ­ле­ние чего–то вовне и пло­до­но­ше­ние. И то, что содер­жится в этих цве­тах и пло­дах, — это семена новой жизни.

Община, кото­рая рев­ниво обра­ща­ется со сво­ими чле­нами и не отва­жи­ва­ется на риск в этом осо­бен­ном деле рож­де­ния, рис­кует прийти к чему–то более пла­чев­ному, к очерст­ве­нию. Если она не пово­ра­чи­вает на пово­роте, если она не направ­ляет раз­ви­тие общины к более вели­кому дару, её члены зани­мают инфан­тиль­ную пози­цию, близ­кую к раз­ру­ше­нию. Они ста­но­вятся сте­риль­ными, а жизнь больше не напол­няет их мышцы. Как сухие ветви, они хороши только для огня.

Очень мно­гие общины мертвы, потому что их ответ­ствен­ные не сумели сти­му­ли­ро­вать своих моло­дых чле­нов к дару жизни ради рож­де­ния новых общин. Когда время любви мино­вало, они вошли в мир сте­риль­но­сти и неудо­вле­тво­рён­но­сти. И трудно позд­нее встре­тить время любви и силы к жизни.

Это время дара жизни своё для каж­дой формы и типа общины, так же как своё для каж­дого чело­века. Для неко­то­рых чле­нов это озна­чает именно отправ­ляться в даль­ний путь для того, чтобы сеять жизнь, со всем воз­мож­ным риском такого пред­при­я­тия. Община, достиг­шая зре­ло­сти, спо­собна дать брата или сестру для того, чтобы под­дер­жать дру­гую общину в труд­но­сти. Для одних это зна­чит при­нять с наи­боль­шей теп­ло­той и исти­ной бед­ного, изгнан­ного, ино­странца. Для иных это озна­чает взять на себя обя­зан­ность пас­тыря в общине, помо­гая каж­дому видеть кра­соту жизни и осво­бо­диться от эго­изма. Для тре­тьих это озна­чает обна­ру­жить и взять на себя соб­ствен­ную роль созер­ца­ния в общине; это озна­чает нести в молитве соб­ствен­ных бра­тьев и сестёр, ущем­лён­ных и отвер­жен­ных миром, про­из­водя их на свет таин­ствен­ным и скры­тым от глаз образом.

В любом слу­чае это озна­чает войти в тайну Отца. Сотруд­ни­чать с Ним. И стать Его ору­дием в этом вели­ком деле рож­де­ния и освобождения.

Ино­гда трудно для ответ­ствен­ных общины узнать, какой тип отно­ше­ний должны под­дер­жи­вать фили­алы с основ­ной общи­ной и с глав­ным Насто­я­те­лем. Важно, чтобы далё­кая община могла жить глу­бо­кой, пол­ной жиз­нью того реги­она, где нахо­дится, его общин­ной жиз­нью и его духом. Мно­гие члены мис­си­о­нер­ских общин живут в неко­то­ром про­ти­во­ре­чии; они про­ис­хо­дят из осо­бой куль­туры и пере­но­сят на чужую землю свои обы­чаи, свой образ жизни, свою куль­туру пита­ния, госте­при­им­ства и празд­но­ва­ний. Дух, кото­рый они хотят сооб­щить, явля­ется выра­же­нием их соб­ствен­ной куль­туры. Они сооб­щают ско­рее свою куль­туру, чем дух. Окру­же­ние, соседи там больше не встре­ча­ются. Они часто соблаз­ня­ются или шоки­ру­ются внеш­ними эле­мен­тами той куль­туры, в кото­рой живут. Они не ухва­ты­вают дух. Кроме того, те из них, кото­рые хотят войти в жизнь общин, ино­гда вынуж­дены при­нять обы­чаи, чуж­дые сво­ему мировоззрению.

Очень часто забота о един­стве с общиной–матерью, и един­ством очень мате­ри­аль­ным, берёт верх над дина­мич­ной забо­той о любви, о духе и о целях общины. Един­ство не про­ис­хо­дит только из того, что все живут оди­на­ково во всё мире; оно исхо­дит из един­ства сер­дец, стре­мя­щихся к вер­но­сти началь­ному духу общины с бла­го­да­тью Свя­того Духа. Далё­кие общины должны уметь уме­реть в неко­то­рых эле­мен­тах своей род­ной куль­туры. Они должны обла­дать вели­ким дове­рием к Богу, послав­шему их далеко для того, чтобы заклю­чить Завет с новым народом.

Забота общины–матери должна помо­гать новой общине обре­сти импульс и стать живо­тво­ря­щим источ­ни­ком там, где она нахо­дится. Если она при­ни­мает эту пози­цию, она очень скоро обре­тёт бла­го­дать обнов­ле­ния и откры­то­сти, исхо­дя­щей из мно­же­ства общин. Далё­кие общины, обла­да­ю­щие гиб­кой струк­ту­рой, не боя­щи­еся идти на риск и не избе­га­ю­щие про­блем, могут стать источ­ни­ком жизни и надежды для общины–матери, кото­рая может стать необ­хо­ди­мой уве­рен­но­стью для того, чтобы поз­во­лить гиб­ким струк­ту­рам далеко обос­но­ваться в труд­ных ситуациях.

22. Рас­ши­ре­ние и укоренение

Тем более община ста­но­вится взрос­лой и спо­соб­ной дарить жизнь, ино­гда далеко посы­лая своих чле­нов, тем более должна она уко­ре­няться на своей земле. Чем дольше дерево рас­тёт, тем более силь­ными должны стать его корни, а если не так, то пер­вая же буря вырвет его с кор­нем. Иисус гово­рит о доме, постро­ен­ном на скале. Проч­ное осно­ва­ние для общины — это уко­ре­не­ние в сердце Бога. Источ­ни­ком общины явля­ется Бог, и чем больше воды бьёт из этого источ­ника, чем больше она рас­те­ка­ется, тем больше нужно чле­нов, кото­рые сто­яли бы вокруг него.

Община рас­тёт во вне, что так или иначе все­гда пред­став­ляет собой рас­ши­ре­ние, и рас­тёт вовнутрь, — это внут­рен­ний, сокры­тый рост. В мона­сты­рях и домах, оби­та­тели кото­рых дали обет молитвы, люди ино­гда воз­рас­тают как раз таким неви­ди­мым обра­зом: они более глу­боко уко­ре­ня­ются в молитве Иисусу. Но этот неви­ди­мый рост создаёт реально ося­за­е­мую атмо­сферу: ярче сия­ю­щую радость, более глу­бо­кое мол­ча­ние, тро­га­ю­щий сердца покой, при­водя неко­то­рых оби­та­те­лей к насто­я­щему опыту Бога.

23. Рож­дён­ная раной

Суще­ствует таин­ствен­ная связь между стра­да­нием, при­но­ше­нием и даром жизни, между жерт­во­при­но­ше­нием и расширением.

В одной из наших общин в Индии один тяжело умственно отста­лый чело­век уто­пился в колодце. Он был с нами очень корот­кое время. Один ста­рик, друг его отца, при­шёл к нам и ска­зал: «Когда речь идёт о деле Божьем, нужно, чтобы пра­вед­ник умер, чтобы дело жило».

Я глу­боко убеж­дён, что чело­век реши­тель­ного дей­ствия не может ничего, если не опи­ра­ется на людей, пред­ла­га­ю­щих свои стра­да­ния, свою непо­движ­ность и свою молитву, чтобы он мог отдать жизнь. Ста­рик или боль­ной, пред­ло­жив­ший себя Богу, может стать в общине самым дра­го­цен­ным чело­ве­ком, «гро­мо­от­во­дом» бла­го­дати. Есть тайна в таин­ствен­ной полез­но­сти этих людей с раз­би­тым телом; кажется, что они про­во­дят свои дни, ничего не делая, но они пре­бы­вают в при­сут­ствии Божием. Непо­движ­ность обя­зы­вает их дер­жать сердца и глаза устрем­лён­ными на самое глав­ное, на сам источ­ник жизни. Их стра­да­ния и аго­ния пло­до­творны; они ста­но­вятся источ­ни­ком жизни.

Посмотри на бед­ность свою,

прими её,

полюби её,

не бойся её,

раз­дели с ближ­ними твою смерть,

чтобы таким же образом

ты мог раз­де­лить с ними

свою любовь и жизнь.

Ино­гда я встре­чаю общины, осно­ван­ные уже каким–то ста­ри­ком. Время их рас­ши­ре­ния, кажется, завер­ши­лось и веро­ятно теперь слиш­ком поздно для того, чтобы в неё вошёл моло­дой. Я ино­гда удив­ля­юсь радо­сти и миру, кото­рые там царят. Члены общины знают, что она идёт к смерти. Но для них это всё равно. Они хотят жить пол­но­той бла­го­дати, даро­ван­ной им, вплоть до конца. Эти общины должны мно­гое при­не­сти нашему миру: как они учатся при­ни­мать неудачи и уме­реть в мире. Но не их ли это спо­соб при­ни­мать соб­ствен­ные стра­да­ния и пред­ла­гать соб­ствен­ную жертву поро­дит новые моло­дые и дина­мич­ные общины?

В дру­гих же общи­нах ста­рики полны ужас­ной тоски, про­ис­хо­дя­щей из их сте­риль­но­сти. Они не поняли, что эту сте­риль­ность можно транс­фор­ми­ро­вать в дар жизни пред­ло­же­нием и жертвой.

От раны на сердце Иисуса на Кре­сте изо­шли вода и кровь, знаки общины веру­ю­щих, состав­ля­ю­щих Цер­ковь. Из Кре­ста изли­лась жизнь; смерть пре­об­ра­зи­лась в Вос­кре­се­ние: тайну жизни, рож­дён­ную смертью.

24. Роль Про­ви­де­ния

Прежде чем войти в общину, чело­век чув­ствует в глу­бине сво­его сердца при­зыв или при­вле­ка­тель­ность жизни, устрем­лён­ной к Богу и к цен­но­стям любви и спра­вед­ли­во­сти, в про­ти­во­по­лож­ность самым эго­и­сти­че­ским и может быть самым ося­за­е­мым жела­ниям обла­да­ния иму­ще­ством, ком­фор­том, пре­сти­жем и вла­стью. Эта при­вле­ка­тель­ность может быть очень сла­бой вна­чале, но если отве­тить на неё, она посте­пенно будет воз­рас­тать и вопло­щаться в насто­я­щее жела­ние, в глу­бо­кую потреб­ность в само­от­даче Богу и бра­тьям, осо­бенно самым бед­ным. Этот при­зыв — уже опре­де­лён­ный опыт Бога.

Со вре­ме­нем бла­го­даря встре­чам с бра­тьями и сёст­рами и раз­де­ле­нию жизни друг друга обна­ру­жится Про­ви­де­ние. Бог не про­сто при­звал меня, Он при­звал меня с дру­гими, кото­рые услы­шали и после­до­вали за тем же при­зы­вом. Именно Он поз­во­лил нам встре­титься и полю­бить друг друга. Именно Он пре­бы­вает в сердце общины. Этот опыт Про­ви­де­ния со вре­ме­нем уси­ли­ва­ется, когда мы откры­ваем, что Бог оче­вид­ным обра­зом забо­тился об общине в испы­та­ниях, кото­рые могли бы раз­ру­шить её: раз­ре­ше­ние вели­кого напря­же­ния, при­бы­тие чело­века именно в тот момент, когда в нём нуж­да­лись, неожи­дан­ная мате­ри­аль­ная или финан­со­вая помощь, при­ня­тый бед­ный, обрет­ший внут­рен­нюю сво­боду и исцеление.

Посте­пенно члены общины отдают себе отчёт в том, что Бог рядом и забо­тится о них с любо­вью и неж­но­стью. Это больше не лич­ный опыт Бога, но общин­ный, порож­да­ю­щий мир и явную уве­рен­ность. Он поз­во­ляет общине при­нять труд­но­сти, испы­та­ния, нужды или сла­бость с новой без­мя­теж­но­стью. Он даёт им сме­лость, необ­хо­ди­мую для того, чтобы про­дви­гаться через неудачи и стра­да­ния каж­дого дня, по опыту зная, что Бог при­сут­ствует рядом и отве­тит на твои вопли. Но это при­зна­ние дей­ствия Божьего в общин­ной жизни тре­бует вели­чай­шей верности.

Люди ещё очень далеки от того, чтобы создать ситу­а­цию, когда чело­век пола­га­ется на ход собы­тий, или на пози­цию чело­века, говорящего:«Не бес­по­кой­тесь, Бог поду­мает об этом»; это при­зна­ние дей­ствия Бога тре­бует, чтобы община схва­ты­вала суть сво­его при­зва­ния, будь то молитва, откры­тость самым бед­ным или откры­тость Духу. Бог бодр­ствует только в том слу­чае, если мы смело пыта­емся остаться вер­ными Ему и самими собой в поис­ках конеч­ных целей общины и её един­ства. Бог отве­чает на нужды только в том слу­чае, если члены рабо­тают и рабо­тают, ино­гда долго, для того, чтобы на самом деле решить сто­я­щие перед ними про­блемы. Он ино­гда ждёт, чтобы они исчер­пали все чело­ве­че­ские сред­ства и только тогда отве­чает на их призыв.

25. Грех обо­га­ще­ния

В начале общин­ной жизни, в момент её осно­ва­ния, дей­ствие Божие часто даёт себя почув­ство­вать очень ося­за­е­мым обра­зом: даре­ние дома, денег, неожи­данно пре­бы­ва­ю­щих, при­ход кого–то в нуж­ный момент или дру­гие внеш­ние знаки. По при­чине своей бед­но­сти община во всём зави­сит от Бога. Она вопиёт и Бог отве­чает. Она верна молитве. Она живёт в неуве­рен­но­сти, при­ни­мает того, кто сту­чит в дверь, раз­де­ляет жизнь с бед­ными, пыта­ется при­нять все реше­ния в согла­сии с боже­ствен­ным све­том. В это пер­вое время обще­ство часто не пони­мает её: люди назы­вают её уто­пией, сума­сшед­шей; её, так или иначе, преследуют.

Затем, со вре­ме­нем, это «сума­сше­ствие» ока­зы­ва­ется весьма бла­го­твор­ным перед гла­зами людей. Они пони­мают её цен­ность и ясность. Общину больше не пре­сле­дуют, ей вос­хи­ща­ются. Она при­об­ре­тает доб­рую славу и извест­ность у людей. У неё появ­ля­ются дру­зья, кото­рые дают ей то, что ей нужно. Посте­пенно она ста­но­вится бога­той. Тогда она начи­нает выно­сить суж­де­ния. Она ста­но­вится имущей.

В этом скры­ва­ется боль­шая опас­ность. Община больше не бед­ная и не крот­кая, но она ста­но­вится удо­вле­тво­рён­ной самой собой. Она больше не при­бе­гает к Богу как когда–то; не кри­чит больше о помощи. Силь­ная при­об­ре­тён­ным опы­том, она знает, что делать. Она больше не при­ни­мает свои реше­ния в свете Божием, ста­но­вится вялой в молитве. Она закры­ва­ется перед бед­ным и Богом живым; ста­но­вится высо­ко­мер­ной. Ей нужна встряска и пре­одо­ле­ние неко­то­рых испы­та­ний для того, чтобы вновь обре­сти пози­цию ребёнка, свою зави­си­мость от Бога.

Про­рок Езе­ки­иль опи­сы­вает исто­рию изра­иль­ской общины. Когда она была совсем малень­кой и барах­та­лась в своей крови, Бог собрал её, поза­бо­тился о ней, спас ей жизнь. Он забо­тился о ней. Затем во время любви, он покрыл её сенью своей. При­укра­сил её и выдал замуж. Она взо­шла на цар­ство. Бла­го­даря сво­ему еди­не­нию с Царём, своим Жени­хом она при­об­рела могущество.

Тогда она отвела взгляд свой от Царя; смотря на себя, она посчи­тала, что сама явля­ется источ­ни­ком своей жизни. Она сочла себя кра­си­вой и пусти­лась на поиски дру­гих любов­ни­ков. Она пре­лю­бо­дей­ство­вала и посте­пенно ска­ти­лась до ничтожества.

В глу­бине Своей бед­но­сти и уни­же­ния, Бог ждал её, вер­ный Своей любви. Он при­нял её как во время её моло­до­сти, потому что Он Бог неж­ный и бла­гой, мед­лен­ный на гнев и пол­ный мило­сер­дия. Он Бог про­ще­ния (См. Езе­ки­иль 16).

— Пер­вый грех общины — это отве­де­ние глаз от Того, кто при­звал её к жизни, чтобы смот­реть на себя саму.

— Вто­рой грех заклю­ча­ется в том, чтобы посчи­тать себя кра­си­вой и име­ю­щей в себе самой источ­ник жизни. Тогда она отво­ра­чи­ва­ется от Бога и начи­нает заиг­ры­вать с миром и обще­ством. Она этим заслу­жи­вает опре­де­лён­ное ува­же­ние мира.

— Тре­тий грех — это грех отча­я­ния. Она обна­ру­жи­вает, что не явля­ется источ­ни­ком жизни, что она духовно скудна, что ей не хва­тает жиз­нен­ных сил и твор­че­ской энер­гии. Она замы­ка­ется в печали своей, во мраке своей ску­до­сти и своей смерти.

Но Бог не пере­стаёт ждать её как Отец блуд­ного сына. Общины, оста­вив­шие вдох­но­ве­ние Бога для того, чтобы замкнуться в себе на своём уровне, должны уметь вер­нуться и кротко попро­сить про­ще­ние у Бога.

26. Риск, свя­зан­ный с созреванием

Когда я осно­вал «Ков­чег», мы были бед­ными. Я помню одну дере­вен­скую ста­рушку, кото­рая посто­янно при­хо­дила по пят­ни­цам вече­ром и при­но­сила нам суп. Дру­гие люди при­хо­дили с неболь­шими про­до­воль­ствен­ными и денеж­ными подарками.

Шли годы. Теперь, когда в деревне про­да­ётся какой–то дом, то в первую оче­редь при­хо­дят к нам, пред­ла­гая при­об­ре­сти его, конечно завы­шая цену. Нас счи­тают бога­тыми в этой мест­но­сти, даже если деньги нам суб­си­ди­рует государство.

В начале спе­ци­а­ли­сты нас игно­ри­ро­вали. Теперь они при­хо­дят изда­лека, даже если мно­гие ещё счи­тают нас «про­све­щён­ными».

Из малень­кого домика «Ков­чега», где мы были впя­те­ром или вше­сте­ром, мы стали за пят­на­дцать лет важ­ным цен­тром: нас сей­час 350 чело­век в два­дцати мест­но­стях, не только в началь­ной деревне Трё­сти, но также и в окрест­ных дере­вуш­ках и в Компьене.

Ино­гда помощ­ники жалу­ются: «Ков­чег стал слиш­ком боль­шим; мы больше не может так хорошо знать друг друга как когда–то». Это так; воз­рас­та­нию при­сущи свои опас­но­сти, но и своя бла­го­дать. В раз­лич­ные пери­оды жизни «Ков­чега» у меня было впе­чат­ле­ние, что мы сле­дуем за зна­ками Провидения.

Опас­ность заклю­ча­ется в замы­ка­нии на самих себе в нашем успехе, забы­вая пер­во­на­чаль­ное вдох­но­ве­ние; опас­ность заклю­ча­ется в том, чтобы стать про­фес­си­о­наль­ным цен­тром, забы­вая о бес­ко­ры­стии, сильно наста­и­вая на струк­ту­рах и пра­вах помощ­ни­ков, доходя до забве­ния того, что отста­лые люди нуж­да­ются про­сто в при­сут­ствии рядом с бра­тьями и сёст­рами, отда­ю­щими им себя и раз­де­ля­ю­щими с ними свою жизнь. Опас­ность состоит в том, чтобы забы­вать стран­но­при­им­ство и не усмат­ри­вать больше в отста­лом чело­веке дар Божий.

Неко­то­рые общины должны оста­ваться малень­кими, оста­ваться бед­ными и про­ро­че­скими как знаки при­сут­ствия Божия в нашем мире, кото­рый всё больше стре­мится к мате­ри­аль­ным цен­но­стям. Но дру­гие общины при­званы расти. У них мис­сия при­хо­дить на помощь не к какому–то при­ви­ле­ги­ро­ван­ному числу людей, но к всё воз­рас­та­ю­щему их коли­че­ству, пока­зы­вать, что в самых важ­ных цен­трах воз­можно сохра­нить дух, создать струк­туры ради людей, исполь­зо­вать власть по–человечески и по–христиански. Малень­кие про­ро­че­ские общины обла­дают мис­сией ука­зы­вать путь; боль­шие общины должны жить при­зы­вом всту­пить на тот путь, на кото­ром созда­ются спра­вед­ли­вые и полез­ные струк­туры общины с боль­шим коли­че­ством человек.

Я лично счаст­лив, что «Ков­чег» рас­тёт в Трёсли. Это вызов каж­дый день пытаться жить в общине с боль­шим коли­че­ством людей, созда­вать струк­туры, кото­рые поз­во­лили бы мак­си­маль­ному уча­стию и дали бы каж­дому воз­мож­ность взять на себя ответ­ствен­ность, осу­ществ­лять ини­ци­а­тивы, а в то же время и под­дер­жи­вать един­ство духа. Я счаст­лив, что мы смогли при­нять боль­шое коли­че­ство уязв­лён­ных людей, отча­яв­шихся, и что при­мерно шесть­де­сят из них смогли, про­ведя с нами опре­де­лён­ное время, при­сту­пить к работе в обще­стве и жить само­сто­я­тель­ной жиз­нью, под­дер­жи­вая отно­ше­ния с нами.

Воз­рас­тая, важно оста­ваться откры­тыми зна­кам Про­ви­де­ния, про­дол­жать выслу­ши­вать крики и нужды сла­бых людей по мере того, как они пере­хо­дят с одного этапа сво­его раз­ви­тия на дру­гой, не быть нико­гда глу­хими к людям, все­гда при­ни­мать, все­гда быть гото­выми к осно­ва­нию новых общин, если в этом чув­ству­ется потреб­ность, при­ни­мать каж­дый день новые формы бед­но­сти, потому что суще­ствует не только мате­ри­аль­ная бед­ность. Опас­ность заклю­ча­ется в том, что мы замы­ка­емся на себе самих и на наших успе­хах. Нужно молиться, чтобы мы смогли всё больше всту­пать на новые пути, где мы ещё неуверенны.

Одно из немно­гих обсто­я­тельств в раз­ви­тии «Ков­чега», о кото­ром я вспо­ми­наю с чув­ством горечи, — это то, что я недо­ста­точно рабо­тал с людьми из деревни. Мы росли немного за их счёт и про­тив их жела­ния. Я верю, что в насто­я­щее время мы хорошо пони­маем друг друга, но нам нужно было бы делать больше для того, чтобы «Ков­чег» был более вовле­чён в жизнь деревни.

Оста­ётся, однако, факт, что община должна избе­гать слиш­ком боль­шого роста в одном и том же окру­же­нии, чтобы не нужно было созда­вать слиш­ком мощ­ных структур.

27. «Я был чужим, и ты при­нял Меня…»

Один из боль­ших рис­ков, идти на кото­рый Бог все­гда будет тре­бо­вать от общины, — это при­ни­мать посе­ти­те­лей и осо­бенно самых бед­ных, тех кто «мешает». Очень часто Бог пере­даёт осо­бую весть общине через при­ня­того ею чело­века, через полу­чен­ное письмо, через неожи­дан­ный зво­нок. В тот день, когда община начи­нает отка­зы­вать посе­ти­те­лям и неожи­дан­ным людям в при­ёме, в тот день, когда она ска­жет: «у нас их доста­точно», она рис­кует отвер­нуться от дей­ствия Бога. Оста­ваться откры­тыми Про­ви­де­нию — зна­чит все­гда быть гото­выми отклик­нуться на Его при­зыв. Речь не идёт о закос­не­нии внутри какой–то струк­туры, закона, уко­ре­не­ния в том, что уже сде­лано, в том, чего уже уда­лось добиться. Это зна­чит, что каж­дый член общины дол­жен очень вни­ма­тельно слу­шать, через призму сво­его осо­бен­ного при­зва­ния, повсе­днев­ную реаль­ность со всеми её неожи­дан­но­стями, слу­шать всё то, что мешает и делает неуве­рен­ными. Очень рано мы рис­куем встать на защиту тра­ди­ции, про­шлого, избе­гая новых тен­ден­ций, кото­рые Бог нам пред­ла­гает. Мы хотим чело­ве­че­ской уве­рен­но­сти, а не зави­си­мо­сти от Бога.

Именно поэтому важно, чтобы как члены общины вме­сте, так и вновь при­быв­шие, пом­нили бла­го­де­я­ния Про­ви­де­ния. Они должны вос­пе­вать Бога, при­зна­вая всё то, что Он сде­лал для них. Исто­рия общины важна, её нужно рас­ска­зать и повто­рять, писать и пере­пи­сы­вать. Так быстро забы­ва­ется то, что Бог сде­лал! Нужно вовремя вспом­нить и не вовремя, что Бог был в начале всего, и что именно Он с любо­вью забо­тился об общине. Именно таким обра­зом сердца обре­тают надежду и сме­лость необ­хо­ди­мые для встречи с новыми про­бле­мами и для при­ня­тия труд­но­стей и стра­да­ний с муже­ством и настойчивостью.

Вся Свя­щен­ная Исто­рия, так хорошо поня­тая Евре­ями, пред­став­ляет собой посто­ян­ное напо­ми­на­ние о том, каким обра­зом Бог забо­тился о Своём народе. Её вос­по­ми­на­ние рож­дает дове­рие, поз­во­ля­ю­щее про­дол­жать, не расслабляясь…

28. Ну же, сме­лее, немного рве­ния, раскайся!

Апо­ка­лип­сисе Ангел гово­рит Церкви в Лаодикие:

Нена­вижу дела твои; ты ни холо­ден, ни горяч: о, если бы ты был холо­ден или горяч!

Но поскольку ты тёпл, а не горяч и не холо­ден, то извергну тебя из уст Моих.

Ибо ты говоришь:

«Я богат, раз­бо­га­тел и ни в чём не имею нужды»,

а не зна­ешь, что ты несча­стен, жалок, нищ, слеп и наг.

Сове­тую тебе купить у меня золото, огнём очи­щен­ное, чтобы тебе обо­га­титься [верой], и белую одежду, чтобы одеться [в одежды Завета] и чтобы не видна была сра­мота наготы твоей; и глаз­ною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть.

Кого я люблю, тех обли­чаю и наказываю.

Эти слова можно было бы обра­тить ко мно­гим из нашей общины и к каж­дому из нас, ко мне первому.

Итак, будь рев­но­стен и покайся.

Вот, я стою у двери и стучу. Если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему и буду вече­рять с ним, и он со Мной (Апо­ка­лип­сис 3, 15–20).

Печально видеть общины, кото­рые осла­били свою первую любовь (Ап. 2, 4). Нам всем нужно испол­ниться муже­ством и рве­нием для того, чтобы пока­яться и при­сту­пить к делу с новым энту­зи­аз­мом и усер­дием. Но для этого мы должны вновь открыть дверь нашего сердца и поз­во­лить Иисусу войти в неё:

И обручу тебя с Собой навек, и обручу тебя с Собой в правде и спра­вед­ли­во­сти, в неж­но­сти и милосердии.

И обручу тебя с Собой в вер­но­сти, и ты позна­ешь Яхве (Осия 2: 19–20).

В труд­ные для общины дни очень под­хо­дит сле­ду­ю­щий отры­вок из Исаии, кото­рый меня под­дер­жи­вает и осве­щает (ср. Исайя 53). Про­рок спра­ши­вает от лица Господа:

Таков ли тот пост, кото­рый Я избрал?

Пост не озна­чает ничего не есть, но пред­став­ляет собой жест любви к бедным:

Вот пост, кото­рый я избрал:

раз­реши оковы неправды,

раз­вяжи узы ярма,

и угне­тён­ных отпу­сти на свободу;

раз­дели с голод­ным хлеб твой,

и ски­та­ю­щихся бед­ных введи в дом,

когда уви­дишь нагого, одень его.

Если мы так посту­паем, откро­ется как заря свет наш; наши глу­бо­кие язвы, эти внут­рен­ние язвы греха,

будут исце­лены.

И правда твоя пой­дёт пред тобою,

и слава Гос­подня будет сопро­вож­дать тебя.

Ты будешь окру­жён попе­че­нием Божиим.

И осо­бенно в труд­ные времена,

когда ты воз­зо­вёшь, Яхве ответит;

когда ты возо­пишь о помощи

из глу­бины ничто­же­ства твоего,

ску­до­сти твоей и тру­дов твоих,

Он ска­жет:

«Вот Я!»

и откро­ется тебе.

И будет Яхве вождём твоим навсегда,

и во время засухи будет насы­щать душу твою

и утуч­нять кости твои,

при­да­вая силу чле­нам твоим

(Исайя 58: 5а, 6–7, 8б–9, 11).

А затем, будучи под­дер­жан­ными, ведо­мыми, окру­жён­ными забо­той Яхве, мы будем словно садами, напо­ен­ными водою, пол­ными цве­тов и жизни, мы будем источ­ни­ками неис­ся­ка­е­мой влаги, смо­жем уто­лить жажду иссох­шего чело­ве­че­ства, уми­ра­ю­щего от жажды.

Таково обе­то­ва­ние Божие, если мы даём алчу­щим, отча­яв­шимся, неуве­рен­ным, чув­ству­ю­щим себя одинокими.

По сути, мы близки Богу, когда близки бед­ным и сла­бым — без­за­щит­ным, кото­рые именно потому, что они без­за­щит­ные, нуж­да­ются в осо­бен­ном попечении.

Когда общины наши ста­но­вятся вялыми, нужно, чтобы мы вспом­нили это обе­то­ва­ние Божие и открыли сердца наши и нашу дверь самым бед­ным и были вер­ными, отве­чая на их вопль.

Тогда Бог все­гда будет при­сут­ство­вать для того, чтобы под­дер­жать нас и руко­во­дить нами.

Глава IV. Хлеб наш насущный дай нам на сей день

1. Для того чтобы расти, нужно питаться

Для того, чтобы расти, чело­ве­че­ское суще­ство нуж­да­ется в воде и хлебе. Если оно не ест, то уми­рает. А для того, чтобы ему расти духовно, оно, как и рас­те­ния, нуж­да­ется в солнце, воз­духе и земле. Земля — это община: чело­ве­че­ская среда нашей жизни, место, в кото­ром рас­те­ние рож­да­ется, в кото­ром уко­ре­ня­ется, пло­до­но­сит и уми­рает для того, чтобы жили другие.

В притче о сея­теле, Иисус гово­рит, что с радо­стью можно при­нять слово Божие, но что спу­стя неко­то­рое время это слово уду­ша­ется вол­не­ни­ями и труд­но­стями, забо­тами мира и соблаз­нами богатств (См. Мат­фея 13:3–9, 18–23).

Наша чело­ве­че­ская лич­ность соткана из про­ти­во­ре­чий. Одна её часть при­вле­чена све­том, Богом и желает слу­жить бра­тьям и сёст­рам; дру­гая часть жаж­дет насла­жде­ний, обла­да­ния иму­ще­ством, гос­под­ству­ю­щим поло­же­нием и успе­хом; она желает, чтобы её окру­жали и одоб­ряли дру­зья, а если это не так, то впа­дает в печаль, депрес­сию или агрессивность.

Чело­ве­че­ское суще­ство так глу­боко про­ти­во­ре­чиво, что, если нахо­дится в среде, веду­щей её к свету и заботе о дру­гих, оно пой­дёт в этом направ­ле­нии; если же, напро­тив, оно нахо­дится в среде, глу­мя­щейся над этими реаль­но­стями и сти­му­ли­ру­ю­щей жела­ния к вла­сти, оно отра­жает это окру­же­ние. До тех пор пока чело­век не опре­де­лится в своих глу­бо­ких осно­ва­ниях, до тех пор, пока он не выбе­рет дру­зей и место для сво­его ста­нов­ле­ния, он оста­нется флаж­ком, сла­бым суще­ством, без опре­де­лён­ного содер­жа­ния, на кото­рое легко влиять.

Община пред­став­ляет собой отра­же­ние тех людей, кото­рые её состав­ляют. Ей при­сущи как силы, вли­ва­е­мые надеж­дой, так и уста­лость, поиски без­опас­но­сти, страх перед про­дви­же­нием впе­рёд или раз­ви­тием к боль­шей зре­ло­сти в любви и перед воз­ло­же­нием на себя ответ­ствен­но­сти; она часто боится уме­реть для своих малень­ких лич­ных обстоятельств.

Для того чтобы про­дви­гаться впе­рёд по пути к един­ству, к боль­шей спра­вед­ли­во­сти и истине, чело­веку, как и общине, нужна насто­я­щая пища. Без этого под­креп­ле­ния силы надежды зачах­нут и усту­пят место жажде удо­воль­ствий и ком­форт­но­сти, депрес­сив­ной уста­ло­сти или агрес­сив­но­сти, закон­ни­че­ству или администраторству.

На своём пути к един­ству каж­дый чело­век, в силу богат­ства и слож­но­сти своей лич­но­сти, нуж­да­ется в раз­лич­ном пита­нии, без чего какая–то часть его суще­ства атро­фи­ру­ется. Неко­то­рые виды пищи сти­му­ли­руют сер­деч­ность и сов­мест­ную жизнь, дру­гие рас­су­доч­ную жизнь и жизнь разума, иные спо­соб­ность к щед­ро­сти и дея­тель­но­сти; иные поиски Бога и бес­ко­неч­ную жажду. Очень часто слу­ча­ется, что люди ста­но­вятся очень пыл­кими в какой–то части сво­его суще­ства и остав­ляют без вни­ма­ния дру­гие: они рас­тут, не обре­тая рав­но­ве­сия и единства.

В неко­то­рых общи­нах можно видеть очень щед­рых и актив­ных людей, но не забо­тя­щихся о богат­ствах сво­его сердца, о пота­ён­ной части сво­его суще­ства; дру­гие умеют слу­шать, но их нужно сти­му­ли­ро­вать в плане щед­ро­сти и готов­но­сти к дей­ствиям; тре­тьи ищут в уеди­нён­ной молитве при­сут­ствия Божия, но им нужно при­ло­жить уси­лие для того, чтобы также услы­шать крик своих братьев.

Путь к един­ству вклю­чает в себя углуб­ле­ние лич­ной жизни в уми­ро­тво­ря­ю­щих встре­чах с Богом и с дру­гими людьми, несмотря на то, что при этом люди вполне живут жиз­нью общины и воз­ла­гают на себя ответ­ствен­ность за обще­ство, Цер­ковь и вселенную.

Это дол­гий путь, тре­бу­ю­щий лич­ных и общин­ных под­пи­ток, под­пи­ток для сердца, ума и духа.

Для каж­дого из нас суще­ствует опас­ность жить на пери­фе­рии нашего бытия, на его поверх­но­сти. Пред лицом непо­сред­ствен­ных импуль­сов, сроч­ных дел и отно­ше­ний с людьми, у нас есть тен­ден­ция пря­тать сокро­вища нашей лич­но­сти в скры­тых угол­ках, куда не про­ни­кает свет.

Когда, по одной или по дру­гой при­чине, этот глу­бин­ный заку­ток выхо­дит на поверх­ность созна­ния, или когда внеш­ние собы­тия про­ни­кают в нас вплоть до спо­кой­ных и глу­бо­ких вод, мы пита­емся. Пищей явля­ется всё то, что про­буж­дает осно­во­по­ла­га­ю­щий аспект нашего бытия и даёт ему про­явится в нас самих. Это любое слово, любое чте­ние, любая встреча, любой над­лом, любое стра­да­ние, кото­рые пока­зы­вают нам самое глав­ное и про­буж­дают глу­бины нашего сердца, вли­вая в него надежду.

Общин­ная жизнь тре­бует в каж­дый момент пре­одо­ле­ния самого себя. Если нет необ­хо­ди­мого духов­ного под­креп­ле­ния, мы замы­ка­емся в себе, на своих поступ­ках, на своей без­опас­но­сти, кида­емся в работу, чтобы убе­жать. Мы окру­жаем свою отзыв­чи­вость сте­нами. Может быть, мы веж­ливы, под­чи­ня­емся пра­ви­лам, но не любим. А когда мы не любим, нет радо­сти, нет надежды. Ужасно видеть, как люди, живу­щие в общине, пре­бы­вают в печали, без любви. Для того чтобы жить бес­ко­ры­стием, нужно, чтобы нас к этому посто­янно подталкивали.

2. Манна повсе­днев­но­сти

Для того чтобы оста­ваться вер­ными в обсто­я­тель­ствах каж­дого дня, нужна манна каж­дое утро, пред­став­ля­ю­щая собой доста­точно обыч­ную пищу и не очень вкус­ную. Это манна вер­но­сти союзу, своим обя­зан­но­стям и мело­чам; манна, кото­рую сооб­щают встречи, узы дружбы, неж­ные взгляды и при­ят­ные улыбки, кото­рые гово­рят «я люблю тебя» и согре­вают сердце.

Основ­ная пища — это вер­ность тысяче про­яв­ле­ний повсе­днев­ной чут­ко­сти, уси­лию любить недруга и про­щать его, вер­ность жизни с ближ­ним и при­зна­нию струк­тур общины (а это вклю­чает в себя послу­ша­ние и сотруд­ни­че­ство с руко­вод­ством); это вер­ность уме­нию слу­шать самых бед­ных из общины, при­зна­нию про­стой жизни, без геро­изма. Это вер­ность посто­ян­ному согла­со­ва­нию соб­ствен­ных замыс­лов с бла­гом всей общины и с бла­гом самых бед­ных, умерщ­вле­ние тех своих про­ек­тов, кото­рые мы замыш­ляем только с целью повы­ше­ния соб­ствен­ного престижа.

Эта вер­ность осно­вы­ва­ется на уве­рен­но­сти, что именно Иисус при­гла­сил нас в этот союз с бед­ными, с нашими бра­тьями и сёст­рами. Если он выбрал и при­звал нас, Он помо­жет нам каж­дый день в мело­чах. Если мы при­ни­маем свои еже­днев­ные обя­зан­но­сти с крот­ким и вер­ным серд­цем, Он пой­дёт нам на встречу и под­дер­жит нас.

Печально видеть людей, вынуж­ден­ных оста­вить свои общины ради поиска хлеба где–то в дру­гом месте. Оче­видно, что время от вре­мени кому–то нужно ухо­дить, чтобы жениться и в уеди­не­нии пораз­мыш­лять о своих делах. Но совер­шенно необ­хо­димо, чтобы каж­дый нашёл свой хлеб в рутине повсе­днев­но­сти. Если струк­туры и собра­ния кажутся слиш­ком обре­ме­ни­тель­ными, испол­нен­ными раз­ного рода напря­жён­но­сти­ями, порож­дён­ными жела­нием гос­под­ство­вать, это озна­чает, что что–то в общине или в жизни кон­крет­ного чело­века не ладится. Орга­ни­за­ци­он­ные струк­туры, встречи и собра­ния должны вновь стать пита­тель­ными. Ино­гда они про­ти­во­по­став­ля­ются с одной сто­роны орга­ни­за­ции и струк­ту­рам, с дру­гой бес­ко­ры­стию, как про­ти­во­по­став­ля­ются тех­ни­цизм (или про­фес­си­о­на­лизм) и состра­да­ние. В общине нужно вжиться в струк­туры с пози­цией бес­ко­рыст­но­сти и соче­тать про­фес­си­о­наль­ную тех­нику с состраданием.

До тех пор пока чело­век нахо­дится в общине для того, чтобы делать что–то, он не может питаться опы­том каж­дого дня. Он не пре­кра­щает созда­вать про­екты на буду­щее, потому что все­гда суще­ствует что–то, что нужно срочно делать. Если он живёт в бед­ном квар­тале или с отча­яв­ши­мися людьми, они посто­янно взы­вают к нему. Повсе­днев­ный опыт питает нас только тогда, когда мы открыли цен­ность дан­ного мгно­ве­ния и при­сут­ствие Божие в мело­чах, когда мы отка­за­лись от борьбы с реаль­но­стью и капи­ту­ли­ро­вали перед ней, поняв весть и дар каж­дого дан­ного кон­крет­ного момента. Тогда чело­век видит окру­жа­ю­щую его кра­соту и может удив­ляться этой кра­соте. Если он при­би­ра­ется дома или гото­вит обед как что–то отя­го­ща­ю­щее, что при­хо­дится делать поне­воле, он быстро уста­нет и ста­нет нерв­ным. Но если он обна­ру­жи­вает, что это именно то, что он дол­жен делать в насто­я­щий момент и что именно ради этих сми­рен­ных реаль­но­стей и в них он живёт с Богом и сво­ими бра­тьями, сердце уте­ша­ется; он больше не забе­гает впе­рёд, он всту­пает во вла­де­ние насто­я­щим момен­том жизни. Он больше не спе­шит, обна­ру­жив, что в насто­я­щий момент, отчёты, собра­ния, раз­лич­ные встречи, то, что мы делаем своим руками, наше при­я­тие при­бе­га­ю­щих к нам, это дар, бла­го­дать, кото­рую нужно принять.

Мы каж­дый день молимся в Отче Наш:

Хлеб наш насущ­ный дай нам на сей день (Мф. 6, 11).

Да, мы про­сим пищу, необ­хо­ди­мую для того, чтобы сердца наши посто­янно были вни­ма­тель­ными и бодр­ство­вали в ожи­да­нии воли Отца и ради любви к нашим бра­тьям и сёстрам.

Иисус гово­рил, что Его пища — тво­рить волю Сво­его Отца. И дей­стви­тельно, это обще­ние с Отцом — под­лин­ная пища для того, чтобы сполна жить каж­дым днём.

3. Время удив­ле­ния

Мно­гие из живу­щих в общине стре­мятся счи­тать то время, когда они нахо­дятся в оди­но­че­стве вре­ме­нем воз­вра­ще­ния к исто­кам в про­ти­во­по­лож­ность вре­мени «само­от­дачи» и «щед­ро­сти», то есть тому вре­мени, когда они нахо­дятся вме­сте со всей общи­ной. Жаль, что они не обна­ру­жили свой хлеб в жизни общины.

Это те моменты, когда мы осо­знаём, что состав­ляем одно тело, кото­рое при­над­ле­жит нам вме­сте, что Бог при­звал нас к един­ству для того, чтобы мы были источ­ни­ком друг для друга и для дру­гих людей. Это время удив­ле­ния ста­но­вится вре­ме­нем праздника.

Эти моменты подобны глу­бо­кому, спо­кой­ному, ино­гда радост­ному осо­зна­нию нашего един­ства и нашего при­зва­ния, сущ­но­сти наших жиз­ней и того пути, по кото­рому Бог нас ведёт. Они при­хо­дят как дар, пере­ход к Богу в общине, про­буж­да­ю­щий сердца, бла­го­при­ят­ству­ю­щий уму и воз­вра­ща­ю­щий надежду. Тогда мы рады быть вме­сте; мы бла­го­да­рим; мы вновь осо­знаём любовь и при­зыв Бога к общине.

Это повсе­днев­ное удив­ле­ние ста­но­вится сов­мест­ной молит­вой, Евха­ри­стией, после­обе­ден­ным рас­слаб­ле­нием. С того момента, когда община объ­еди­ни­лась, ей сле­дует быть бди­тель­ной, чтобы при­ни­мать и содей­ство­вать этим вре­ме­нам бла­го­дати. На каж­дом собра­нии нужно ухва­тить момент, когда сле­дует ска­зать слово, созда­ю­щее един­ство, рас­слаб­ля­ю­щее и помо­га­ю­щее посме­яться, ста­вя­щее нас перед самым глав­ным в нашей жизни.

Это время удив­ле­ния может быть очень раз­но­об­раз­ным: оно может быть момен­том глу­бо­кого и тёп­лого мол­ча­ния после того, как брат пред­ста­вил перед всеми своё при­зва­ние, свою сла­бость, свою потреб­ность в молитве. Или, напро­тив, это может быть время празд­ника, когда вы поёте, игра­ете на чём–то и вме­сте сме­ё­тесь. Именно поэтому все­гда нужно забот­ливо под­го­тав­ли­вать встречи общины, литур­гии, обеды, празд­нич­ные дни, Рож­де­ство, Пасху или Новый Год. Каж­дый из этих момен­тов может и дол­жен стать вре­ме­нем удив­ле­ния. Во время празд­ника ино­гда слу­ча­ется что–то неожи­дан­ное, осо­зна­ёшь момент бла­го­дати для общины, пере­ход к Богу, глу­бо­чай­шее мол­ча­ние; это тро­гает сердца. Нужно уметь про­длить эти моменты, вку­сить их, не мешать им помочь нам стать более глу­бо­кими и более едиными.

В «Ков­чеге» я заме­тил, что момент смерти брата или сестры или момент тяжё­лой ката­строфы, это моменты очень важ­ные для общины. Это время бла­го­дати и удив­ле­ния, когда мы все ока­зы­ва­емся перед самой сутью, в глу­бо­ком молчании.

Неко­то­рое время назад мы учре­дили в «Ков­чеге» Agape [20] . Каж­дые два месяца, люди, вклю­чён­ные в жизнь общины уже более года и наме­ре­ва­ю­щи­еся остаться здесь, назы­ва­ются ли они отста­лыми или нет, соби­ра­ются на три часа для того, чтобы попразд­но­вать, помо­литься, поесть и пооб­щаться друг с дру­гом. Это время, когда мы можем молиться о глав­ных наме­ре­ниях общины, когда мы можем обсу­дить важ­ные дела нашей жизни. Это место, где каж­дый и в первую оче­редь самый бед­ный может выска­заться, и где мы при­знаём нашу вза­им­ную принадлежность.

Смех — очень важ­ное под­креп­ле­ние. Когда вся община раз­ра­жа­ется сме­хом вплоть до слёз, это исце­ляет и под­креп­ляет силы. Речь не идёт о том, чтобы сме­яться «о» чём–то, но чтобы сме­яться «с» кем–то.

4. Утвер­жда­ю­щий взгляд со стороны

Когда живёшь всё время в общине, рис­ку­ешь больше не заме­чать осо­бый дар, уде­лён­ный Богом этой общине: ино­гда еже­днев­ные обсто­я­тель­ства ослеп­ляют. Кроме того, так быстро забы­вают тяготы нашего мира! Люди заме­чают только свои про­блемы, свои слёзы. Нужен кто–то со сто­роны, чтобы ска­зать нам что про­ис­хо­дит с нашей общи­ной, кто мог бы напом­нить её хоро­шие сто­роны. Члены общины все­гда нуж­да­ются в том, чтобы кто–то влил в них муже­ство и утвер­дил их, чтобы кто–то ска­зал: «То, что вы дела­ете, важно и для чело­ве­че­ства и для Церкви».

Хорошо, когда раз­ные типы хри­сти­ан­ских общин встре­ча­ются для того, чтобы раз­де­лить друг с дру­гом свои надежды и своё виде­ние вещей. Хорошо нахо­диться среди хри­стиан, чтобы видеть, как Свя­той Дух дей­ствует в одних и в других.

Обна­ру­же­ние сетей Свя­того Духа, чудес Бога во всём мире укреп­ляет нас и вли­вает в нас муже­ство. Мы отдаём себе отчёт в том, что мы не одни в своём заку­точке наедине со сво­ими про­бле­мами. Это все­лен­ская надежда.

Важно узнать, что Дух совер­шает в Церкви и в Церк­вях, потому что Он посто­янно порож­дает судь­бо­нос­ных муж­чин и жен­щин для того, чтобы ука­зать путь. Вели­чай­шие про­роки часто как раз те, кото­рые наи­бо­лее сокрыты на про­тя­же­нии своей жизни. Мало людей знали Терезу из Лизьё и Шарля Фуко до их смерти.

5. Бла­го­дать слова!

Слово — мощ­ное сред­ство, чтобы влить новую надежду. Оно раз­ру­шает узость и при­вычки, поз­во­ляя вытечь рекам воды живой. Это хлеб, кото­рый воз­вра­щает надежду и силы; но не любое слово таково. Нужно, чтобы это было слово, тро­га­ю­щее сердца; то есть не абстракт­ное слово, не слово, про­ис­хо­дя­щее из книг, не обра­щён­ное к разуму, но слово, рас­кры­ва­ю­щее веру, надежду и любовь гово­ря­щего. Слово тогда подобно пла­мени, сооб­ща­ю­щему тепло, или воде, изли­ва­ю­щейся на иссох­шую землю, поз­во­ля­ю­щей цве­сти жизни. Не столь важна логика, гово­ря­щая о спо­соб­но­стях ума, сколько тот энту­зи­азм, с каким это про­из­но­сится. Именно тональ­ность голоса откры­вает, гово­рит ли чело­век для того, чтобы про­сто блес­нуть сво­ими позна­ни­ями, испы­тать свои зна­ния, или для того, чтобы под­кре­пить, чтобы бес­ко­рыстно что–то дать и кротко засви­де­тель­ство­вать о том, чем он живёт, и что он бес­ко­рыстно полу­чил. Это под­креп­ля­ю­щее слово исхо­дит от того чело­века, кото­рый поз­во­ляет Богу поль­зо­ваться сво­ими устами.

Тогда оно выплёс­ки­ва­ется из пота­ён­ных и уеди­нён­ных угол­ков нашего бытия, где дей­ствует Бог, питая дру­гих в пота­ён­ных и уеди­нён­ных угол­ках их инди­ви­ду­аль­но­сти. Слово должно исте­кать из мол­ча­ния и мира и вести к мол­ча­нию и миру. Оно обнов­ляет при­зыв. Пока­зы­вает сердцу и духу конеч­ную и глав­ную цель общины.

Есть люди, кото­рые наде­лены уме­нием нахо­дить общий язык со всей общи­ной. Есть и дру­гие, испол­нен­ные дара общаться с более малень­кими груп­пами людей. Те, кото­рые счи­тают себя неспо­соб­ными на то, чтобы «ска­зать» слово, часто пола­гают, что это тре­бует боль­шой ком­пе­тент­но­сти и нали­чия мно­же­ства идей. Но и весьма про­стые слова и реаль­но­сти тоже тро­гают, это слова, в кото­рых запе­чат­лены сми­ре­ние, истина и любовь. Речи, пол­ные слож­ных идей, не питают сердца. Они про­ис­хо­дят из головы и сте­рильны. Чле­нам общины нужны сви­де­тель­ства из Еван­ге­лия, кото­рые гово­рили бы о том, чем они живут и пред­став­ляли бы на все­об­щее обо­зре­ние свою надежду точно так же как и свои сла­бо­сти, свои проблемы.

Слово Божие, слова Еван­ге­лия, слова Иисуса пред­став­ляют собой хлеб жизни, кото­рый нужно есть, есть и есть. Они ведут нас к самому главному.

Община и в первую оче­редь хри­сти­ан­ская община все­гда будет плыть про­тив тече­ния обще­ствен­ного миро­воз­зре­ния и инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ских цен­но­стей, кото­рые из пер­вого выте­кают: богат­ство, удоб­ство, лёг­кость, кото­рые вклю­чают в себя уже сами по себе опре­де­лён­ное отвер­же­ние людей, кото­рые мешают. Члены хри­сти­ан­ской общины посто­янно при­званы при­ни­мать кого бы то ни было, раз­де­лять с ними свою жизнь и ста­но­виться бед­ными, пре­воз­мо­гать себя в под­лин­ной любви.

При­сут­ствие хри­сти­ан­ской общины все­гда будет кам­нем пре­ткно­ве­ния, точ­кой вопро­ша­ния, источ­ни­ком бес­по­кой­ства для обще­ства. Очень рано люди из окрест­но­стей рискуют почув­ство­вать себя постав­лен­ными перед вопро­сом; общину будут отвер­гать, потому что она рас­кры­вает скры­тый эго­изм в сердце людей, или ста­нет полю­сом при­тя­же­ния потому, что люди почув­ствуют в ней источ­ник жизни и теп­лоты. Хри­сти­ан­скую общину часто будут пре­сле­до­вать, отвер­гать. Иначе она должна попы­таться осла­бить свой идеал для того, чтобы больше не пред­став­лять собой угрозу.

Боль­шая опас­ность для общины заклю­ча­ется в «забо­тах о мире и пре­льще­нии богат­ствами». Она рис­кует быстро устать и бро­ситься на поиски удоб­ства или стать агрес­сив­ной по отно­ше­нию к тем, кто её кри­ти­кует и пре­сле­дует. Члены общины все­гда должны пом­нить цель своей жизни. Им нужно пом­нить пер­во­на­чаль­ный при­зыв, вызов. Если это виде­ние надежды при­туп­ля­ется, члены общины быстро забы­вают то, для чего они пре­тер­пе­вают все труд­но­сти общин­ной жизни, для чего бед­ность, аскезу, очи­ще­ния; тогда они начи­нают роптать.

Община все­гда нуж­да­ется в тёп­лом и «вдох­но­вен­ном» слове, кото­рое при­дало бы смысл этим труд­но­стям, про­бу­дило бы надежду и ожи­вило бы жела­ние идти про­тив течения.

Чело­ве­че­ский ум нуж­да­ется в пони­ма­нии кон­крет­ной надежды общины. Инди­ви­ду­аль­ная и кол­лек­тив­ная духов­ность недо­ста­точны. Слово должно напо­ми­нать смысл общины в совре­мен­ном ей мире и в исто­рии спасения.

Важно посто­янно воз­вра­щаться к под­лин­ной цели общины, её при­зыву и её исто­кам. Очень часто в общи­нах по при­чине раз­ви­тия и раз­ного рода фак­тов самое глав­ное замут­нено мно­го­раз­лич­ной дея­тель­но­стью. Люди больше не знают, почему они вме­сте и о чём они хотят сви­де­тель­ство­вать. Они спо­рят о част­но­стях, но игно­ри­руют то, что их объединяет.

6. Рас­слаб­ле­ние и отдых

Я слышу, как часто в наших общи­нах гово­рят о «не оправ­дав­ших себя» помощ­ни­ках и руко­во­ди­те­лях, то есть о тех людях, кото­рые были слиш­ком щед­рыми и кото­рые с голо­вой оку­на­лись в без­удерж­ную дея­тель­ность, наконец–то раз­ру­шив­шую глу­бины их вос­при­им­чи­во­сти. Они не умели рас­слаб­ляться. Ответ­ствен­ные общины должны учить помощ­ни­ков, а ино­гда прямо застав­лять их дис­ци­плине физи­че­ского отдыха и рас­слаб­ле­ния. Они должны ука­зы­вать им сред­ства, чтобы духовно обно­вить себя. И они сами должны пока­зать пример.

Мно­гие люди не оправ­дали себя, потому что не хотели этого. В каком–то уголке сво­его бытия они отвер­гают необ­хо­ди­мость рас­слаб­ляться и обре­тать гар­мо­нич­ный ритм жизни. Они с голо­вой ухо­дят в актив­ней­шую дея­тель­ность ради того, чтобы от чего–то убе­жать. Они слиш­ком уж при­вя­заны к своим функ­циям, ино­гда даже отож­деств­ляя их со своей лич­но­стью. Эти люди ещё не научи­лись жить, не обна­ру­жили муд­ро­сти насто­я­щего момента.

Им нужен пас­тырь, кото­рый помог бы им загля­нуть в самих себя и обна­ру­жить, что они от чего–то бегут. Им нужно найти кого–то, кто под­толк­нул бы их посмот­реть на вещи более отстра­нённо и помог бы им немного рас­сла­биться и про­яс­нить свои осно­ва­ния. Нужно, чтобы этот чело­век помог им быть такими людьми, кото­рые умеют жить с дру­гими, быть детьми с дру­гими детьми. Бог каж­дому из нас дал ум, конечно не очень боль­шой, но доста­точ­ный для того, чтобы раз­мыш­лять и исполь­зо­вать сред­ства, необ­хо­ди­мые для жизни там, где мы при­званы жить: в общине. «Посмотри на твоё сердце. От чего ты бежишь?».

У меня ино­гда появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что люди, стре­мя­щи­еся с голо­вой уйти в дела, бегут от уяз­ви­мо­сти сво­его сердца. Они боятся своей чув­стви­тель­но­сти. Им нужно было бы пораз­мыш­лять немного о своих глу­бин­ных потреб­но­стях и обре­сти в себе ребёнка, кото­рый пла­кал бы от оди­но­че­ства. Это рас­слаб­ле­ние сердца и, прежде всего, рас­слаб­ле­ние сердца и обод­ря­ю­щих, не опас­ных отношений.

Мно­гие пре­бы­вают в напря­же­нии, потому что ещё не вошли в кол­лек­тив­ное созна­ние общины. Они, на самом деле, ещё не сде­лали шага от «общины для меня» к «я для общины», может быть потому, что хруп­кость под­тал­ки­вает их испы­тать что–то на себе самих и на дру­гих и что, по сути, они при­няли общину за убе­жище. Они рас­сла­бятся только тогда, когда обре­тут свой дар и сполна исполь­зуют его на благо общины.

В сердце негри­тян­ского квар­тала Чикаго я про­вёл один вечер у фран­цис­кан­цев, живу­щих вме­сте в одной квар­тире. Мне очень понра­вился их Насто­я­тель. Он тре­бо­вал насто­я­щей дис­ци­плины от своих моло­дых бра­тьев, про­хо­дя­щих нови­циат [21]. Они должны были спать опре­де­лён­ное коли­че­ство часов ночью и хорошо есть. «Если мы не забо­тимся о своём теле и не пыта­емся найти такой ритм жизни, кото­рый поз­во­лил бы нам выдер­жать здесь много лет, то не стоит мучить себя, при­ходя сюда. Наше пред­на­зна­че­ние — остаться. Очень легко испы­тать опыт жизни с бед­ными, вос­поль­зо­вав­шись ими для нашего духов­ного обо­га­ще­ния, а затем уйти; здесь же речь идёт о том, чтобы остаться с ними».

Одно из самых глав­ных средств инди­ви­ду­аль­ного вос­ста­нов­ле­ния сил — отдых. Дис­ци­плина отдыха необ­хо­дима. Ино­гда, будучи очень устав­шими, мы пыта­емся вести себя лег­ко­мыс­ленно, ничего не делать, про­ве­сти много часов, целую ночь за раз­го­во­рами. Но пред­по­чти­тель­нее немного больше поспать! Каж­дый дол­жен найти свой ритм рас­слаб­ле­ния и отдыха. Мно­гие состо­я­ния агрес­сив­но­сти и мно­же­ство ссор имеют сома­ти­че­ские при­чины. Неко­то­рые помощ­ники из наших общин пред­по­чи­тают в неко­то­рых слу­чаях при­нять тёп­лую ванну, пойти в кро­вать и спать две­на­дцать или четыр­на­дцать часов!

Перед тем как войти в общину, мно­гие люди знали такую жизнь, когда они с удо­воль­ствием про­во­дили своё время в раз­вле­че­ниях, много отды­хая. Их тело при­выкло к опре­де­лён­ному ритму. При­ходя в общину, они обя­заны все­гда быть вни­ма­тель­ными к дру­гим. Неуди­ви­тельно, что через неко­то­рое время они устают и впа­дают в депрес­сию. Они начи­нают сомне­ваться, что нахо­дятся на своём месте; испы­ты­вают ранее неиз­вест­ные виды гнева. Часто самые ничтож­ные про­блемы ста­но­вятся невы­но­си­мыми. Нет, здесь нечему удив­ляться: они не смогли найти свой спо­соб рас­слаб­ляться в новой жизни; они слиш­ком увле­чены жела­нием совер­шать добро.

Входя в общину, сле­дует ожи­дать этих сома­ти­че­ских изме­не­ний. Нужно быть очень тер­пе­ли­выми со своим телом и уметь раз­вле­каться и отдыхать.

Чем интен­сив­нее и труд­нее общин­ная жизнь, чем больше в ней напря­же­ний и борьбы, тем более необ­хо­димо иметь время для рас­слаб­ле­ния. Когда чув­ству­ешь себя нерв­ным, напря­жён­ным, неспо­соб­ным молиться или слу­шать, это при­знак того, что нужно уйти на несколько дней или, по край­ней мере, отдохнуть.

Неко­то­рые не знают, чем занять своё сво­бод­ное время. Они много вре­мени про­во­дят в кафе или в бесе­дах. Печально, если чело­век не обла­дает ника­ким инте­ре­сом к тому, что про­ис­хо­дит вне общины, не читает больше, не умеет больше делать про­стых вещей (про­гулки, музыка и т. д.). Нужно, чтобы мы помо­гали друг другу под­дер­жи­вать неко­то­рые лич­ные инте­ресы, кото­рые поз­во­ляли бы нам расслабиться.

Все­гда хорошо, чтобы в общине была «бабушка», кото­рая напо­ми­нала бы людям, состо­я­щим из плоти и крови, обла­да­ю­щим своей чув­стви­тель­но­стью, что они часто из мухи делают слона, что, веро­ятно, им было бы полез­нее немного отдохнуть.

Легко быть щед­рыми на несколько меся­цев или на несколько лет. Но для того чтобы посто­янно жить для дру­гих и не только жить, но и быть под­креп­ле­нием, чтобы при­ни­мать их с обнов­ля­е­мой каж­дое утро вер­но­стью, нужна дис­ци­плина тела и духа. Нужна дис­ци­плина духов­ной пищи, молитвы и под­креп­ле­ния ума.

7. Пища для ума

Питать ум очень важно. Хорошо понять законы при­роды и чудеса все­лен­ной для того, чтобы с боль­шей глу­би­ной уло­вить исто­рию чело­века и спа­се­ния. У каж­дого из нас ум устроен по сво­ему. Суще­ствует мно­же­ство две­рей, чтобы войти в ум вещей и в их тайну.

В нашу эпоху суще­ствует опас­ность пре­сы­титься инфор­ма­цией и не обра­щать вни­ма­ние ни на что более, кроме как на поверх­ност­ные вещи. Все­гда хорошо про­ник­нуть нашим умом в узкую область широ­кого мира созна­ния, отра­же­ния нашей необъ­ят­ной все­лен­ной: все­лен­ной види­мого и неви­ди­мого мира. Если мы копа­емся умом в какой–нибудь узкой обла­сти, как то напри­мер рост кар­то­феля или кри­ти­че­ское иссле­до­ва­ние какого–то слова Писа­ния, то в каж­дой из этих обла­стей мы при­ка­са­емся к тайне. Если мы иссле­дуем умом некий пред­мет, мы вхо­дим в мир удив­ле­ния и созер­ца­ния. Ум, к кото­рому при­ка­са­ется свет Божий, сокры­тый в сердце вещей и существ, обнов­ляет всю личность.

Я часто боюсь, что в наших общи­нах мы недо­ста­точно читаем. Время от вре­мени мы читаем книги по пси­хо­ло­гии. Это не плохо; но может более полез­ным было бы читать что–то о при­роде и о тайне смерти и вос­кре­се­нья, кото­рая окру­жает нас повсюду. Не нужно читать только полез­ные вещи, но сле­дует знать также даро­вые вещи, потому что именно даро­вое больше всего нам благоприятствует.

8. Пища для ста­нов­ле­ния личности

Один из луч­ших спо­со­бов обно­виться — почув­ство­вать, что ты рас­тёшь, что ты созре­ва­ешь. Если пола­га­ешь, что оста­ёшься ста­тич­ным, впа­да­ешь в уны­ние. Поэтому часто нужен пас­тырь или друг, кото­рый напо­ми­нал бы нам, что рост есть.

Но также нужно обла­дать тер­пе­нием, когда появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что не рас­тёшь вообще. В этот момент нужно дове­рять тому, что Иисус при­вёл нас в общину. Зимой кажется, что дере­вья не рас­тут; они ожи­дают солнца. Их нужно под­стричь. В этот момент нужен кто–то, кото­рый напом­нил бы нам о цен­но­сти ожи­да­ния и жертвоприношения.

Мне очень помо­гает, когда я вижу, как отста­лый чело­век осво­бож­да­ется мало помалу от тре­воги и духов­ной смерти; видеть, как свет начи­нает бли­стать в его гла­зах, улыбку на его устах, про­яв­ле­ние жизни. Стоит тер­петь боль, нести каж­дый день бремя забот, все про­блемы боль­шой общины для того, чтобы видеть, как рож­да­ется новый человек.

Таким же обра­зом, когда я вижу, как отста­лые люди горюют от надви­га­ю­щейся смерти, ино­гда будучи жерт­вой кри­зиса агрес­сив­но­сти, в боль­ших залах пси­хи­ат­ри­че­ских гос­пи­та­лей или при­ютов, или вижу закры­тых в оди­но­че­стве камер, это все­ляет в меня муже­ство, чтобы про­дол­жать борьбу, созда­вать дру­гие общины, в кото­рых их смогли бы при­нять; это питает меня, помо­гая про­дол­жать жизнь в общине с моими бра­тьями и сёст­рами по «Ков­чегу». Когда на опыте пони­ма­ешь полез­ность общины, её право на суще­ство­ва­ние, это при­даёт силы.

Дайн объ­яс­нял нам одна­жды, что про­блемы помо­гают: «Когда всё очень про­сто, я иду ко дну, я замы­ка­юсь на самом себе и на своих делиш­ках. Когда же бед­ный взы­вает ко мне или в общине суще­ствуют какие–то про­блемы, на кото­рые нужен мой ответ, во мне рож­да­ется сила. Мне нужен этот стимул».

9. Друг

Совер­шенно необ­хо­дима для вос­ста­нов­ле­ния сил встреча с насто­я­щим дру­гом, кото­рому можно ска­зать всё, наде­ясь на то, что он услы­шит, обод­рит и под­кре­пит нас жестом любви или сло­вом неж­но­сти. Дружба, когда она побуж­дает нас к вер­но­сти сво­ему при­зва­нию, самая кра­си­вая из всех реаль­но­стей. Ари­сто­тель гово­рил, что она изоби­лие доб­ро­де­тели, бес­ко­рыст­ность изобилия.

В мрач­ные дни чело­век, чтобы обре­сти уте­ше­ние, нуж­да­ется во встрече с дру­гом. Когда мы чув­ствуем себя «повер­жен­ными в прах», когда отча­я­ние пере­пол­няет нас, то письмо, полу­чен­ное от далё­кого друга, может вер­нуть покой и дове­рие. Друг — наше при­бе­жище. Свя­той дух поль­зу­ется мело­чами, чтобы уте­шить и обод­рить нас.

Неко­то­рые помощ­ники «Ков­чега», когда устают, ино­гда нуж­да­ются в том, чтобы долго, долго гово­рить. Им нужно ухо вни­ма­тель­ного друга, чтобы при­нять всё слу­чив­ше­еся, стра­да­ния и страхи. Они обре­тут покой только тогда, когда высво­бо­дятся, отдав всё другу.

Ответ­ствен­ные общины (но это спра­вед­ливо для всех) часто испол­ня­ются неудо­вле­тво­рён­но­стью, кото­рую не могут выска­зать дру­гим, не под­верг­нув общину опас­но­сти. Чем более они вос­при­им­чивы, тем более эта неудо­вле­тво­рён­ность, эти вспышки гнева, вол­не­ния, ощу­ще­ния своей неком­пе­тент­но­сти, про­яв­ле­ния гру­сти и уста­ло­сти ста­но­вятся обре­ме­ни­тель­ными. Суще­ствует неот­лож­ная необ­хо­ди­мость выска­зать все эти про­ти­во­ре­чия чело­веку, спо­соб­ному тебя утешить.

Им нужно выска­заться насчёт того, какое они питают отвра­ще­ние к такому–то или к дру­гому, кото­рый под­вер­гает их опас­но­сти, и чтобы при этом их не обви­няли в «недо­статке мило­сер­дия»! Ино­гда нужно раз­ре­шиться от гне­ту­щих чувств, чтобы вновь обре­сти покой.

Но тот, кто слу­шает, кто в неко­то­ром смысле ста­но­вится «мусор­ным вед­ром», дол­жен обла­дать неко­то­рой муд­ро­стью, чтобы при­нять всё это, не пуга­ясь, не пыта­ясь тут же попра­вить, не осуж­дая, не потвор­ствуя, не при­обод­ряя, не спо­соб­ствуя дур­ным поползновениям.

Когда мы чув­ствуем, что нас любят и ценят такими, какими мы явля­емся, когда мы чув­ствуем, что бед­ный взы­вает к нам, мы пита­емся в глу­бине нашего сердца.

Питаться любо­вью к дру­гим — это при­зыв к тому, чтобы стать под­креп­ле­нием для страж­ду­щих, для чув­ству­ю­щих себя оди­но­кими и отча­яв­шихся. Таким обра­зом, мы учимся жерт­во­вать собой.

Мы, силь­ные, должны сно­сить немощи бес­силь­ных, а не себе уго­ждать (Рим 15: 1).

Из уст ваших да исхо­дит вся­кое доб­рое слово, спо­соб­ное сози­дать, когда нужно, и при­но­сить уте­ше­ние тем, кто его слу­шает (Еф. 15: 29).

Не нужно бояться любить и бояться гово­рить людям, что их любят. Это луч­ший из всех спо­соб лич­ного вос­ста­нов­ле­ния сил.

10. Раз­де­лять жизнь друг друга

Ино­гда в наших общи­нах мы ока­зы­ва­емся перед лицом самого глав­ного. Мы ста­вим на сов­мест­ное обсуж­де­ние вопрос, каким обра­зом и почему мы при­шли в «Ков­чег», и какие жиз­нен­ные силы мы обре­таем здесь. Слу­шая одних и дру­гих, обна­ру­жи­вая путь дру­гих — тот образ, каким Бог ведёт их и помо­гает им воз­рас­тать, — я чув­ствую, что под­кре­пился. Уча­стие в жизни друг друга в общине — это пища, порож­да­ю­щая надежду.

Я пора­жа­юсь тому, что когда мы делимся с дру­гими нашими сла­бо­стями и нашими про­бле­мами, это зна­чи­тельно более помо­гает дру­гим, чем если мы делимся между собой нашими хоро­шими сто­ро­нами и нашими успехами.

По сути, в общине чело­век все­гда стре­мится упасть духом. Он пола­гает, что дру­гие посту­пают лучше, и что у них нет той внут­рен­ней борьбы, какая суще­ствует у тебя. Когда же он пони­мает, что все нахо­дятся на одном и том же судне, все имеют одни и те же страхи и уста­лость, это помо­гает нам продолжать.

Странно, как сми­ре­ние одного чело­века, питает дру­гих. Вот почему сми­ре­ние — это истина, свя­зан­ная с дове­рием к Богу и к бра­тьям: «Я чув­ствую себя сла­бым, но пола­га­юсь на твою поддержку».

Воз­можно, что одним из самых боль­ших гре­хов в общине явля­ется некая форма гру­сти и тоска. Легко оста­ваться с каким–то дру­гом и кри­ти­ко­вать дру­гих, говоря «с меня доста­точно», «всё идёт плохо», «сей­час не так как было в начале». Это состо­я­ние души, запи­сан­ное на лице, насто­я­щий рак, кото­рый может рас­про­стра­ниться по всему телу. Грусть, как любовь с радо­стью, — это волна, кото­рая тут же рас­про­стра­ня­ется. Все мы ответ­ственны за атмо­сферу в общине.

11. Взгляд на бедного

Ино­гда неболь­шой жест чут­ко­сти или состра­да­ния к сла­бому чело­веку явля­ется самым боль­шим уте­ше­нием. Часто взгляд на самого бед­ного рас­слаб­ляет нас, тро­гает наше сердце и при­зы­вает к самому главному.

Одна­жды я пошёл вме­сте с сёст­рами Матери Терезы в тру­щобы Бан­га­лора, помо­гая им забо­титься о про­ка­жён­ных. Их язвы исто­чали сквер­ный запах и, по–человечески, всё это было крайне непри­ятно. Но в их гла­зах про­гля­ды­вал свет. Я не мог делать ничего кроме как дер­жать исполь­зу­е­мые сёст­рами инстру­менты, но мне нра­ви­лось быть там. Их взгляды, их улыбки, каза­лось, про­ни­кают внутрь и обнов­ляют меня. Когда я ушёл, сердце моё было испол­нено невы­ра­зи­мой радо­сти, кото­рую дали мне прокажённые.

Я вспо­ми­наю один вечер в тюрьме в Кал­кари (Канада). Я про­вёл три часа с людьми из «Клуба 21» (осуж­дён­ные на более чем 21 год тюрем­ного заклю­че­ния за звер­ское убий­ство). Они тро­нули моё сердце, и я ушёл с обнов­лён­ным духом. Те люди что–то пере­вер­нули во мне.

Улыбка бед­ного, взгляд отча­яв­ше­гося, сверк­нув­шие перед моим взгля­дом, пре­об­ра­жают моё сердце. Они про­буж­дают новые энер­гии из самых глу­бин бытия. Кажется, что они раз­ру­шают какие–то барьеры и поэтому несут в себе новую свободу.

Они подобны взгляду и улыбке мла­денца: может ли им сопро­тив­ляться самое жесто­кое сердце? Кон­такт или встреча со сла­бым — одно их самых основ­ных под­креп­ле­ний жизни. Когда мы поз­во­ляем дару его при­сут­ствия про­ник­нуть в нас, он вно­сит в наше сердце что–то драгоценное.

Если же мы оста­ёмся только на том уровне, когда про­сто что–то «делаем» для нуж­да­ю­ще­гося, мы под­дер­жи­ваем барьер пре­вос­ход­ства. Нужно при­нять дар бед­ного с откры­тыми руками. Спра­вед­ливо ска­зано Иисусом:

То, что дела­ешь самому мень­шему из моих бра­тьев (т. е. тому, на кого никто не смот­рит, и кого отвер­гают), это дела­ешь Мне (Мф. 31: 45).

В молитве в «Ков­чеге» мы каж­дый вечер гово­рим: «О Мария, даруй нам сердце, испол­нен­ное мило­сер­дия, гото­вого любить их, слу­жить им, гасить вся­кое несо­гла­сие и видеть в нашем страж­ду­щем брате крот­кое при­сут­ствие живого Иисуса “.

Бед­ный — все­гда про­рок. Он рас­кры­вает замыслы Божии. Под­лин­ные про­роки совер­шают ни что иное, как пока­зы­вают про­ро­че­скую роль бед­ных. Именно поэтому нужно посвя­щать неко­то­рое время тому, чтобы слу­шать их. А для того, чтобы слу­шать их, нужно быть близ­кими к ним; и на самом деле, они гово­рят низ­ким голо­сом и только при неко­то­рых обсто­я­тель­ствах, потому что боятся выра­зить себя, им недо­стаёт дове­рия к самим себе, настолько они при­тес­нены и уни­чи­жены. Но если слу­ша­ешь их, они ста­вят тебя лицом к лицу с самым главным.

Отец Аррюпе, Гене­раль­ный насто­я­тель Иезу­и­тов (до 1978 г.), на одной кон­фе­рен­ции, дан­ной аме­ри­кан­ским веру­ю­щим [22], ска­зал сле­ду­ю­щее: «Соли­дар­ность веру­ю­щих с теми, кто дей­стви­тельно беден, гар­мо­ни­рует с уеди­нён­но­стью… Мы будем чув­ство­вать себя оди­но­кими, когда уви­дим, что мир тру­дя­щихся не пони­мает нашего иде­ала, наших осно­ва­ний и наших мето­дов. В глу­бине самих себя мы будем чув­ство­вать себя в пол­ном оди­но­че­стве. Нам будет нужен Бог и Его сила для того, чтобы быть спо­соб­ными про­дол­жать рабо­тать в уеди­нён­но­сти нашей соли­дар­но­сти… и при послед­нем ана­лизе остаться поня­тыми и изо­ли­ро­ван­ными. Это та при­чина, по кото­рой столько веру­ю­щих муж­чин и жен­щин, вклю­чён­ных во всём мире в работу, пере­жили новый опыт Бога. В этом опыте оди­но­че­ства и недо­по­ни­ма­ния их душа пере­пол­нена пол­но­той Бога. В этом про­стом опыте они чув­ствуют себя без­оруж­ными и всё же спо­соб­ными вновь открыть, каким обра­зом Бог гово­рит им через тех, с кото­рыми они соли­дарны. Они видят, что эти люди, изгнан­ные, могут ска­зать им что–то боже­ствен­ное, бла­го­даря своим стра­да­ниям, своей при­тес­нён­но­сти, своей оставленности.

И здесь пони­ма­ешь под­лин­ную бед­ность, осо­зна­ёшь соб­ствен­ную неспо­соб­ность, соб­ствен­ное неве­же­ство, рас­па­хи­ва­ешь душу для того, чтобы полу­чить через жизнь бед­ного глу­бин­ное ука­за­ние, дан­ное самим Богом. Да, Бог гово­рит через эти гру­бые лица, эти раз­ру­шен­ные жизни. И вот появ­ля­ется новый лик Хри­ста в малых».

Когда я устаю в «Ков­чеге», я часто иду в Стран­но­при­им­ный Дом. Это дом, где при­ни­мают очень изра­нен­ных жиз­нью людей: никто из девяти живу­щих там в насто­я­щее время не гово­рит. Мно­гие не ходят. Со мно­гих точек зре­ния они пред­став­ляют собой не что иное, как сердце и эмо­ци­о­наль­ные отно­ше­ния через своё тело. Помощ­ник, кор­мя­щий их, мою­щий, укла­ды­ва­ю­щий, дол­жен делать это согласно не со своим рит­мом жизни, а в согла­сии с их рит­мом. Он дол­жен задер­жи­ваться, чтобы при­нять мини­маль­ные про­яв­ле­ния их жизни. Поскольку они не могут выра­зиться устно, они не могут наста­и­вать на своей точке зре­ния, повы­шая голос. Помощ­ник дол­жен быть очень вни­ма­тель­ным к невер­баль­ным спо­со­бам их само­вы­ра­же­ния. Это очень повы­шает их спо­соб­ность при­нять чело­века. Он ста­но­вится всё более чело­ве­ком вос­при­я­тия и состра­да­ния. Что каса­ется меня, то самый мед­лен­ный ритм и само при­сут­ствие очень иска­ле­чен­ных жиз­нью людей обя­зы­вает меня задер­жи­ваться, при­глу­шать свои порывы к дея­тель­но­сти, мяту­щи­еся во мне, даёт мне покой и помо­гает вос­при­нять при­сут­ствие Божие. Самый бед­ный обла­дает чрез­вы­чай­ной вла­стью исце­ле­ния неко­то­рых ран наших соб­ствен­ных сер­дец. Он ста­но­вится под­креп­ле­нием, если мы хотим при­нять его.

12. Лич­ная молитва

Когда живёшь в общине и повсе­днев­ная жизнь испол­нена рве­ния и пыла, совер­шенно необ­хо­димо иметь время для покоя и уеди­нён­но­сти, чтобы помо­литься и встре­тить Бога в мол­ча­нии и в покое. Если нет, то «локо­мо­тив» актив­но­сти не уда­ётся больше оста­но­вить и чело­век ста­но­вится похо­жим на без­го­ло­вых кур.

Малень­кие Сёстры Фуко имеют пра­вило молитвы, уеди­нён­но­сти и отре­шён­но­сти: час в день, пол дня в неделю, одна неделя в год, год каж­дые десять лет. Когда живёшь в общине, вза­и­мо­за­ви­си­мость воз­рас­тает, но нужно избе­гать дур­ной зави­си­мо­сти. Нужно иметь время для того, чтобы побыть одному, одному с Отцом, одному с Иису­сом. Молитва — это пози­ция дове­рия Отцу, поиска Его воли, стрем­ле­ния жить ради бра­тьев и сестёр в любви. Нужно, чтобы каж­дый из нас умел отды­хать и рас­слаб­ляться в мол­ча­нии созер­ца­ния, с «серд­цем в сердце» с Богом.

«Не думай, что, отстра­нив­шись немного от актив­ной общин­ной жизни, ты повре­дишь ей; не счи­тай, что повы­ше­ние твоей лич­ной любви к Богу осла­бит твою любовь к ближ­нему. Напро­тив, она уси­лит её» [23].

Ино­гда, когда я один в глу­бине моего бытия рож­да­ется свет. Это подобно ране­нию покоя, в кото­ром живёт Иисус. Именно в этой ране, бла­го­даря ей, я вновь обре­таю дру­гих без пре­град, без того страха и тех про­яв­ле­ний агрес­сив­но­сти, кото­рые ино­гда охва­ты­вают меня, не теряя спо­соб­но­сти вести раз­го­вор, без захлё­сты­ва­ния вол­нами эго­изма. Тогда я могу остаться в при­сут­ствии Иисуса и при неви­ди­мом при­сут­ствии моих бра­тьев и сестёр. Каж­дый день всё больше я обна­ру­жи­ваю необ­хо­ди­мость этих момен­тов уеди­нён­но­сти для того, чтобы встре­тить дру­гих с боль­шей исти­ной и при­нять в свете Божием свои сла­бо­сти, своё неве­же­ство, эго­изм и страхи. Уеди­нён­ность не отде­ляет меня от дру­гих, но помо­гает мне любить их с боль­шей неж­но­стью, реа­лиз­мом и уме­нием слу­шать. Я начи­наю раз­ли­чать таким обра­зом лож­ную уеди­нён­ность, пред­став­ля­ю­щую собой бег­ство от дру­гих, чтобы побыть одному в эго­изме и печали, в заде­той чув­стви­тель­но­сти, от под­лин­ной уеди­нён­но­сти, явля­ю­щейся обще­нием с Богом и с другими.

Каж­дый дол­жен найти свой ритм молитвы. Для неко­то­рых это будут дол­гие часы, для дру­гих чет­верть часа, да и то ино­гда. Для всех это зна­чит быть вни­ма­тель­ными к при­сут­ствию Бога и Его воле на про­тя­же­нии всего дня. У неко­то­рых есть потреб­ность, чтобы их сердце под­тал­ки­ва­лось Сло­вом Божиим и молит­вой Отче Наш, у иных в про­из­не­се­нии имени Иисуса и Марии. Молитва подобна сокры­тому саду, воз­де­лан­ному из мол­ча­ния и пере­жи­ва­ния внут­рен­ней жизни, — это место успо­ко­е­ния. Но у этого сада тысяча две­рей и каж­дый дол­жен найти свою.

Если мы не молимся, если мы не ста­вим пери­о­ди­че­ски точку в нашей дея­тель­но­сти и нашей жизни, если мы не обре­таем успо­ко­е­ния в тай­ни­ках нашего сердца, где оби­тает Веч­ный, мы будем испы­ты­вать огром­ные труд­но­сти, живя в общине, мы не будем откры­тыми дру­гим, не будем сози­да­те­лями мира. Мы будем жить только импуль­сами насто­я­щего момента и поте­ряем из виду наши при­о­ри­теты и чув­ство самого глав­ного. А затем мы должны вспом­нить, что неко­то­рые очи­ще­ния нашего бытия могут про­изойти только посред­ством помощи Свя­того Духа, неко­то­рые закутки нашей чув­стви­тель­но­сти, наше бес­со­зна­тель­ное могут обре­сти свет только бла­го­даря дару Бога.

Молиться — зна­чит пре­да­вать всё наше суще­ство Богу, поз­во­лять ему взять на себя управ­ле­ние нашим суще­ство­ва­нием. Молиться — озна­чает дове­рять, гово­рить Богу:

Вот я, раба Гос­подня. Да будет мне по слову Тво­ему. (Луки 1: 38).

Нам нужно научиться дове­рять, не при­ла­жи­вая какую бы то ни было цен­ность к тому, что вы «уже слы­шали», будь то для вас радост­ная или горест­ная весть [24]. Дове­рять тому, что Бог при­зы­вает нас созре­вать в нашей общине, при­зы­вает нашу общину стать источ­ни­ком влаги для иссох­шего мира.

Молитва — это встреча, пита­ю­щая глу­бин­ный чело­ве­че­ский опыт. Она при­сут­ствие и обще­ние. Тайна нашего бытия в том поце­луе Бога, по кото­рому мы узнаём, что нас любят и про­щают. В самой глу­бине нашего бытия, по ту сто­роны наших спо­соб­но­стей к дея­тель­но­сти и пони­ма­нию, при­сут­ствует уяз­ви­мое сердце, мла­де­нец, любя­щий, но боя­щийся любить. Молитва в мол­ча­нии питает эти глу­бо­кие уголки нашего суще­ства. Это глав­ная пища для любого чело­века, живу­щего в общине, потому что это пища самая пота­ён­ная, самая личная.

Карло Кар­ретто гово­рит о том, что он нашёл пустыню там, где мы нахо­димся, в своей ком­нате, в церкви, пожа­луй, и в толпе. Для меня ино­гда это озна­чает идти между двумя домами в Трёсли–Брёй; это зна­чит сосре­до­то­чится в себе, обна­ру­жи­вая ту даро­хра­ни­тель­ницу, где оби­тает Иисус. Мне тоже нужно более дол­гое время.

Часто, в «Ков­чеге» и где–то ещё, когда я жду кого–то или чего–то, а они опаз­ды­вают, я внут­ренне нерв­ни­чаю. Мне непри­ятно терять время. «Локо­мо­тив» во мне про­дол­жает катиться, ни к чему не при­водя. Моя энер­гия, взбод­рён­ная, но не вос­тре­бо­ван­ная, обра­ща­ется в нер­воз­ность. Ещё хуже, когда я путе­ше­ствую! Мне ещё мно­гому нужно научиться, чтобы исполь­зо­вать эти моменты, кото­рые кажутся поте­рян­ными, чтобы исполь­зо­вать их для рас­слаб­ле­ния и отдыха, для обре­те­ния при­сут­ствия Божия, для жизни, подоб­ной всему удив­ля­ю­ще­муся мла­денцу. Мне нужно обре­сти тер­пе­ние и научиться жить насто­я­щим момен­том, когда Бог дарит нам себя.

Суще­ствует две опас­но­сти, угро­жа­ю­щие общине. Неко­то­рые члены для само­за­щиты могут соору­дить вокруг себя стену (во имя сво­его еди­не­ния с Богом, сво­его здо­ро­вья и своей лич­ной жизни) или, сломя голову, бро­са­ются в объ­я­тия необуз­дан­ного обще­ния, рас­ска­зы­вая все свои эмо­ции, во имя обмена и уча­стия в жизни друг друга. В пер­вом слу­чае члены стре­мятся жить для самих себя в лож­ном оди­но­че­стве; во вто­ром они ста­но­вятся сверх­за­ви­си­мыми от дру­гих, не суще­ствуют сами по себе. Рав­но­ве­сие между уеди­нён­но­стью и общин­ной жиз­нью трудно найти.

Когда–то мы шли на риск игно­ри­ро­ва­ния дара общин­ной жизни и раз­де­ле­ния чьей–то жизни; сего­дня мы рис­куем забыть нашу внут­рен­нюю жизнь и глу­бо­кие потреб­но­сти чело­ве­че­ского сердца. Для того чтобы можно было пол­но­ценно жить в общине нужно в первую оче­редь суще­ство­вать, уметь быть на ногах, быть спо­соб­ным любить. Община — не при­бе­жище, но трам­плин. Тот, кто женится только потому, что ему так нужно, рис­кует встре­тить труд­но­сти. Мы женимся потому, что любим кого–то и хотим жить и идти с ним, делая его счаст­ли­вым. Рав­ным обра­зом, мы вхо­дим в общину для того, чтобы отве­тить на при­зыв Божий, чтобы быть теми, кем мы должны быть, жить с дру­гими и что–то с ними сози­дать. Но это тре­бует, чтобы каж­дый из нас пус­кал соб­ствен­ные корни. Если нет, то у нас не будет того внут­рен­него созна­ния, кото­рое помо­гает отли­чать волю Божию, под­лин­ные потреб­но­сти общины и наших бра­тьев и сестёр от наших инстинк­тов, стра­хов и потреб­но­стей. Мы будем гово­рить не для того, чтобы отдать свою жизнь, но чтобы осво­бо­диться или про­ве­рить что–то. Мы будем дей­ство­вать с дру­гими и для дру­гих не ради их воз­рас­та­ния, но исходя из нашей соб­ствен­ной потреб­но­сти дви­гаться. Чтобы по–человечески зреть, чтобы ста­но­виться внут­ренне более сво­бод­ными, нам нужно одно­вре­менно раз­де­лять жить с дру­гими и при­об­щаться к общин­ной молитве, и иметь время для уеди­нён­но­сти, раз­мыш­ле­ний, углуб­ле­ния внут­рен­ней жизни и лич­ной молитвы.

Генри Нувэн, говоря об оди­но­че­стве и общине, пока­зы­вает, что в уме неко­то­рых людей суще­ствует некое про­ти­во­ре­чие между этими реаль­но­стями: или оди­но­че­ство равно лич­ной жизни (когда я делаю то, что хочу), а община — место «само­от­дачи» в про­ти­во­по­лож­ность той жизни, кото­рую нужно обе­ре­гать; или оди­но­че­ство наце­лено на то, чтобы поз­во­лить чело­веку жить более полно общин­ной жиз­нью: это необ­хо­ди­мый отдых, чтобы более полно при­над­ле­жать другим.

Но оди­но­че­ство не только «для меня», а община не только «для дру­гих». «Оди­но­че­ство также и для обще­ния с дру­гими, но иным по отно­ше­нию к физи­че­скому при­сут­ствию обра­зом; оно также и прежде всего для обще­ния с Богом, со све­том и исти­ной. В оди­но­че­стве мы вза­имно обна­ру­жи­ваем друг друга совер­шенно новым обра­зом, трудно дости­жи­мым, если невоз­можно физи­че­ское при­сут­ствие. Тогда мы при­знаём узы между нами, кото­рые не зави­сят от слов, жестов и дей­ствий, и кото­рые более глу­бо­кие и более силь­ные, чем те, кото­рые мы смогли бы создать нашими соб­ствен­ными усилиями».

«Оди­но­че­ство и община вза­имно допол­няют и при­над­ле­жат друг другу; они нужны друг другу как центр и окруж­ность одного и того же круга. Оди­но­че­ство без общины ведёт к чув­ству оди­но­че­ства и отча­я­ния, община без уеди­нён­но­сти к пустоте слов и эмоций…»

Общин­ная жизнь во всей своей слож­но­сти вклю­чает в себя внут­рен­нюю пози­цию, кото­рая не должна слиш­ком быстро закос­не­вать, несмотря на то, что и одни, и дру­гие ищут ком­про­мис­сов для пре­кра­ще­ния роста. Это пози­ция мла­денца, все­цело дове­ря­ю­щего, зна­ю­щего, что он лишь малю­сень­кая часть все­лен­ной, и что там, где он нахо­дится, он при­зван жить в даре и само­от­даче. Эта пози­ция — пол­ное дове­рие Богу, поиск каж­дый момент Его воли, Его жела­ния. Когда чело­век теряет сердце ребёнка, кото­рое пыта­ется быть ору­дием мира и един­ства между людьми, он лиша­ется муже­ства или хочет попы­таться быть кем–то. В обоих слу­чаях община разрушается.

Это сердце ребёнка, чем питать его? Это основ­ной вопрос для каж­дого чело­века, живу­щего в общине. Любовь пита­ется только любо­вью. Нельзя научиться любить иначе, как любя. Поскольку рак эго­изма посе­ля­ется в нас, он тут же рас­про­стра­ня­ется бла­го­даря своей еже­днев­ной дея­тель­но­сти. Когда любовь начи­нает воз­рас­тать, любовь, явля­ю­ща­яся жерт­вой, даром, обще­нием, она про­ни­кает в язык, жесты и плоть.

Это сердце пита­ется в той мере, в какой оста­ётся вер­ной сердцу Бога. Молитва не что иное как мла­де­нец, оста­ю­щийся в руках Сво­его Отца, пре­бы­ва­ю­щий там, гово­ря­щий «да».

Это сердце пита­ется в той мере, в какой оста­ётся вер­ным кол­лек­тив­ному созна­нию общины, её струк­ту­рам, и посто­янно гово­рит тер­пе­ли­вое и любя­щее «да» общине.

13. Стать хле­бом

Неко­то­рые, видя пищу только на своём столе, не желают стать хле­бом для дру­гих. Они пола­гают, что только их слово, их улыбка, их суще­ство, их молитва могут питать дру­гих и воз­вра­щать им надежду.

Иные, наобо­рот, обна­ру­жи­вают, что их пища — само­от­дача, начи­ная с пустой кор­зины! Это чудо умно­же­ния хле­бов. «Гос­поди, сде­лай, чтобы я искал не столько сво­его уте­ше­ния, сколько сам давал уте­ше­ние». Ино­гда я удив­ля­юсь, обна­ру­жи­вая, что, чув­ствуя себя в глу­бине сво­его «я» опу­сто­шён­ным, я спо­со­бен про­из­не­сти слово, кото­рое питает, или что, будучи обес­по­коен, я могу сооб­щить мир. Только Бог может совер­шать подоб­ные чудеса.

Ино­гда я встре­чаю людей агрес­сив­ных по отно­ше­нию к своим общи­нам. Они осуж­дают её за посред­ствен­ность. «Община не доста­точно питает: она не даёт мне того, в чём я нуж­да­юсь». Мы подобны детям, кото­рые за всё осуж­дают роди­те­лей. Им недо­стаёт зре­ло­сти, внут­рен­ней сво­боды и, прежде всего, дове­рия к самим себе, Иисусу и свои бра­тьям и сёст­рам. Они хотели бы бан­кет с опре­де­лён­ным спис­ком куша­ний и отвер­гают крошки, кото­рые даются им каж­дое мгно­ве­ние. Их идеал, их идеи каса­тельно духов­ной пищи, о кото­рой они гово­рят, что нуж­да­ются в ней, пре­пят­ствуют им видеть и есть пищу, кото­рую Бог даёт им в обсто­я­тель­ствах каж­дого дня. Они так и не при­хо­дят к при­ня­тию хлеба, кото­рый бед­ный, брат, сестра пред­ла­гают им взгля­дом, друж­бой или сло­вом. В начале община может быть пита­ю­щей мате­рью, но со вре­ме­нем каж­дый дол­жен обна­ру­жить соб­ствен­ную пищу в тысяче обсто­я­тель­ствах общин­ной жизни. Это может быть сила, дан­ная Богом, иду­щая на помощь его сла­бо­сти и его неуве­рен­но­сти для того, чтобы помочь ему при­нять раны сво­его оди­но­че­ства, свой крик отча­я­ния. Община нико­гда не может уто­лить это отча­я­ние; оно при­суще чело­ве­че­ской при­роде. Но она может помочь нам при­нять его, напом­нить, что Бог отве­чает на наши вопли и что мы не одни.

Слово стало пло­тью и живёт среди нас (Ин. 1: 14).

Не бойся, Я с тобой (Исайя 43: 5).

Жить в общине — озна­чает также учиться в оди­но­че­стве идти в пустыню, ночью и плача, воз­ла­гая надежду свою на Бога, Отца нашего.

Когда мы поте­ряли началь­ное виде­ние общины, когда мы отда­ли­лись от кри­те­рия вер­но­сти, мы можем есть, есть духов­ные реаль­но­сти, иметь огром­ный духов­ный голод, не насы­ща­ясь. Нужно обра­титься, вер­нуться как мла­де­нец, вновь обре­сти свой началь­ный при­зыв и при­зыв общины. Когда мы начи­наем сомне­ваться в этом при­зыве, это сомне­ние рас­про­стра­ня­ется как рак, спо­соб­ный под­то­чить осно­ва­ния зда­ния. Нужно уметь питать наше дове­рие к этому призванию.

14. Общин­ная молитва и Евхаристия

Молитва в общине — важ­ное под­креп­ле­ние. Община, кото­рая вме­сте молится, кото­рая вхо­дит в мол­ча­ние и покло­ня­ется, заруб­цо­вы­вает свои раны под дей­ствием Свя­того Духа. Крик, изли­ва­ю­щийся из общины, Бог слу­шает осо­бым обра­зом. Когда мы вме­сте про­сим у Бога дара, бла­го­дати, Бог слу­шает и нас удо­вле­тво­ряет. Если Иисус ска­зал нам, что всё то, о чём бы мы ни попро­сили Отца во имя Его, будет нам дано, то тем более это спра­вед­ливо, когда про­сит вся община. Мне кажется, что в «Ков­чеге» мы недо­ста­точно при­бе­гаем к этому вопросу. Может быть, мы ещё не доста­точно про­стые, ещё не совсем дети. Ино­гда в спон­тан­ных общин­ных молит­вах мы ско­рее обес­по­ко­ены. Жаль, что не в доста­точ­ной мере исполь­зу­ются кра­си­вей­шие тек­сты Церкви, что не позна­ётся лучше Свя­тое Писа­ние. Спра­вед­ливо, что ино­гда немного чёрст­вый текст при­еда­ется, если мы исполь­зуем его посто­янно. Но и спон­тан­ность может поте­рять вкус. Нужно найти гар­мо­нию между тек­стами, кото­рые даёт нам тра­ди­ция, и спон­тан­ной молит­вой, про­ис­те­ка­ю­щей из глу­бин сердца.

Часто община не вопиёт больше к Богу, потому что не слы­шит больше воплей бед­ных. Она удо­вле­тво­рена самой собой; она нашла свой образ жизни, даю­щий ей уве­рен­ность. Ведь именно тогда, когда видишь отча­я­ние, нищету соб­ствен­ного народа, когда видишь его при­тес­не­ния и стра­да­ния, когда видишь его голод и чув­ству­ешь соб­ствен­ную неспо­соб­ность помочь, настой­чиво вопи­ёшь о помощи к Отцу: «Гос­поди, ты не может отвер­нуть ухо твоё от воплей народа тво­его, услышь молитву нашу». Когда община вошла в Завет с бед­ными, их крик ста­но­вится её криком.

Община должна быть зна­ком Вос­кре­се­ния. Но раз­де­лён­ная община, в кото­рой каж­дый ищет своих инте­ре­сов, оза­бо­чен­ный един­ственно их удо­вле­тво­ре­нием и своим лич­ным про­ек­том, без неж­но­сти к дру­гому, — это анти­сви­де­тель­ство. Все обиды, огор­че­ния, печали, сопер­ни­че­ство, раз­де­ле­ния, все отказы про­тя­нуть руку врагу, вся кри­тика, выли­тая за его спи­ной, вся эта куча пле­вел и невер­но­сти дару общины глу­боко вре­дят её насто­я­щему росту в любви. Она откры­вает все эти голо­вешки греха, все силы зла, все­гда пре­бы­ва­ю­щие в его сердце, гото­вые вос­пла­ме­ниться. Ино­гда важно, чтобы община осо­зна­вала всю свою невер­ность. Пока­ян­ные цере­мо­нии в при­сут­ствии свя­щен­ника, если их хорошо под­го­то­вили, могут быть важ­ными момен­тами: члены общины, осо­зна­вая обра­щён­ный к ним при­зыв к един­ству и одно­вре­менно свой грех, про­сят про­ще­ния у Бога и у дру­гих. Именно этот момент бла­го­дати объ­еди­няет сердца.

Одно из под­креп­ле­ний, созда­ю­щее связь между общин­ной и лич­ной пищей, потому что оно и одно и дру­гое одно­вре­менно, это Евха­ри­стия. Евха­ри­стия — это слу­же­ние, общин­ный празд­ник по пре­иму­ще­ству, потому что поз­во­ляет нам пере­жить тайну Иисуса, даю­щего за нас Свою жизнь. Это место бла­го­да­ре­ния всей общины. Именно поэтому после освя­ще­ния свя­щен­ник гово­рит: «Когда мы напи­та­емся Его телом и Его Кро­вью и уте­шимся Свя­тым Духом, да даст Он нам быть еди­ным телом и еди­ным духом во Хри­сте». Здесь дости­га­ется сердце тайны общины.

Но это также интим­ный момент, когда каж­дый из нас пре­об­ра­жа­ется лич­ной встре­чей с Иисусом:

Яду­щий Мою Плоть и пию­щий Мою Кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нём (Ин: 6, 56).

В момент пре­су­ществ­ле­ния свя­щен­ник гово­рит слова Иисуса:

Вот тело Моё, за вас ломи­мое, ешьте от Него все (Мф: 26, 26).

Слово «за вас ломи­мое» про­из­во­дит на меня огром­ное впе­чат­ле­ние. Только тогда, кода чело­век вку­сил от этого тела, он может «пре­ло­мить» себя за дру­гих. Только Бог может при­ду­мать такое.

Глава V. Власть и другие дары

1. Власть

Мы можем понять роль вла­сти в общине только в том слу­чае, если смот­рим на неё как на один из даров или слу­же­ний среди мно­же­ства дру­гих, необ­хо­ди­мых для созда­ния общины. Конечно, она очень важна, потому что ста­нов­ле­ние общины в зна­чи­тель­ной мере зави­сит от того спо­соба, каким власть осу­ществ­ля­ется. Но очень часто на власть смот­рят как на един­ствен­ный дар. Руко­во­ди­тель в общине не вби­рает в себя всё; его роль, напро­тив, состоит в помощи каж­дому члену общины быть самим собой и исполь­зо­вать свои соб­ствен­ные дары на благо всех. Община может быть гар­мо­нично еди­ным телом в одной и той же жизни, «еди­ным серд­цем, еди­ной душой, еди­ным духом» только если каж­дый живёт пол­ной жиз­нью. Если видна только схема хозяин — рабо­чий, офи­цер — сол­дат, руко­во­ди­тель — испол­ни­тель, то нельзя понять, чем же община на самом деле является.

Говоря на этих стра­ни­цах о вла­сти, я не говорю исклю­чи­тельно о «глав­ном руко­во­ди­теле» общины, но о каж­дом, кто обла­дает вла­стью над кем бы то ни было. В «Ков­чеге» есть ответ­ствен­ные за мастер­скую, за дом, за бри­гады садов­ни­ков; в адми­ни­стра­ции, на кухне и в при­ём­ной есть свой ответ­ствен­ный, кото­рый помо­гает рабо­тать дру­гим. Каж­дый дол­жен научиться исполь­зо­вать власть по–христиански и в согла­сии с общи­ной жизнью.

2. Мис­сия, кото­рой наде­ляет Бог

Ответ­ствен­ный за общину и любой ответ­ствен­ный наде­лён мис­сией, кото­рая была ему дове­рена или общи­ной, избрав­шей его, или глав­ным насто­я­те­лем, назна­чив­шем его. Он дол­жен отчи­ты­ваться перед ними.

Но он также полу­чил её от Бога. Нельзя воз­ло­жить на себя ответ­ствен­ность за дру­гих без помощи Бога, потому что,— гово­рит Свя­той Павел, нет вла­сти не от Бога; суще­ству­ю­щие же вла­сти Богом уста­нов­лены (Рим 13: 1).

Вся­кая власть, если она явля­ется мис­сией, воз­ло­жен­ной Богом, — долж­ница Бога и должна все­гда отсчи­ты­ваться Богу. В этом заклю­ча­ется малость и вели­чие чело­ве­че­ской власти.

В дей­стви­тель­но­сти, власть суще­ствует для того, чтобы обес­пе­чи­вать сво­боду и воз­рас­та­ние людей. Это дело любви. Точно так как Бог забо­тится о своих детях, чтобы они воз­рас­тали в любви и истине, так же и ответ­ствен­ный дол­жен быть рабом Божиим и людей, чтобы все воз­рас­тали в любви и истине.

Это вели­кая и пре­крас­ная ответ­ствен­ность, потому что полу­чив­ший власть уве­рен, что вме­сте с тем он полу­чил от Бога свет, силу и дары, необ­хо­ди­мые для того, чтобы дове­сти до конца свою мис­сию. Именно поэтому ответ­ствен­ный не только дол­жен спра­ши­вать у дове­рив­ших ему ответ­ствен­ность, что он дол­жен делать, подобно тому, как посту­пает сек­ре­тарь ассам­блеи, но в тай­нике сво­его «я» он дол­жен искать совета у Бога, откры­вать в сердце сво­его сердца боже­ствен­ный свет. Я очень верю в освя­ща­ю­щую бла­го­дать [25]; Бог все­гда при­хо­дит на помощь к наде­лён­ному вла­стью, если он сми­рен и пыта­ется быть слу­гой в истине.

Ответ­ствен­ный дол­жен забо­титься о том, о чём думают дру­гие, но не дол­жен быть плен­ни­ком их идей. Он ответ­ствен перед Богом и не имеет права идти на неко­то­рые ком­про­миссы, давать лжи овла­де­вать собой или ста­но­виться ору­дием несправедливости.

Тот, кто обла­дает конеч­ной вла­стью в общине, все­гда несёт на себе участь оди­но­че­ства; даже если ему помо­гает Совет, он оста­ётся один на один перед лицом окон­ча­тель­ных реше­ний. Это оди­но­че­ство — его крест, но вме­сте с тем и гаран­тия при­сут­ствия, света и силы Божиих. Именно поэтому ему необ­хо­димо, более чем кому бы то ни было дру­гому из общины, иметь время, чтобы побыть одному, непри­хот­ливо пораз­мыш­лять о делах и остаться со своим Богом. Именно в эти моменты уеди­не­ния в нём рож­да­ется вдох­но­ве­ние, и он чув­ствует, какое направ­ле­ние сле­дует при­нять. Нужно, чтобы он дове­рял этим инту­и­циям, прежде всего, если они сопро­вож­да­ются глу­бо­ким уми­ро­тво­ре­нием, но он дол­жен также искать под­твер­жде­ния им, раз­де­ляя их с теми из общины, кто наде­лён наи­боль­шей спо­соб­но­стью к раз­ли­че­нию истины и лжи, затем со своим Сове­том и дру­гими членами.

Перед лицом труд­ных реше­ний, каса­ю­щихся буду­щего, он дол­жен, конечно, рас­суж­дать и раз­мыш­лять. Ему нужна мак­си­мально воз­мож­ная инфор­ма­ция. Но, в конеч­ном счёте, из–за слож­но­сти про­блем и из–за невоз­мож­но­сти преду­смот­реть всё, он дол­жен — усвоив всё — опи­раться на те глу­бо­кие инту­и­ции, кото­рые были уде­лены ему в состо­я­нии уеди­нён­но­сти. Это един­ствен­ный спо­соб для руко­во­ди­теля при­об­ре­сти ту сво­боду, кото­рая поз­во­лит ему про­дви­гаться впе­рёд и при­ни­мать реше­ния, не опа­са­ясь неудачи.

3. Быть рабом

Суще­ствуют раз­лич­ные спо­собы осу­ществ­лять власть и руко­вод­ство: так напри­мер, власть воен­ного главы, власть руко­во­ди­теля пред­при­я­тия и власть ответ­ствен­ного за общину. Гене­рал наце­лен на победу; глава пред­при­я­тия на полу­че­ние дохо­дов; ответ­ствен­ный за общину на воз­рас­та­ние людей в любви и истине.

Ответ­ствен­ный за общину обла­дает двой­ной мис­сией: он дол­жен все­гда дер­жать свой взгляд и взгляд общины устрем­лён­ным на самое глав­ное, на осно­во­по­ла­га­ю­щие цели и все­гда зада­вать такое направ­ле­ние общин­ной жизни, чтобы не поз­во­лить ей зате­ряться в мелоч­ных вопро­сах, во вто­ро­сте­пен­ных и слу­чай­ных обсто­я­тель­ствах. В «Ков­чеге» ответ­ствен­ный дол­жен посто­янно при­зы­вать к тому, чтобы община по самой своей сути жила ради того, чтобы при­ни­мать и помо­гать созре­вать отста­лым людям, и делала всё это в согла­сии с духом Нагор­ной Про­по­веди. В общине молитвы он посто­янно дол­жен напо­ми­нать, что потреб­но­сти труде все­гда под­чи­нены потреб­но­стям молитвы. Ответ­ствен­ный обла­дает мис­сией все­гда удер­жи­вать общину в русле самого главного.

Но на ответ­ствен­ного за общину воз­ло­жена также мис­сия созда­вать атмо­сферу и окру­же­ние мира и радо­сти между всеми чле­нами. Бла­го­даря своим лич­ным отно­ше­ниям с каж­дым чле­ном общины, посред­ством дове­рия, ока­зы­ва­е­мого им чле­нам общины, он при­зван созда­вать в общине атмо­сферу вза­им­ного дове­рия. Почва, бла­го­при­ят­ству­ю­щая чело­ве­че­скому ста­нов­ле­нию, — это про­стор­ная среда, соткан­ная из вза­им­ного дове­рия. Когда появ­ля­ются сопер­ни­че­ство, рев­ность, подо­зре­ния, ком­плексы одних по отно­ше­нию к дру­гим, не может быть ни общины, ни ста­нов­ле­ния, ни сви­де­тель­ства о жизни.

Суще­ствует много спо­со­бов осу­ществ­лять власть, согласно раз­ли­чию тем­пе­ра­мен­тов. Есть люди, обла­да­ю­щие харак­те­ром руко­во­ди­теля, твор­че­скими спо­соб­но­стями, те, у кого есть виде­ние буду­щего; они идут впе­реди. Есть люди более вялые и более сми­рен­ные: они сле­дуют за дру­гими; они пре­крас­ные координаторы.

Для каж­дого ответ­ствен­ного самое глав­ное быть слу­гой прежде, чем быть руко­во­ди­те­лем. Воз­ла­га­ю­щий на себя ответ­ствен­ность потому, что хочет что–то испы­тать, потому, что в силу харак­тера ему при­суща тен­ден­ция гос­под­ство­вать и руко­во­дить, потому, что ему нужно идти впе­реди, или потому, что он хочет при­ви­ле­гий или пре­стижа, все­гда будет пло­хим ответ­ствен­ным, потому что не пыта­ется быть прежде всего служителем.

Неко­то­рые общины ино­гда выби­рают ответ­ствен­ного за его адми­ни­стра­тив­ные спо­соб­но­сти или его вли­я­ние на дру­гих. Нико­гда не нужно выби­рать руко­во­ди­теля за его при­род­ные каче­ства, но потому, что до сих пор он пока­зы­вал себя как чело­век, ста­вя­щий общие инте­ресы выше своих соб­ствен­ных. Лучше тот, кто, даже будучи роб­ким и не обла­да­ю­щим каче­ствами руко­во­ди­теля, готов слу­жить дру­гим и общине, чем тот, кто «спо­со­бен», но слиш­ком влюб­лён в себя.

Луч­ший ответ­ствен­ный тот, кто при­ни­мает свою ответ­ствен­ность как мис­сию, воз­ло­жен­ную на него Богом, кто опи­ра­ется на силу Божию и на дары Свя­того Духа. Он будет чув­ство­вать себя бед­ным и неспо­соб­ным, но все­гда будет дей­ство­вать с кро­то­стью ради блага всех. Члены общины будут ему дове­рять, потому что будут чув­ство­вать его дове­рие не к себе самому и не к соб­ствен­ному виде­нию вещей, но к Богу; они будут чув­ство­вать, что он не хочет ничего испы­ты­вать, что он ничего не ищет для себя, что его виде­ние не замы­ка­ется на реше­нии своих соб­ствен­ных про­блем и что он готов исчез­нуть, как только его время исчерпается.

Осно­во­по­ла­га­ю­щее каче­ство ответ­ствен­ного — любить чле­нов своей общины, чув­ство­вать себя обя­зан­ным за их ста­нов­ле­ние. Это озна­чает вме­сте с тем и то, что он пере­но­сит также их сла­бо­сти. Члены общины очень быстро чув­ствуют, любит ли их ответ­ствен­ный, дове­ряет ли им, или же, напро­тив, он на долж­но­сти ради того, чтобы осу­ществ­лять власть и наста­и­вать на своём виде­нии дел, или если он сла­бый, стре­мя­щийся только к тому, чтобы его любили.

Для хри­сти­а­нина обра­зец вся­кой вла­сти — Сам Иисус, Тот, Кото­рый омыл ноги Своим уче­ни­кам, Доб­рый Пас­тырь, дару­ю­щий жизнь Своим овцам, в отли­чие от наём­ника, кото­рый дей­ствует только в своих интересах.

4. Оста­ваться доверчивыми

«Ков­чеге» мне слу­ча­ется чув­ство­вать себя немного зажа­тым про­бле­мами: когда отста­лый чело­век или помощ­ник чув­ствует себя очень плохо, когда неко­то­рые «дома» [26] хро­мают, или некая группа помощ­ни­ков соста­вила ядро оппо­зи­ции в отно­ше­нии того, что я счи­таю осно­во­по­ла­га­ю­щим реше­нием; или когда я чув­ствую раз­де­ле­ния внутри общины, осо­бенно среди про­фес­си­о­наль­ных сотруд­ни­ков, жела­ю­щих боль­ших пол­но­мо­чий, и веру­ю­щих, жела­ю­щих под­черк­нуть рели­ги­оз­ную сто­рону. Именно в эти моменты у меня мрач­неет лицо.

Нехо­рошо, что я вос­при­ни­маю себя слиш­ком серьёзно. Я дол­жен пом­нить, что ула­жи­ва­ние всех про­блем каса­ется не только меня, прежде всего потому, что нас много, но осо­бенно потому, что Бог обе­щал прийти нам на помощь. Ответ­ствен­ный — слуга Божий и общины. Он может делать только то, на что он спо­со­бен; Бог сде­лает осталь­ное. Поэтому не нужно слиш­ком сильно бес­по­ко­иться. Нужно, чтобы ответ­ствен­ный осо­зна­вал, что про­ис­хо­дит, чтобы он был хорошо осве­дом­лён, затем, если необ­хо­димо, чтобы он ясно изло­жил про­блемы Совету или ответ­ствен­ным. Он дол­жен бес­страстно раз­ли­чать то, что нужно делать, а затем посте­пенно осу­ществ­лять это, даже если он не видит гори­зонта ясно.

Ответ­ствен­ный, перед лицом мно­же­ства про­блем и их слож­но­сти, дол­жен сохра­нять сердце мла­денца, будучи уве­рен­ным в том, что Иисус при­дёт на помощь его сла­бо­сти. Нужно, чтобы он воз­ла­гал свои заботы на сердце Божие, а затем делал всё то, что он может.

Никто не будет счаст­ли­вым в общине, если ответ­ствен­ные посто­янно оза­бо­чены, серьёзны, замкнуты в себе. Конечно, ответ­ствен­ность — крест, кото­рый нужно нести каж­дый день, но мы должны научиться нести его с радостью.

Сек­рет ответ­ствен­ного — оста­ваться моло­дым, откры­тым и гото­вым к работе, спо­соб­ным на удив­ле­ние. Наи­луч­шее сред­ство — оста­ваться откры­тым Свя­тому Духу, моло­до­сти Отца.

Одна из опас­но­стей для ответ­ствен­ного — опас­ность оста­вить реше­ние на потом из страха при­нять его. Но не при­нять реше­ние — это уже реше­ние. Конечно, тер­пе­ние — важ­ное каче­ство ответ­ствен­ного. Не нужно дей­ство­вать под импуль­сом гнева. Он дол­жен уметь слу­шать, осве­дом­ляться, исполь­зо­вать время, но вме­сте с тем, помо­лив­шись и полу­чив совет, он дол­жен при­нять реше­ние и не поз­во­лить вре­мени и исто­рии управ­лять собой.

Хоро­ший ответ­ствен­ный тот, кто порож­дает дове­рие и надежду.

5. Опас­ность гордости

Чем больше вре­мени про­хо­дит, тем больше я вижу, насколько трудно осу­ществ­лять власть в общине. Очень быстро чело­ве­ком овла­де­вает жела­ние руко­во­дить ради поче­стей, пре­стижа или адми­ни­стри­ро­ва­ния самого по себе, кото­рое он при­ни­мает, или для того, чтобы что–то испы­тать. Внутри нас живёт малень­кий тиран, жаж­ду­щий вла­сти и пре­стижа, кото­рый из неё сле­дует; мы хотим гос­под­ство­вать, пре­вос­хо­дить всех. Мы боимся любой кри­тики, любого кон­троля, только мы правы (и ино­гда во имя Божие); такой чело­век вме­ши­ва­ется во все дела, всё делает, прежде всего руко­во­дит, рев­ностно обе­ре­гая соб­ствен­ную власть. Дру­гие низ­во­дятся на уро­вень неспо­соб­ных испол­ни­те­лей хоро­ших реше­ний. Такие люди не допус­кают сво­боды кроме как в той мере, в какой дру­гие могут не пре­пят­ство­вать их вла­сти и только при том усло­вии, что они могут их контролировать.

Мы хотим, чтобы наши идеи осу­ще­стви­лись и немед­ленно; община тогда ста­но­вится «нашим» домом, «нашим» про­ек­том. Все эти тен­ден­ции легко про­са­чи­ва­ются в наше пони­ма­ние того, как осу­ществ­лять власть на раз­лич­ных уров­нях. Ино­гда хри­сти­ане могут наве­сить на эти дур­ные склон­но­сти маску доб­ро­де­тели, при­ду­мав хоро­шую, но при­твор­ную при­чину. Нет ничего более ужас­ного, чем тира­ния, спря­тан­ная под личи­ной рели­гии. Я часто чув­ство­вал в себе эти склон­но­сти; я дол­жен посто­янно с ним бороться.

В общине важно, чтобы пре­делы вла­сти каж­дого ответ­ствен­ного были чётко и ясно уста­нов­лены. Отец часто пре­воз­но­сится над детьми своей вла­стью, лепя их согласно своим лич­ным замыс­лам. Очень быстро он пере­стаёт ценить их сво­боду и их желания.

Нелегко, осу­ществ­ляя власть, нахо­дить сред­ний путь между гос­под­ством и предо­став­ле­нием свободы.

Опас­ность гор­до­сти и жела­ния гос­под­ство­вать столь велика для каж­дого руко­во­ди­теля, что ему нужны гра­ницы, пре­делы, кото­рые уста­нав­ли­вали бы мак­си­маль­ное рас­ши­ре­ние их вла­сти, и системы кон­троля, кото­рые помо­гали бы им быть объ­ек­тив­ными и на самом деле слу­жить общине.

Сопер­ни­че­ство и рев­ность между неко­то­рыми чле­нами общины к вла­сти и вли­я­нию — ужа­са­ю­щая раз­ру­ши­тель­ная сила.

Еди­ная община подобна скале; община, обра­ща­ю­ща­яся про­тив себя самой, быстро раз­ру­ша­ется. Жен­щины, по боль­шей части, склонны к сопер­ни­че­ству и про­яв­ле­ниям рев­но­сти одна к дру­гой в обла­сти любви; муж­чи­нам при­суще сопер­ни­че­ство и про­яв­ле­ния рев­но­сти в обла­сти власти.

Так же и апо­столы вокруг Иисуса, а ино­гда и за его спи­ной (Мк. 9: 34), в атмо­сфере спора (Мк. 10: 41), спра­ши­вали друг друга, пыта­ясь опре­де­лить, кто из них боль­ший. Св. Лука сооб­щает, что они гово­рили об этом на Тай­ной Вечере. Не этот ли спор под­толк­нул Иисуса встать из–за стола и умыть ноги своим ученикам?

Сопер­ни­че­ство среди чле­нов общины часто появ­ля­ется, когда про­во­дятся выборы ответ­ствен­ного, или же про­ис­хо­дит сопер­ни­че­ство за духов­ное и интел­лек­ту­аль­ное пре­вос­ход­ство. Эта борьба за власть и вли­я­ние глу­боко уко­ре­нены в сердце чело­века. Он опа­са­ется за своё суще­ство­ва­ние, если не будет избран, если ему не дадут опре­де­лён­ное назна­че­ние. Назна­че­ние, дар и чело­век отож­деств­ля­ются быстро; попу­ляр­ность, при­зна­ние со сто­роны группы и каче­ство жизни.

Ника­кая власть не застра­хо­вана от слиш­ком поспеш­ных суж­де­ний, уязв­ля­ю­щих людей и вовле­ка­ю­щих их в пороч­ный круг гнева и гру­сти. Сми­ре­ние — почва, бла­го­при­ят­ству­ю­щая един­ству, она — защита от раз­де­ле­ний и рас­ко­лов. Про­тив сми­ре­ния дух зла не может ничего пред­при­нять. Он — начало лжи и заблуж­де­ний, под­стре­ка­тель пле­вел, под­жи­га­тель гордости.

6. Раб самого слабого

При­ни­ма­ю­щий на себя слу­же­ние руко­вод­ства дол­жен пом­нить, что, по замыс­лам Еван­ге­лия, не руко­во­ди­тель, а именно бед­ный явля­ется самым важ­ным и близ­ким Богу: именно его Бог избрал для того, чтобы посра­мить силь­ных; именно бед­ный пре­бы­вает в сердце хри­сти­ан­ской общины. Всё слу­же­ние управ­ле­ния создано ради бед­ного и его воз­рас­та­ния в любви.

Тот больше,— гово­рит Иисус, кто ума­лится и ста­нет как дитя (Мф. 18: 4).

Ответ­ствен­ный дол­жен все­гда забо­титься об отста­лых людях в общине и о тех, кто не имеет право голоса. Он все­гда дол­жен быть вни­ма­тель­ным к ним и ста­но­виться их посред­ни­ком перед общи­ной. Он — защит­ник людей, потому что чело­век в глу­бине сво­его бытия нико­гда не дол­жен при­но­ситься в жертву группе. Община все­гда на виду у людей, а не наоборот.

7. Раз­де­лять ответ­ствен­ность с другими

Одна из важ­ней­ших забот наде­лён­ного вла­стью — обла­да­ние ясными и одно­знач­ными при­о­ри­те­тами; если он зате­ря­ется среди мно­же­ства част­но­стей, то рис­кует быстро поте­рять виде­ние вещей. Нужно, чтобы он посто­янно дер­жал глаза устрем­лён­ными на самое глав­ное. По сути, луч­шая власть та, кото­рая очень мало делает, но напо­ми­нает дру­гим самое глав­ное в их деле и их жизни, при­зы­вает их воз­ла­гать на себя ответ­ствен­ность, под­дер­жи­вает их, утвер­ждает в своём при­зва­нии и контролирует.

Ответ­ствен­ный нико­гда не дол­жен уста­вать раз­де­лять труд с дру­гими, даже если он чув­ствует, что они делают работу хуже или иным, чем он, обра­зом. Все­гда легче делать всё самому, чем учить дру­гих делать что–то. Ответ­ствен­ный, попа­да­ю­щий в ловушку всё делать самому, рис­кует попасть в изоляцию.

Когда он дове­ряет кому–то ответ­ствен­ность, все­гда нужно снаб­дить его сред­ствами испол­нить её. Нужно избе­гать чрез­мер­ной помощи ему, что со вре­ме­нем обер­нётся отка­зом раз­де­лять с дру­гими свою ответ­ствен­ность. Нужно дать дру­гим право совер­шать ошибки, «кор­чить рожу». Делать всё, чтобы помочь кому–то избе­жать неудачи, — зна­чит пре­пят­ство­вать ему добиться успеха (хотя мне не нра­вятся эти слова, «неудача» или «успех», при­ме­ни­тельно к общин­ной жизни).

Но для того чтобы нести ответ­ствен­ность, нельзя пре­бы­вать в пол­ном оди­но­че­стве. Нужен кто–то, кто сове­то­вал бы, под­дер­жи­вал, вли­вал муже­ство или кон­тро­ли­ро­вал. Нико­гда не нужно поз­во­лять кому–то «выпу­ты­ваться» одному из слиш­ком тяжё­лых ситу­а­ций и состо­я­ний напря­жён­но­сти. Нужен кто–то, с кем можно сво­бодно пого­во­рить, кто пони­мает, кто утвер­ждает в ответ­ствен­но­сти, кто был бы уме­рен­ным при­сут­ствием, кото­рое не судит, но обла­дает жиз­нен­ным опы­том, кому можно дове­рять, и кто может вер­нуть дове­рие к самому себе. Если нет, ответ­ствен­ный рис­кует осту­питься. Иисус обе­щал уче­ни­кам послать им дру­гого Уте­ши­теля. Мы должны быть уте­ши­те­лями друг для друга, то есть людьми, гото­выми отве­тить на при­зыв дру­гого. Крест ответ­ствен­но­сти ино­гда тяжек, и друг, пол­ный состра­да­ния, стар­шие брат или сестра необ­хо­димы для того, чтобы немного облег­чить его.

В начале общин­ной жизни, осно­ва­тель решает и делает всё. Но со вре­ме­нем сотруд­ники, бра­тья и сёстры, при­хо­дят и завя­зы­ва­ются узы дружбы.

Ответ­ствен­ный спра­ши­вает тогда их мне­ния; он больше не явля­ется тем чело­ве­ком, кто гово­рит, что нужно делать, но чело­ве­ком, слу­ша­ю­щим дру­гих. Рож­да­ется один общий дух. Ответ­ствен­ный начи­нает обна­ру­жи­вать дар каж­дого из своих сотруд­ни­ков, их харизму. Он обна­ру­жи­вает, кто спо­со­бен, более его самого в той или иной обла­сти и у кого есть дар, кото­рым он не обла­дает. Тогда он дол­жен осу­ществ­лять свою власть, дове­ряя им всё боль­шие сферы ответ­ствен­но­сти и учась уми­рать самому, для того, чтобы поз­во­лить дру­гим жить пол­нее. Он оста­ётся свя­зью и отправ­ной точ­кой, коор­ди­на­то­ром, чело­ве­ком, утвер­жда­ю­щим дру­гих в сфе­рах их ответ­ствен­но­сти и забо­тя­щимся о под­дер­жа­нии духа и гар­мо­нич­ного един­ства всех. Время от вре­мени в моменты кри­зиса он будет при­зван утвер­дить свою власть, потому что он оста­ётся ответ­ствен­ным с пра­вом реша­ю­щего голоса и дол­жен при­зы­вать к порядку, когда ослаб­ля­ется дис­ци­плина. Он ста­но­вится точ­кой опоры, далё­кой, но очень акту­аль­ной до того дня, когда пол­но­стью исчез­нет и оста­вит место дру­гому, кото­рый его и заме­нит. Именно таким обра­зом его дело совер­ша­ется. Его дело про­дол­жится; его роль заклю­ча­лась на самом деле в том, чтобы исчезнуть.

Можно про­ве­сти ана­ло­гию с вла­стью, осу­ществ­ля­ю­щейся роди­те­лями. Вна­чале они делают всё для своих детей, но мало помалу отец и мать ста­но­вятся дру­зьями, с кото­рыми можно побе­се­до­вать; они могут стать, на самом деле, детьми своих детей, когда соста­рятся. Роди­тель дол­жен все­гда быть гото­вым оста­вить пози­цию вла­де­тель­ного князя. Он дол­жен быть гото­вым предо­ста­вить ребёнку право воз­рас­тать в жизни сына и не уду­шать её. Таким же обра­зом тот, кто осно­вы­вает общину, дол­жен научиться со вре­ме­нем отсту­пить на зад­ний план, а не защи­щать свою власть.

Осно­ва­тель в начале своей дея­тель­но­сти обла­дает виде­нием раз­ви­тия, согласно кото­рому он и дей­ствует. Но посте­пенно люди при­хо­дят при­со­еди­ниться к нему и обра­зу­ется община. Вме­сте все члены ста­но­вятся еди­ным телом со всем тем, что есть жиз­нен­ного у них, а также со всеми напряжённостями.

Тогда осно­ва­тель не может больше дей­ство­вать, словно бы он один обла­дает виде­нием общины. Он дол­жен слу­шать тело, ува­жать жизнь того тела, общины, кото­рая обла­дает соб­ствен­ным виде­нием своих целей. Роль ответ­ствен­ного и осно­ва­теля — ухва­тить эту жизнь, сущую в теле, понять её и не мешать ей рас­кры­ваться, направ­ляя её.

Самое труд­ное для ответ­ствен­ного — раз­де­лить своё виде­ние с дру­гими, при­знать, что дру­гие обла­дают более ясным и более вер­ным виде­нием общин­ной жизни, таким, какая она есть, с её осно­во­по­ла­га­ю­щими целями.

В «Ков­чеге» у нас есть Совет из сем­на­дцати чело­век, избран­ных из помощ­ни­ков, кото­рые с нами уже более двух лет. Этот совет соби­ра­ется раз в неделю, обсуж­дая осно­во­по­ла­га­ю­щие направ­ле­ния общин­ной жизни и при­ни­мая реше­ния по основ­ным вопро­сам. Я мно­гому научился у этого Совета. Я понял, как трудно раз­де­лять и вме­сте искать с дру­гими не «свою волю», но волю всей общины, Божью. Так быстро ста­но­вишься вли­я­тель­ным и пол­ным стра­стей. Этот совет мне очень помог понять, когда было нужно, что я дол­жен расти для того, чтобы открыться Духу и стать более объ­ек­тив­ным. Мне кажется, что любая власть должна вырас­тать на почве, подоб­ной этой, почве общин­ной жизни и брат­ства, на кото­рой мы вме­сте раз­де­ляем обя­зан­но­сти, на кото­рой власть делится с дру­гими, под­дер­жи­ва­ется и кон­тро­ли­ру­ется, и на кото­рой все мы может расти, чтобы вме­сте нести ответственность.

Одна­жды уста­но­вив струк­туры, ответ­ствен­ный дол­жен ува­жать их. Было бы тяжё­лой ошиб­кой для меня еди­но­лично при­нять реше­ние, в то время как оно должно быть при­нято на Совете. Такое более дол­гое раз­ви­тие собы­тий ино­гда трудно для меня, потому что лишает меня сво­боды сле­до­вать моим соб­ствен­ным «вдох­но­ве­ниям». Но именно на почве брат­ства должны созре­вать решения.

Я всё более пони­маю, насколько трудно осу­ществ­лять власть. Я тут же стал­ки­ва­юсь с тем, что внутри меня всё оже­сто­ча­ется и пыта­ется защи­щаться. Я при­ла­гаю уси­лия, чтобы согла­со­вать уме­ние слу­шать людей и состра­да­ние к ним с кре­по­стью, объ­ек­тив­но­стью и надеж­дой, что они могут расти. Я слиш­ком робок и снис­хо­ди­те­лен и не мешаю людям или, наобо­рот, слиш­ком непре­клон­ный и стро­гий к соблю­де­нию закона.

Каж­дый день я дол­жен при­об­ре­тать разу­ме­ние вещей, муд­рость ответ­ствен­но­сти, но также силу и тер­пе­ние. Мои бра­тья и сёстры по Совету «Ков­чега» очень сильно помо­гают моему росту, но ещё есть чему учиться!

Одно из осно­во­по­ла­га­ю­щих качеств ответ­ствен­ного — уметь слу­шать всех (а не только дру­зей и адми­ни­стра­то­ров), пони­мать, в каком состо­я­нии мы нахо­димся, и завя­зы­вать с каж­дым под­лин­ные узы дружбы, если воз­можно тес­ной. Пло­хой ответ­ствен­ный скры­ва­ется за пре­сти­жем, вла­стью, сло­вом и управ­ле­нием; он слу­шает только своих дру­зей. Он много гово­рит, но не забо­тится о том, чтобы узнать, как дру­гие вос­при­ни­мают его слова и, прежде всего, не пыта­ется узнать их глу­бо­кие нужды, их вдох­но­ве­ния, труд­но­сти и стра­да­ния и при­зыв Бога к ним.

Ответ­ствен­ный, не уме­ю­щий слу­шать сво­его нис­про­вер­га­теля, чтобы ухва­тить зерно истины, сокры­тое среди сор­ня­ков недо­воль­ства, живёт в обста­новке неуверенности.

Было бы хорошо, чтобы ответ­ствен­ный поз­во­лял чле­нам общины сво­бодно выра­жать себя перед тре­тьими лицами — внеш­ним гла­зом — гово­рить о том, как они пони­мают осу­ществ­ле­ние власти.

Одна из опас­но­стей для ответ­ствен­ного — опас­ность неосо­знанно отверг­нуть виде­ние реаль­но­сти своей общины такой, какой она явля­ется, и именно поэтому он её не слу­шает. Таким обра­зом, он ста­но­вится лени­вым опти­ми­стом: «Всё будет хорошо», — это его девиз. По сути, он боится дей­ство­вать и чув­ствует себя неком­пе­тент­ным и неспо­соб­ным перед реаль­но­стью. Трудно посто­янно осо­зна­вать её, — это мешает, но вме­сте с тем и про­буж­дает. Созна­тель­ная власть ста­но­вится ищу­щей, моля­щейся и вопи­ю­щей к Богу вла­стью. Её жажда истины воз­рас­тает, и Бог отве­чает на её при­зыв. Но руко­во­ди­тель дол­жен уметь быть терпеливым.

Дур­ной руко­во­ди­тель забо­тится только о нор­ми­ро­ва­нии и законе. Он не пыта­ется узнать, в каком состо­я­нии нахо­дятся его люди. Легко спря­тать неспо­соб­ность пони­мать и слу­шать за кате­го­ри­че­скими пред­пи­са­ни­ями закона. Он наста­и­вает на пра­виле, когда боится людей.

Ответ­ствен­ный дол­жен избе­гать попа­да­ния в ловушку при­твор­ного, лов­кого бол­туна, акку­ратно избе­га­ю­щего про­хож­де­ния через уста­нов­лен­ные ранее структуры.

Важно, чтобы тот, кто обла­дает вла­стью, умел слу­шать моло­дых людей, всту­па­ю­щих в общину или жела­ю­щих всту­пить. При­зва­ние этих моло­дых, их вдох­но­ве­ния, их жела­ния могут рас­крыть перед ним много инте­рес­ного. Ответ­ствен­ный с инте­ре­сом и удив­ле­нием дол­жен уметь слу­шать дела Божии в них, потому что их при­зва­ние может пока­зать то, чем должна бы быть община, и каковы её сла­бые стороны.

В своём Уставе Св. Бене­дикт гово­рит, что каж­дый раз, когда появ­ля­ется важ­ное дело, тре­бу­ю­щее обсуж­де­ния, Отец Аббат дол­жен собрать всю общину, чтобы выслу­шать мне­ние бра­тьев. Если Аббат про­сит совета у всех, это потому, что «Бог часто даёт самым моло­дым луч­шие подсказки».

8. Не пря­таться

Опасно для ответ­ствен­ного созда­вать барьеры между собой и людьми, забо­титься о кото­рых он постав­лен. Он про­из­во­дит впе­чат­ле­ние чело­века, все­гда зава­лен­ного рабо­той. Впе­чат­ляет гран­ди­оз­ность его адми­ни­стра­тив­ной машины или его офис. Он даёт почув­ство­вать своё пре­вос­ход­ство или свою боль­шую важ­ность. Такой род руко­во­ди­те­лей испы­ты­вает страх и вну­шает его. Он неуве­рен, поэтому, под­дер­жи­вает дистан­цию. Насто­я­щий ответ­ствен­ный открыт. Он ходит пеш­ком; даёт людям много слу­чаев при­бли­зиться к нему и пого­во­рить с ним как с бра­том или сест­рой. Он не пря­чется и поэтому оста­ётся уяз­ви­мым пред пре­ре­ка­ни­ями и откры­той кри­ти­кой. Хоро­ший ответ­ствен­ный дол­жен все­гда оста­ваться близ­ким тем, над кем он постав­лен, и предо­став­лять им воз­мож­ность насто­я­щих и про­стых встреч. Если он дер­жит себя на отда­ле­нии, то не смо­жет узнать ни свой народ, ни его потребности.

Важно, чтобы ответ­ствен­ный пока­зы­вал себя таким, каким он на самом деле явля­ется, и раз­де­лял свои про­блемы и свои сла­бо­сти с дру­гими. Если он их скры­вает, люди рискуют видеть в нём непод­ра­жа­е­мый обра­зец. Важно, чтобы они видели его по–человечески уяз­ви­мым, но в то же время довер­чи­вым; чтобы он при­ла­гал уси­лия к возрастанию.

Для ответ­ствен­ного небес­по­лезно зани­маться немного руч­ным тру­дом, пусть это будут только мытьё посуды или ред­кое при­го­тов­ле­ние пищи.

Это опу­стит его на землю и выну­дит его запач­кать руки. Это создаст новое отно­ше­ние; когда люди рабо­тают с ним, они могут подойти к нему как к чело­веку, а не только как к должности.

Неко­то­рые ответ­ствен­ные все­гда нуж­да­ются в том, чтобы рядом нахо­дился кто–то, кто мог бы низ­ве­сти их с их пье­де­стала и ино­гда дать им «пинок ниже пояса» или посме­яться над ними. Ответ­ствен­ные часто обо­льща­ются или ста­но­вятся агрес­сив­ными. Они могут быстро замкнуться в себе, в своей роли из страха, или же, счи­тая себя бож­ками. Им нужны люди, кото­рые бы веж­ливо над ними сме­я­лись, не очень–то при­ни­мали их все­рьёз, видели бы их лич­ность, а не только долж­ность и помо­гали бы им спус­каться на землю. Если нет, они быстро начи­нают витать в обла­ках, пря­таться и терять кон­такт с реаль­но­стью. Есте­ственно, нужно, чтобы они дове­ряли этим людям и знали, что любимы ими.

9. Лич­ные отношения

Я пора­жа­юсь тем людям, кото­рые очень странно пони­мают власть, то есть не при­ни­мают её как ответ­ствен­ность. Они боятся её и бояться при­нять её. Всё обстоит так, словно бы власть пол­но­стью отре­шена от неж­но­сти и дру­же­ствен­но­сти, как будто бы она обез­ли­чена; словно она все­гда дурна и готова к при­тес­не­ниям. С моло­дых лет они должно быть стра­дали от отца–тирана, не испы­тали ни неж­но­сти, ни дове­рия. Или, может быть, это болезнь нашего вре­мени. Сей­час, прежде всего, стре­мятся ото­рвать власть от любви.

Под­лин­ная власть — та, кото­рая пока­зы­вает по отно­ше­нию ко всем спра­вед­ли­вость, прежде всего к самым бед­ным, к тем, кто не может защи­тить себя, кто состав­ляет часть при­тес­ня­е­мого мень­шин­ства. Это власть, гото­вая отдать жизнь, не при­зна­ю­щая ком­про­мис­сов со злом, ложью и силами наси­лия, кото­рые при­тес­няют людей и, прежде всего, самых сла­бых. А когда речь идёт о семей­ной и общин­ной вла­сти, то, кроме того, что она имеет чув­ство спра­вед­ли­во­сти и истины, ей должны быть пре­даны лич­ные черты: чут­кость, уме­ние слу­шать, дове­рие и про­ще­ние. Это не исклю­чает есте­ственно момен­тов твёрдости.

Таким же обра­зом, может быть, по тем же при­чи­нам, мно­гие осуж­дают власть и дея­тель­ную силу, словно пер­вой зада­чей ответ­ствен­ного явля­ется при­ня­тие реше­ний, дея­тель­ность и жёст­кие ука­за­ния, что и пред­став­ляет собой осу­ществ­ле­ние своей вла­сти. Но власть, прежде всего, — точка опоры, уве­рен­ность, — это чело­век, утвер­жда­ю­щий нас, вну­ша­ю­щий нам муже­ство и направ­ля­ю­щий нас.

Неко­то­рые общины не хотят иметь ответ­ствен­ных. Они хотят регу­ли­ро­вать всё демо­кра­ти­че­ским путём, согла­со­ва­нием мне­ний или кол­ле­ги­ально, без коор­ди­на­тора, без «отца» и «стар­шего брата». Я не решусь ска­зать, что это невоз­можно, но у меня есть силь­ное впе­чат­ле­ние, исходя из моего опыта в «Ков­чеге», что члены общины нуж­да­ются в чело­веке, на кото­рого они могут сослаться, и с кото­рым могут уста­но­вить лич­ные отно­ше­ния. Может слу­читься, что они отвер­гают вся­кую лич­ную власть, потому что у них появ­ля­ется впе­чат­ле­ние в её субъ­ек­тив­но­сти, в стрем­ле­нии к лич­ному пре­стижу; они думают, что только кол­ле­ги­аль­ность допус­кает объективность.

Верно, что кол­ле­ги­аль­ность допус­кает объ­ек­тив­ность и кон­троль; «все вме­сте мы умнее, чем кто бы то ни было один из нас», — это спра­вед­ливо со мно­гих точек зре­ния. Группа выра­ба­ты­вает более спра­вед­ли­вые пра­вила, чем один чело­век. Но, напро­тив, группа судит все­гда объ­ек­тивно, не допус­кая исключений.

В общине, суще­ству­ю­щей ради внут­рен­него роста её чле­нов, нужна власть, кото­рая может нахо­дить с людьми общий язык и уста­нав­ли­вать с ними отно­ше­ния дове­рия. Общины, отвер­га­ю­щие «отца» и «стар­шего брата», часто явля­ются общи­нами, состо­я­щими из моло­дых людей или менее моло­дых, ори­ен­ти­ро­ван­ных на пло­до­твор­ную и инте­рес­ную работу. Когда община более «пожи­лая», когда она обла­дает опы­том тех или иных сла­бо­стей, когда она при­ни­мает отвер­жен­ных, раз­ного рода сла­бых, она осо­знаёт необ­хо­ди­мость того, чтобы власть обла­дала лич­ным созна­нием, была любя­щей и дове­ря­ю­щей. В общине тон жизни одних и дру­гих часто ослаб­ля­ется: появ­ля­ются сла­бо­сти, эго­изм, уста­лость. Роль отца или стар­шего брата — как раз все­лять муже­ство, под­дер­жи­вать, про­щать, кон­тро­ли­ро­вать, а ино­гда также при­зы­вать к порядку. В общину вхо­дят не потому, что совер­шенны, объ­ек­тивны, умны, но потому, что желают воз­рас­тать в под­лин­ных любви и муд­ро­сти. А поскольку суще­ствует чело­ве­че­ское ста­нов­ле­ние, нужен кто–то, кто утвер­ждал бы, под­дер­жи­вал, вну­шал бы уве­рен­ность и помо­гал людям обре­тать дове­рие к себе самим, чтобы про­дол­жать путь с боль­шей сме­ло­стью и дове­рием. Конечно, ответ­ствен­ный дол­жен помо­гать чле­нам регу­ли­ро­вать общин­ные вопросы, но все­гда есть исклю­че­ния чело­ве­че­ской, духов­ной или пси­хо­ло­ги­че­ской сла­бо­сти, кото­рым нужно найти дру­гое чело­ве­че­ское сердце, пол­ное состра­да­ния и бла­го­дати, кото­рому со всем дове­рием можно открыться. Соб­ствен­ное сердце не откры­ва­ется группе, но человеку.

Ари­сто­тель гово­рит об ” эпи­и­кии» [27] как об одной из доб­ро­де­те­лей, свой­ствен­ной руко­во­ди­телю. Именно она поз­во­лят ему разо­рвать узы закона. И дей­стви­тельно, невоз­можно зако­но­да­телю преду­смот­реть все слу­чаи. Тогда руко­во­ди­тель обла­дает таким чув­ством спра­вед­ли­во­сти и добра к людям, кото­рый перед исклю­че­нием, перед неожи­дан­ным слу­чаем посту­пает подобно самому зако­но­да­телю, если бы послед­ний ока­зался перед этим исклю­чи­тель­ным случаем.

Группа все­гда будут посту­пать согласно спра­вед­ли­во­сти и опре­де­лён­ному закону; потому что в общине нельзя при­нять реше­ние раз и навсе­гда; она может рас­пах­нуть дверь всем срав­не­ниям, рев­но­стям и пре­тен­зиям. Но в то же время, если есть пра­вила, должна быть также воз­мож­ность совер­шать исклю­че­ния. Лич­ная власть все­гда поста­вит благо чело­века выше инте­ре­сов группы и закона; это будет мило­серд­ная и бла­гая власть по отно­ше­нию к сла­бым людям и исклю­чи­тель­ным слу­чаям. Это есте­ственно под­ра­зу­ме­вает, что власть насто­я­щая, пол­ная любви и гото­вая слу­жить человеку.

Как стать отцом? То, в чём я уве­рен, так это в том, что нельзя стать отцом, если прежде ты не был сыном. Можно хорошо руко­во­дить только тогда, когда уме­ешь слу­шаться. Иисус, перед тем как стал «пас­ты­рем», был «агн­цем». Он обла­дает вся­кой вла­стью именно потому, что он Сын Отца.

В наше время мы ока­за­лись перед лицом кри­зиса вла­сти; а неко­то­рые пси­хо­ана­ли­ти­че­ские уче­ния при­хо­дят к чув­ству смерти отца. Но никто не может при­знать закон, если этому не пред­ше­ство­вало дове­рие к чело­веку, кото­рый его вопло­щает. Пре­ступ­ник — это как раз тот, кто вос­стаёт про­тив закона, потому что он не совер­шил пере­хода от неж­но­сти к матери к дове­рию к отцу. Именно поэтому власть непе­ре­но­сима для него. Можно при­знать закон, только если его вопло­щает чело­век, спо­соб­ный к про­ще­нию, к пони­ма­нию исклю­че­ний и, прежде всего, к милосердию.

Отец Леон из ”La Poudriere» в Брюс­селе гово­рил мне, что когда община не имеет ответ­ствен­ных, агрес­сив­ность чле­нов обра­ща­ется на самых слабых.

В общине все­гда есть что–то, что плохо идёт, и важно, чтобы ответ­ствен­ный знал, кто дол­жен при­нять и впи­тать в себя эту агрессивностью.

10. Раз­лич­ные точки зре­ния на Власть

Я слышу, как ино­гда в общине гово­рят, что можно слу­шаться власть только в том слу­чае, если дове­ря­ешь ей, под­ра­зу­ме­вая пол­ное дове­рие чело­веку, кото­рый этой вла­стью обла­дает. Я спра­ши­ваю себя, не ребя­че­ство ли это?

В общине власть не все­мо­гуща. Все­гда есть кон­троль, уста­нов­лен­ные учре­ди­тель­ным доку­мен­том пре­делы. Ответ­ствен­ность руко­во­ди­теля должна быть чётко очер­чена. А затем нужно, чтобы суще­ство­вал для чле­нов общины закон­ный спо­соб выра­же­ния своих бес­по­койств и своих упрё­ков, может быть, оправ­дан­ных, ответ­ствен­ного. Если нет, это подобно рас­па­хи­ва­нию две­рей ропоту и плевелам.

Но желать слу­шаться только ту власть, к кото­рой пита­ешь пол­ное дове­рие, зна­чит искать иде­аль­ного отца. Это исклю­чает любую власть, избран­ную на огра­ни­чен­ное время, и какое бы то ни было насто­я­щее уча­стие во вла­сти. Нужно уметь под­чи­няться чело­веку, кото­рый был назна­чен или избран согласно кон­сти­ту­ции, чтобы слу­жить в каче­стве ответ­ствен­ного, даже если не суще­ствует глу­бо­ких эмо­ци­о­наль­ных и дру­же­ских уз с ним. Если эти связи, узы суще­ствуют, тем лучше. Но не нужно ждать, чтобы все члены были свя­заны узами дружбы с ответ­ствен­ным. Под­чи­няться только при усло­вии того, что суще­ствует дру­же­ское дове­рие, зна­чит рас­па­хи­вать ворота анар­хии: нако­нец, к общине при­хо­дит смерть.

Речь не идёт о том, чтобы пол­но­стью дове­рять вла­сти, но дове­рять кон­сти­ту­ции и бра­тьям с сёст­рами, кото­рые избрали этого чело­века, а рав­ным обра­зом дове­рять кон­тро­ли­ру­ю­щим и объ­еди­ня­ю­щим струк­ту­рам, дове­рять Богу, забо­тя­ще­муся об общине: более того, Он сумеет вос­поль­зо­ваться кем–то, кото­рый кажется неком­пе­тент­ным, и даст ему бла­го­дать, чтобы до конца и ком­пе­тентно дове­сти свою мис­сию без осо­бых оши­бок. Да, нужно верить в бла­го­дать, кото­рая даётся ответ­ствен­ному в силу его должности.

В общине послу­ша­ние необ­хо­димо, если его нет, то это уже не община. Но послу­ша­ние — не рабо­леп­ная поверх­ност­ная пози­ция. Это внут­рен­нее при­рас­та­ние к закон­ной вла­сти, к руко­во­дя­щим струк­ту­рам и к общему созна­нию общины; это поиск общего виде­ния; это при­леп­ле­ние к жиз­нен­ным прин­ци­пам и дея­тель­но­сти общины.

Чело­век — источ­ник раз­де­ле­ний и пле­вел, когда он внут­ренне отвер­гает при­леп­ле­ние к этому общин­ному созна­нию, когда он счи­тает себя оди­но­ким в обе­ре­га­нии истины, когда он при­ни­мает на себя вид нис­про­вер­га­теля или спа­си­теля, когда он отвер­гает закон­ные струк­туры, когда, нако­нец, он хочет пока­зать, что он прав.

Совер­шенно оче­видно, что власть может оши­баться, что струк­туры могут стать обре­ме­ни­тель­ными и репрес­сив­ными и могут уду­шать жизнь. Оче­видно, что ответ­ствен­ные могут пытаться удер­жать свои при­ви­ле­гии и быть более не слу­гами, но наёмниками.

Именно тогда дол­жен вме­шаться выс­ший ответ­ствен­ный. Именно тогда нужно попы­таться поме­стить жизнь в нор­маль­ное русло, нужно исполь­зо­вать закон­ные пути для наве­де­ния мостов обще­ния в истине с ответ­ствен­ными. А если они упор­ствуют, не желают изме­няться, если нет при­зна­ков и малей­шего раз­ви­тия или стрем­ле­ния к диа­логу, нужно искать нена­силь­ствен­ные сред­ства для того, чтобы заста­вить усту­пить или изме­ниться неспра­вед­ли­вую власть, кото­рая больше не хочет быть слугой.

Марк­сист­ская так­тика состоит в том, чтобы раз­об­ла­чить сла­бо­сти закон­ной вла­сти и этим заста­вить её отойти, уста­но­вить анар­хию, а затем тота­ли­та­ризм, осно­ван­ный на воен­ной силе. Это зна­чит исполь­зо­вать недовольства.

Живу­щие в общине и не име­ю­щие вла­сти должны все­гда чув­ство­вать себя ответ­ствен­ными за власть, замы­ка­ю­щу­юся в себе; они должны побу­дить её, если это необ­хо­димо, к брат­скому диа­логу. Но они могут сде­лать это только в том слу­чае, если они глу­боко вовле­чены в жизнь общины. Мно­гие люди в общине кри­ти­куют ответ­ствен­ных за их спи­ной; это трусы, стра­ша­щи­еся ска­зать им это в лицо.

Про­сим же вас, бра­тья, ува­жать тру­дя­щихся у вас и пред­сто­я­те­лей ваших в Гос­поде, и вра­зум­ля­ю­щих вас и почи­тать их с осо­бен­ной любо­вью за дело их; будьте в мире между собою.

Умо­ляем также вас, бра­тья, вра­зум­ляйте бес­чин­ных, уте­шайте мало­душ­ных, под­дер­жи­вайте сла­бых, будьте дол­го­тер­пе­ливы ко всем.

Смот­рите, чтобы кто кому не воз­да­вал злом за зло; но все­гда ищите добра и друг другу и всем.

Все­гда радуйтесь.

Непре­станно молитесь.

За всё бла­го­да­рите: ибо такова о вас воля Божия во Хри­сте Иисусе.

Духа не угашайте.

Про­ро­че­ства не уничижайте.

Всё испы­ты­вайте, хоро­шего держитесь.

Удер­жи­вай­тесь от вся­кого рода зла (1 Фес. 5: 12 — 22).

В общине власть все­гда явля­ется мише­нью. Когда кто–то недо­во­лен собой или общи­ной нужно кого–то осу­дить! Часто мы слиш­ком мно­гого ждём от ответ­ствен­ного; мы хотели бы, чтобы он был иде­аль­ным отцом, чтобы он всё знал и мог раз­ре­шить все про­блемы; мы хотели бы, чтобы он обла­дал всеми дарами руко­во­ди­теля и вдох­но­ви­теля. Когда мы заме­чаем, что он не обла­дает всеми этими каче­ствами, мы чув­ствуем себя неуве­рен­ными. По сути, мы хотели бы иметь такого иде­аль­ного руко­во­ди­теля, кото­рый мог бы сде­лать чле­нов своей общины уве­рен­ными при всех их недо­стат­ках и сла­бо­стях. Если он этого не делает, его отвергают.

Часто члены общины слиш­ком зави­симы от сво­его ответ­ствен­ного, все­гда и повсюду доис­ки­ва­ясь его бла­го­рас­по­ло­же­ния. У них рабо­леп­ное отно­ше­ние к нему. Затем, неудо­вле­тво­рён­ные его отно­ше­нием, они осуж­дают ответ­ствен­ного за его спи­ной. Руко­во­ди­тель часто вызы­вает или сер­ви­лизм, или агрессивность.

Отно­ше­ния с вла­стью часто пере­кли­ка­ются с теми отно­ше­ни­ями, кото­рые суще­ство­вали у чле­нов общины с роди­те­лями, когда они были детьми. Когда эти отно­ше­ния были труд­ными, когда роди­тели мало ува­жали их сво­боду, не слу­шая их жела­ний, но наста­и­вая на соб­ствен­ных, сердце детей оста­ва­лось пол­ным гнева и гру­сти более–менее выра­жен­ных, испол­ня­ясь подо­зри­тель­но­сти к любой вла­сти. Отно­ше­ния с ответ­ствен­ными будут зави­сеть от всех этих чувств и глу­бо­ких ком­плек­сов. Как только руко­во­ди­тель вме­ши­ва­ется, они встают на дыбы, не хотят при­ни­мать его, отвер­гают кон­троль с его сто­роны за какими бы то ни было сво­ими делами. Они хотят, чтобы он одоб­рял и бла­го­слов­лял всё, но как только они заме­чают, что он чего–то не одоб­ряет или ста­вит под сомне­ние, они ухо­дят в себя. Им часто нужно при­ло­жить огром­ные уси­лия для того, чтобы уви­деть в руко­во­ди­теле прежде всего чело­века, кото­рый не спо­со­бен сде­лать всё, у кото­рого есть какие–то недо­статки, но кото­рый вме­сте с тем обла­дает даром, кото­рый он дол­жен про­яв­лять, и что он дол­жен с каж­дым днём всё более воз­рас­тать в осу­ществ­ле­нии сво­его дара. Часто они не допус­кают, что у вла­сти есть свои недо­статки. Они не могут вести себя по–простому с ответ­ствен­ным, им очень сложно найти с ним общий язык в истине. Все их беседы окра­шены стра­хом и ребячеством.

Очень часто они воз­во­дят руко­во­ди­теля на пье­де­стал, иде­а­ли­зи­руют его, а затем напа­дают на него, словно желая, чтобы мишень была более доступ­ной. Они вся­че­ски избе­гают пора­зить его прямо в сердце; они доволь­ству­ются тем, что ранят его в ногу. Если бы они его убили, это была бы ката­строфа, потому что дру­гой был бы вынуж­ден воз­ло­жить на себя его роль, а этого они не хотят.

Для ребёнка на пути чело­ве­че­ского ста­нов­ле­ния самый труд­ным для пре­одо­ле­ния эта­пом может стать пере­ход от зави­си­мо­сти от роди­те­лей и от агрес­сив­ного к ним отно­ше­ния к дружбе и диа­логу с ними, к при­зна­нию их бла­го­дати и дара. Пол­но­стью ста­но­вишься чело­ве­ком, когда обре­та­ешь внут­рен­нюю сво­боду и реаль­ную сво­боду суж­де­ния, но также когда пол­но­стью при­ни­ма­ешь дар дру­гих и поз­во­ля­ешь всему суще­ству­ю­щему в них при­кос­нуться к себе. Это пере­ход от зави­си­мо­сти к вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти. Тот, кто осу­ществ­ляет власть, дол­жен обла­дать важ­ной мис­сией помо­гать людям совер­шить этот шаг. А для этого шага необ­хо­димо, чтобы люди пре­одо­ле­вали кри­зисы и тре­воги, прежде чем мало помалу достиг­нут нового внут­рен­него освобождения.

Уметь найти общий язык с вла­стью и слу­шаться её — очень важ­ное каче­ство в общин­ной жизни.

11. Стать зна­ком прощения

Про­ще­ние нахо­дится в сердце хри­сти­ан­ской общины. Руко­во­ди­тель дол­жен быть зна­ком и образ­цом этого про­ще­ния. Он дол­жен уметь про­щать «семь раз по семь» все те про­яв­ле­ния агрес­сив­но­сти и анти­па­тии, мише­нью кото­рых он ста­но­вится. Он дол­жен посто­янно учиться тому, как достичь людей именно как людей и поз­во­лить им при­бли­зиться к себе именно как к чело­веку, зная, что необ­хо­дим дол­гий путь для каж­дого из них, чтобы войти в адек­ват­ные отно­ше­ния с вла­стью. Этим про­ще­нием и в нём руко­во­ди­тель при­знаёт и пре­одо­ле­вает соб­ствен­ные страхи и свою охра­ни­тель­ную пози­цию, кото­рые вли­яют на него, делая его тоже агрес­сив­ным или избе­га­ю­щим дру­гих. Про­ще­ние озна­чает все­гда нахо­диться в состо­я­нии откры­то­сти и рас­слаб­лен­но­сти, пытаться понять и быть тер­пе­ли­вым по отно­ше­нию к тем, кто имеет к нам претензии.

Сте­фан Верни [28] сле­ду­ю­щим обра­зом изла­гает эту истину: перед враж­деб­но­стью и сер­ви­лиз­мом руко­во­ди­тель может дей­ство­вать по–разному. Он может направ­лять пози­цию группы к осно­во­по­ла­га­ю­щим целям и, таким обра­зом, ослаб­лять агрес­сив­ность, направ­лен­ную про­тив него. У него могут быть лич­ные и пол­ные теп­лоты отно­ше­ния с кем–то из группы, при этом под­дер­жи­вая свой кон­троль над груп­пой, рас­смат­ри­ва­е­мой как целое. Эти две так­тики могут ока­заться бла­го­твор­ными и улуч­шат здо­ро­вье группы. Но если есть жела­ние, чтобы группа достигла жизни «нового века», тогда, вме­сте с этими двумя фор­мами вла­сти, он дол­жен при­ме­нять и тре­тью: совер­шить шаг к группе в этом про­цессе про­ще­ния, пред­став­ля­ю­щем собой самое глав­ное в его жизни. Он дол­жен вполне осо­зна­вать сме­ше­ние добра и зла, при­сут­ству­ю­щее в нём и в группе, и дол­жен пройти этот опыт смерти и вос­кре­се­ния, бла­го­даря кото­рому они могут быть раз­де­лены и пре­об­ра­жены. И это он дол­жен совер­шить не еди­но­жды, но совер­шать все­гда. Иисус выра­зил это прит­чей, но реалистично:

Он дол­жен каж­дый день нести крест свой (Матф. 16: 24).

Согласно тому же самому образу мыс­лей, руко­во­ди­тель дол­жен быть очень тер­пе­ли­вым к мед­ли­тель­но­сти и посред­ствен­но­сти своей общины. В силу своей освя­ща­ю­щей бла­го­дати, он, может быть, обла­дает более пра­виль­ным виде­нием общин­ной жизни; он, может быть, лучше, чем его бра­тья и сёстры, пони­мает её потреб­но­сти, чув­ствует её раз­ви­тие, при­зыв Бога к ней и необ­хо­ди­мость быть более непод­дель­ными и вер­ными. Нор­мально, что его бра­тья и сёстры более мед­ли­тельны. Руко­во­ди­тель не дол­жен отвер­гать их, наста­и­вая сразу же на своём виде­нии и ещё менее дол­жен он ули­чать их. Своей неж­но­стью, своей сла­до­стью, при­зна­нием всех, своим тер­пе­нием и, прежде всего, своим сми­ре­нием, он дол­жен порож­дать дух дове­рия, чтобы его бра­тья и сёстры, в свою оче­редь и в своё время, раз­ви­ва­лись не согласно своим пред­став­ле­ниям, но согласно виде­нию Божию отно­си­тельно общины и все­гда умели слу­шать, про­щать и ува­жать ритм жизни каж­дого. Мне очень нра­вится ответ Иакова Исаву, когда тот при­гла­сил его идти впе­рёд первым:

Иаков ска­зал ему: гос­по­дин мой знает, что дети мои нежны, а мел­кий и круп­ный скот у меня дой­ный: если погнать его один день, то помрёт весь скот.

Пусть гос­по­дин мой пой­дёт впе­реди раба сво­его, а я пойду мед­ленно, как пой­дёт скот, кото­рый предо мною, и как пой­дут дети (Быт. 33, 13–14).

12. Воз­ло­жить на себя ответ­ствен­ность за общину

Одно из пред­на­зна­че­ний ответ­ствен­ного — создать атмо­сферу вза­и­мо­по­ни­ма­ния и сов­мест­ной ответ­ствен­но­сти за общину. «Воз­ла­гая на себя ответ­ствен­ность за жизнь группы в этом мире, — пишет ещё Сте­фан Верни, — он обес­пе­чи­вает ей про­стран­ство уве­рен­но­сти (про­стран­ство для того, чтобы дви­гаться, время для того, чтобы при­нять новые реаль­но­сти, новые воз­мож­но­сти изме­не­ния), в кото­ром они без­опасно могут испы­ты­вать новые спо­собы вза­и­мо­дей­ствия с миром. Это соот­вет­ствует тому, каким обра­зом мать вына­ши­вает плод, а впо­след­ствии забо­тится о малыше, каким отец воз­ла­гает на себя ответ­ствен­ность за мать и ребёнка, а затем за семью» [29] .

Неуве­рен­ный и бояз­ли­вый руко­во­ди­тель, забо­тя­щийся о соб­ствен­ной вла­сти, не поз­во­лит общине раз­ви­ваться. Он очерст­вит её в соот­вет­ствии со своим ста­тич­ным пове­де­нием. Руко­во­ди­тель дол­жен быть внут­ренне доста­точно сво­бод­ным и обла­дать доста­точ­ным дове­рием к группе и себе самому для того, чтобы сде­лать воз­мож­ным раз­ви­тие, про­яв­ле­ние жизни группы. Поэтому не сле­дует поз­во­лять рутине повсе­днев­но­сти уду­шать нас. Напро­тив, он дол­жен под­дер­жи­вать дистан­цию, необ­хо­ди­мую для того, чтобы все­гда устрем­лять глаза и сердце на самое глав­ное в общин­ной жизни. Таким обра­зом, он поз­во­лит группе про­дви­нуться на новые пути и все­лит в неё муже­ство для этого.

Таким же обра­зом, он обес­пе­чит кон­крет­ным людям про­стран­ство, кото­рое поз­во­лит им дви­гаться и осу­ществ­лять свои устрем­ле­ния. Руко­во­ди­тель — не про­сто блю­сти­тель закона, даже если это один из аспек­тов его дея­тель­но­сти; он здесь для того, чтобы гаран­ти­ро­вать сво­боду и ста­нов­ле­ние людей в согла­сии с вдох­но­ве­ни­ями Божи­ими. Это насто­я­щие вдох­но­ве­ния, кото­рые суще­ствуют для созда­ния общины и соот­вет­ствуют её соб­ствен­ным осно­во­по­ла­га­ю­щим целям, даже если община может не при­зна­вать их тут же в каче­стве тако­вых. Часто эти вдох­но­ве­ния могут даже мешать общине, ставя её раз­ви­тие под вопрос, но подоб­ные факты, подоб­ные при­зывы к самому глав­ному необ­хо­димы. Руко­во­ди­тель дол­жен при­знать под­лин­ность этих вдох­но­ве­ний и содей­ство­вать тому, чтобы они были при­знаны общиной.

Даже очень огра­ни­чен­ные и хруп­кие люди, если они сотруд­ни­чают с вла­стью, хоро­шей вла­стью, то есть обла­да­ю­щей виде­нием раз­ви­тия, состра­да­нием и креп­ким серд­цем, могут совер­шать уди­ви­тель­ные дела. Они при­ни­мают уча­стие в дея­тель­но­сти вла­сти, поль­зу­ются её даром. Богат­ство общины состоит в том, что все могут раз­де­лять хоро­шие сто­роны и дары друг друга.

Ино­гда трудно обле­чён­ным такой вла­стью, кото­рую можно было бы назвать властью–посредницей, ответ­ствен­ность кото­рой огра­ни­чена опре­де­лён­ной сфе­рой и должна согла­со­вы­ваться «с» и «в» целост­но­сти. Они непо­сред­ственно ответ­ственны за кого–то дру­гого. По сути, каж­дый ответ­ствен­ный явля­ется ответ­ствен­ным за дру­гого, и все­гда суще­ствует Адми­ни­стра­тив­ный Совет помимо директора.

Не все­гда легко отли­чить ту область, в кото­рой они могут при­ни­мать реше­ния, не согла­суя их с выс­шим руко­во­ди­те­лем, от сфер, в кото­рых согла­со­вы­ваться с ним хорошо и необ­хо­димо, выслу­ши­вая его, пони­мая, что он думает, и при­зна­вая его власть. Неко­то­рые ответ­ствен­ные не желают уве­дом­лять выс­шего руко­во­ди­теля, потому что хотят быть более сво­бод­ными и иметь воз­мож­ность делать то, что они хотят бес­кон­трольно; они посту­пают так, словно они одни руко­во­ди­тели. Дру­гие посту­пают прямо про­ти­во­по­ложно: они так боятся вла­сти, что ссы­ла­ются на неё каж­дую минуту во всех мело­чах. Они ста­но­вятся лишь рабо­леп­ными испол­ни­те­лями. Нужно найти спра­вед­ли­вый сред­ний путь между этими край­ними точ­ками: пол­но­стью при­ни­мать на себя соб­ствен­ную ответ­ствен­ность перед Богом, согла­су­ясь с Ним, но согла­со­вы­ваться также и с выс­шим ответ­ствен­ным в истине и с откры­тым серд­цем. Это тре­бует про­зрач­ного сердца, кото­рое не пыта­ется испы­ты­вать что бы то ни было ради сво­его самоутверждения.

Я каж­дый день всё больше обна­ру­жи­ваю, что ответ­ствен­ность — уди­ви­тель­ный путь воз­рас­та­ния в Духе. Конечно, это крест. Есть даже опас­ность мыс­лить власть как поло­же­ние, заслу­жен­ную долж­ность, кото­рая при­но­сит неко­то­рые пре­иму­ще­ства и пре­стиж. Но если осо­зна­ёшь всю тяжесть роли ответ­ствен­ного, то есть роли нести на себе людей, если при­зна­ёшь этот крест со всем тем, что это в себя вклю­чает, — это уди­ви­тель­ный путь становления.

Чтобы тер­пе­ливо нести этот крест, с муд­ро­стью и радо­стью, нужно, чтобы ответ­ствен­ный по–настоящему при­ле­пился к Духу Божию. Более чем кому бы то ни было дру­гому ответ­ствен­ному нужно про­во­дить время со своим Богом. Если нет, то он может поте­рять чув­ство дистан­ции, поте­рять покой; если у него нет вре­мени, чтобы слу­шать, он теряет свет.

Молитва Соло­мона должна бы быть молит­вой каж­дого ответственного:

Даруй же рабу тво­ему сердце, испол­нен­ное спра­вед­ли­во­сти, чтобы пра­вить наро­дом твоим и раз­ли­чать, что добро и что зло (3 Царств 3: 9).

13. Дар пас­тыря

В начале своей жизни чело­век всё полу­чает от роди­те­лей. Они обес­пе­чи­вают его всеми мате­ри­аль­ными бла­гами: кор­мят его, обес­пе­чи­вают уход, моют, но, прежде всего, дают ему уве­рен­ность. Их любовь и само­по­жерт­во­ва­ние питают и про­буж­дают его сердце. Затем, по мере того как малыш рас­тёт, они сооб­щают ему язык и сле­дят за ростом его ума. Они пере­дают ему рели­ги­оз­ную и мораль­ную тра­ди­цию; именно они отве­чают на пер­вые вопросы ребёнка, на все его «почему?».

Но со вре­ме­нем ребё­нок обна­ру­жи­вает, что роди­те­лей недо­ста­точно. Дру­гой дол­жен питать его ум — школь­ный учи­тель; дру­гой дол­жен помо­гать воз­рас­тать ему в молитве и позна­нии Бога — свя­ще­ник и сестра. Именно таким обра­зом мало помалу воз­рас­тая, по мере того, как раз­лич­ные пла­сты его бытия про­буж­да­ются, ребё­нок обна­ру­жи­вает новые точки опоры для сво­его ста­нов­ле­ния и раз­но­об­раз­ные формы вла­сти. Осо­бым обра­зом отец и мать учат его жить в семей­ной общине с бра­тьями и сёст­рами, пере­да­вая ему тра­ди­цию, уме­ние жить и пони­ма­ние того, что можно, а чего нельзя. Свя­щен­ник фор­ми­рует глу­бины его созна­ния и тайну его лич­но­сти, в кото­рой сокрыты семена, бро­ше­ные Веч­ным. Эта пота­ён­ная сто­рона может быть закры­тым садом для его роди­те­лей, кото­рые не обя­за­тельно обла­дают пра­вом про­ни­кать в него. Если сын хочет огла­сить свой сек­рет, они должны при­нять его с пол­ным ува­же­нием. Учи­тель ума, кото­рого он встре­чает в школе, — ещё одна точка опоры. Он фор­ми­рует не тайну лич­но­сти, не её слож­ную жизнь, будь то в общине, в семье или в тра­ди­ции, но помо­гает чело­веку понять пости­жи­мость все­лен­ной и чело­ве­че­ск­кую исто­рию, исто­рию спасения.

Таким же обра­зом у исто­ков общин­ной жизни стоит отец, воз­ла­га­ю­щий на себя прак­ти­че­ски все функ­ции; он может быть одно­вре­менно отцом общины, руко­во­ди­те­лем, духов­ным отцом или пас­ты­рем и учи­те­лем ума. Но со вре­ме­нем эти функ­ции нужно раз­гра­ни­чить. Он дол­жен помо­гать чле­нам общины понять свя­щен­ника, пас­тыря, кото­рый может помочь им в тайне их лич­но­сти; он также отча­сти дол­жен стать учи­те­лем ума. На этих стра­ни­цах я отли­чаю ответ­ствен­ного или руко­во­ди­теля общины от пас­тыря, кото­рый про­буж­дает тайну лич­но­сти; это духов­ный отец, но его роль рас­ши­ря­ется по мере духов­ного роста лич­но­сти. Сна­чала чело­веку нужен пастырь–отец, кото­рый посте­пенно ста­но­вился бы духов­ным путе­во­ди­те­лем, совет­чи­ком, а затем сви­де­те­лем его возрастания.

Нужно осте­ре­гаться людей, беру­щих на себя обя­зан­но­сти пас­ты­рей или совет­чи­ков, не полу­чив на это мис­сии или вла­сти. Они стре­мятся ино­гда дер­жаться за духов­ную власть без вся­кого контроля.

Неко­то­рые общины попа­дают в ловушку, при­да­вая роли ответ­ствен­ного за общину роль про­рока, духов­ного руко­во­ди­теля и тера­певта. Ответ­ствен­ный ста­но­вится тогда все­мо­гу­щим пас­ты­рем. Опасно одно­вре­менно испол­нять функ­ции руко­во­ди­теля и того, кто знает и ведёт глу­бины созна­ния человека.

Ответ­ствен­ный, явля­ю­щийся также духов­ным руко­во­ди­те­лем, рис­кует мани­пу­ли­ро­вать людьми посред­ством своей духов­ной вла­сти ради хоро­шего функ­ци­о­ни­ро­ва­ния общины. Тогда он больше не при­ла­гает уси­лий, чтобы помо­гать людям воз­рас­тать в вер­но­сти к Богу в глу­би­нах сво­его созна­ния, но счи­тает их неким пре­об­ре­те­нием, кото­рые должны тру­диться на благо общины. Это опасно и рас­па­хи­вает двери мно­гом злоупотреблениям.

Таким же обра­зом и люди могут заса­дить в ловушку ответ­ствен­ного. Они могут ока­зать ему какую–то услугу, кото­рая свя­жет его с ними и при­чи­нит ему много труд­но­стей в эффек­тив­ном осу­ществ­ле­нии своей вла­сти. Они даже могут вну­шить ответ­ствен­ному, что только он может понять их или помочь им. Этим сво­его рода «эмо­ци­о­наль­ным шан­та­жом» они заго­няют его в западню. Именно поэтому в неко­то­рых слу­чаях ответ­ствен­ный не дол­жен бояться ска­зать тому или иному члену общины, что он не может помочь ему в тайне его сердца или в пси­хо­ло­ги­че­ских про­бле­мах. Он в общине для того, чтобы помочь ему обре­сти своё место в общине и хорошо испол­нять свои задачи.

Роль отца семей­ства отли­ча­ется от роли пси­хо­те­ра­певта или свя­щен­ника. Нужно избе­гать сме­ше­ния раз­лич­ных областей.

Ино­гда я немного бес­по­ко­юсь, когда вижу, что общины рож­да­ются под руко­вод­ством или ответ­ствен­но­стью очень силь­ного пас­тыря или группы крепко еди­ных пас­ты­рей, поскольку эти общины лишены тра­ди­ций, уста­нов­ле­ний, исто­рии и какого бы то ни было кон­троля со сто­роны при­зна­ва­е­мой внеш­ней вла­сти, узды, кото­рая пре­пят­ство­вала бы этим пас­ты­рям пре­льщаться своей ролью, сма­ко­вать её, счи­тать себя совер­шенно необ­хо­ди­мыми и под­со­зна­тельно при­об­ре­тать гос­подтву­ю­щее поло­же­ние. Также суще­ствует риск спу­тать общин­ную власть и власть духов­ную. Было бы хорошо и полезно, чтобы эти духов­ные пас­тыри как можно ско­рее предо­ста­вили дру­гому дей­ствен­ное руко­вод­ство общи­нами для того, чтобы быть более сво­бод­ными в осу­ществ­ле­нии сво­его свя­щен­ни­че­ского или пас­тыр­ского дара.

Пас­тырь нико­гда не дол­жен ста­но­виться «все­мо­гу­щим»; нужно любой ценой не допус­кать воз­ве­де­ния его на пье­ди­стал свя­то­сти, про­ро­че­ской силы или вла­сти. Самая боль­шая опас­ность для пас­тыря или руко­во­ди­теля заклю­ча­ется в том, чтобы верить, что ты все­гда прав, что ты семи пядей во лбу, что Бог с тобой. Нет, любой чело­век может ошибаться.

Ино­гда сла­бые люди, дабы обре­сти уве­рен­ность, стре­мятся обо­го­тво­рить сво­его пас­тыря. Это непра­вильно, это нездо­ро­вый при­знак. Именно их неуве­рен­ность под­тал­ки­вает их пре­вра­тить сво­его пас­тыря в того свя­того уте­ши­теля, кото­рый может их во всём наставить.

Каж­дый чело­век пред­став­ляет собой сме­ше­ние добра и зла, света и тьмы. Насто­я­щим пас­ты­рем явля­ется тот, кто сми­рен, знает свою огра­ни­чен­ног­сть, не вме­ши­ва­ется в то, что его не каса­ется, ува­жает дары и харизмы дру­гих. Это тот чело­век, кото­рый умеет исчез­нуть. Он при­ни­мает тайну лич­но­сти на том уровне её бытия, кото­рым она участ­вует в Боге, но не пре­пят­ствует дру­гим помо­гать этой лич­но­сти обре­сти свой место в общине.

Мы гово­рили одна­жды на Совете «Ков­чега» о необ­хо­ди­мо­сти обза­ве­стись инсти­ту­том совет­ни­ков для моло­дых помощ­ни­ков. Хубер ска­зал, что нужно отли­чать наруж­ный глаз от наруж­ного уха.

Наруж­ный глаз — это чело­век, кото­рый по своей роли смот­рит, как дру­гие справ­ля­ются со сфе­рой своей ответ­ствен­но­сти, под­дер­жи­вает их, ведёт их и пери­о­ди­че­ски кон­тро­ли­рует. Этот внеш­ний глаз необ­хо­дим для того, чтобы помочь дру­гому спра­виться со своей ролью.

Наруж­ное же ухо слу­шает. Лучше, чтобы оно не имело ни вла­сти над чело­ве­ком, ни пол­но­мо­чий по отно­ше­нию к нему. Если это не так, оно рис­кует быть недо­ста­точно объ­ек­тив­ным, смот­реть на вещи с предубеждениями.

Хубер отли­чал две эти функ­ции от той, кото­рая заклю­ча­ется в том, чтобы про­буж­дать сердце чело­века и откры­вать его вели­чай­шей щед­ро­сти, то есть готов­но­сти воз­ло­жить на себя новую ответ­ствен­ность. Мне очень нра­вятся эти разграничения.

В жизни суще­ствуют моменты, когда всё пред­став­ля­ется в ясном и уми­ро­тво­ря­ю­щем свете; пони­ма­ешь при­зыв Бога к тебе в глу­бине сво­его бытия. Чув­ству­ешь себя при­зван­ным войти в Завет с Ним и с бед­ными. В эти моменты света и покоя важно выска­зать какому–либо сви­де­телю то, что ты в тай­нике сво­его «я» ощу­ща­ешь: свет, сия­ю­щий внутри себя, сооб­ща­ю­щий тепло и при­да­ю­щий уве­рен­ность. Этот сви­де­тель: пас­тырь, свя­щен­ник, чело­век или жен­щина Божии из сво­его опыта дают советы о том, как нужно отве­чать на при­зыв. Они под­твер­ждают: «Ты не заблуж­да­ешься», «Дей­стви­тельно, ты чув­ству­ешь это», «Ты можешь сле­до­вать этому при­зыву», «Будь верным».

Для того чтобы воз­рас­тать и, прежде всего, пре­одо­ле­вать пери­оды тре­воги и духов­ного мрака, кото­рые неиз­бежны в общин­ной жизни, нужен сви­де­тель и духов­ный совет­чик. Тот, кто впер­вые утвер­дил нас в нашем при­зва­нии, впо­след­ствии вновь при­зы­вает нас к Союзу и свету, как когда–то. Он при­зы­вает нас к вер­но­сти. Все мы нуж­да­емся в таком человеке–памяти, кото­рый сопро­вож­дал бы нас днём и ночью, зимой и летом, во время мрака и света и знал бы тайну нашего сердца.

Я всё больше пора­жа­юсь сего­дня тем труд­но­стям, кото­рые испы­ты­вают мно­гие люди, пыта­ю­щи­еся раз­по­знать своё насто­я­щее при­зва­ние. Когда–то они выно­сили суж­де­ние в согла­сии с зако­ном и объ­ек­тив­но­стью. Речь шла о том, чтобы слу­шаться, и этого было доста­точно. Теперь же это рас­по­зна­ва­ние опи­ра­ется всё более на субъ­ек­тив­ное уме­ние слу­шать; нужно слу­шать свои же чув­ства: если мы взвол­но­ванны, зна­чит не такова воля Божия. От пол­ной объ­ек­тив­но­сти и опоры на закон мы пере­шли к пол­ной субъ­ек­тив­но­сти. Кажется, мы забы­вем, что суще­ствует огром­ное раз­ли­чие между покоем, явля­ю­щимся тем даром, кото­рый пре­вос­хо­дит вся­кое разу­ме­ние, и пси­хо­ло­ги­че­ским покоем. Если мы живём меч­тами или заблуж­де­ни­ями, или же, если мы полны ком­плек­сов, а кто–то при­хо­дит вос­ста­но­вить нас в истине, исце­ляя нас от ком­плек­сов или грёз, эта встряска вол­нует и раз­дра­жает нас. Для того чтобы пре­бы­вать в истине, нужно ино­гда терять пси­хо­ло­ги­че­ский покой. Покой на самом деле бого­вдох­но­вен­ный часто про­ис­те­кает из стра­да­ний и уни­чи­же­ния, от вол­не­ния, пси­хо­ло­ги­че­ски при­ня­того. Он при­хо­дит как дар Божий, воз­ни­ка­ю­щий из нашего соб­ствен­ного внут­рен­него бытия и из наших ран. Он схо­дит к нам в при­сут­ствии Божием и при жела­нии слу­жить нашим бра­тьям и сёст­рам. Он помо­гает нам нести крест.

Таким же обра­зом люди, ищу­щие сво­его при­зва­ния, ино­гда так зату­ма­нены своей малень­кой вос­тре­бо­ван­но­стью, что больше не чув­ствуют воплей стра­да­ний и зова бед­ного. Часто обна­ру­жи­ва­ешь своё соб­ствен­ное при­зва­ние, слу­шая при­зва­ния других.

У меня появи­лось впе­чат­ле­ние, что жизнь мно­гих людей в нашу эпоху отме­чена борь­бой между жела­нием неза­ви­си­мо­сти и при­зна­нием вза­им­ной зави­си­мо­сти. В совре­мен­ной пси­хо­ло­гии неко­то­рые тече­ния, кажется, гово­рят, что нужно осво­бо­диться от оте­че­ского вли­я­ния, как будто каж­дый из нас мог бы стать пол­но­стью неза­ви­си­мым в своём мыш­ле­нии, в своих суж­де­ниях и в своей чув­ствен­ной жизни. Но часто, счи­тая себя сво­бод­ными от оте­че­ского мыш­ле­ния, люди испы­ты­вают вли­я­ния, а сле­до­ва­тельно, зави­сят от миро­воз­зре­ния окру­жа­ю­щей среды. Не оче­видно, что чело­век знает, когда и каким обра­зом осво­бо­диться. Важно, чтобы мы были сво­бод­ными не для того, чтобы быть сво­бод­ными, но чтобы слу­жить и любить как можно сильнее.

В наши дни всё воз­рас­тает потреб­ность в пас­тыре, кото­рый помо­гал бы людям пре­воз­мо­гать свои эмо­ции и пси­хо­ло­ги­че­скую успо­ко­ен­ность к поис­кам соб­ствен­ной само­быт­но­сти и сво­боды, услы­шать при­зыв Божий и крики пре­бы­ва­ю­щих в отча­я­нии и войти в Союз с ними.

Священник–пастырь, духов­ный настав­ник, сви­де­тель дол­жен знать чело­ве­че­ское сердце. Но также и прежде всего он дол­жен при­зна­вать пути Божии, знать как Свя­той Дух ведёт людей и что Он — Учи­тель любви. Пси­хо­ло­гия полезна при усло­вии, что она прео­ло­ле­ва­ется. Пси­хо­лог пыта­ется изба­вить чело­века от ком­плек­сов, пси­хо­ло­ги­че­ски осво­бо­дить его. Чело­век же Божий помо­гает чело­веку жить со сво­ими ком­плек­сами и сво­ими про­бле­мами, воз­рас­тая в послу­ша­нии воле Отца и в любви к Иисусу, бра­тьям и сёст­рам, в вер­но­сти и сми­ре­нии, будучи уве­рен, что это один из луч­ших спо­со­бов заста­вить исчез­нуть эти ком­плексы и пси­хо­ло­ги­че­ские труд­но­сти. Он будет помо­гать чело­веку во свете Божием.

Свя­щен­ник, или сви­де­тель бла­го­дати Божией и тайны чело­века, это тот, кото­рый может помочь чело­веку раз­по­знать добро на вели­ких пово­ро­тах жизни. Он раз­ли­чит при свете те дары, кото­рые тот полу­чил. Именно поэтому важно дове­ряться ему не только во вре­мена кри­зи­сов, когда ищешь уве­рен­но­сти и уте­ше­ния, но также во вре­мена света и благодати.

Свя­щен­ник, чело­век или жен­щина Божии это те люди, кото­рые помо­гают нам обна­ру­жить смысл наших испы­та­ний и прежде всего помо­гают нам исполь­зо­вать их. Когда мы про­хо­дим через разо­ча­ро­ва­ния общин­ной жизни, когда мы чув­ствуем себя отверг­ну­тыми и отстра­нён­ными, они при­зы­вают нас: «Не бес­по­кой­тесь, это момент испы­та­ния. Это смерть, но ведь ты зна­ешь, что нужно уме­реть со Хри­стом, чтобы с Ним и вос­крес­нуть. Подор­жди рас­света; будь тер­пе­лив. Помни о Завете». Грех не вос­поль­зо­ваться нашими стра­да­ни­ями, нашими отча­я­ни­ями и нашими неуда­чами для того, чтобы духовно воз­расти. Мы так легко оста­ёмся непре­клон­ными перед лицом наших неудо­вле­тво­рён­но­стей, гнева или депрессий.

Нет необ­хо­ди­мо­сти, чтобы духов­ный настав­ник посто­янно давал советы. Каж­дый чело­век имеет в себе свет истины. Если мы доста­точно спо­койны, то обна­ру­жи­ваем в себе ответ. Но нам все­гда нужен чело­век, кото­рый зада­вал бы спра­вед­ли­вые вопросы.

Неко­то­рые моло­дые люди, кото­рые только что испы­тали опыт Божий и услы­шали в глу­бине сво­его сердца при­зыв воз­рас­тать в любви, ино­гда нуж­да­ются в более стро­гом пас­тыре. Если их пас­тырь явля­ется только совет­чи­ком, зада­ю­щим вопросы, они не смо­гут выкру­титься. Они всё ещё пре­бы­вают в боль­шом внут­рен­нем смя­те­нии. Они ещё не достигли того уровня, когда могут отли­чить сон от реаль­но­сти. для того чтобы совер­шить несколько пер­вых шагов по пути внут­рен­него воз­рас­та­ния, им нужен креп­кий отец, кото­рый тре­бо­вал бы от них послу­ша­ния. Если у них нет этого послу­ша­ния, они рискуют быстро уто­нуть. Здесь–то как раз духов­ный отец дол­жен быть бди­тель­ным, не дер­жать их посто­янно под кры­лыш­ками своей опёки, тре­буя послу­ша­ния, но помо­гать им мало помалу тре­ни­ро­вать соб­ствен­ные кры­лышки своих суж­де­ний и своей спо­соб­но­сти к духов­ному различению.

На Иисуса напа­дали потому, что Он осме­лился заявить:

Про­ща­ются тебе грехи твои (Матф. 9: 2).

Фари­сеи и книж­ники гово­рили, что Он кощун­ствует и именно поэтому Он был распят.

После Сво­его вос­кре­се­ния Он ска­зал апостолам:

При­мите Духа Святого.

Кому про­стите грехи, тому про­стятся; на ком оста­вите, на том оста­нутся (Ин. 20: 22, 23).

Эта власть свя­щен­ника пора­зи­тельна. Миря­нин может быть духов­ным совет­чи­ком, но он нико­гда не смо­жет ска­зать от имени Бога: Про­ща­ются тебе грехи твои. Иисус при­шёл на землю, чтобы при­не­сти про­ще­ние и даёт свя­щен­ни­кам этот уди­ви­тель­ный дар про­щать от Сво­его имени. Свя­щен­ник совер­шенно необ­хо­дим в общин­ной жизни, чтобы помо­гать её чле­нам открыть это про­ще­ние Божие и отойти с обнов­лён­ной надеж­дой. Это дру­гая при­чина, чтобы свя­щен­ник не вме­ши­вался в мир­скую власть.

Наши общины «Ков­чега» все­гда нуж­да­ются в таких священниках–пастырях, пита­ю­щих Евха­ри­стией и даю­щих про­ще­ние. Они нужны нам и как общине и как отдель­ным людям. Нам нужно снова изли­вать тайну наших сер­дец в сердце Божие через свя­щен­ника. Но этот послед­ний дол­жен быть чело­ве­ком молитвы, про­зрач­ным, крот­ким, однако, непре­клон­ным и ино­гда даже дерз­ким в борьбе про­тив духов­ного мрака.

14. Участ­во­вать в дарах друг друга

Община подобна оркестру, игра­ю­щему сим­фо­нию. Каж­дый инстру­мент кра­сив сам по себе. Но когда они играют все вме­сте, и никто не мешает, чтобы когда необ­хо­димо, дру­гой вырвался впе­рёд, это ещё красивее.

Община подобна парку, пол­ному мно­же­ства цве­тов, кустар­ни­ков и дере­вьев. Каж­дый помо­гает дру­гому жить. Все вме­сте и в гар­мо­нии они пред­став­ляют собой сви­де­тель­ство кра­соты Божией, Творца и садовника.

Когда один член общины поль­зу­ются своим даром, важно, чтобы дру­гие моли­лись, чтобы он был ещё более открыт сво­ему вдох­но­ве­нию, ещё более был ору­дием Божиим, и чтобы община при­ни­мала его дар с любо­вью и при­зна­тель­но­стью. Важно молиться за руко­во­ди­теля или за тех, кто исполь­зует свой дар слова. Таким обра­зом мы участ­вуем в дарах друг друга, помо­гаем друг другу в сози­да­нии общины.

В «Ков­чеге» нам нужны ком­пе­тент­ные и обя­за­тель­ные люди в обла­сти педа­го­гики и в обла­сти труда. Нам нужны откры­тие люди, любя­щие общин­ную жизнь и, прежде всего, жела­ю­щие жить вме­сте с отста­лыми людьми, откры­вая их дар. Нам нужны люди, спо­соб­ные в духов­ном и рели­ги­оз­ном плане, кото­рые про­во­дили бы время с Богом в молитве. Каж­дый несёт в себе необ­хо­ди­мый для дру­гих дар, чтобы община сози­да­лась, пре­бы­вала в бла­го­со­сто­я­нии, сияла и была едина. Каж­дый по–своему необ­хо­дим. Конечно, нужно, чтобы каж­дый из нас воз­рас­тал в един­стве с дру­гими для того, чтобы стать более ком­пе­тент­ным, более откры­тым для общин­ной жизни, более близ­ким бед­ным и больше молиться. Но в общине нужно, чтобы неко­то­рые отда­вали свои силы прежде всего испол­не­нию опре­де­лён­ного дара.

Любить кого бы то ни было — зна­чит при­зна­вать его дар, помо­гать ему исполь­зо­вать и углуб­лять его. Община пре­красна тогда, когда каж­дый исполь­зует свой дар полностью.

Носите бре­мена друг друга и таким обра­зом испол­ните закон Хри­стов (Гал: 6, 2).

«То, что в первую оче­редь состав­ляет заботу хри­сти­а­нина, — это сво­бода ближ­него… Ради сво­боды ближ­него мы забо­тимся обо всём, что состав­ляет глу­бину его при­роды, его хоро­шие сто­роны, его таланты, при­ни­мая сла­бо­сти и при­чуды, кото­рые ино­гда испы­ты­вают наше тер­пе­ние, как и все раз­но­гла­сия, ссоры и про­ти­во­ре­чия, воз­ни­ка­ю­щие между нами. Нести бремя ближ­него — озна­чает поэтому пере­но­сить его реаль­ность как тво­ре­ния, при­нять её и прийти таким обра­зом к тому, чтобы снять напря­же­ние… Слу­же­ние про­ще­ния гре­хов — повсе­днев­ное слу­же­ние. Оно испол­ня­ется в тишине и глу­бо­кой вза­им­но­сти; веру­ю­щий, про­яв­ля­ю­щий в это упор­ство, может верить, что со своей сто­роны его бра­тья молятся за него с тем же чув­ством. Кто несёт на себе дру­гих, знает, что и дру­гие несут его, и именно это даёт ему силы делать это» [30] .

15. Уме­ние слушать

Важ­ный дар в общине — уме­ние слу­шать. Для того чтобы можно было слу­шать, нужно при­да­вать уве­рен­ность. Нужно гово­рить с кем–то только в том слу­чае, если известно, что он будет ува­жать тайну. «Кон­фи­ден­ци­аль­ность» — один из глав­ных аспек­тов уме­ния слу­шать: уме­ние ува­жать раны, стра­да­ния дру­гого и ни кому не рас­про­стра­няться об этом.

16. Уме­ние схва­ты­вать главное

Неко­то­рые люди обла­дают насто­я­щим даром раз­ли­че­ния сути. Они могут схва­ты­вать глав­ное в смут­ной речи или в тём­ном деле. Они сразу пони­мают основ­ную потреб­ность и в то же время, если они прак­тичны, то под­ска­зы­вают самы пер­вые шаги, кото­рые нужно пред­при­нять, чтобы встать на путь исце­ле­ния. В общине ино­гда есть чело­век, у кото­рого нет важ­ных задач, но есть дар света для общины. Нужно уметь его слушать.

17. Вер­ность

Одна­жды я встре­тил отца Аббата одного бене­дик­тин­ского мона­стыря. Он гово­рил мне о своём вос­хо­ще­нии вер­но­стью своих мона­хов. «Но, — доба­вил он, — пери­о­ди­че­ски им нужно обнов­ляться и вновь ста­но­виться молодыми».

В наше время рож­да­ется мно­же­ство новых общин, ино­гда шум­ных сво­ими пес­нями, своей моло­до­стью, своим воз­буж­де­нием. Есть риск пре­дать забве­нию ста­рые общины, кото­рые обра­бы­ты­вают землю, мирно живут в молитве и мол­ча­нии, вос­хва­ляя Гос­пода, зани­ма­ясь руч­ным тру­дом и про­щая, тра­ди­ции кото­рых про­дол­жа­ются в тече­ние веков. Моло­дые члены общины должны много учиться муд­ро­сти у этих ста­рых общин, живу­щих вер­но­стью, не созда­ю­щих много шума.

Мно­гие моло­дые общины умрут от сво­его энту­зи­азма и эмо­ци­о­наль­но­сти, тогда как дру­гие, более мол­ча­ли­вые, более спо­кой­ные, про­дол­жат свой путь сквозь поколения.

Мы, члены моло­дых общин, должны осте­ре­гаться веры в то, что обла­даем един­ственно вер­ным отве­том; нам нужно идти учиться у этих муж­чин и жен­щин муд­ро­сти и при­об­ре­тать опыт боже­ствен­ных и чело­ве­че­ских реаль­но­стей; они сле­дуют за Иису­сом уже много лет. У них есть дар верности.

18. Удив­ле­ние

Пожи­лые люди общины часто стре­мятся забыть то, что явля­ется самым кра­си­вым в их общине. Они слиш­ком отя­го­щены обре­ме­ни­тель­ными обя­зан­но­стями или впали в колею при­выч­но­сти. Они немного уте­ряли бла­го­дать удив­ле­ния. Им нужно обно­виться, слу­шая удив­ле­ние самых моло­дых, кото­рые чув­ствуют себя при­зван­ными цели­ком войти в жизнь общины.

Самый боль­шой соблазн — когда пожи­лой чело­век обви­няет моло­дого в наив­но­сти и осуж­дает его энту­зи­азм и щед­рость его души. Рве­ние, энту­зи­азм и удив­ле­ние моло­дых людей, допол­нен­ные вер­но­стью, муд­ро­стью и уме­нием слу­шать, при­су­щим пожи­лым людям, на самом деле, помо­гают общине расцвести.

Бабушка все­гда обнов­ля­ется сво­ими вну­ками. В общи­нах нужны «бабушки», кото­рые, поскольку у них нет своих сфер ответ­ствен­но­сти, обла­дают вре­ме­нем, чтобы удивляться.

Все­гда хорошо, когда в общине сосед­ствуют раз­ные воз­расты, от самых моло­дых людей вплоть до самых ста­рых. Это как в семье: это уми­ро­тво­ря­ю­щая все­вос­пол­ня­е­мость. Когда у всех один и тот же воз­раст, на какое–то время это может быть вос­пла­ме­ня­ю­щим фак­то­ром, но затем люди очень часто устают. Нужно встре­тить дар моло­до­сти в моло­дых и дар спо­кой­ной муд­ро­сти в пожилых.

Есть много таких людей, кото­рые гово­рят о том, что они делают, но делают мало из того, о чём они гово­рят. Иные делают много, но не гово­рят об этом. Именно они помо­гают общине жить.

Нет ничего хуже заис­ки­ва­ния. Это ужас­ный спо­соб уду­шить побеги любви. Оно уби­вает тех, кто желает реаль­ной жизни дару, любя­щему при­сут­ствию. Заис­ки­ва­ние — это отрава, кото­рая, если она слиш­ком глу­боко про­ни­кает в плоть, ста­но­вится болез­нью всего тела, и для того, чтобы очи­ститься от неё, нужно пройти много испы­та­ний. Вы, зани­ма­ю­щи­еся этим печаль­ным ремеслом, знайте, что каж­дое из ваших льсти­вых слов должно быть урав­но­ве­шено сло­вом сми­ре­ния. Тогда вам не удастся заста­вить стра­дать живу­щих в общине!

Но под­твер­дить какой–то дар — не зна­чит льстить; при­зна­вать чело­века — не зна­чит заис­ки­вать перед ним. Хорошо, когда кто–то при­знаёт, все­ляет муже­ство и утвер­ждает дру­гого в его даре.

Люди, счи­та­ю­щие себя про­ро­ками и назы­ва­е­мые про­ро­ками, опасны. Самые вели­кие про­роки это те, кото­рые живут и дей­ствуют, не зная, что явля­ются ими.

В общин­ной жизни при­сут­ствуют совер­шенно раз­лич­ные харак­теры. Есть люди орга­ни­зо­ван­ные, быст­рые, дея­тель­ные, ско­рее риго­ри­стич­ные и лега­ли­сты [31] . И есть люди, откры­тые, подат­ли­вые, очень любя­щие лич­ные кон­такты, менее актив­ные, самое боль­шее чудаковатые.

Есть и роб­кие, ско­рее склон­ные к депрес­сиям и пис­си­ми­стич­ные, есть и экст­ро­верты, опти­ми­сты, пожа­луй, немного экзальтированные.

Ради богат­ства общины Бог при­зы­вает этих про­ти­во­по­лож­ных людей к сов­мест­ной жизни. Если в начале это не про­сто, то со вре­ме­нем обна­ру­жи­ва­ешь богат­ство этих столь раз­лич­ных людей.

19. Сме­шан­ные общины

Общины «Ков­чега» сме­шан­ные общины. Здесь живут как муж­чины, так и жен­щины, холо­стые и жена­тые. Это дра­го­цен­ный факт, и я бы ска­зал, жиз­нен­но­важ­ный. Ослаб­лен­ные муж­чины и жен­щины, кото­рых мы при­ни­маем, ино­гда глу­боко изра­нены в плане своей чув­стви­тель­ной жизни. Им нужны мате­рин­ские и отцов­ские образы, опора на них.

Тот факт, что они всё больше встре­ча­ются, что общины сме­ши­ва­ются, может при­ве­сти к насто­я­щему рас­цвету, но также и к труд­но­стям, в част­но­сти, когда не все люди ещё опре­де­ли­лись с тем, что каса­ется их без­бра­чия. Вся про­блема людей, влю­бив­шихся друг в друга в общине, заклю­ча­ется в том, как пла­ни­ро­вать обо­юд­ные отно­ше­ния, не имея воз­мож­но­сти дистан­ци­ро­ваться друг от друга, что между тем необ­хо­димо для того, чтобы узнать, насто­я­щая ли это любовь, кото­рая при­ве­дёт к браку, или это любовь, вызван­ная их обо­юд­ным оди­но­че­ством. В наше время, мно­же­ство людей испы­ты­вает в эмо­ци­о­наль­ной жизни труд­но­сти, обя­зан­ные своим появ­ле­нием острому недо­статку любви в мла­ден­че­стве. Они могут сме­шать свои поиски матери, даю­щей уве­рен­ность, с поис­ками супруги. Община может помочь им вос­пол­нить их сек­су­аль­ность и обре­сти под­лин­ную ста­биль­ность в плане внут­рен­ней жизни, прежде всего, если эта община имеет очень ясные цели, пожа­луй даже взыс­ка­тель­ные, если она испол­нена радо­сти, а пра­вила, или тра­ди­ции, регу­ли­ру­ю­щие отно­ше­ния между муж­чи­ной и жен­щи­ной, хорошо отрегулированы.

Сего­дня про­яв­ля­ется тен­ден­ция дать зату­ма­нить себя вопро­сом: «Что доз­во­лено, а что нет?», и при этом забыть осно­во­по­ла­га­ю­щий вопрос: каково конеч­ное пред­на­зна­че­ние чело­века, в чём состоит его дея­тель­ность, кото­рую нужно осу­ществ­лять, каков смысл ста­нов­ле­ния чело­ве­че­ской лич­но­сти? Что такое — по насто­я­щему воз­рас­тать в любви?

В наши дни люди стре­мятся упразд­нить раз­ли­чие между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Хотят, чтобы они были равны во всём, чтобы жен­щины были свя­щен­ни­ками, а муж­чины кор­ми­ли­цами. Правда, что ещё сего­дня в мире есть люди, кото­рые хотят счи­тать себя пре­вос­хо­дя­щими дру­гих, все­мо­гу­щими, более силь­ными, более умными и пыта­ются ото­дви­нуть жен­щину на вто­ро­сте­пен­ную роль. Есть что–то вызы­ва­ю­щее в том, когда видишь, как муж­чины про­во­дят своё время в кафе за выпив­ной, рас­тра­чи­вая там всю свою зар­плату, а их жёны вскарм­ли­вают детей, кото­рых они им дали. Если посмот­реть на то, что про­ис­хо­дит побли­зо­сти, заме­ча­ешь упа­док чело­века, жела­ю­щего счи­тать себя муже­ствен­ным и рас­хо­ду­ю­щий все свои силы на вто­ро­сте­пен­ные вещи — кра­си­вые мускулы, суро­вое и тира­ни­че­ское управ­ле­ние. Жен­щина часто более погру­жена в свой внут­рен­ний мир и в силу сво­его мате­рин­ства, более близка к реаль­но­сти любви и к миру, осно­ван­ному на взаимоотношениях.

Для муж­чины опасно бежать от уяз­ви­мо­сти сво­его сердца и своих силь­ных спо­соб­но­стей к неж­но­сти (он тре­бует женщину–мать, а затем тут же как маль­чишка отвер­гает её, желая соб­ствен­ной сво­боды). Он бро­са­ется в мир дея­тель­но­сти и орга­ни­зо­ван­но­сти, отри­цая неж­ность. Но таким обра­зом он уро­дует себя и отде­ля­ется от того, что для него самое глав­ное. Тогда он иде­а­ли­зи­рует жен­щину — она непо­роч­ней­шая дева — или низ­вер­гает её в без­дну поро­ков — она вели­чай­шая обо­льсти­тель­ница, ору­дие диа­вола, блуд­ница. Теперь он отвер­гает её сек­су­аль­ность из–за того ли, что счи­тает её дур­ной, или из–за того, что вообще отри­цает её. В любом слу­чае, он отвер­гает отно­ше­ние к жен­щине как лич­но­сти, и счи­тает её теперь только сим­во­лом греха или чистоты.

Всё ста­нов­ле­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти состоит в созре­ва­нии его отно­ше­ний с жен­щи­ной. До тех пор пока он оста­ётся с ней на том уровне отно­ше­ний, кото­рый харак­те­ри­зует отно­ше­ния мать–дитя, или на уровне отно­ше­ний, харак­те­ри­зу­е­мых отно­ше­ни­ями обольщение–отталкивание, он не смо­жет по насто­я­щему расти, даже духовно.

Но для того чтобы он смог воз­рас­тать таким обра­зом, он дол­жен открыть свою муж­скую само­быт­ность и опас­но­сти, при­су­щие этой ситу­а­ции. Часто ему нужна креп­кая жен­щина, кото­рая помо­гала бы ему обре­тать свои спо­соб­но­сти к неж­но­сти, своё уяз­ви­мое сердце, не чув­ствуя при этом себя под­верг­ну­тым опас­но­сти со сто­роны неусто­яв­шейся сек­су­аль­но­сти. Именно тогда он нахо­дит рав­но­ве­сие между муже­ствен­но­стью про­дук­тив­ного дей­ствия, про­яв­ле­ни­ями власт­но­сти и своим муж­ским сердцем.

Таким же обра­зом и жен­щина должна обре­сти своё рав­но­ве­сие. Она не должна, отри­цая свою жен­ствен­ность, искать вла­сти, свой­ствен­ной муж­чине, и не должна рев­ниво высмат­ри­вать его спо­соб­но­сти к орга­ни­за­ции, но должна обна­ру­жить богат­ства своей жен­ствен­но­сти; если она не обла­дает внеш­ней вла­стью по своей сла­бо­сти, у неё есть власть при­вле­че­ния и ино­гда обо­льще­ния муж­ских сер­дец. В своей сла­бо­сти, в силу самого того факта, что она ино­гда лишена вла­сти, у неё более про­зрач­ное и пра­виль­ное пред­чув­ствие, менее свя­зан­ное со стра­стями гор­до­сти и могу­ще­ства, кото­рые часто состав­ляют фон муж­ского ума.

Слу­ча­ется, что в неко­то­рых общи­нах ответственный–мужчина, обла­да­ю­щий вла­стью, рев­нив к сво­ему виде­нию вещей. Слу­ча­ется также, что в общине есть жен­щина или жен­щины более умные, чем он, более ост­рые к раз­ли­че­нию сути и, прежде всего, обла­да­ю­щие боль­шим чув­ством конеч­ных целей. Этот ответ­ствен­ный же ино­гда оттал­ки­вает таких жен­щин, как будто бы с его сто­роны слу­шать их было про­явл­не­ием сла­бо­сти, как будто бы в силу того, что он обла­дает вла­стью, он рав­ным обра­зом обла­дает виде­нием и различением.

То, что слу­ча­ется в общине, может про­изойти также между мужем и женой. В нашей циви­ли­за­ции, в кото­рой муж­чина дол­жен быть силь­ным, могу­ще­ствен­ным, ино­гда про­ис­хо­дит любо­пыт­ная борьба, борьба между двумя полами: муж­чина боится что–то поте­рять, если жен­щина права.

Жаль, что кто–то может не при­знать дар дру­гого. Слу­ча­ется, что Бог даёт чело­веку власть, не давая ему спо­соб­но­сти раз­ли­че­ния, а жен­щине даёт эту послед­нюю, но ей недо­стаёт вла­сти. Когда они отвер­гают сов­мест­ное сотруд­ни­че­ство, начи­на­ется хаос. Когда же они рабо­тают вме­сте, полу­ча­ется община.

Оче­видно, что нельзя чрез­мерно обоб­щать. Также спра­вед­ливо, что в каж­дом муж­чине суще­ствуют жен­ские начала, как в жен­щине муж­ские, и что мы все явля­емся сме­ше­нием пас­сив­но­сти и актив­но­сти. Но оста­ётся факт, что по своей физио­ло­ги­че­ской кон­сти­ту­ции муж­чина и жен­щина имеют тен­ден­ции, явля­ю­щи­еся их соб­ствен­ными: муж­чина осо­бенно обра­щён к внеш­ним про­яв­ле­ниям, а жен­щина к вза­и­мо­от­но­ше­ниям. На уровне глу­бин сердца и тайны Божией никто из двух не имеет пре­иму­ществ. Но жен­щина более вос­при­им­чива к реаль­но­стям общин­ной жизни, в то время как муж­чина более вос­при­им­чив к про­яв­ле­ниям актив­но­сти разума и пло­до­твор­ных дей­ствий. Я хорошо говорю «более вос­при­им­чив»: это не озна­чает, что кто–то совер­шенно не имеет отно­ше­ния к сфере дру­гого. Именно здесь необ­хо­димы сотруд­ни­че­ство и вза­им­ное при­зна­ние даров друг друга.

20. Анти–дар

Община осно­вы­ва­ется на вза­им­ном дове­рии чле­нов между собой. Однако дове­рие очень хруп­кая и сла­бая реаль­ность. В сердце каж­дого все­гда суще­ствует осо­бенно хруп­кий заку­ток, в кото­ром пра­вит или может пра­вить сомне­ние. Тот, кто сеет пле­велы, обла­дает осо­бым чутьём, чтобы при­ка­саться и вос­пла­ме­нять эту склон­ность к сомне­ниям. Именно так он раз­ру­шает общину. Это анти–дар!

Меня пора­жают люди, при­хо­дя­щие в наши общины, чтобы остаться там на неко­то­рое время, кото­рые очень быстро ухва­ты­вают сла­бые места (а Бог знает, что они есть!), кажется, будучи неспо­соб­ными, уви­деть силь­ные сто­роны. Тогда они при­хо­дят ко мне, чтобы покри­ти­ко­вать дру­гих и пред­ла­гают мне свои реше­ния про­блем и свои планы (обычно ока­зы­ва­ю­щи­еся чем–то вроде тера­пии), объ­яс­няя мне, что они раз­ре­шат труд­но­сти и вер­нут общину и отсталь­ных людей на вер­ный путь. Они счи­тают, что обла­дают даром быть спасителями.

«Спа­си­тели» общины обла­дают выда­ю­щейся спо­соб­но­стью схва­ты­вать (а ино­гда исполь­зо­вать) недо­статки общины. Они обо­льсти­тели, умеют хорошо гово­рить и опасны, потому что хотят делать свои дела. Им не хва­тает дове­рия к самим себе, и они глу­боко несчастны. Они хотят дока­зать себе, что их жизнь зави­сит от этих про­ек­тов и, таким обра­зом, склонны к агрессивности.

Если вхо­дишь в общину с таким состо­я­нием духа, всё поте­ряно. Чело­век вхо­дит в неё потому, что чув­ствует себя там хорошо и ком­фортно, гото­вым слу­жить, пре­ис­пол­нен­ным ува­же­ния к тра­ди­циям общины. Свои лич­ные планы должны про­ис­те­кать из сотруд­ни­че­ства с дру­гими и не быть направ­лен­ным про­тив них ради того, чтобы пока­зать им, что они неспособные.

21. Дар слова

Важно, чтобы в общине все­гда были люди, кото­рые обла­дали бы даром слова или даром все­лять в собра­ние или празд­ник дух жизни. Ги ска­зал мне одна­жды, что луч­ший спо­соб под­го­то­виться к беседе или ожив­лён­ному собра­нию — сосре­до­то­читься и побыть неко­то­рое время перед лицом гря­ду­щего собы­тия, слу­шая внут­рен­нюю музыку или вни­мая потреб­но­стям тех, кто будет на собра­нии. Нико­гда не нужно при­хо­дить с уже гото­вым тек­стом. Даже тогда, когда собы­тие нач­нётся, нужно про­дол­жать слу­шать музыку людей, чтобы отве­тить на их тай­ные и мол­ча­ли­вые ожи­да­ния. Слово, как празд­ник, все­гда должно быть диа­ло­гом между тем, кто гово­рит и вооду­шев­ляет, и теми, кто ждёт слов, как земля ждёт влаги. Это не озна­чает, что всё нужно предо­став­лять спон­тан­ной импро­ви­за­ции. Лучше, чтобы тот, кто даёт слово, хорошо пони­мал бы, что люди ждут, и знал бы, что сле­дует ска­зать, но в то же время, в ходе встречи, он дол­жен быть вос­при­им­чи­вым и гото­вым к изме­не­ниям того, что он при­го­то­вил, чтобы отве­тить на пота­ён­ные вопросы, кото­рые он чувствует.

22. Готов­ность к служению

Один из самых уди­ви­тель­ных даров неко­то­рых людей, живу­щих в общине, — готов­ность к слу­же­нию. Они дове­ряют ответ­ствен­ным и общине и воз­ла­гают на себя ответ­ствен­ность, кото­рую им пред­ла­гают. Если они не знают, как это делать, они про­сят помощи у Свя­того Духа и у своих братьев.

В наши дни стре­мятся подо­рвать дове­рие к послу­ша­нию. Может быть потому, что когда–то суще­ство­вали зло­упо­треб­ле­ния вла­стью. Власть больше забо­ти­лась об испол­не­нии своих функ­ций, чем о созре­ва­нии и духов­ном ста­нов­ле­нии чело­ве­че­ской лич­но­сти. Также нужно ска­зать, что суще­ствует и рабо­леп­ный, насуп­лен­ный спо­соб послушания.

Уди­ви­тельно, когда среди чле­нов общины есть люди с духом детей, гото­вые воз­ло­жить на себя то, что от них тре­буют, убеж­дён­ные, что, если от них потре­буют, они будут спо­собны сде­лать это, с бла­го­да­тью Духа и при дове­рии бра­тьев и сестёр.

23. Дар бед­ных

Часто люди, обла­да­ю­щие чув­ством самого глав­ного для общины — кто–то даёт и под­дер­жи­вает их дух, — пря­чутся за скром­ней­шими мате­ри­аль­ными целями. Их не бес­по­коит боль­шая ответ­ствен­ность, «важ­ные» пред­меты; у них более сво­бод­ный дух в отно­ше­нии самого глав­ного. Часто самый малень­кий (кото­рый также может быть боль­ным или ста­рым) явля­ется наи­боль­шим про­ро­ком. Этих людей не сле­дует вовле­кать в струк­туры. Это отвело бы их от сво­его основ­ного дара — дара любить и слу­жить. Но нужно, чтобы ответ­ствен­ные знали, что они думают, потому что часто именно они видят с наи­боль­шей трезвостью.

В пси­хи­ат­ри­че­ской боль­нице, часто можно встре­тить боль­ных, кото­рые обла­дают осо­бен­ным про­ро­че­ским духом. Они, более чем кто бы то ни было дру­гой, могут ска­зать, что идёт плохо, и кто явля­ется хоро­шим врачём.

Не так давно в одной афри­кан­ской стране один рели­ги­оз­ный орден про­вёл иссле­до­ва­ние, что народ хочет от мис­си­о­не­ров, должны ли они оде­ваться по-афри­кан­ски и т. д. Ответ был еди­но­душ­ным: «Мы знаем, — гово­рили они, — какие мис­си­о­неры любят и ува­жают нашу куль­туру и наш образ жизни, а какие нас не любят. Мало­важно, что они едят и во что одеваются».

Для того чтобы узнать, верна ли община сво­ему пер­во­на­чаль­ному замыслу, нужно спра­ши­вать бед­ных, тех, кто в нужде. Бед­ный и малень­кий в общине чув­ствуют, хорошо ли осу­ществ­ля­ется власть, верна ли община сво­ему при­зва­нию или нет. Именно поэтому нужно быть вни­ма­тель­ными к ним; у них почти все­гда есть луч­ший ответ на вопросы, задан­ные общиной.

Одним из наи­бо­лее дра­го­цен­ных даров в общине обла­дают люди, кото­рые, может быть, не могут воз­ло­жить на себя важ­ную ответ­ствен­ность. Они не созданы для того, чтобы быть орга­ни­за­то­рами, вдох­но­ви­те­лями, всё уметь преду­смот­реть и всем управ­лять. Но они наде­лены очень любя­щим и очень чут­ким серд­цем. Они сразу же умеют при­знать чело­века, нахо­дя­ще­гося в затруд­ни­тель­ном поло­же­нии, и улыб­кой, взгля­дом, цвет­ком или сло­вом они дают ему это почув­ство­вать: «Я бли­зок к тебе. Я несу с тобой крест. Не бойся». Эти люди нахо­дятся в сердце общины и носят в себе «край­но­сти» общины: люди, кото­рые не пони­мают друг друга, замкнуты на себе, рев­нивы и обла­дают прин­ци­пи­ально раз­лич­ными иде­ями. Именно любовь этих сокры­тых от взо­ров людей жиз­не­творно под­дер­жи­вает един­ство про­ти­во­по­лож­ных чле­нов общины, «недру­гов». Руко­во­ди­тель объ­еди­няет в спра­вед­ли­во­сти, но эти люди, пол­ные любви, в своём соб­ствен­ном бытии явля­ются фак­то­рами един­ства; в своей неж­но­сти они объ­еди­няют, они творцы мира.

В общине нужен также дар «бабушки» и, если воз­можно, немного дере­вен­ской бабушки, испол­нен­ной здра­вого смысла.

Слиш­ком часто мы рис­куем дра­ма­ти­зи­ро­вать труд­но­сти и тре­воги. Мы пла­чем и забыли почему. Мы отож­деств­ляем наши тре­воги со стра­да­ни­ями Хри­ста или отож­деств­ляем себя с самыми отверг­ну­тыми мира. Бабушка, обла­да­ю­щая опы­том, уме­ю­щая жить, знает, что ино­гда нужно рас­тя­нуться на берегу моря. Свя­тая Тереза Авиль­ская сове­то­вала неко­то­рым сёст­рам лучше съесть хоро­ший биф­штекс, чем силиться молиться.

Нужно, чтобы мы пом­нили, что у нас есть тело и что наше тело под­властно зако­нам; что на веру­ю­щего ино­гда очень сильно вли­яет физи­че­ское состо­я­ние. Нужно ува­жать это тело и его потреб­но­сти; оно — уди­ви­тель­ный инстру­мент любви. Нужно забо­титься о нём с боль­шим ува­же­нием, ещё более чем ремес­лен­ник, кото­рый забо­тится о своих при­над­леж­но­стях, потому что тело больше, чем про­стая при­над­леж­ность. Оно вос­крес­нет в послед­ний день. Оно состав­ная часть нашего суще­ства, нашей лич­но­сти.

Есть вещи, кото­рые бабушка чув­ствует. И есть вещи, кото­рые можно дове­рить только ей. Да, бабушки важны в общине.

Самый дра­го­цен­ный дар в общине коре­нится в сла­бо­сти. Именно тогда, когда мы слабы и бедны, нам нужны дру­гие, кото­рых мы при­зы­ваем жить с нами и упо­треб­лять свои дары. В сердце общины все­гда пре­бы­вает малень­кий, бед­ный, слабый.

Тот, кто чув­ствует себя бес­по­лез­ным, боль­ным, уми­ра­ю­щим, тот, кто болен в своих чув­ствах и в своём духе, вхо­дит в тайну жертвы. Сво­ими ума­ле­ни­ями и пожерт­во­ва­нием своих стра­да­ний он ста­но­вится источ­ни­ком жизни для других.

Его ранами мы исце­ли­лись (Исайя 53, 5).

Это тайна веры.

У исто­ков всех пре­крас­ных дел общины все­гда стоит жерт­вен­ный агнец, еди­ный с Агн­цем Божиим.

В этой главе о дарах я гово­рил прежде всего о вла­сти. О дру­гих дарах я пого­ворю в дру­гих гла­вах. Те, кто сози­дают, строят общину, это те, кото­рые любят, про­щают, слу­шают, кто испол­нен чут­ко­сти, слу­жит дру­гим, питает их, молится за них. И каж­дый, с дан­ной ему бла­го­да­тью, исполь­зует свои дары согласно своим спо­соб­но­стям, еди­ными с его любо­вью и его неж­но­стью. Община, на самом деле, явля­ется общи­ной только тогда, когда каж­дый отдаёт себе отчёт в том, что он ужасно нуж­да­ется в даре дру­гих и сам пыта­ется стать более про­зрач­ным, более трез­вым в суж­де­ниях и более вер­ным в осу­ществ­ле­нии сво­его дара. Таким обра­зом, каж­дый, оста­ва­ясь на своём месте, сози­дает общину.

Глава VI. Странноприимство

1. Готов­ность принять

Одним из уди­ви­тель­ных чудес общин­ной жизни явля­ется то, что она поз­во­ляет при­ни­мать людей и помо­гать им; это как раз то, что нельзя сде­лать одному. Когда мы вме­сте при­ла­гаем уси­лия, раз­де­ляем друг с дру­гом свои задачи и обя­зан­но­сти, можно при­нять много людей, в том числе пре­бы­ва­ю­щих в боль­ших затруд­не­ниях. Нужно помочь им понять, что их любят и что они достойны любви; это зна­чит помочь им обре­сти путь к внут­рен­нему исце­ле­нию и дове­рию к самим себе, к бра­тьям и сёст­рам, к Богу.

Готов­ность при­нять — один из пер­вых при­зна­ков жиз­не­спо­соб­но­сти общины. Если община поз­во­ляет дру­гим — чужим, посе­ти­те­лям — жить в общине, это сви­де­тель­ствует о том, что у неё нет страха, что она обла­дает сокро­вищ­ни­цей истины, от кото­рой хочет уде­лить дру­гим. Если община начи­нает закры­вать двери, зна­чит, её члены закры­вают свои сердца.

Но нужно хорошо пони­мать, что зна­чит быть гото­вым при­ни­мать. Для того чтобы можно было при­ни­мать, нужно суще­ство­вать, то есть быть общи­ной, пре­ис­пол­нен­ной под­лин­ной жизнью.

В начале община должна быть немного замкну­той. Нужно время, когда люди учатся пони­мать друг друга. Так же про­ис­хо­дит в супру­же­ской жизни: если супруги про­во­дят время, при­ни­мая своих дру­зей, у них не будет вре­мени, чтобы офор­мить своё единство.

Для всего суще­ствует своё время: своё для созда­ния общины и своё для того, чтобы рас­пах­нуть двери. Эти два пери­ода необя­за­тельно сразу же сле­дуют друг за дру­гом; они свя­заны между собой. Все­гда нужны как близ­кие внут­рен­ние отно­ше­ния, так и пери­оды откры­то­сти. Если один из этих двух момен­тов исче­зает, то по про­ше­ствии корот­кого отрезка вре­мени про­изой­дёт смерть.

Если община только и делает, что при­ни­мает новых людей, она очень быстро начи­нает раз­бра­сы­ваться, а потому, больше не будет общи­ной, кото­рая при­ни­мает алчу­щих, но куч­кой людей, тол­пя­щейся как на стан­ции. Если чело­век оста­ётся замкну­тым перед собой или груп­пой, это гово­рит о само­у­ду­ше­нии; рож­да­ются несо­гла­сия и рев­ность; жизнь больше не циркулирует.

Если община полна любви, она при­вле­кает, а поскольку она при­вле­ка­тельна, она с необ­хо­ди­мо­стью при­ни­мает. Жизнь вызы­вает жизнь. В её вла­сти порож­дать, а в её твор­че­ских спо­соб­но­стях заклю­чена вели­чай­шая бес­ко­рыст­ность; пора­зи­те­лен тот спо­соб, каким одно живое суще­ство порож­дает дру­гие живые суще­ства. То же самое про­ис­хо­дит с тем живым телом, кото­рое явля­ется общиной.

Любовь посто­янно дви­жется; она нико­гда не может оста­но­виться. Если чело­ве­че­ское сердце не рас­тёт, оно сла­беет. Если оно всё более не откры­ва­ется, то замы­ка­ется и заво­дит про­цесс духов­ной смерти. Община, начи­на­ю­щая гово­рить нет стран­но­прим­ству, из страха ли или по при­чине уста­ло­сти, в силу ли неуве­рен­но­сти или жела­ния ком­форт­но­сти («нам мешают») рав­ным обра­зом ини­ци­и­рует про­цесс духов­ной смерти.

Но для всего своё время; своё для того, чтобы «быть», и своё, чтобы «при­ни­мать».

Ино­гда кто–то сту­чит в мою дверь. Я раз­ре­шаю чело­веку войти, и мы гово­рим, но посред­ством мно­же­ства мело­чей я даю ему понять, что занят, что мне нужно кое–что закон­чить. Я откры­ваю дверь моего каби­нета, но дверь моего сердца оста­ётся закры­той. Мне ещё мно­гому нужно научиться и много воз­расти в зре­ло­сти. При­нять кого–либо зна­чит открыть ему дверь сердца, предо­ста­вить ему в нём про­стран­ство. Есте­ственно, если мне нужно зани­маться делами, кото­рые не могут подо­ждать, нужно ска­зать ему об этом, но откры­вая ему тем самым сердце.

При­нять — зна­чит поз­во­лить людям про­ник­нуть в сердце общины. Но они должны при­ни­мать и ува­жать её цели, её дух, тра­ди­ции и уста­нов­ле­ния. При­ни­мать — не зна­чит при­ни­мать любого и поз­во­лять ему делать всё, что он хочет. Неко­то­рые общины опре­де­лили своей целью при­ни­мать всех, не отвер­гая никого. Это невоз­можно. Это зна­чит не пони­мать реаль­но­сти общин­ной жизни.

Когда я при­сту­пал к созда­нию «Ков­чега», я при­нял Рафа­эля и Филиппа, двух умственно отста­лых людей. Несколько меся­цев спу­стя я при­нял Габ­ри­эля, без­ра­бот­ного бедняка–беднягу. Он оста­вался несколько меся­цев. Но доста­точно скоро его при­сут­ствие ока­за­лось несов­ме­сти­мым с жиз­нью общины. Он начал тер­ро­ри­зи­ро­вать Рафа­эля, может быть, из рев­но­сти. Нужно было, чтобы он ушёл, а если нет, то это было бы боль­шим риском для Рафа­эля. При­няв одного сла­бого, неса­мо­сто­я­тель­ного чело­века и вовлекши его в общин­ную жизнь, нельзя затем при­ни­мать в неё дру­гого, кото­рый рис­кует серьёзно навре­дить воз­рас­та­нию пер­вого. У нас нет права при­ни­мать кого–либо, кто не желает ува­жать дру­гих и общин­ную жизнь со всем тем, что она в себя включает.

У каж­дой общины есть свои сла­бо­сти, пре­делы своих воз­мож­но­стей, кото­рые также явля­ются и её богат­ством. Важно при­знать их. Нужно знать, кто может при­ни­мать, и каковы нормы, согласно кото­рым сле­дует принимать.

Конечно, со вре­ме­нем можно наде­яться, что община ста­нет более глу­бо­кой и смо­жет при­ни­мать всё больше труд­ных людей, но любо­пытно, что не все­гда пред­став­ля­ется слу­чай для этого. В начале «Ков­чега» мы ино­гда при­ни­мали труд­ных, неустой­чи­вых и агрес­сив­ных людей; со вре­ме­нем труд­ные люди стали более спо­кой­ными, обрели опре­де­лё­ную внут­рен­нюю гар­мо­нию. Теперь было бы неосто­рож­ным при­ни­мать кого–то, кто мог бы про­бу­дить тре­вогу и мрак, оста­ю­щи­еся в дрем­лю­щем состо­я­нии в их суще­стве. Нужно ува­жать ритм жизни хруп­ких людей, кото­рые нахо­дятся на пути к покою и внут­рен­нему исцелению.

Если нельзя при­нять в дом каж­дого чело­века, сту­ча­ще­гося в дверь, есть спо­соб при­нять стра­да­ния сту­ча­щих, есть спо­соб ска­зать «нет» с исти­ной и нежностью.

2. Кто при­ни­мает?

Руко­во­ди­тель общины, при­ни­ма­ю­щий кого–либо, но не живу­щий каж­дый день с теми, кого он при­ни­мает, навя­зы­вает свой идеал стран­но­при­им­ства тем, кто живёт с этим чело­ве­ком; это не все­гда спра­вед­ливо. Вся община должна при­ни­мать, при­зна­вать при­су­щие этому затруд­не­ния, рас­кры­вать также радо­сти этого деяния.

В общи­нах «Ков­чега» и прежде всего в тех, кото­рые уже давно суще­ствуют, вырас­тает всё больше отста­лых людей, достиг­ших опре­де­лён­ной зре­ло­сти. Они живут в общине дол­гое время, ино­гда больше, чем помощ­ники и даже ответ­ствен­ные. Важно, чтобы с ними кон­суль­ти­ро­ва­лись перед тем, как при­нять новых чле­нов, пре­бы­ва­ю­щих в нужде. Нужно, чтобы при­ни­мала — где это воз­можно — вся община, а не только помощ­ники и ответственный.

3. Риск

При­ни­мать — зна­чит посто­янно рис­ко­вать, а это все­гда мешает. Но не при­шёл ли Иисус для того, чтобы мешать нашим при­выч­ным делам, нашему удоб­ству, нашей уста­ло­сти? Нужно, чтобы нас посто­янно сти­му­ли­ро­вали, если мы не хотим впасть в зави­си­мость от уве­рен­но­сти и удоб­ства и про­дол­жать идти от раб­ства греху и эго­изму к обе­то­ван­ной земле освобождения.

Принимать–не зна­чит прежде всего откры­вать двери соб­ствен­ного дома, но откры­вать двери соб­ствен­ного сердца и таким обра­зом делать себя доступ­ными уяз­ви­мо­сти. Этот дух — внут­рен­няя пози­ция. Это зна­чит при­ни­мать дру­гого в своё сердце, даже если это нам мешает и лишает нас уве­рен­но­сти; это зна­чит бес­по­ко­иться о нём, быть вни­ма­тель­ными, помо­гать ему обре­сти своё место в общине или где бы то ещё ни было. Готов­ность при­нять зна­чит ещё более, чем готов­ность выслушать.

4. Под­лин­ное и лож­ное гостеприимство

Приём посе­ти­те­лей — про­дол­же­ние того вза­и­мо­при­я­тия, кото­рое люди, живу­щие в общине, ока­зы­вают друг другу. Если мы наде­лены серд­цем, откры­тым для всех бра­тьев и сестёр, оно у нас будет открыто и для посе­ти­теля. Но если мы скло­ня­емся и замы­ка­емся в себе, закры­ва­ясь от всей общины, мы рис­куем закрыться и от посе­ти­те­лей. Только бы, при­ни­мая посе­ти­те­лей, мы не делали этого с целью избе­гать чле­нов общины, что время от вре­мени слу­ча­ется. Ино­гда нам наску­чи­вает при­сут­ствие друг друга, тогда рож­да­ются про­яв­ле­ния агрес­сив­но­сти, тогда посе­ти­тели раз­вле­че­ние. Такого рода раз­вле­че­ния раз­вле­че­ния могут быть дей­ствен­ными и ока­заться эта­пом на пути к един­ству общины. Но это не под­лин­ное госте­при­им­ство. Ино­гда легче при­нять посе­ти­теля, чем брата или сестру, с кото­рыми посто­янно живёшь. Так слу­ча­ется с неко­то­рыми мужьями и жёнами, кото­рые посто­янно отсут­ствуют в семье, «совер­шая добро бед­ным», вовле­ка­ясь в хри­сти­ан­ские бла­го­тво­ри­тель­ные дви­же­ния. Может быть, было бы лучше, если бы они про­во­дили больше вре­мени дома, будучи более участ­ли­выми здесь.

Раз­де­лён­ная община не должна при­ни­мать. Это при­не­сёт вред тем, кто при­дёт. «Сна­чала наведи поря­док у себя дома, прежде чем при­гла­шать дру­гих прийти туда».

Ино­гда я бес­по­ко­юсь насчёт того, каким обра­зом мы при­ни­маем людей в «Ков­чег». При­ни­маем ли мы кого–либо, потому что нуж­да­емся в нём для чего–то, или при­ни­маем его ради него самого, потому что Иисус послал его нам:

Я был стран­ни­ком, и ты при­нял меня? (Матф. 25, 35).

Конечно, если мы его при­ни­маем, нужно, чтобы он мог найти своё место, что вклю­чает в себя наде­ле­ние его опре­де­лён­ной ролью и зада­чей. Нужно, чтобы он смог здесь исполь­зо­вать свой дар. Но ино­гда мы рис­куем не обра­щать больше вни­ма­ния на его лич­ность и про­сто счаст­ливы, что его задача осуществляется.

Трудно найти рав­но­ве­сие между «исполь­зо­вать» людей в целях общины и «предо­став­лять им слиш­ком боль­шое про­стран­ство для роста», не обес­пе­чи­вая им роль, в кото­рой они чув­ство­вали бы себя полезными.

5. При­ни­мать Провидение

Чем больше мы живём в общине, тем больше мы отдаём себе отчёт в том осно­во­по­ла­га­ю­щем замысле, кото­рый раз­во­ра­чи­вает Про­ви­де­ние. Каж­дый день мы обна­ру­жи­ваем, насколько мы бедны перед ним, насколько мы в нём нуж­да­емся. Община живёт и про­дол­жает жить только потому, что в неё вовле­ка­ются новые люди. Как объ­яс­нить, что одного чело­века общин­ная жизнь тро­гает, а дру­гого нет? Мы быстро отдаём себе отчёт в том, что его при­вле­кают более силь­ные мощь и сила, чем сама община. Это при­зыв и дар Божий.

И каж­дый новый чело­век, при­хо­дя­щий в общину, несёт в себе свои хоро­шие каче­ства, свои дары, также свои изъ­яны, кото­рые со вре­ме­нем пре­об­ра­зят тече­ние общин­ной жизни в её ста­нов­ле­нии и развитии.

Люди, кото­рых мы при­ни­маем в общину сего­дня, зав­тра цели­ком вклю­чатся в её жизнь и пове­дут общину к после­зав­траш­нему дню. При­ни­мать новых людей жиз­ненно необ­хо­димо для общины: это вопрос жизни и смерти.

6. Пер­вый жест

Очень часто пер­вый жест госте­при­им­ства осо­бенно важен. Неко­то­рые люди убе­гают, потому что этот пер­вый жест ока­зы­ва­ется для них непри­ят­ным опы­том. Дру­гие оста­ются, потому что им улыб­ну­лись и очень веж­ливо с ними обо­шлись. Нужно, чтобы те, кото­рых мы при­ни­маем, чув­ство­вали, что они нам не мешают, но что мы счаст­ливы раз­де­лить свою жизнь с ними. Нужно уметь отве­тить на письмо или на зво­нок с сим­па­тией, пока­зы­вая при­мер лич­ной бескорыстности.

Если бы мы при­ни­мали каж­дого нового чело­века как дар Божий, как послан­ника, мы бы всё более испол­ня­лись любо­вью и ста­но­ви­лись открытыми.

7. При­нять отвергнутых

Когда община при­ни­мает отверг­ну­тых, то пона­чалу, в общем–то, всё идёт неплохо. Затем, в силу мно­же­ства при­чин, отвер­жен­ные вновь начи­нают ста­но­виться отвер­жен­ными и пре­тер­пе­вают кри­зисы, кото­рые могут дове­сти их до попытки само­убий­ства. Эти кри­зисы могут быть очень болез­нен­ными для чле­нов общины и при­во­дят их в ещё боль­шую рас­те­рян­ность, потому что они чув­ствуют своё бес­си­лие. Община ста­но­вится тогда чем–то вроде ловушки, из кото­рой ино­гда очень трудно выйти. Если в тот момент члены общины сознают свою бед­ность, этот кри­зис может стать момен­том бла­го­дати. Отвер­жен­ный и труд­ный чело­век имеет в себе что–то от про­рока. Он встря­хи­вает общину, потому что тре­бует от неё непод­дель­но­сти. Очень мно­гие общины осно­ваны на меч­тах и кра­си­вых сло­вах, там все­гда готовы гово­рить о любви, об истине, о мире… Отверг­ну­тый, всту­па­ю­щий в неё, ока­зы­ва­ется взыс­ка­тель­ным. Его вопль — это вопль об истине, потому что за сло­вами он чув­ствует ложь. Он схва­ты­вает рас­хож­де­ние между тем, что гово­рится, и тем, как люди в общине на самом деле живут. В этот момент община словно бы вынуж­дена грубо выгнать отвер­жен­ного: он ста­но­вится непе­ре­но­си­мым, невоз­мож­ным, лени­вым, рав­но­душ­ным ко всему. Нужно как можно силь­нее обес­це­нить его, потому что он открыл общине всё её лицемерие.

Это не озна­чает, что все общины могут при­ни­мать любого отвер­жен­ного и что не нужно в неко­то­рых слу­чаях изгнать отвер­жен­ного. Нужно понять соб­ствен­ную огра­ни­чен­ность и объ­ек­тивно уви­деть то, что она могла бы сде­лать. Ино­гда при­сут­ствие отверг­ну­того может стать источ­ни­ком един­ства, истины, потому что отвер­жен­ный все­гда ведёт к абсо­люту, а абсо­лют ведёт к обра­ще­нию. Он застав­ляет общину кри­ти­ко­вать себя.

Отвер­жен­ный в общине нуж­да­ется в осо­бен­ном отно­ше­нии. Он ране­ное суще­ство, часто лишён­ное надежды, кото­рому недо­стаёт дове­рия к себе самому. Ино­гда он испы­ты­вает ужас­ные всплески тре­воги, кото­рые под­тал­ки­вают его к непред­ви­ден­ным и недоб­ро­воль­ным дей­ствиям про­тив дру­гих и про­тив себя самого; внут­ренне он часто не имеет сдер­жи­ва­ю­щих фак­то­ров, он живёт в глу­бо­ком сму­ще­нии и легко пере­хо­дит из состо­я­ния рав­но­ду­шия к пол­ной анар­хии жела­ний. В нём про­ис­хо­дит ужас­ная борьба между силами тьмы и света, смерти и жизни. Он теперь чело­век, не чув­ству­ю­щий опоры ни в чело­веке, ни в законе. И именно это осо­зна­ние сво­его оди­но­че­ства и своей духов­ной ску­до­сти при­во­дит его к отчаянию.

Чтобы вновь обре­сти надежду, отвер­жен­ному нужно чув­ство­вать, что его любят и ценят. Только через любя­щий взгляд дру­гого он может рас­крыться мало помалу чело­ве­ком креп­ким, спо­соб­ным на поло­жи­тель­ную дея­тель­ность. Ему нужен кто–то, кто слу­шал бы его, кто слу­шал бы его раны и его потреб­но­сти и чув­ство­вал бы его насто­я­щие жела­ния. Это уме­ние слу­шать тре­бует вре­мени и тер­пе­ния, потому что он боится дове­риться и не дове­ря­ется любому. Ему нужно чув­ство­вать кого–то, кто не только бы не осуж­дал его, но кто глу­боко пони­мал бы его.

Этот чело­век, пол­ный вни­ма­ния и гото­вый слу­шать, дол­жен со вре­ме­нем стать важ­ной точ­кой опоры, кото­рая вела бы его, под­дер­жи­вала, уте­шала, все­ляла в него муже­ство и помогла бы ему обна­ру­жить свои спо­соб­но­сти и при­нять на себя какие–то обя­зан­но­сти помощ­ника. По при­чине сму­ще­ния сво­его суще­ства отверг­ну­тый дол­жен, если хочет расти, дове­рять этой точке опоры, став­шей почти отцом, испол­нен­ным неж­но­сти и бла­го­дати, но вме­сте с тем крепким.

Община, при­ни­ма­ю­щая отвер­жен­ного, должна объ­яс­нить ему с самого момента его при­бы­тия, что такое община и чего она ждёт от него. Нужно, чтобы он при­нял её рас­по­ря­док, даже если этот поря­док очень гибок и в неко­то­ром смысле создан для отверг­ну­тых! Он дол­жен чув­ство­вать, что не предо­став­лен вла­сти своих инстинк­тов, но что от него тре­бу­ется опре­де­лён­ный мини­мум. Если он отвер­гает этот рас­по­ря­док, то гово­рит этим, что не хочет оста­ваться в общине.

Его помощ­ник, его точка опоры дол­жен быть посред­ни­ком между зако­ном или рас­по­ряд­ком и отверг­ну­тым. Он дол­жен объ­яс­нить ему при­чину, по какой суще­ствует этот рас­по­ря­док. Он дол­жен уметь быть креп­ким, но вме­сте с тем про­щать и все­лять мужество.

«Человек–точка опоры» прежде всего не дол­жен быть в оппо­зи­ции к общине. Это слу­ча­ется ино­гда с неко­то­рыми «щед­рыми» людьми, жела­ю­щими стать «спа­си­те­лями» и пока­зать общине, что она замкнута и не испол­нена еван­гель­ским духом. Они исполь­зуют отвер­жен­ного, чтобы рас­крыть общине её сла­бые сто­роны. Совер­шенно необ­хо­димо, чтобы человек–помощник дей­ство­вал от имени всех и рабо­тал бы со всеми. Он дол­жен, таким обра­зом, посте­пенно помо­гать отвер­жен­ному пере­хо­дить от еди­нич­ных отно­ше­ний к общин­ным отно­ше­ниям, пере­хо­дить к общине с её потреб­но­стями. У отвер­жен­ного, конечно, будут свои взрывы рев­но­сти, чтобы посмот­реть, все­гда ли его при­ни­мают. Но посте­пенно, через эти взрывы, он нач­нёт инте­гри­ро­ваться и чув­ство­вать себя на своём месте. Для того чтобы можно было при­ни­мать отвер­жен­ных, община должна иметь воз­мож­ность пред­ло­жить ему проч­ную точку опоры, участ­ли­вую, пони­ма­ю­щую и, вме­сте с тем, твёр­дую: если она не может пред­ло­жить ему такого чело­века, откры­того и спо­соб­ного при­нять его пощё­чины и его кри­зисы, лучше его не при­ни­мать. Её сила должна быть в любви и вза­им­ном ува­же­нии. Если этого един­ства не суще­ствует, отвер­жен­ный рис­кует уси­лить напря­же­ния и под­толк­нуть про­цесс раз­ло­же­ния общины.

Отвер­жен­ный живёт в духов­ных потём­ках, без цели и без надежды. Он вынуж­ден ком­пен­си­ро­вать тре­вогу, кото­рая часто мешает ему спать или есть, алко­го­лем, нар­ко­ти­ками или безумством.

Для того чтобы у него роди­лась новая надежда, а его тре­вога пре­вра­ти­лась в покой, нужно время. Этот пере­ход или это новое рож­де­ние могут быть очень болез­нен­ными для него и для тех, кто его окру­жает. Ино­гда он дол­жен испы­ты­вать общину, для того чтобы уви­деть, дей­стви­тельно ли община до конца им инте­ре­су­ется. Ино­гда он должна осво­бож­даться от своей тре­воги отно­си­тельно общины, а тре­вога может раз­мно­жаться подобно пожару, если нахо­дит вос­пла­ме­ня­ю­щийся мате­риал, так же, как она может и погас­нуть, если встре­чает людей, спо­соб­ных при­нять его на себя.

Отвер­жен­ный — плод неспра­вед­ли­во­сти и наси­лия, про­изо­шед­ших в про­шлом. Драма его бытия отож­деств­ля­ется с отвер­жен­но­стью, кото­рую он пре­тер­пел. Если он очень вос­при­им­чив и уяз­вим, его раны глу­боки и про­яв­ля­ются через смя­те­ние его суще­ства, недо­ста­ток дове­рия к себе самому и чув­ство винов­но­сти, вплоть до ощу­ще­ния своей вины лишь за то, что живёт на свете.

Свет, раз­ры­ва­ю­щий потёмки духов­ной бед­но­сти, не может прийти иначе как от дру­гого чело­века. В отвер­жен­ном может про­ис­хо­дить ужас­ная борьба с мра­ком, жела­ю­щим остаться во что бы то ни стало. Отвер­жен­ный — все­гда двой­ствен­ная лич­ность; он колеб­лется между любо­вью к свету и жела­нием остаться в хаосе и дра­ма­тич­но­сти. Его двой­ствен­ность застав­ляет его любить и нена­ви­деть в одно то же время общину и, прежде всего, человека–путеводителя. Его неуве­рен­ность одно­вре­менно под­тал­ки­вает его как к при­леп­ле­нию к ним, так и к изгна­нию их из своей жизни.

Осво­бож­де­ние отвер­жен­ного из этого мира духов­ного мрака рис­кует осу­ще­ствиться только через тысячи испы­та­ний. Человек–путеводитель или община должны уметь при­нять враж­деб­ность и агрес­сив­ность, порож­дён­ные его тре­во­гой, зная, что они явля­ются лишь послед­ствием той враж­деб­но­сти, кото­рую он пре­тер­пел. Они должны стать гро­мо­от­во­дом его наси­лия, помо­гая пре­об­ра­зо­вать его в неж­ность, высво­бож­дая таким обра­зом мало помалу отвер­жен­ного из пут его тре­воги. И на самом деле, роль при­ми­ри­тель­ной общины в раз­рыве цик­лич­но­сти наси­лия, чтобы при­ве­сти чело­века к покою.

Отча­я­ние мно­гих отвер­жен­ных про­ис­те­кает из того, что у них не было нор­маль­ных отно­ше­ний с мате­рью. Это оста­вило в них что–то напо­до­бие раны. Они жаж­дут неж­ных отно­ше­ний, чтобы их пол­но­стью посто­янно при­ни­мали. В самой глу­бине сво­его бытия — про­гля­ды­вает ли в них любовь их ран­него дет­ства — они даже не испы­тали пер­вых недо­вольств ребёнка, когда мать пово­ра­чи­ва­ется к дру­гому малышу, только что родив­ше­муся. Они не испы­тали тех про­яв­ле­ний рев­но­сти, кото­рые сли­лись воедино впо­след­ствии. Именно поэтому отвер­жен­ный имеет неуто­ли­мую жажду. Он хочет пол­но­стью отве­сти вни­ма­ние на себя, не желая делить его с кем бы то ни было.

Именно поэтому чело­век, жела­ю­щий помо­гать отвер­жен­ному, нико­гда не дол­жен быть один. Опасно уже то, что малыш доби­ва­ется всего вни­ма­ния матери, что она ста­но­вится его залож­ни­цей. Именно так и слу­ча­ется, когда мать не заму­жем или со скан­да­лом ушла от мужа. В этот момент появ­ля­ется что–то напо­до­бие чув­ствен­ной зави­си­мо­сти: ребё­нок и мать вза­имно обла­дают друг дру­гом. Это больше не отно­ше­ние осво­бож­де­ния. Я видел ино­гда этот тип опас­ных отно­ше­ний в наших общи­нах, когда помощ­ник сосре­до­та­чи­ва­ется исклю­чи­тельно на одном отста­лом ребенке.

Именно поэтому точка опоры, если это один чело­век, должна зави­сеть от общины. Умственно отста­лый малыш без семьи или отвер­жен­ный должны хорошо пони­мать, что они нико­гда не смо­гут обла­дать этим человеком–помощником, у кото­рого есть своя сила и свои связи в общине.

Бруно Бет­тель­хайм напи­сал книгу, оза­глав­лен­ную Любви не доста­точно [32] . То, что он гово­рит, верно, даже если, может быть, он чрез­мерно под­чёр­ки­вает ана­ли­ти­че­ский аспект. Можно вспом­нить, что для того, чтобы помочь удру­чён­ному чело­веку, отча­яв­ше­муся и отвер­жен­ному во мраке его смя­те­ния, нужно уме­ние. Нужно уметь при­нять кри­зисы, наси­лие, депрес­сии, нужно уметь понять то, что гово­рится посред­ством отступ­ле­ний назад и бегств. Нужно уметь рас­шиф­ро­вать инфор­ма­цию, сокры­тую в свое­об­раз­ных дей­ствиях и хит­ро­стях, и отве­тить в истине на крики и на нужды. Бла­го­даря опыту чело­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний и труда, нужно знать неко­то­рые законы чело­ве­че­ских рас­стройств и чело­ве­че­ского ста­нов­ле­ния и спо­соб при­во­дить к внут­рен­нему исце­ле­нию; нужно, прежде всего, уметь войти в непод­дель­ные отно­ше­ния с человеком.

Для этого не нужно быть пси­хи­ат­ром, зани­маться иссле­до­ва­ни­ями, но быть вос­при­им­чи­вым к глу­бо­ким нуж­дам дру­гих, обла­дать опы­том и не бояться при­бе­гать к помощи про­фес­си­о­на­лов: вра­чей, пси­хи­ат­ров, раз­ного рода тера­пев­тов. На самом деле, нет про­ти­во­ре­чия между верой и пси­хи­ат­рией; про­ти­во­ре­чие суще­ствует только между людьми, один из кото­рых отри­цает эти изме­ре­ния. Это не озна­чает, что легко отгра­ни­чить то, что каса­ется духов­но­сти и свя­щен­ника, от того, что отно­сится к обла­сти пси­хи­ат­рии. Часто обе обла­сти смешиваются.

В «Ков­чеге» мы про­во­дим свою соб­ствен­ную тера­пию, весьма отли­ча­ю­щу­юся от боль­нич­ной тера­пии, отлич­ной также от тера­пии, осно­ван­ной исклю­чи­тельно на лекар­ствах и ана­ли­зах. Это тера­пия, бази­ру­ю­ща­яся на непод­дель­ных вза­и­мо­от­но­ше­ниях, кото­рыми живут в общине, при­дают чело­веку дина­мизм, при­зна­ние себя и новую целе­на­прав­лен­ность. Отча­яв­шийся чело­век обна­ру­жи­вает мало помалу, что он состав­ляет часть семьи, общины. Это дарует ему уве­рен­ность и мир.

Хри­сти­ан­ская община, при­ни­ма­ю­щая отвер­жен­ных и отча­яв­шихся людей, нуж­да­ется в спе­ци­а­ли­стах: пси­хо­ло­гах, пси­хи­ат­рах и т. д. Но прежде всего ей нужно исполь­зо­вать соб­ствен­ную тера­пию. Спе­ци­а­ли­сты должны при­зна­вать эту тера­пию и сотруд­ни­чать с ней.

Хри­сти­ан­ская община осно­вы­ва­ется на про­ще­нии и на зна­ках про­ще­ния. Роль свя­щен­ника в испо­веди, тайна, кото­рую она содер­жит, и про­ще­ние Иисуса, кото­рое она рас­кры­вает, могут быть осно­во­по­ла­га­ю­щими для того, чтобы при­ве­сти отча­яв­шу­юся лич­ность к внут­рен­нему исце­ле­нию, сни­мая ярмо виновности.

Откры­тие в вере того, что Иисус любит всех людей и осо­бенно самых отвер­жен­ных, помо­гает чело­веку открыть соб­ствен­ное досто­ин­ство сына Божьего. Спо­соб, кото­рым община при­ни­мает смерть сво­его брата, помо­гает неко­то­рым пре­одо­леть страх смерти. Таким же обра­зом Евха­ри­стия и молитва вме­сте помо­гают обна­ру­жить, что все мы бра­тья и сестры в Иисусе; что, в конеч­ном счете, нет раз­ли­чия между здо­ро­выми и боль­ными. Перед Богом все мы отста­лые серд­цем, плен­ники нашего эгоизма.Но Иисус при­шёл исце­лить нас внут­ренне, спа­сти нас, осво­бо­дить нас посред­ством дара Сво­его Духа. Именно Бла­гая Весть при­во­дит нас к бед­ным: мы больше не оди­ноки в нашей гру­сти, в духов­ной ску­до­сти нашего оди­но­че­ства, в наших стра­хах, в наших взбу­до­ра­жен­ных чув­стви­тель­но­сти и сек­су­аль­но­сти. Он любит нас и пре­бы­вает рядом с нами.

Не бойся, Я с тобой (Ин. 6, 20).

Когда мы при­ни­маем тяжело изра­нен­ного чело­века, нужно созна­вать всю тяжесть этого жеста. Он вклю­чает в себя то, что мы должны при­нять чело­века таким, каков он есть, не должны навя­зы­вать ему идеал, должны понять, чего он ищет от отно­ше­ний и что мы готовы:

Во всё верить, на всё наде­яться, всё сно­сить (1 Кор. 13: 7).

Но в то же время нужно, чтобы чело­век знал, каковы пре­делы его общины.

Слу­ча­ется, что после того, как мы, по насто­я­щему при­няли чело­века, мы обна­ру­жи­ваем, что больше не можем дер­жать его, что он совер­шает зло как себе, так и по отно­ше­нию к дру­гим. Нужно научиться быть самими собой и твёр­дыми людьми, неж­ными и сострадательными.Если чело­век дол­жен уйти, нужно попы­таться найти ему место его нового рождения.

8. Отверг­ну­тые, пре­бы­ва­ю­щие в сердце общины

Мно­гие общины, кото­рые я знаю, имеют одного или двух отвер­жен­ных, людей, кото­рые, достиг­нув опре­де­лён­ного воз­раста, кажется замкну­лись в чём–то вроде умствен­ной болезни. Они подав­лены, капризны, хмуры. Кажется, что ничего нельзя сде­лать. Все попытки заве­сти с ними раз­го­вор или про­явить обхо­ди­тель­ность были отверг­нуты. Часто это не их вина. Пока они были моло­дыми, они нахо­дили в себе силы пря­тать эти сла­бые сто­роны своей лич­но­сти. А затем, в опре­де­лен­ном воз­расте, под­со­зна­тель­ные силы выхо­дят наружу. Тогда они живут двой­ствен­ной жиз­нью; они хотели бы оста­вить общину и в то же время знают, что им некуда идти. Они чув­ствуют себя бес­по­лез­ными и почти не люби­мыми, потому что отвер­гают любые отно­ше­ния. Они носят ужас­ный крест одиночества.

Ино­гда община должна искать для них дру­гие реше­ния, более под­хо­дя­щее место, может быть, нужно окру­жить их забо­той спе­ци­а­ли­стов. Но, прежде всего, она должна при­нять их как дар Божий. Отверг­ну­тые люди, пре­бы­ва­ю­щие в сердце общины, часто более трудны, чем остав­ши­еся за её две­рью. Они много мешают, но помо­гают дру­гим чле­нам общины быть посто­янно насто­роже, чтобы дей­стви­тельно любить, слу­шать, схва­ты­вать мелочи, кото­рые могут успо­ко­ить. Нужно помо­гать отвер­жен­ному чело­веку не винить себя, не замы­каться в болезни и не ухо­дить пол­но­стью в себя. Община и ответ­ствен­ные могут также иметь часть вины, когда раз­ра­жа­ются эти кри­зисы. Может быть, они облекли слиш­ком обре­ме­ни­тель­ной ответ­ствен­но­стью этих людей в период их юно­сти; может быть, не доста­точно забо­ти­лись о них. Не под­хо­дили к ним, когда у них были ещё малень­кие кри­зисы. Если бы они бес­по­ко­и­лись раньше об этих сла­бо­стях, может быть, можно было бы избе­жать стра­да­ний впоследствии.

Неко­то­рые люди скры­вают про­гибы своей лич­но­сти. Когда они чув­ствуют себя в подоб­ной ситу­а­ции, нужно обра­щать на это вни­ма­ние. Опасно всё более под­чёр­ки­вать своё назна­че­ние и эффек­тив­ность своей дея­тель­но­сти для того, чтобы можно было про­дол­жать скры­вать соб­ствен­ные сла­бо­сти. Но при­дёт время, когда чело­век больше не смо­жет скры­вать их. Обна­ру­жится огром­ное несо­от­вет­ствие между ответ­ствен­но­стью, воз­ло­жен­ной на чело­века, и хруп­ко­стью его лич­но­сти. Именно тогда он рис­кует впасть в тяжё­лую депрес­сию и в агрес­сив­ное состо­я­ние наси­лия. Однако лучше не мешать кри­зису раз­ра­зиться как можно раньше, когда еще есть время для того, чтобы мы на самом деле могли помочь чело­веку. Самое важ­ное пытаться все­гда быть самими собой и гово­рить чело­веку, что мы ходим сде­лать ради него.

9. При­нять и бороться

Ино­гда люди объ­еди­ня­ются для того, чтобы вести борьбу. Этот тип объ­еди­не­ний нико­гда не может стать общи­ной. Это объ­еди­не­ние воин­ству­ю­щих людей. Община под­ра­зу­ме­вает пози­цию не агрес­сив­но­сти, но пони­ма­ния, дове­рия, откры­то­сти. Это не озна­чает, что общины не должны бороться и ино­гда нахо­дить выход своей агрес­сив­но­сти. Но нужно, чтобы эта агрес­сив­ность про­яв­ля­лась ради защиты осно­во­по­ла­га­ю­щих цен­но­стей — готов­но­сти при­нять и дове­рять людям.

10. При­нять, чтобы служить

Люди, при­над­ле­жа­щие общи­нам, при­ни­ма­ю­щим дру­гих людей, должны быть вни­ма­тель­ными, чтобы не при­ни­мать ради себя, ради того, чтобы жить в ладах с сове­стью, чув­ство­вать себя спа­си­те­лями, но ради тех, кого при­ни­мают. Они должны быть на слу­же­нии им. Община должна созда­ваться в виду внут­рен­него осво­бож­де­ния этих людей.

Сего­дня мно­гие общины хотят быть госте­при­им­ными и, в то же время, хри­сти­ан­скими общи­нами и, сле­до­ва­тельно, общи­нами молитвы.

Когда обра­зу­ется хри­сти­ан­ская община, нужно хорошо знать, что хочешь делать и что соби­ра­ешься пред­при­нять, чтобы при­ни­мать дру­гих. В первую оче­редь при­ни­мают людей, пре­бы­ва­ю­щих в нужде, отста­лых людей и без семьи для того, чтобы дать им семью, помочь им обре­сти более вели­кие покой и уве­рен­ность и, может быть, впо­след­ствии помочь им вновь реально и счаст­ливо влю­биться в обще­ство? Или же пыта­ются, прежде всего, создать общину молитвы, при­ни­мать людей в той мере, в какой они явля­ются хри­сти­а­нами или для того, чтобы обра­тить их?

В «Ков­чеге» мы избрали путь при­зре­ния к отста­лым людям, потому что они пре­бы­вают в нужде, не обра­щая вни­ма­ния, хри­сти­ане ли они или нет. Наше жела­ние — сде­лать всё воз­мож­ное, чтобы они могли по–человечески духовно воз­рас­тать, согласно сво­ему ритму и сво­ему дару.

Если люди при­ни­ма­ются, потому что они в отча­я­нии и для того, чтобы при­дать им уве­рен­ность, дать семью, то для этого не обя­за­тельно, чтобы все члены общины были хри­сти­а­нами и участ­во­вали в молитве. Однако они состав­ляют часть одной и той же семьи.

Этот спо­соб при­ни­мать ужасно неудоб­ный, потому что нет ни чётко уста­нов­лен­ных струк­тур, ни рас­по­рядка. Все­гда легче и удоб­нее при­ни­мать только тех людей, кото­рые сле­дуют тем же прин­ци­пам и ходят на Мессу. Опас­ность заклю­ча­ется в том, что они должны будут делать вид, что явля­ются веру­ю­щими, если хотят иметь воз­мож­ность остаться. Мне кажется, что ино­гда пред­по­чти­тельно предо­ста­вить им воз­мож­ность посте­пенно опре­де­лять свою дорогу и откры­вать лич­ность Иисуса Хри­ста, чтобы они при­леп­ля­лись к Нему более сво­бодно. Конечно, так мед­лен­нее, но поскольку в этом слу­чае мы ува­жаем лич­ность в её праве лич­ного выбора и в её ста­нов­ле­нии, резуль­тат будет более осно­ва­тель­ным. Конечно, все­гда суще­ствует опас­ность впасть в рав­но­ду­шие, но нужно молить Духа сохра­нить нас более бдительными.

11. Необ­хо­ди­мость в общи­нах, кото­рые принимают

Меня пора­жают люди, живу­щие в оди­но­че­стве, раз­дав­лен­ные своим оди­но­че­ством. Они погру­жа­ются в пучину подав­лен­но­сти или алко­го­лизма. Оче­видно, что оди­но­че­ство может встре­во­жить. Обна­ру­жи­ва­ется всё воз­рас­та­ю­щее число людей, кото­рым недо­стаёт рав­но­ве­сия, потому что их лич­ная жизнь несчаст­лива. Это «бью­щи­еся голо­вой о стенку», нар­ко­маны, пре­ступ­ники; все эти люди ищут семью и смысл жизни. Конечно, в гря­ду­щие года нужно будет, чтобы рож­да­лось мно­же­ство малень­ких общин, кото­рые готовы при­ни­мать, в кото­рых эти поте­ряв­ши­еся оди­но­кие люди могли бы обре­сти семью и чув­ство при­над­леж­но­сти. Когда–то хри­сти­ане, желав­шие сле­до­вать за Хри­стом, откры­вали школы и боль­ницы. Сего­дня, когда всё больше вра­чей и учи­те­лей, нужно, чтобы хри­сти­ане вхо­дили бы в новые общины, при­ни­ма­ю­щие людей для того, чтобы жить с теми, у кого нет семьи и откры­вать им, что их любят

Глава VII. Собрания

1. Собраться, чтобы раз­де­лить жизнь друг друга

Для того чтобы община дей­стви­тельно смогла офор­миться, нужно, чтобы её члены могли встре­чаться. Когда община очень малень­кая все могут легко собраться вме­сте, чтобы раз­де­лить свою жизнь с дру­гими. Встречи про­ис­хо­дят спон­танно в раз­ное время дня. Но общины рас­тут, объём работ уве­ли­чи­ва­ется, посе­ти­те­лей ста­но­вится всё больше и появ­ля­ется риск, что члены общины соби­ра­ются только для того, чтобы зани­маться орга­ни­за­цией и пла­ни­ро­ва­нием. Тогда совер­шенно необ­хо­димо, чтобы был уста­нов­лен­ный час, день, один вечер в неделю, когда бы не было посе­ти­те­лей, когда было бы время, кото­рое можно было бы про­ве­сти «между собой». Если у нас нет такого вре­мени, когда члены общины лично бы могли общаться и откро­вен­ни­чать, тогда они шаг за шагом отда­ля­ются друг от друга и ста­но­вятся чужими друг другу. Тогда больше нет общи­ной жизни, нет больше «одной души, одного тела, одного духа».

Общин­ная жизнь под­ра­зу­ме­вает лич­ную вовле­чён­ность в неё каж­дого, кото­рая выра­жа­ется во встре­чах между людьми. Но очень скоро они избе­гают этих встреч; они бояться, потому что заняты. Мы бежим от орга­ни­за­ции, закона, рас­по­рядка, «объ­ек­тив­ной» истины, труда и дея­тель­но­сти; мы избе­гам встреч с людьми, при этом всё время делая что–то них. Но чтобы любить, нужно встречаться.

Созда­ние общины — что–то совсем иное, чем встреча людей–индивидуалистов. Нужно, чтобы время от вре­мени члены общины встре­ча­лись между собой, чтобы соборно общаться друг с другом.

Часто очень трудно пред­ста­вить дру­гим свою жизнь в общине. Очень скоро мы убе­гаем в свои обя­зан­но­сти, осу­ществ­ляя про­граммы, или «слу­чайно» нико­гда не нахо­дится вре­мени для того, чтобы про­явить уча­стие к жизни друг друга.

Под­лин­ное уча­стие в жизни друг друга — это нечто боль­шее, чем сов­мест­ный труд. Оно вклю­чает в себя опре­де­лён­ное само­рас­кры­тие. Речь не идёт о пол­ной про­зрач­но­сти, в кото­рой рас­кры­ва­ется всё, вплоть до тайны нашего бытия. Все­гда оста­ётся тайна, то, что только для Бога, для самых близ­ких дру­зей или для свя­щен­ника. Супруги между собой имеют свою тайну, кото­рая не пред­на­зна­чена для того, чтобы посвя­щать в неё детей или дру­гих чле­нов семьи. На собра­ниях, когда мы раз­де­ляем жизнь друг друга, речь идёт о том, чтобы ска­зать, чем ты лично живёшь в общине. Но черта, отде­ля­ю­щая лич­ную тайну от той, кото­рая пред­на­зна­чена только бра­тьям и сёст­рам, очень тон­кая. Именно поэтому неко­то­рые так и не нахо­дят в себе сил пол­но­ценно участ­во­вать в собра­ниях: или рас­кры­вают всё и более–менее при всей общине испо­ве­ду­ются и это стес­ни­тельно (они словесно»обнажаются» перед дру­гими) или замы­ка­ются, неспо­соб­ные гово­рить из страха отрыться. Они хотят остаться на поверх­но­сти, но нор­мально и хорошо ска­зать, в каком состо­я­нии ты нахо­дишься в общине, то, чем живёшь, как ведёшь себя перед дру­гими и раз­ными делами; нор­мально лично всту­пить в раз­го­вор; хорошо немного дове­риться дру­гим, чтобы войти в глу­бо­кие наме­ре­ния друг друга и труд­но­сти общин­ной жизни. Для неко­то­рых опасно слиш­ком много гово­рить о дру­гих и радо­ваться воз­мож­но­сти выска­заться перед пони­ма­ю­щей аудиторией.

Таким обра­зом, позна­вая друг друга, со всеми труд­но­стями и сла­бо­стями, можно на самом деле помочь друг другу, обод­рить друг друга к боль­шей вер­но­сти. Если мы только пыта­емся пока­зать соб­ствен­ную силу, хоро­шие сто­роны, успехи, мы вызы­ваем ско­рее вос­хи­ще­ние, чем любовь и дер­жим дру­гих на рас­сто­я­нии. Уча­стие в сла­бо­стях и труд­но­стях друг друга, когда тре­бу­ется помощь и молитва — подобно цементу для общины; это при­зыв, свя­зы­ва­ю­щий одних с дру­гими и созда­ю­щий един­ство. Мы обна­ру­жи­ваем, что нужны один дру­гому для того, чтобы быть вер­ными и исполь­зо­вать свои дары.

Когда мы встре­ча­емся лично в истине нашей сла­бо­сти, слово спон­танно закан­чи­ва­ется в мол­ча­нии, то есть в молитве. Из глу­бины этого мол­ча­ния может брыз­нуть друга молитва, молитва вопроса и бла­го­да­ре­ния. Именно так мы вли­ва­емся в общину: одна душа, одно сердце, один дух, только одно тело.

Иисус гово­рит:

Где двое или трое собе­рутся во имя Моё, там и Я посреди них (Матф. 18: 20).

«Собе­рутся» — это вклю­чает в себя еди­не­ние, встречу. Иисус не может при­сут­ство­вать, если люди встре­ча­ются только для мате­ри­аль­ного или не желают встре­чаться вообще.

2. Свя­щен­ное собрание

Ска­зал мне не очень давно: «уди­ви­тельно, когда обна­ру­жи­ва­ешь, что наши сла­бо­сти помо­гают нам встре­титься с вели­чай­шей истиной».

В неко­то­рых общи­нах «Ков­чега» при­нято про­во­дить то, что назы­ва­ется «свя­щен­ными» собра­ни­ями. Они могут про­хо­дить в Часовне или где–нибудь ещё. Они начи­на­ются с молитвы и мол­ча­ния. Затем каж­дый гово­рит, но подобно пре­ры­ва­ю­щейся беседе, сооб­щая то, чем он живёт, рас­ска­зы­вая, как он вос­при­ни­мает общин­ную жизнь. Эта речь оста­ётся глу­боко лич­ной. Но речь не идёт о том, чтобы спо­рить и искать объ­ек­тив­ную истину, но раз­де­лять с дру­гими пере­жи­ва­е­мую реаль­ность. Цель собра­ния — поз­во­лить каж­дому узнать, в каком состо­я­нии нахо­дятся дру­гие, поз­во­лить лич­ную встречу. Самое глав­ное — готов­ность слу­шать, испол­нен­ная пони­ма­ния; речь не идёт о напад­ках, упрё­ках или само­за­щите. Речь идёт только о том, чтобы ска­зать то, чем ты живёшь. Мно­гие ком­плексы в общине про­ис­хо­дят из того, что мы не рис­куем выска­заться. Не осме­ли­ва­емся ска­зать то, что чув­ствуем. Мы боимся выра­зить себя, полу­чить пори­ца­ние. Полу­ча­ешь осво­бож­де­ние в уме­нии выра­жать неко­то­рые вещи. Может быть, мы не при­дём к реше­ниям, но, по край­ней мере, зная то, чем живёт дру­гой, можно попы­таться испра­вить своё пове­де­ние, соб­ствен­ные поступки. Про­стой факт сооб­ще­ния труд­но­стей и радо­стей, кото­рые мы пере­жи­ваем, может сбли­зить мно­гих людей и повы­сить вза­и­мо­по­ни­ма­ние. Это скреп­ляет узы. Когда всё будет ска­зано, мы вновь молимся вме­сте. Когда собра­ние завер­ши­лось, мы больше не воз­вра­ща­емся к нему: то, что было ска­зано, оста­ётся сокры­тым в сердце Бога.

3. Дар собра­ния

На собра­нии речь не идёт ни о том, чтобы навя­зы­вать соб­ствен­ные идеи, ни о том, чтобы их защи­щать; нельзя долго жить в общине этим духом. Нужно, напро­тив, прийти сюда, чтобы послу­шать идеи дру­гих. Собра­ние слу­жит сов­мест­ному обна­ру­же­нию того, что нужно делать. Мы убеж­дены в том, что «все вме­сте мы более умны, чем каж­дый в отдель­но­сти». Именно поэтому нужно поз­во­лить каж­дому и, прежде всего, самому роб­кому и наи­ме­нее раз­го­вор­чи­вому выра­зить себя. Осно­ва­ние каж­дого собра­ния — готов­ность выслу­шать мысли других.

Нужно время, чтобы община открыла дар собра­ний, их пло­до­твор­ность для общин­ной жизни и спо­соб, каким можно питать ум и сердце каж­дого. Нужно уметь стра­дать на собра­ниях, пре­одо­ле­вать моменты болез­нен­ных спо­ров, ино­гда также и борьбы. Всё это нор­мально, мы не учимся за один день отка­зы­ваться от наших мелоч­ных идей, от соб­ствен­ных пла­нов, чтобы при­мкнуть к идеям, пла­нам общины. Нужно время, чтобы научиться дове­рять дру­гим и общине.

Речь идёт о том, чтобы хорошо раз­ли­чать раз­ные типы собра­ний. Не нужно слиш­ком уж наде­яться, что собра­ния отно­си­тельно орга­ни­за­ции, под­го­товки празд­ника будут очень пло­до­твор­ными. Жизнь общины вклю­чает в себя слу­же­ние и эти собра­ния — слу­же­ния, совер­ша­е­мые на благо всех. Но если пыта­ешься спо­койно слу­шать мне­ния и идеи каж­дого, если пыта­ешься найти луч­ший спо­соб орга­ни­зо­вать что–то ради блага всех, часто даются радость и мир.

Нужно уметь хорошо опре­де­лить цель каж­дого собра­ния; каж­дое в согла­сии со сво­ими целями сле­дует пере­жить осо­бым обра­зом. Для каж­дого собра­ния должна быть дис­ци­плина и свой спо­соб при­ни­мать участие.

В общин­ной жизни — согласно раз­лич­ным типам общин — суще­ствуют раз­лич­ные типы собра­ний; собра­ния орга­ни­за­ци­он­ные, инфор­ма­ци­он­ные, ради уча­стия в жизни друг друга, собра­ния, на кото­рых иссле­ду­ются важ­ные вопросы, собра­ния для углуб­ле­ния мысли и т. д.

В общине все­гда есть люди, кото­рым собра­ния очень нра­вятся. Это для них момент рас­слаб­ле­ния, и ино­гда он поз­во­ляет им убе­гать от труда! Затем, есть те, кото­рым они не нра­вятся, кото­рые счи­тают их поте­рей вре­мени; они обви­няют дру­гих как люби­те­лей заседаний.

Неко­то­рые при­хо­дят на собра­ния как потре­би­тели или бол­туны, любя­щие пого­во­рить. Дру­гие не любят собра­ния, потому что они вынуж­дают их при­оста­но­вить свою дея­тель­ность, и потому, что они ста­вят их дея­тель­ность под вопрос. Локо­мо­тив их бытия так пых­тит, что они больше не при­са­жи­ва­ются и не расслабляются.

При­нять уча­стие в собра­нии не озна­чает про­сто взять слово; это очень глу­бо­кое состо­я­ние духа; это спо­соб выслу­шать, так что при этом пони­ма­ешь именно то, что дру­гой тебе гово­рит; это уме­ние взять слово в свою оче­редь, не пре­пят­ствуя дру­гому, не напа­дая на него; не гово­рить с сосе­дом, не читать только что при­шед­шее письмо; это спо­соб сесть (взгляд, спо­соб дер­жать голову, всё поло­же­ние тела могут ска­зать «ты надоел мне» или, напро­тив, «я твой»).

Вни­ма­тель­ность, с кото­рой нужно участ­во­вать на собра­нии, веж­ли­вость, с кото­рой слу­ша­ешь того, кто мям­лит и, пожа­луй, гово­рит глу­по­сти, потому что робок, пока­зы­вают сте­пень нашего уча­стия в собра­нии. Роб­кие, те, кото­рым недо­стаёт дове­рия, выра­жа­ются ино­гда агрес­сивно и неумело. Если слу­шать их агрес­сивно, это может низ­верг­нуть их в ещё боль­шую робость и в страх, в то время как, напро­тив, насто­я­щее при­я­тие может помочь им обре­сти дове­рие к себе и обна­ру­жить, что им есть, что сказать.

Если не при­хо­дишь на собра­ния с таким состо­я­нием духа, они скоро ста­нут обре­ме­ни­тель­ными; чело­век с тру­дом пой­дёт на них, а дру­гие будут коле­баться между рав­но­душ­ным и рабо­леп­ным слу­ша­нием и агрес­сив­но­стью, о кото­рой дают знать гнев или скуч­ная гримасса.

Одно из пред­на­зна­че­ний общины — помо­гать каж­дому чело­веку выра­зить себя. Тяжело, когда кто–то не может выска­зать свои неудо­вле­тво­рён­но­сти и вынуж­ден бес­ко­нечно пере­жё­вы­вать их про себя. Иметь воз­мож­ность выска­заться таит в себе осво­бож­де­ние. Община должна уметь слу­шать, потому что каж­дый чело­век может обре­сти это освобождение.

Не нужно удив­ляться, что на собра­нии шумят и что неко­то­рые очень грубо выра­жа­ются. Эти крики хле­щут из тре­воги, кото­рую нужно ува­жать. Чело­век, кото­рый кри­чит, не обя­за­тельно отвер­жен­ный, рево­лю­ци­о­нер, любя­щий пре­ре­каться и гру­бый; это чело­век, чув­ству­ю­щий себя оби­жен­ным, кото­рый совер­шает тяжё­лый лич­ный шаг или кото­рый всё же стра­дает. К исце­ле­нию и вовле­чён­но­сти часто при­хо­дят через тре­вогу. Если мы отве­чает слиш­ком грубо на их крики, чело­век не может ни осво­бо­диться, ни совер­шить шаг к дости­же­нию внут­рен­него мира, к более целост­ной и гар­мо­нич­ной жизни с общи­ной, её струк­ту­рами и её ответственными.

4. Про­ве­сти собрание

Важно начать и закон­чить собра­ние по рас­пи­са­нию. Это озна­чает соблю­сти дис­ци­плину. Все­гда хорошо начать собра­ние в мол­ча­нии, в молитве, если все этого хотят.Когда реше­нию под­ле­жат важ­ные вещи, важно пола­гаться на Бога, пре­воз­мо­гая наши соб­ствен­ные идеи, жела­ния, страсти.

Нужно хорошо уста­но­вить поря­док дня, отдав мак­си­маль­ное время самому глав­ному и не поз­во­лять себе пус­каться в дол­гие дис­кус­сии о мелочах.

Важно верно сле­до­вать рас­по­рядку дня и, если необ­хо­димо, уве­ренно избе­гать бес­по­лез­ных отступ­ле­ний и при­зы­вать людей к порядку. Но хорошо также про­яв­лять гиб­кость, чтобы ино­гда, в момент отступ­ле­ния, всплы­вали новые идеи и чув­ство­ва­лось огром­ное уча­стие всех в инте­рес­ном вопросе. Нужно уметь схва­тить эти моменты, не пре­пят­ствуя ходу дис­кус­сии, так же, как хорошо ино­гда вызы­вать или поз­во­лять моменты рас­слаб­ле­ния и смеха. Это всё пред­став­ляет собой искус­ство вести собра­ние, чтобы оно было пло­до­твор­ным и инте­рес­ным. Это при­хо­дит с опы­том и необ­хо­ди­мо­стью — опре­де­лён­ные твор­че­ские спо­соб­но­сти, дове­рие и смирение.

Для того чтобы можно было про­ве­сти собра­ние нужно уметь дать каж­дому чело­веку воз­мож­ность выска­заться и попы­таться избе­жать акцен­ти­ро­ва­ния вни­ма­ния на соб­ствен­ных идеях. Если у нас есть опре­де­лён­ная идея — лучше подо­ждать, для того чтобы уви­деть, выра­зит ли её кто–то дру­гой, и влить в него муже­ство объ­яс­нить её.

На собра­ниях есть опас­ность, что все­гда будут гово­рить одни и те же, те, у кого под­ве­шен язык. Эти люди не обя­за­тельно самые умные и не обя­за­тельно гово­рят самое важ­ное и инте­рес­ное. Это часто люди удру­чён­ные или те, кото­рым не достаёт дове­рия к самим себе. Им нужно гово­рить и само­утвер­ждаться. Их вме­ша­тель­ство в раз­го­вор ино­гда может ока­заться полез­ным, потому что они успо­ка­и­вают «пустых» и сти­му­ли­руют дру­гих — ино­гда агрес­сив­ным образом.

Нужно искать во время каж­дого собра­ния струк­туры, все­ля­ю­щие сме­лость в каж­дого чело­века и, прежде всего, в самых роб­ких при­ни­мать уча­стие в собра­нии. На самом деле, те, кто обла­дает более ясными мыс­лями, часто не осме­ли­ва­ется выска­заться; они бояться наго­ро­дить «глу­по­стей». По сути, они не при­знают дар, при­сут­ству­ю­щий в них (может быть, потому что дру­гие его не при­знали). Нужно помо­гать тем, кото­рые слиш­ком много гово­рят, кон­тро­ли­ро­вать себя и слу­шать дру­гих. Одно из средств — сде­лать паузу в некий момент, чтобы попро­сить у каж­дого, по оче­реди, выска­зать своё мне­ние. Если число при­сут­ству­ю­щих слиш­ком велико для этого, можно раз­биться на малень­кие группы, чтобы они дели­лись сво­ими мне­ни­ями. Важно, чтобы каж­дый высказался.

Собра­ние уми­рает, когда кто–то хочет быть пра­вым и скры­ва­ется за своей агрес­сив­но­стью, потому что чув­ствует себя оди­но­ким и удру­чён­ным. Собра­ние живёт, когда люди вме­сте ищут истину и волю Божью.

Не нужно терять муже­ство, когда собра­ния про­хо­дят плохо, когда налицо напря­же­ния. Каж­дый дол­жен воз­рас­тать, у каж­дого есть право пройти через сквер­ное время, у каж­дого есть право на уста­лость, на моменты сомне­ний и рас­те­рян­ность. Нужно уметь пре­тер­петь труд­ные моменты и подо­ждать самых радост­ных моментов.

Нужно понять, про­ходя через труд­ные собра­ния, как рас­се­и­вать напря­же­ние момента, как про­во­дить встречи более спо­койно и радостно. Ответ­ствен­ный дол­жен уметь вос­поль­зо­ваться момен­том, бла­го­при­ят­ным для того, чтобы выта­щить хоро­шую бутылку и сла­до­сти; ино­гда это при­во­дит к единству!

Если собра­ния хорошо про­во­дятся, если все при­знают их необ­хо­ди­мыми для общин­ной жизни и при­ни­мают в них под­лин­ное уча­стие в согла­сии с опре­де­лён­ной дис­ци­пли­ной, они могут стать жиз­не­утвер­жда­ю­щими момен­тами, когда члены общины осо­знают един­ство общины. Все встре­ча­ются, при­знают друг друга бра­тьями и сёст­рами и ста­но­вятся хле­бом друг для друга. Собра­ние тогда явля­ется слу­же­нием, когда каж­дый пред­ла­гает себя в пищу для дру­гих, пока­зы­вая, что все мы члены одного и того же тела.

5. Рас­по­зна­ва­ние ориентиров

Обсуж­дая те или иные дела, самое глав­ное найти сред­ство для того, чтобы люди пре­одо­лели стра­сти и свои лич­ные идеи для того, чтобы лучше понять пре­иму­ще­ства и недо­статки опре­де­лён­ного замысла или опре­де­лён­ной реаль­но­сти. Одно из средств — поз­во­лить каж­дому чело­веку в свою оче­редь выска­заться о пре­иму­ще­ствах и затем недо­стат­ках того пред­мета, кото­рый обсуж­да­ется, и только после этого ска­зать своё мнение.

На встрече Меж­ду­на­род­ного Совета Общины «Ков­чег» в фев­рале 1977 г. мы решили про­ве­сти в апреле 1978 г. боль­шую встречу всех наших общин, в два этапа. Сна­чала встреча дирек­то­ров и деле­га­тов, затем более рас­ши­рен­ная встреча, на кото­рой при­мут уча­стие и отста­лые члены общин.

На сле­ду­ю­щей встрече того же самого Совета в сен­тябре 1977 г. неко­то­рые поста­вили под сомне­ние реше­ние о встрече 1978 г., о целе­со­об­раз­но­сти про­ве­де­ния её в два этапа. Вме­сто того чтобы ска­зать: «Что решено, то решено», мы услы­шали бес­по­кой­ства одних и дру­гих — бес­по­кой­ства, кото­рые каза­лись серьёз­ными. Тогда мы начали обсуж­де­ние, пыта­ясь ясно уви­деть пре­иму­ще­ства и недо­статки подоб­ной встречи в два этапа.

На эти раз­мыш­ле­ния ушло много часов. В конце кон­цов, мы при­шли к тому же самому реше­нию: боль­шая встреча будет про­хо­дить в два этапа. При взгляде со сто­роны и с точки зре­ния пло­до­твор­но­сти это время диа­лога и обсуж­де­ния могло пока­заться бес­смыс­лен­ной поте­рей вре­мени. Но изнутри мы обна­ру­жили, что это время, кажу­ще­еся поте­рян­ным, было важно. Оно поз­во­лило каж­дому про­яс­нить своё мне­ние, понять труд­но­сти, пожа­луй и риск; оно создало в группе внут­рен­нюю спло­чён­ность, кото­рую пер­во­на­чаль­ное реше­ние при­дало ско­рее извне. Таким обра­зом, каж­дый обрёл дове­рие к себе и дру­гим, что при­дало группе огром­ные твор­че­ские воз­мож­но­сти. По сути, когда все изнутри при­креп­ля­ются к про­екту, потому что убеж­дены, что такова воля Божия (а не план какого–то чело­века), это при­даёт силы, покой и ранее неиз­вест­ные твор­че­ские способности.

Все­гда нужно уде­лять время в группе, чтобы все и, прежде всего, самые мед­лен­ные и те, кото­рые «не в курсе», при­ле­пи­лись пол­но­стью к реше­нию изнутри.

«Любая потеря вре­мени для диа­лога — на самом деле только кажу­ща­яся потеря вре­мени, — гово­рит Паоло Фреир, — она озна­чает время, выиг­ран­ное ради обре­те­ния уве­рен­но­сти, дове­рия к себе и к дру­гим; то, что отказ от диа­лога нико­гда не может дать» [33].

Мне гово­рили, что в дерев­нях Папуа Новая Гви­нея ни одному делу не даётся ход, если кто–то с ним не согла­сен. А это может занять много часов обсуж­де­ний! На собра­нии важно, чтобы у каж­дого было время для того, чтобы выска­заться, ска­зать своё мне­ние; а если нет согла­сия, то чтобы обна­ру­жи­лись его глу­бо­кие основания.

Не нужно оста­нав­ли­ваться на поверх­ност­ных осно­ва­ниях, но нужно дока­пы­ваться, выис­ки­вать пре­иму­ще­ства и недо­статки до тех пор, пока ситу­а­ция не про­яс­нится и люди, если это воз­можно, не при­дут к согласию.

Я слы­шал о неко­то­рых общи­нах, кото­рые при­ни­мают реше­ния только еди­но­гласно. Если суще­ствуют раз­но­гла­сия, они постятся, до тех пока не при­дут к согла­сию. Хоро­ший прин­цип, но он может быть очень труд­ным для тех, кому не легко поститься.! Нужно обра­тить вни­ма­ние на то, что раз­но­гла­сия суще­ствуют и что не все­гда при­хо­дят к счаст­ли­вому еди­но­ду­шию. Тогда нужно голо­со­вать. Для важ­ных вопро­сов нужно голо­со­вать не про­стым боль­шин­ством, но зна­чи­тельно более ква­ли­фи­ци­ро­ван­ным (в 75%). Если не дости­гаем суще­ствен­ного боль­шин­ства, может быть, лучше подо­ждать и предо­ста­вить вре­мени про­яс­нить вопросы.

Нужно все­гда быть вни­ма­тель­ными к мень­шин­ству, не соглас­ному с реше­нием или взвол­но­ван­ному им. Это мень­шин­ство ино­гда про­ро­че­ское, оно сви­де­тель­ствует, что не всё идёт хорошо. Может быть, оно выра­жает это плохо и агрес­сивно. Может быть, оно про­ти­во­стоит боль­шин­ству не по сути обсуж­да­е­мой про­блемы, но по при­чине зна­чи­тельно более глу­бо­ких про­ти­во­ре­чий, отказа от струк­тур и от вла­сти или по при­чине лич­ных про­блем. Если воз­можно, нужно поз­во­лить всплыть этим глу­бо­ким воз­ра­же­ниям. В любом слу­чае и любым обра­зом нужно быть вни­ма­тель­ными к этим несо­гла­сиям и поз­во­лить, чтобы те, кото­рые ими живут, выра­зили их с мак­си­маль­ной ясно­стью и пре­дельно воз­мож­ным спо­кой­ствием, давая им время, необ­хо­ди­мое, чтобы они высказались.

Община, по пре­иму­ще­ству, — место при­сут­ствия. Слово, конечно, необ­хо­димо, но жесты и взгляды ещё более обо­зна­чают при­сут­ствие любви. Именно поэтому собра­ния должны быть на своём месте. Они важны, но не явля­ются самым главным.

Интел­лек­ту­алы при­дают слиш­ком боль­шое зна­че­ние слову. Они пола­гают, что всё про­хо­дит через него, хотят все­гда обсуж­дать и ана­ли­зи­ро­вать, даже на собра­ниях. Нужно уметь уде­лить место мол­ча­нию и сим­во­ли­че­ским дей­ствиям. Слово суще­ствует для того, чтобы под­твер­дить жест и то, что невы­ра­зимо сло­вами. Оно про­яс­няет его и продляет.

Глава VIII. Повседневный опыт

1. Жить повсе­днев­но­стью

Один из при­зна­ков того, что община жиз­не­спо­собна мы читаем по виду окру­жа­ю­щих нас быто­вых вещей: чистота, уборка дома, спо­соб, каким рас­став­лены цветы, еда и столько дру­гих вещей, кото­рые отра­жают чело­ве­че­ские сердца. Кому–то этот мате­ри­аль­ный труд может пока­заться скуч­ным. Они пред­по­чи­тают тра­тить время на то, чтобы гово­рить и общаться. Они ещё не отдали себе отсчёта в том, что тысячи мело­чей, кото­рые нужно делать каж­дый день, эта цик­лич­ность, заклю­ча­ю­ща­яся в том, чтобы пач­кать и чистить, были даны Богом, чтобы поз­во­лить людям под­дер­жи­вать связь через мате­рию. Гото­вить пищу и мыть полы может стать спо­со­бом, с помо­щью кото­рого мы даём понять дру­гим соб­ствен­ную любовь. Если чело­век таким обра­зом смот­рит на самый скром­ный мате­ри­аль­ный труд, всё ста­но­вится даром и сред­ством обще­ния, всё ста­но­вится празд­ни­ком, потому что может при­ве­сти к празднику.

Важно также при­знать эти скром­ные и кон­крет­ные дары дру­гих и суметь отбла­го­да­рить их. При­зна­ние дара дру­гих — осно­во­по­ла­га­ю­щий акт общин­ной жизни и выра­жа­ется в улыбке и малень­ком слове «спа­сибо».

Когда начи­на­ешь любить труд, он ста­но­вится кра­си­вым, а плод этого труда пре­крас­ным. Общине, допус­ка­ю­щей бес­по­ря­док, недо­стаёт любви. Но самая пре­крас­ная кра­сота — кра­сота обна­жён­ная и про­стая, в кото­рой всё наце­лено на встречу людей между собой и с Богом.

Спо­соб, каким мы зани­ма­емся делами дома и сада, пока­зы­вает, чув­ствует ли чело­век себя»как дома», живёт ли он ком­фортно в соб­ствен­ном теле и в соб­ствен­ном бытии. В неко­то­ром смысле, дом — это гнездо. Он пред­став­ляет собой словно бы про­дол­же­ние тела. Ино­гда мы забы­ваем роль вещей, кото­рые нас окру­жают в про­цессе внут­рен­него ста­нов­ле­ния и освобождения.

Любовь не озна­чает совер­ше­ние чего–то экс­тра­ор­ди­нар­ного, геро­и­че­ского, но самых обыч­ных вещей с нежностью.

Я вос­хи­ща­юсь тем, что Иисус про­жил в тече­ние трид­цати лет неза­мет­ную жизнь в Наза­рете со своей мате­рью Марией и Иоси­фом. Никто не при­зна­вал Его ещё как Хри­ста, Сына Божия. Он сми­ренно испол­нял запо­веди Бла­жен­ства, жил жиз­нью семьи, общин­ной жиз­нью, плот­ни­чал, жил каж­дым мгно­ве­нием жизни во чреве еврей­ской общины Наза­рета в любви к Отцу. И только после того как Он пере­жил на себе Бла­гую Весть, Он пошёл её про­по­ве­до­вать. Вто­рой период жизни Иисуса состоял из борьбы, кото­рой Он пытался доне­сти свою весть и исполь­зо­вал зна­ме­ния для того, чтобы под­твер­дить свою власть.

Не пред­став­ляет ли собой для неко­то­рых хри­стиан боль­шой опас­но­сти очень много гово­рить о том, чем они не живут или рас­суж­дать о тео­риях, кото­рые они не пере­жили? Пота­ён­ная жизнь Иисуса — обра­зец любой общин­ной жизни.

Тре­тий период жизни Иисуса — это время остав­лен­но­сти сво­ими дру­зьями и пре­сле­до­ва­ний со сто­роны людей, не при­над­ле­жа­щих его общине. Этот тре­тий период ино­гда насту­пает для людей, вовле­чён­ных в жизнь общины.

Община, обла­да­ю­щая чув­ством хорошо выпол­нен­ной работы, сде­лан­ной скромно, в мол­ча­нии, сми­ре­нии и из любви к дру­гим, может стать общи­ной, в кото­рой при­сут­ствие Божие глу­боко пере­жито. Тогда каж­дый на своём месте, испол­няя повсе­днев­ные мелочи с неж­но­стью и уме­нием, счаст­ли­вый слу­жить и счи­тать дру­гих пре­вос­хо­дя­щими себя, уми­ро­тво­рённо обща­ясь с Богом, дру­гими людьми и при­ро­дой, оста­ва­ясь в Боге, а Бог будет пре­бы­вать в нём. Община тогда обре­тает пол­но­стью созер­ца­тель­ное измерение.

2. Духов­ность дви­же­ния и духов­ность цикличности

В общи­нах неко­то­рым людям свой­ственна духов­ность дви­же­ния и надежды. В них чув­ству­ется дина­мизм. Они при­званы путе­ше­ство­вать, чтобы нести бла­гую весть и совер­шать вели­кие дела для Цар­ства. Духов­ность Св. Павла и апо­сто­лов была этого рода. Они были захва­чены жела­нием сооб­щить позна­ние Иисуса и создать новые хри­сти­ан­ские общины. Для дру­гих духов­ность состоит в сто­я­нии на одном месте. Это именно то, что я назвал бы «духов­но­стью цик­лич­но­сти». Им нужен более регу­ляр­ный ритм, чем тот, кото­рый суще­ствует в дина­мизме дви­же­ния. Их силы исполь­зу­ются для того, чтобы оста­ваться в при­сут­ствии Бога и при актив­ном при­сут­ствии бра­тьев в повсе­днев­ной жизни, в при­ня­тии окру­жа­ю­щих обсто­я­тельств и реаль­но­сти насто­я­щего момента. Это духов­ность ско­рее чут­ко­сти и состра­да­ния в каж­до­днев­ной дей­стви­тель­но­сти, чем актив­ной дея­тель­но­сти и движения.

Ино­гда люди, обла­да­ю­щие духов­но­стью дви­же­ния, так оза­бо­чены буду­щим, что им трудно жить встре­чей сего­дня; их голова и их сердце ослеп­лены проектами.

От слиш­ком раз­ме­рен­ной жизни они ста­но­вятся нетер­пе­ли­выми; им нужно при­клю­че­ние и что–то неожи­дан­ное. Дру­гие же испы­ты­вают страх перед слиш­ком неожи­дан­ными вещами; им нужна упо­ря­до­чен­ность. В общине нужны дина­мич­ные люди, кото­рые созда­вали бы и совер­шали вели­кие дела. Но нужны, прежде всего, люди, уко­ре­ня­ю­щи­еся в духов­ность повседневности.

Трудно чело­веку, влюб­лён­ному в вели­чие, понять под­лин­ное чело­ве­че­ское предназначение:

О, чело­век! Ска­зано тебе, что — добро,и чего тре­бует от тебя Яхве: посту­пать спра­вед­ливо, любить дела мило­сер­дия и сми­ренно ходить перед Богом твоим (Михей 6, 8).

Мно­гие счи­тают, что общин­ная жизнь соткана из про­блем, кото­рые нужно решать: напря­же­ний, кон­флик­тов, про­блем, вызван­ных отста­лым чело­ве­ком, струк­ту­рами и т. д. Созна­тельно или бес­со­зна­тельно они ожи­дают дня, когда больше не будет проблем!

Чем более они углуб­ля­ются в жизнь общины, тем более они обна­ру­жи­вают, что речь идёт не столько о том, чтобы раз­ре­шить про­блемы, сколько о том, чтобы тер­пе­ливо учиться жить с ними. На самом деле, про­хо­дит много вре­мени, а про­блемы не реша­ются. Со вре­ме­нем, бла­го­даря опре­де­лён­ной про­зор­ли­во­сти и вер­но­сти готов­но­сти выслу­шать, про­блемы осла­бе­вают в тот момент, когда менее всего мы этого ожидали.

Но посто­янно будут появ­ляться новые.

Очень часто в общин­ной жизни ищут «силь­ных момен­тов», пре­крас­ных экс­та­тич­ных празд­ни­ков и забы­вают, что луч­шее под­креп­ле­ние общин­ной жизни то, кото­рое обнов­ляет и откры­вает сердца, явля­ется мель­чай­шими про­яв­ле­ни­ями вер­но­сти, неж­но­сти, сми­ре­ния, про­ще­ния, чут­ко­сти и при­зна­ния повсе­днев­но­сти. Они при­сут­ствуют в сердце общин­ной жизни и погру­жают нас в реаль­ность любви; они тро­гают сердца и рас­кры­вают дар.

3. Мате­ри­аль­ные Законы

Суще­ство­ва­ние мате­ри­аль­ных зако­нов — фак­тор совер­шенно осно­во­по­ла­га­ю­щий для общины. Нужно ува­жать эко­но­мику, спо­соб управ­ле­ния финан­сами и изыс­ки­ва­нием ресур­сов для жизни, идёт ли речь о труде или о дру­гих сред­ствах. Общине нужны струк­туры, дис­ци­плина, нор­ми­ро­ван­ный рас­по­ря­док, так же как и опре­де­лён­ное время для обе­дов, когда люди соби­ра­ются вме­сте. Нужно знать, кто, что и каким обра­зом решает. Всё это подобно ске­лету и плоти того тела, кото­рым явля­ется община. Если эти фак­торы не ува­жают, община умрёт; но, конечно, управ­ле­ние иму­ще­ством, эко­но­ми­кой и общин­ными струк­ту­рами суще­ствуют не для чего бы то ни было иного, как для того, чтобы поз­во­лить духу и целям общины раз­ви­ваться и углубляться.

Ино­гда встре­ча­ются люди не вос­при­ни­ма­ю­щие физи­че­ского аспекта тела, сво­его ли соб­ствен­ного или общин­ного, словно в этом есть что–то нездо­ро­вое, словно доб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние к телу соткано их дур­ных инстинк­тов. Они не хотят струк­тур, они их бояться. Они отвер­гают любое регу­ли­ро­ва­ние, любую дис­ци­пину, любую власть. Они не ува­жают даже стен. Они рас­тра­чи­вают пищу, свет, бен­зин. У них нет осо­зна­ния цен­но­сти денег, и они не знают, что зна­чит быть ответ­ствен­ными за мате­ри­аль­ные цен­но­сти. Они хотели бы пол­но­стью питаться духов­ной общи­ной, соткан­ной из любви, тёп­лых отно­ше­ний, доб­ро­воль­но­сти, но парят в воз­духе: община это все­гда еди­не­ние тела и духа.

Если общины рас­па­да­ются по той при­чине, что неко­то­рые отри­цают законы мате­ри­аль­ной жизни, то бывает, что община губится теми, кто не верит ни во что, кроме как в регу­ли­ро­ва­ние, закон, эффек­тив­ную эко­но­мику, в управ­ле­ние; теми, кто ищет только хоро­шего управ­ле­ния и послу­ша­ния зако­нам. Такие уби­вают сердце и дух.

Сте­фан Верни гово­рит: «Мы при­над­ле­жим земле и небу в боль­шей сте­пени, чем в какой мы осме­ли­ва­емся допу­стить это». Для общины спра­вед­ливо то же самое. Тело важно; оно пре­красно; нужно забо­титься о нём, но оно создано для жизни, для духа, сердца и надежды, для воз­рас­та­ния тех, для кого община и существет.

4. Любовь и бедность

Как трудно раз­ре­шить вопрос о бед­но­сти! Община так быстро обо­га­ща­ется луч­шими дости­же­ни­ями мира! Нужен холо­диль­ник для того, чтобы можно было купить мяса по мень­шей цене и лучше хра­нить остатки, затем нужен моро­зиль­ник. Часто для того, чтобы меньше потра­тить, нужно вне­сти доста­точно обре­ме­ни­тель­ные капи­та­ло­вло­же­ния. Мы поку­паем авто­мо­биль, потому что это совер­шенно необ­хо­димо для рас­про­стра­не­ния общины, для того, чтобы рас­хо­до­вать меньше средств; мы остав­ляем вело­си­пед и тем более пере­стаём ходить пеш­ком. Суще­ствуют машины, поз­во­ля­ю­щие делать вещи лучше и быст­рее, но вме­сте с тем упразд­ня­ю­щие неко­то­рые виды общин­ной дея­тель­но­сти. Мне бы очень не хоте­лось, чтобы в доме «Ков­чега» в Трёсли одна­жды купили посу­до­мо­еч­ную машину: мытьё посуды — один из луч­ших момен­тов, кото­рые мы про­во­дим вме­сте, рас­слаб­ля­ясь и сме­ясь. Дру­гие общины могли бы ска­зать то же самое о том, когда они чистят зелень: это время раз­де­ле­ния жизни друг друга. Кроме того, машины отни­мают труд у самых сла­бых людей, кото­рым самые малень­кие дела по хозяй­ству давали бы заня­тие; это их спо­соб дать что–то общине. Грустно упразд­нять этот труд. Мы рис­куем орга­ни­зо­вы­вать общин­ную жизнь, согласно образцу фаб­рики или ско­рее совре­мен­ного обще­ства: силь­ные люди делают много в боль­шой спешке с помо­щью машины; они ста­но­вятся ужаст­ными акти­ви­стами посто­янно загру­жен­ными делами, всеми руко­во­дя­щими; менее силь­ные обре­чены на ничего неде­ла­ние и словно при­рас­тают к теливизору.

Суще­ствуют ли какие–то пра­вила в этой сфере бед­но­сти? Одно несо­мненно: бога­те­ю­щая община, община ни в чём не нуж­да­ю­ща­яся, пол­но­стью авто­ном­ная изо­ли­ру­ется — и именно потому, что не нуж­да­ется ни в какой помощи. Она замы­ка­ется в себе и на своих ресур­сах. Её рас­про­стра­не­ние, таким обра­зом, ослаб­ля­ется. Она может делать что–то для сосе­дей, но они не могут ничего сде­лать для неё. Больше нет вза­и­мо­об­мена, уча­стия в жизни друг друга. Община ста­но­вится бога­тым сосе­дом. О чём ей свидетельствовать?

Община, обла­да­ю­щая всем тем, в чём она нуж­да­ется и даже излиш­ками, рис­кует больше не при­ла­гать ника­ких уси­лий для того, чтобы умень­шить рас­ходы; она рас­тра­чи­вает или бес­смыс­ленно исполь­зует, то чем вла­деет. Она больше не ува­жает мате­ри­аль­ное. Она теряет вся­че­скую твор­че­скую спо­соб­ность в этой обла­сти. Она при­хо­дит к запу­сте­нию. Что каса­ется физи­че­ского или мораль­ного бла­го­по­лу­чия, то она ста­но­вится неспо­соб­ной к раз­ли­че­нию между рос­ко­шью, тем, что жела­тельно, и необ­хо­ди­мым. Бога­тая община очень быстро теряет дина­мизм в любви.

Я вспо­ми­наю Брата Андре из брат­ства Мис­си­о­не­ров Мило­сер­дия, кото­рый гово­рил о Каль­кутте, где он про­жил 14 лет. «Это самый ужас­ный из всех горо­дов, поскольку нищета в нём неиз­ме­рима, — гово­рил он мне, — но это также самый пре­крас­ный город, потому что в нём больше всего любви». На самом деле, когда ста­но­вишься бога­тым, воз­дви­га­ешь вокруг себя пре­грады, а то и заво­дишь злую собаку для защиты соб­ствен­ного иму­ще­ства; бед­ные, им нечего защи­щать, но часто они делятся даже тем немно­гим, что имеют.

В бед­ной общине сильно раз­вита вза­и­мо­по­мощь и мате­ри­аль­ная под­держка, не говоря уже о внеш­ней помощи. Бед­ность ста­но­вится тогда цемен­том един­ства. Это очень оче­видно в «Ков­чеге»: когда мы вме­сте стран­ствуем, все при­ла­гают свою руку к тра­пезе и с радо­стью раз­де­ляют её, ино­гда доволь­ству­ясь самым малым. Когда мы богаты, то, напро­тив, ста­но­вимся более взыс­ка­тель­ными, более труд­ными и каж­дый стре­мится остаться сам по себе, изолируясь.

В бед­ных дерев­нях Африки суще­ствует вза­и­мо­уча­стие, вза­им­ная под­держка, празд­ники; в совре­мен­ных же горо­дах каж­дый замы­ка­ется в своей квар­тире, где у него есть всё необ­хо­ди­мое. Людям кажется, что они не нужны друг другу. Каж­дый само­до­ста­то­чен; нет ника­кой вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти. Нет больше любви.

Община, часто «про­па­да­ю­щая» в теле­ви­зоре, быстро теряет чув­ство твор­че­ства, уча­стия друг в друге и празд­ника. Люди больше не встре­ча­ются. Каж­дый замы­ка­ется пред экраном.

В дей­стви­тель­но­сти, когда мы на самом деле любим друг друга, то доволь­ству­емся самым малым. Когда людям свой­ственны радость и свет в сердце, нет необ­хо­ди­мо­сти во внеш­них богат­ствах. Общины, любя­щие по–настоящему, часто самые бед­ные. Нельзя на самом деле быть близ­кими бед­ному, если ведёшь рас­кош­ную жизнь и если рас­тра­чи­ва­ешься. Любить кого бы то ни было — зна­чит отож­де­ствиться с ним, раз­де­лить с ним свою жизнь.

Важно, чтобы общины хорошо знали, о чём они хотят сви­де­тель­ство­вать. Бед­ность — это только сред­ство слу­же­ния сви­де­тель­ству любви и образу жизни.

Я очень оце­нил то, что мне рас­ска­зы­вала Надин в общине «Ков­чега» в Тегу­си­гальпе (Гон­ду­рас). В Доме Наза­ретст­ком — это назва­ние общины — она при­няла Литу и Мар­чию, име­ю­щих про­блемы со зре­нием. Они обе вышли из очень бед­ной семьи и важно, чтобы их новый дом был, как все дома квар­тала, посто­янно открыт сосе­дям. Именно так они живут внизу. И не нужно, чтобы Лита и Мар­чия жили отдельно как в инсти­туте: нужно, чтобы у них была куча дру­зей, чтобы они жили как все осталь­ные. Сосед­ские дети все­гда дома, они играют, сме­ются, раз­го­ва­ри­вают, поют. Я спро­сил у Надин, будет ли им поле­зен маг­ни­то­фон. «Нет, — ска­зала она мне, — потому что дети будут играть с ним и очень быстро сло­мают, а если нет, нужно будет закры­вать его на ключ». Шкаф или ком­ната, закры­тая на ключ, ста­но­вятся таин­ствен­ным местом, в кото­ром пря­чутся вещи! Но ещё более они ока­зы­ва­ются сте­ной для вза­им­ного обще­ния. Надин доба­вила, что не нужно иметь в нашем доме те вещи, кото­рых нет у сосе­дей. Они бы их при­влекли и воз­бу­дили подо­зре­ние. Они захо­тели бы играть с ними и самим иметь их. Богат­ства быстро ста­но­вятся пре­гра­дами, порож­да­ю­щими рев­ность или чув­ство непол­но­цен­но­сти: обла­да­ю­щие ими — «могу­щие», «вели­кие», бед­ность должна все­гда слу­жить любви и уча­стию. Вопрос все­гда один и тот же: хочешь жить, чтобы сви­де­тель­ство­вать о любви и готов­но­сти при­нять или хочешь укрыться в ком­форте и безопасности?

Общины мате­ри­ально побольше и побо­гаче не должны, однако, отча­и­ваться! Они должны сви­де­тель­ство­вать дру­гой фор­мой бед­но­сти и внут­рен­ним дове­рем к ней. И они могут попы­таться не жить в рос­коши и не тра­титься слиш­ком; они могут, напр­мер, исполь­зо­вать свои зда­ния для того, чтобы при­нять боль­шее чило людей. Их богат­ства — дар Божий, по отно­ше­нию к кото­рому община явля­ется не соб­ствен­ни­цей, но адми­ни­стра­то­ром. Она должна их исполь­зо­вать таким обра­зом, чтобы рас­про­стра­нять Бла­гую Весть о любви и уча­сти друг к другу.

5. Ритм повсе­днев­но­сти

Когда я был у Криса в одной из наших общин в Керале (в Индии), я с радо­стью и вос­хо­ще­нием смот­рел на индий­ских камен­щи­ков, стро­ив­ших дом. Эти люди рабо­тали осно­ва­тельно, но испол­нен­ные вели­ким духом сво­боды, с лёг­ко­стью в душе. Чув­ство­ва­лось, что им было при­ятно тру­диться вме­сте и сози­дать что–то пре­крас­ное (кроме того, что при­быль­ное). Жен­щины носили на голове связки кир­пе­чей и сме­я­лись. К вечеру они опре­де­лённо уста­вали, но шли спать со спо­кой­ным сердцем.

Есть что–то осо­бенно пре­крас­ное в акку­рат­ной и хорошо сде­лан­ной работе. Это подобно уча­стию в дея­тель­но­сти Самого Бога, Его, тво­ря­щего каж­дую вещь разумно и мудро, пре­красно в любой своей детали.

В наше время, в эпоху авто­ма­тизма, пре­да­ётся забве­нию вели­чие хорошо выпол­нен­ного руч­ного труда. В ремес­лен­нике есть что–то от сезер­ца­теля. Насто­я­щий плот­ник, любя­щий дерево и раз­би­ра­ю­щийся в своих при­над­леж­но­стях, не торо­пится и не бес­по­ко­ится. Он умеет рабо­тать, и каж­дое его дви­же­ние испол­нено точ­но­сти. Выпол­нен­ная рабопа прекрасна.

Есть что–то осо­бым обра­зом объ­еди­ня­ю­щее в общине, в кото­рой осно­ва­тельно и акку­ратно рабо­тают, где каж­дый зани­ма­ется своим делом. Общины, в кото­рых много рос­коши и раз­вле­че­ний, много вре­мени теря­ется, слиш­ком много неяс­но­стей; они очень быстро ста­но­вятся вялыми общи­нами, в кото­рых рас­про­стра­ня­ется рак эгоизма.

В той же самой общине Керала нужно потра­тить какое–то время для того, чтобы начер­пать воды для кухни, для того, чтобы помыться, пить, сти­рать, поли­вать сад. Есте­ствен­ная актив­ность, подоб­ная этой, под­дер­жи­вает нас близ­кими к при­роде и друг к другу.

Мне нра­вится сле­ду­ю­щий текст из Второзакония:

Ибо Запо­ведь эта, кото­рую я запо­ве­дую тебе сего­дня, не недо­ступна для тебя и не далека;

она не на небе, чтобы ты мог ска­зать: «кто взо­шёл бы для нас на небо, и при­нёс бы её нам, и дал бы нам услы­шать её, и мы испол­нили бы её?»

и не за морем она, чтобы ты мог ска­зать: «кто схо­дил бы для нас за море, и при­нёс бы её нам, и дал бы нам услы­шать её, и мы испол­нили бы её?»

Но слово это совсем близко от тебя; оно в устах твоих и в сердце твоём, чтобы ты испол­нил его (Вто­ро­за­ко­ние 30: 11–14).

Общин­ная жизнь в своей повсе­днев­но­сти не пре­вы­шает силы наши.

В про­мыш­ленно раз­ви­тых стра­нах сфор­ми­ро­вался изо­ли­ро­ван­ный от при­роды стиль жизни, иску­ствен­ная жизнь: дома напол­нены элек­три­че­скими при­бо­рами; раз­вле­че­ния часто огра­ни­чи­ва­ются только теле­ви­зо­ром и кино­те­ат­ром; города шум­ные, уду­ша­ю­щие, загряз­нён­ные, муж­чины и жен­щины вынуж­дены помногу часов про­во­дить в метро, на поезде, в авто­мо­биле, в проб­ках. Фильмы, кото­рые они смот­рят и ново­сти, кото­рые они слу­шают, явля­ются не чем иным, как дра­мами и наси­лием. Нужно доба­вить ко всему этому сооб­ще­ния со всего мира, кото­рые невоз­можно пол­но­стью пере­ска­зать: зем­ля­тресе­ние в Гва­те­мале, голод в Сагеле, граж­дан­ская война в Ливане, поку­ше­ния в Север­ной Ирлан­дии, сооб­ще­ния из стран, где не суще­ствует сво­боды печати, в кото­рых власт­вуют тира­нии, казни, люди по про­из­волу поса­жены в тюрьмы, в пси­хи­ат­ри­че­ские боль­ницы. Все эти фак­торы вызы­вают вол­не­ние и нерв­ные сры­вывы. А совре­мен­ные муж­чины и жен­щины чув­ствуют себя неспо­соб­ными све­сти всё это воедино. Они слиш­ком малень­кие, чтобы при­нять все эти более–менее дра­ма­тич­ные сооб­ще­ния в свою хруп­кую плоть. Именно таким обра­зом их с лёг­ко­стью при­вле­кают новые мифы, обе­ща­ю­щие спа­се­ние мира, очерст­вев­шие секты, заяв­ля­ю­щие, что обла­дают исти­ной. Чем более чело­век удру­чён, с тем боль­шей силой набра­сы­ва­ются на него новые спа­си­тели, фана­тики, то из поли­ти­че­ской, то из пси­хо­ана­ли­ти­че­ской, рели­ги­оз­ной или мисти­че­ской обла­сти. Или же он хочет забыть всё в спон­тан­ных поры­вах к богат­ству и престижу.

Общины должны стать зна­ком того, что можно жить по–человечески, что даже при наших нынеш­них струк­ту­рах нет необ­хо­ди­мо­сти быть рабами суще­ству­ю­щих форм труда, бес­че­ло­веч­ной эко­но­мики, искус­ствен­ных или воз­буж­да­ю­щих развлечений.

Община, по–преимуществу, явля­ется местом, в кото­ром мы учимся жить согласно с рит­мом чело­века, в изме­ре­нии чело­ве­че­ского сердца, согласно с рит­мом при­роды. Мы сотво­рены из земли и нуж­да­емся в тепле солнца, в воде моря, в воз­духе, кото­рым мы дышим. Мы детищи при­роды и законы этой при­роды соста­вя­лют часть нашей плоти. Это не озна­чает, что науч­ные откры­тия бес­по­лезны, но они должны слу­жить жизни, созда­нию такой окру­жа­ю­щей среды, в кото­рой чело­вег смог бы на самом деле воз­рас­тать во всех изме­ре­ниях сво­его бытия, будь то в городе или в бро­шен­ных дерев­нях или же в тру­що­бах, в рас­кош­ных ли квар­та­лах, или в гетто.

Община не должна в первую оче­редь быть собра­нием гром­кой толпы, коман­дой, куч­кой героев, но еди­не­нием людей, жела­ю­щих стать сви­де­тель­ством того, что людям воз­можно жить вме­сте, любить друг друга, празд­но­вать, тру­диться на благо луч­шего мира, ради брат­ства и мира. В этом мате­ри­а­ли­сти­че­ском мире, в кото­ром люди зача­стую не знают друг друга или друг друга уби­вают, она должна стать зна­ме­нием того, что любовь воз­можна и что для того, чтобы жить в радо­сти, не нужно много денег — напро­тив. Книга Шума­хера Малень­кий и Пре­крас­ный [34] побу­дила меня о мно­гом поду­мать в этой связи. Нужно, чтобы в наших общи­нах в «Ков­чеге» ещё более обра­щали вни­ма­ние на каче­ство жизни. Нужно, чтобы мы каж­дый день учи­лись жить, чтобы мы обре­тали свой ритм внут­рен­ней и вне­ше­ней жизни.

6. Поли­ти­че­ское изме­ре­ние общины

Хри­сти­ан­ские общины не могут жить совсем вдали от обще­ства. Прежде всего, они не явля­ются местом для про­яв­ле­ния эмо­ций, как нар­ко­тик перед гру­стью повсе­днев­но­сти, местом, в кото­ром успо­ка­е­ва­ется созна­ние, местом, где мы бежим от насто­я­щего ради грёз о поту­сто­рон­нем. Они, напро­тив, явля­ются местом обнов­ле­ния для того, чтобы помочь каж­дому чело­веку воз­рас­тать во внут­рен­нем осво­бож­де­нии, направ­ля­ясь к глав­ной цели — любить всех людей как Иисус их любит:

Нет больше той любви, как поло­жить душу свою ради соб­ствен­ных бра­тьев (Ин. 15: 13).

Весть Иисуса ясна. Он упре­кал бога­тых и гор­дых, но воз­вы­шал сми­рен­ных. Хри­сти­ан­ские община должны пред­сто­ять в сердце обще­ства, види­мая всем:

Зажегши свечу, не ста­вят её под сосу­дом (Матф. 5, 15).

Они должны стать зна­ком того, что, даже обла­дая лишь самыми незна­чи­тель­ными мате­ри­аль­ными ресур­сами и не имея искус­ствен­ных воз­бу­ди­те­лей, можно обла­дать серд­цем, пол­ным радо­сти и испы­та­вать удив­ле­ние перед кра­со­той чело­века, близ­кого нам, кра­со­той все­лен­ной, нашим оби­та­ли­щем, также зна­ком того, что воз­можно тру­диться вме­сте, чтобы наш квар­тал, наша деревня или наш город были местом высо­чай­шей спра­вед­ли­во­сти, мира и дружбы, про­яв­ле­ния твор­че­ских спо­соб­но­стей и чело­ве­че­ского становления.

Тогда пони­ма­ешь, что жизнь хри­сти­ан­ских общин про­ник­нута поли­ти­че­ским измерением.

Я думаю, что во Фран­ции неко­то­рые хри­сти­ане зату­ма­нены поли­ти­кой. Они ино­гда явля­ются ужас­ными анти­ком­му­ни­стами: кому­низм ста­но­вится страш­ным дья­во­лом, кото­рого нужно низ­верг­нуть; эти хри­сти­нае ино­гда стре­мятся создать поли­ти­че­ские объ­еди­не­ния с фашист­ским душ­ком. Или наобо­рот, они анти­ка­пи­та­ли­сты, марк­си­сты и борятся за новые струк­туры, кото­рые, по их мне­нию, смо­гут обес­пе­чить равен­ство ресур­сов. Эти две тен­ден­ции часто про­воз­гла­шают что–то вроде наци­о­наль­ной цен­тра­ли­за­ции, будь то ради охра­не­ния либе­раль­ной эко­но­мики или ради наци­о­на­ли­за­ции и пла­ни­ро­ва­ния всего.

Ино­гда я спра­ши­ваю себя, не должны ли хри­сти­ане посвя­щать свою энер­гию прежде всего созда­нию хри­сти­ан­ских общин, живу­щих мак­си­мально при­бли­женно к Запо­ве­дям Нагор­ной Про­по­веди. Эти общины, живу­щие согласно цен­но­стям, отлич­ным от цен­но­стей исклю­чи­тельно мате­ри­аль­ного про­гресса, успеха, при­об­ре­те­ния богатств или поли­ти­че­скоцй борьбы, смогли бы стать заквас­кой в тесте обще­ства. Сна­чала они изме­няли бы не поли­ти­че­ские струк­туры, но сердца и дух людей, живу­щих в обще­стве, давая им загля­нуть в новое изме­ре­ние чело­ве­че­ск­тего бытия, в изме­ре­ние внут­рен­ней жизни, любви, созер­ца­ния, удив­ле­ния и уча­стия в жизни друг друга, изме­ре­ния, в кото­ром бед­ный и сла­бый, вме­сто того, чтобы их выбра­сы­вали со счёта, пре­бы­вали бы в сердце общества.

Надежда моя заклю­ча­ется в том, что если этот дух общин­ной жизни на самом деле рас­про­стра­нится, то и струк­туры изме­нятся. Струк­туры, в кото­рых живёт обще­ство, пред­став­ляют собой зер­кало сер­дец, за исклю­че­нием, конено, слу­чая тираний.

Это озна­чает, что неко­то­рые люди будут с этих пор при­ла­гать вся­че­ские уси­лия ради улуч­ше­ния или изме­не­ния эко­но­ми­че­ских и поли­ти­че­ских струк­тур, помо­гая сози­дать обще­ство, в кото­ром было бы больше спра­вед­ли­во­сти, под­лин­ного вза­и­мо­уча­стия и в кото­ром общины могли бы уко­ре­ниться и пойти в рост.

Общины, живу­щие в про­стоте, бед­но­сти и без лиш­них рас­трат, помо­гают рас­крыть новый образ жизни, тре­бу­ю­щий мини­маль­ных финан­со­вых ресур­сов, но мак­си­мально раз­ви­той системы меж­лич­ност­ных отно­ше­ний. Не луч­шее ли это сред­ство, чтобы засы­пать ров, каж­дый день всё более раз­де­ля­ю­щий бога­тые и бед­ные страны? Для людей, влюб­лён­ных во все­лен­скую любовь, речь не идёт только о том, чтобы помочь раз­ви­тию бед­ных стран. Нужно помо­гать также бога­тым стра­нам понять, что сча­стье не заклю­ча­ется в неудер­жи­мом поиске мате­ри­аль­ных благ, но в про­стых вза­и­мо­от­но­ше­ниях, испо­ле­нен­ных любви, пере­жи­ва­е­мых и почи­та­е­мых в общин­ной жизни, сво­бод­ной от богатств.

В Африке и дру­гих стра­нах я заме­чаю, что дере­вен­ские люди ведут на самом деле насы­щен­ную жизнь. Они умеют жить в семье и в деревне, между собой, даже если они не умеют делать это все­гда пло­до­творно. Мис­си­о­неры, кото­рых я встре­чаю, часто много чего умеют делать: стро­ить школы и боль­ницы, учить, лечить и т. д., ино­гда даже с глу­би­ной уходя в поли­ти­че­скую борьбу. Но часто они не умеют жить между собой, в их доме не ощу­ща­ется радость, живость, у них нет общины, где все чув­ствуют себя на своём месте, где все рас­слаб­лены, где завя­зы­ва­ются глу­бо­кие узы брат­ства. Это немного грустно, потому что хри­стине должны, прежде всего, давать сви­де­тель­ство жизни. Это тем более важно сего­дня, потому что афри­кан­ские страны мятутся среди дере­вен­ских тра­ди­ций и вкуса денег и про­гресса. К сожа­ле­нию, часто мис­си­о­неры создают образ людей, исполь­зу­ю­щих доро­го­сто­я­щие машины и тех­нику для того, чтобы жить и пре­успе­вать, от авто­мо­биля до холо­диль­ника. Я все­гда удив­ля­юсь Малым Сёст­рам Иисуса, сёст­рам матери Терезы и мно­гим дру­гим общи­нам, живу­щим посреди народа и даю­щим сви­де­тель­ство о жизни.

В нашей общине в Каль­кутте ино­гда мы спра­ши­ваем себя, что мы там делаем. Нас при­мерно пят­на­дцать чело­век, неко­то­рое коли­че­ство кото­рых раньше жили на улице, неак­тив­ные и несчаст­ные по при­чине умствен­ной отста­ло­сти. Мы живём в сердце бед­ного пере­на­се­лён­ного квар­тала, при­мы­ка­ю­щего к стан­ции Сеалда, самой мно­го­люд­ной стан­ции мира. Мы живём счаст­ливо в повсе­днев­но­сти, есте­ственно обща­ясь и с боль­шими и с малень­кими. У нас доста­точно еды, а фаб­рика Филипс обес­пе­чи­вает нас рабо­той. Мы мед­ленно сле­дуем к неко­то­рой финан­со­вой само­сто­я­тель­но­сти, чтобы нам не быть уве­рен­ными в её дости­же­нии. На улице суще­ствует мно­же­ство бед­ных, без­ра­бот­ных; и немного более далеко в городе живут бога­тые, неосо­зна­ю­щие своей ответ­стве­но­сти. Тогда мы спра­ши­ваем себя, чем мы зани­ма­емся, мы, малень­кая капля воды в этом глу­бо­ком оке­ане стра­да­ний и нищеты. Мы должны посто­янно пом­нить, что мы не спа­си­тели мира, но — малень­кий знак, среди тысяч дру­гих зна­ков, того, что любовь воз­можна; что мир не обре­чён на борьбу между при­те­я­ня­е­мыми и при­тес­ни­те­лями; что борьба клас­сов и рас не неиз­бежна; что надежда суще­ствует. И это потому, что мы верим, что Отец любит нас и посы­лает нам Свой Дух, чтобы пре­об­ра­зить наши сердца и вести нас от эго­изма к любви, потому что мы все можем жить в повсе­днев­но­сти как бра­тья и сёстры.

Сартр заблуж­да­ется: дру­гой — не ад; это небо. Он ста­но­вится адом, только если меня здесь уже нет, то есть если я замы­ка­юсь в своей духов­ной ску­до­сти и своём эго­изме. Чтобы он стал небом, я дол­жен мед­ленно совер­шать этот пере­ход от эго­изма к любви. Мои глаза и моё сердце должны измениться.

Глава IX. Праздник

1. В сердце общины — праздник

В сердце общины — про­ще­ние и празд­ник. Это две сто­роны одной медали, одной реаль­но­сти, реаль­но­сти любви. Празд­ник — общий опыт радо­сти, песня бла­го­дар­но­сти. Мы сла­вим Бога за то, что мы вме­сте, и бла­го­да­рим Его за дар, кото­рый нам дан. Празд­ник питает сердца, воз­вра­щает надежду и все­ляет муже­ство, чтобы пере­жить стра­да­ния и ужасы повсе­днев­ной жизни.

Чем бед­нее народ, тем больше он любит празд­ник. Я все­гда удив­ля­юсь, когда вижу как в Индии или в Африке самые бед­ные люди отме­чают празд­ники ино­гда в тече­ние мно­гих дней. Они исполь­зуют все свои сбе­ре­же­ния, устра­и­вая гран­ди­оз­ные обеды, зани­ма­ясь поши­вом или при­об­ре­те­нием кра­си­вой одежды. Они делают гир­лянды цве­тов и иску­ствен­ные огни (эффекты огня и взры­вов состав­ные части празд­ника). Эти празд­ники почти все­гда свя­заны с годов­щи­ной боже­ствен­ного или рели­ги­оз­ного собы­тия; тогда у них свя­щен­ный харак­тер. Конечно, они выпол­няют свою роль, помо­гая пере­жить повсе­днев­ные стра­да­ния; это отду­шина. Но счи­тать их един­ственно увёрт­кой или нар­ко­ти­ком — зна­чит лишить себя воз­мож­но­сти углу­биться в чело­ве­че­скую реаль­ность. Каж­дый чело­век и, прежде всего, бед­ные живут повсе­днев­но­стью со всеми теми тяго­тами, кото­рые она вклю­чает в себя: дни похо­дят друг на друга: всё пач­ка­ется, всё чистится, земля вра­ща­ется, засе­е­ва­ется и уби­ра­ется уро­жай и все­гда в неуве­рен­но­сти. Но чело­веку нужно дру­гое. Его сердце пре­вос­хо­дит пре­делы повсе­днев­но­сти. Он жаж­дет сча­стья, кото­рого, кажется, невоз­можно достичь на земле. У него есть вкус к бес­ко­неч­ному, к все­лен­скому, к веч­ному, к чему–то, что при­даёт смысл чело­ве­че­ской жизни и одно­об­раз­ной повсе­днев­но­сти. Празд­ник подо­бен знаку той поту­сто­рон­но­сти, кото­рая есть небо. Это сим­вол того, к чему стре­мится чело­ве­че­ство: опыт общения.

Празд­ник выра­жает и выяв­ляет ося­за­е­мым обра­зом конеч­ное пред­на­зна­че­ние общины. Итак, это суще­ствен­ный эле­мент общин­ной жизни. На празд­нике напря­жён­но­сти, рож­дён­ные повсе­днев­но­стью отме­та­ются; забы­ва­ются мел­кие ссоры. Экс­та­ти­че­ский аспект (экс­таз озна­чает выход из себя самого) празд­ника объ­еди­няет сердца; течёт поток жизни. Это момент удив­ле­ния, когда радость тела и чувств свя­зана с радо­стью духа. Это наи­бо­лее чело­ве­че­ский момент и также самый боже­ствен­ный общин­ной жизни. Литур­гия празд­ника, вклю­чая в себя музыку, танцы, песни, при­ве­дён­ные в согла­сие со све­том, пло­дами и цве­тами земли, — тот момент, когда мы обща­емся с Богом и между собой бла­го­даря молитве, вза­и­мо­уча­стию, но также бла­го­даря хорошо при­го­тов­лен­ной пище. Тра­пеза на празд­нике важна.

Чем повсе­днев­ность тяже­лее, рутин­нее, тем более сердца нуж­да­ются в том, чтобы ино­гда собраться всем вме­сте, побла­го­да­рить друг друга, попеть, потан­це­вать, отве­дать чего–то осо­бен­ного. Каж­дая община, как и любой народ, выра­ба­ты­вает свою литур­гию праздника.

Празд­ник — это под­креп­ле­ние, обнов­ле­ние. В его ходе высве­чи­ва­ется конеч­ное пред­на­зна­че­ние общины. Как тако­вой, он про­буж­дает надежду и при­даёт новую силу, чтобы с ещё боль­шей любо­вью при­нять повсе­днев­ную жизнь. Празд­ник — при­знак вос­кре­се­ния, при­да­ю­щий нам силу нести крест каж­дого дня. Про­слав­ле­ние и крест свя­заны интим­ными узами.

Напро­тив, я удив­ля­юсь тому печаль­ному тону, с кото­рым справ­ля­ются годов­щины поли­ти­че­ских собы­тий. Нет ни тан­цев, ни празд­ника, но воен­ные парады, над кото­рыми парят реак­тив­ные само­лёты. Это показ мощи, на кото­рый люди смот­рят с эмо­ци­о­наль­ным воз­буж­де­нием, но не празд­ник. Во Фран­ции, даже в нехри­сти­ан­ских кру­гах, заметно ощу­ти­мое раз­ли­чие между неж­но­стью и кро­то­стью Рож­де­ства, когда люди гово­рят, как то и при­нято, «С Рож­де­ством», и наци­о­наль­ным празд­ни­ком 14 июля, испол­нен­ным гру­сти, когда люди стоят перед мону­мен­том пав­шим, при­вет­ствуют Рес­пуб­лику, а затем выпи­вают ста­кан кофе. Когда–то в кафе тан­це­вали, но теперь это про­ис­хо­дит зна­чи­тельно реже.

Празд­ник — время бла­го­да­ре­ния, когда мы воз­даём хвалу Богу за то исто­ри­че­ское собы­тие, когда про­яви­лась сила Его любви к чело­ве­че­ству, народу или общине; он также при­зна­ние того, что Бог все­гда при­сут­ствует и забо­тится о Своём народе и о Своей общине как Отец, любя­щий детей. Празд­ник — это бла­го­да­ре­ние не только за дела про­шед­шие, но и за нынеш­нюю действительность.

Для еврей­ского народа Пасха — вели­кий празд­ник, напо­ми­на­ю­щий тот момент, когда ангел Яхве про­шёл и осво­бо­дил народ свой. Этот народ бла­го­да­рит Яхве, про­дол­жа­ю­щего оста­ваться его путе­во­ди­те­лем, пас­ты­рем, защит­ни­ком и Отцом, любя­щим его.

Община должна уметь отме­чать свои годов­щины согласно своей исто­рии, своим тра­ди­циям, годов­щину того момента, когда Бог при­звал общину к жизни или осо­бен­ного собы­тия, когда рука Божия оче­вид­ным обра­зом защи­тила её. Она воз­даёт хвалу Богу, отме­чает его бла­го­де­я­ния. Этот исто­ри­че­ский момент даёт нам понять, что это Он при­звал нас жить вме­сте, что он ведёт нас и руко­во­дит нами, чтобы мы тру­ди­лись ради Цар­ства Небесного.

Еван­ге­лие усе­яно празд­ни­ками. Пер­вое чудо Иисуса про­изо­шло на сва­дьбе в Кане; он пре­тво­ряет воду в вино, чтобы празд­ник был более пре­крас­ным; часто именно в момент празд­ни­ков Иисус появ­ля­ется в храме и воз­ве­щает кра­соч­ным обра­зом Бла­гую Весть. Он умер на празд­ник Пасхи.

В сердце празд­ника нахо­дится бед­ный. Если самые малые исклю­ча­ются, это больше не празд­ник. Речь идёт о том, чтобы найти танцы и игры, в кото­рых могли бы участ­во­вать и самые бед­ные люди общины, дети и ста­рики, все самые сла­бые. Празд­ник дол­жен все­гда быть и празд­ни­ком бедных.

Я вседа пора­жа­юсь, когда вижу посе­ти­те­лей, оше­лом­лён­ных радо­стью, царя­щей в «Ков­чеге», пора­жа­юсь, потому что знаю, сколько стра­да­ний при­но­сят неко­то­рые муж­чины и жен­щины нашим общи­нам. Нужно спро­сить у себя, не исхо­дит ли эта радость отча­сти от стра­да­ний и жертвы. Живу­щие в уюте и уве­рен­но­сти, те, кото­рым кажется, что у них есть всё, в чём они нуж­да­ются, могут ли они иметь радость? Празд­ник — хоро­шая воз­мож­ность про­ве­рить это. Я уве­рен, что бед­ные могут быть радост­ными, в момент празд­ника они раз­ра­жа­ются радо­стью. В эти моменты их стра­да­ния и их неудо­влётво­рён­ность словно пре­воз­мо­га­ются. Они пере­жи­вают момент осво­бож­де­ния; бремя повсе­д­не­сно­сти неожи­данно исче­зает, а их сердца пля­шут от радости.

Один из самых боль­ших празд­ни­ков чело­ве­че­ской жизни — это, несо­мненно, сва­дьба. Это время, когда рели­ги­оз­ный и чело­ве­че­ский фак­торы сли­ва­ются в радо­сти, в кото­рой взор, испол­нен­ный боже­ствен­но­сти, кажется, встре­ча­ется со взгля­дом, испол­нен­ным чело­ве­че­ского: «Цар­ство Небес­ное подобно брач­ному пиру…». Празд­ник — при­знак веч­ного празд­ника и любой малень­кий празд­ник в наших общи­нах дол­жен быть при­зна­ком празд­ника небесного.

Празд­ник весьма отли­чен от спек­такля, в кото­ром неко­то­рые авторы или музы­канты раз­вле­кают и забав­ляют зри­те­лей. На этом празд­нике все явля­ются авто­рами и все зри­те­лями. Каж­дый дол­жен играть и при­ни­мать уча­стие, а если нет, то это не насто­я­щий праздник.

На земле в празд­нике все­гда при­сут­ствует эле­мент тоски; нельзя устро­ить празд­ник, не наме­кая на это. И так про­ис­хо­дит именно потому, что на земле есть люди, кото­рые не устра­и­вают празд­ни­ков, это люди, пре­бы­ва­ю­щие в отча­я­нии, в рас­се­ян­но­сти, в тоске, голод­ные, испол­нен­ные тра­ура. Именно поэтому каж­дый празд­ник, если он подо­бен вели­кой але­луйе и песне хвалы, все­гда дол­жен завер­шаться мол­ча­нием, в кото­ром он несёт Бога всем тем, у кого нет праздника.

Есть празд­ники, кото­рые вся община празд­нует не только для себя самой, но и для всего чело­ве­че­ства. Вме­сте сла­вятся Рож­де­ство за рож­де­ние Иисуса, Пасха за Его Вос­кре­се­ние, а на Пяти­де­сят­ницу явле­ние Духа Свя­того. У общины есть и свои соб­ствен­ные празд­ники: годов­щина осно­ва­ния, свя­того покро­ви­теля или празд­ник конца года, когда община бла­го­да­рит и раду­ется всему тому, что она полу­чила. А затем есть малень­кие празд­ники, дни рож­де­ния одного или дру­гого члена общины, браки, рож­де­ния; тогда сле­дуют празд­ники каж­дого кон­крет­ного чело­века по оче­реди: при­зна­ётся его уни­каль­ность, его осо­бенне место и его дар. Каж­дая община отме­чает раз­лич­ные празд­ники согласно со своей тра­ди­цией; у каж­дой своя соб­ствен­ная литур­гия, осо­бая евха­ри­сти­че­ская служба, свой спо­соб укра­шать Часовню, устра­и­вать обед, свой спо­соб накры­вать на стол, укра­шать зал, в кото­ром едят, ста­вить свечи, гир­лянды, цветы, одежды, выби­рать песни, одежду и танцы.

Суще­ствуют также малень­кие еже­днев­ные празд­ники, совер­ша­ю­щи­еся в час обеда или спон­танно порож­да­ю­щи­еся встре­чей. Когда отец вновь обре­тает блуд­ного сына, он гово­рит слугам.

Живей! При­не­сите луч­шую одежду и оденьте его, и дайте пер­стень на руку его и обувь на ноги.

И при­ве­дите откорм­лен­ного телёнка и зако­лите: ста­нем есть и веселиться,

ибо этот сын мой был мёртв и ожил, про­па­дал и нашёлся! (Луки 15, 22–24).

Став­шие бога­тыми обще­ства поте­ряли чув­ство празд­ника, поте­ряв чув­ство тра­ди­ции. Празд­ник коре­нится в семей­ной и рели­ги­оз­ной тра­ди­ции. Как только празд­ник теряет связь с тра­ди­цией, он ста­но­вится иску­ствен­ным и для того, чтобы ожи­вить его, нужны такие сти­му­ли­ру­ю­щие сред­ства как алко­голь. Это больше не праздник.

Нашей эпохе при­суще чув­ство «party» [35], то есть встречи, на кото­рой пьют и едят; орга­ни­зу­ются танцы, но часто это вопрос супру­же­ской четы, а то и прямо совер­шенно инди­ви­ду­аль­ное дело. Наше время любит спек­такль, театр, кино­те­атр, теле­ви­де­ние, но поте­ряло чув­ство праздника.

Очень часто сего­дня у нас есть радость без Бога или Бог без радо­сти. Это послед­ствие мно­гих лет янсе­низма, согласно кото­рому Бог пред­ста­вал как Суро­вое Все­мо­гу­щее Суще­ство; радость ото­рва­лась от божествеенного.

Празд­ник, напро­тив, это радость с Богом. Каж­дая куль­тура и любая тра­ди­ция выра­жает эту радость своим обра­зом — более или менее оче­видно, более или менее собранно.

В «Ков­чеге» мы можем празд­но­вать со взры­вами смеха и радо­сти, а затем сразу же войти в мол­ча­ние и в молитву. Не дол­жен ли каж­дый празд­ник окан­чи­ваться молит­вой в мол­ча­нии, празд­ни­ком лич­ной встречи с Богом?

В наших общи­нах про­ис­хо­дит как в Африке, в кото­рой все члены при­над­ле­жат раз­лич­ным куль­ту­рам: каж­дый раз­вле­ка­ется и отды­хает согласно обы­чаям своей куль­туры. Кана­дец любит выпить пива; кто–то из Альто Вольты любит посе­тить дру­гого в квар­тале; для тре­тьего хорошо закрыться в ком­нате и читать книгу. Тогда раз­вле­че­ния раз­де­ляют: все рас­хо­дятся по своим заня­тиям. Празд­ник не про­сто момент рас­слаб­ле­ния в опре­де­лён­ной куль­туре, момент, когда напря­же­ния ослаб­ля­ются, момент «для себя» — но хорошо при­го­тов­лен­ная в радо­сти и удив­ле­нии встреча по ту сто­рону раз­де­ле­ния культур.

Уди­ви­тельно как Цер­ковь сохра­нила чув­ство празд­ника. Каж­дый день — празд­ник; суще­ствуют вели­кие литур­ги­че­ские празд­ники и празд­ники небес­ных дру­зей, годов­щина раз­лич­ных свя­тых. А затем в самый раз­гар дня слу­жится Месса. Меня все­гда удив­ляют про­из­но­си­мые на Мессе слова: вос­хва­ле­ние и празд­ник, при­сут­ствие, обще­ние, пища и жерт­во­при­но­ше­ние, Евха­ри­стия и благодарение.

Эти слова хорошо выра­жают общин­ную жизнь. Нужно, чтобы мы на самом деле жили друг для друга, обща­ясь между собой, чтобы войти в обще­ние с Иису­сом. Именно тогда совер­ша­ется празд­ник и слу­же­ние Богу. Это обще­ние, это слу­же­ние Богу — время, кото­рое питает; мы ста­но­вимся хле­бом друг для друга, потому что Бог стал хле­бом для нас; это пища в сердце общины. Жерт­во­при­но­ше­ние все­гда нахо­дится в цен­тре общин­ной жизни, потому что речь идёт о том, чтобы при­не­сти в жертву соб­ствен­ные инте­ресы ради инте­ре­сов дру­гих, как и Иисус при­нёс в жертву Свою жизнь, дабы мы вос­при­няли Духа. Празд­ник начи­на­ется с просьбы о про­ще­нии и завер­ша­ется благодарением.

Месса суще­ствует не только для того, чтобы под­пи­ты­вать наше лич­ное состра­да­ние. Она — слу­же­ние и дела­ние всей общины ради всей Церкви и всего чело­ве­че­ства. Совер­ше­ние Евха­ри­стии — одна из выс­ших точек общин­ной жизни, в кото­рой мы наи­бо­лее едины; всё пред­ло­жено Отцу в Иисусе.

2. Тра­пеза

Тра­пеза — это малень­кий еже­днев­ный празд­ник, на кото­ром все мы соби­ра­емся за одним сто­лом, чтобы поесть и раз­де­лить друг с дру­гом свою жизнь и радость. Она даёт осо­бен­ное насла­жде­ние телу и чув­ствен­но­сти. Поэтому не нужно слиш­ком торо­питься закон­чить её под пред­ло­гом нали­чия более важ­ных или более духов­ных дел. Это важ­ное собы­тие в жизни общины, кото­рое сле­дует хорошо при­го­то­вить и сполна пере­жить. Тра­пеза — время, когда радость хорошо поесть и попить соеди­ня­ется с радо­стью встречи. Это уди­ви­тель­ным обра­зом дей­стви­тельно чело­ве­че­ская дей­стви­тель­ность. Связь между тра­пе­зой и любо­вью берёт своё начало в то время, когда ребё­нок в пер­вый раз при­ни­мает пищу. Для матери кор­мить дитя — это жест любви, выра­жа­ю­щийся во вза­им­ном при­сут­ствии, радо­сти и игре; ребё­нок, не вскорм­лен­ный любо­вью, а меха­ни­че­ски полу­чав­ший свою буты­лочку с моло­ком, испы­ты­вает труд­но­сти с пище­ва­ре­нием. Чело­ве­че­ская лич­ность не ест как живот­ные, каж­дый в своём закутке. Дружба и любовь слу­жат для того, чтобы при­дать чело­ве­че­ский облик этой столь мате­ри­аль­ной реальности.

Именно по этой при­чине нужно любой ценой избе­гать агрес­сив­ных спо­ров и слиш­ком серьёз­ного и поуча­ю­щего отно­ше­ния за сто­лом; даже дело­вые обеды суще­ствуют не для того, чтобы вну­шать муже­ство. Тра­пеза это место, где рас­слаб­ля­ется тело и дух. Смех очень хорошо ска­зы­ва­ется на пище­ва­ре­нии. Серьёз­ные вещи, споры и т. д. рискуют вызвать язвы и кишеч­ные рас­строй­ства. У неко­то­рых детей обна­ру­жи­ва­ются извест­ные нару­ше­ния, если они пита­ются в атмо­сфере напря­жён­но­сти. Что каса­ется меня, я знаю, что напря­же­ния за сто­лом лишают меня аппе­тита и что мой желу­док воз­му­ща­ется им!

В ходе тра­пезы каж­дый чело­век, сидя­щий за сто­лом, дол­жен был бы встре­тить осталь­ных, пусть через самый про­стой жест: «Хотите ещё кар­тошки?». Это ста­но­вится есте­ствен­ным момен­том обще­ния, поз­во­ля­ю­щим неко­то­рым людям выйти из своей изо­ля­ции. Они не могут оста­ваться за забо­ром своей депрес­сии, когда им что–нибудь нужно: «Не пере­да­дите ли соль?». Потреб­ность в пище побуж­дает нас к вза­им­ному общению.

Самое пло­хое из изоб­ре­те­ний этого рода — это само­об­слу­жи­ва­ние: каж­дый со своим под­но­сом, своей буты­лоч­кой вина, своим паке­ти­ком сахара, а то и соли и перца, как в само­лёте. Отвра­ти­тельно застав­лять каж­дого есть и пить одно и то же коли­че­ство и делать это одному. Насколько более чело­вечно поста­вить на стол боль­шую бутылку, чтобы каж­дый поль­зо­вался ей согласно своим потреб­но­стям, будучи вни­ма­тель­ным к тому, чтобы и у дру­гого было то, что ему нужно, гото­вым оста­вить луч­шую пор­цию соседу. Тогда тра­пеза больше не акт оди­но­че­ства, эго­изма и гру­сти, но ста­но­вится вре­ме­нем, когда каж­дый даёт, уде­ляет дру­гому часть своей жизни и любит.

Хозяйка дома знает, что для хоро­шей тра­пезы нужно акку­ратно при­го­то­вить пищу, нужно про­ра­бо­тать меню для заку­пок про­дук­тов, варить, при­го­то­вить тарелки, накрыть на стол. Нужно поду­мать обо всём: каче­ство вина, цветы, места за столом…

Нужно также уметь под­го­то­вить ожив­ле­ния для стола, беседы, кото­рые можно будет про­ве­сти. Хорошо, что во время тра­пезы соседи могут пого­во­рить между собой. Но нужны также моменты един­ства, когда все могут при­ни­мать уча­стие в беседе об общих инте­ре­сах и, прежде всего, вме­сте смеяться.

Если при­го­тов­ле­ние тра­пезы тре­бует столько забот, то же самое отно­сится и к празд­нику и к общин­ной дея­тель­но­сти. Не нужно думать, что всё нужно отдать на само­тёк. Нужно, чтобы неболь­шая группа людей гото­вила её с забо­той, в первую оче­редь осо­зна­вая постав­лен­ную цель. Не нужно зло­упо­треб­лять с импро­ви­за­цией; именно в рам­ках хорошо обду­ман­ного плана можно дать место спон­тан­но­сти, изме­не­ниям, эво­лю­ции. Нужно все­гда уметь достиг­нуть и про­длить на празд­нике или за тра­пе­зой момент, может быть и неожи­дан­ный, кото­рый может стать момен­том осо­бен­ного един­ства, вре­ме­нем бла­го­дати и сосре­до­то­чен­но­сти, вре­ме­нем удив­ле­ния, когда поток жизни про­хо­дит через реку радости.

Если празд­ник не при­го­тов­лен хорошо, можно быть уве­рен­ными, что кто–то вос­поль­зу­ется этим, чтобы насто­ять на «своём» плане, навя­зать «свою» точку зре­ния, быть в цен­тре дей­ства, добиться апло­дис­мен­тов; или всё окра­сится ску­кой, не будет един­ства дея­тель­но­сти, не будет праздника.

После любой дея­тель­но­сти в общине (какого бы рода она ни была) нужно время оценки, когда мы можем спро­сить себя, достигли ли мы постав­лен­ной цели или нет. Нужно при­знать соб­ствен­ные про­белы, ошибки, чтобы в сле­ду­ю­щий раз всё уда­лось лучше.

Бог дал нам разум, память и вооб­ра­же­ние, чтобы сде­лать это. Аме­ри­кан­цам очень нра­вится оце­ни­вать и часто слиш­ком мате­ри­ально, и именно поэтому они лиди­руют в обла­сти ком­мер­ции. Фран­цу­зам не нра­вится слиш­ком много оце­ни­вать. Нужно все­гда пытаться оце­ни­вать наши дела квалифицированно.

Есть Свя­той, я верю, Свя­той Луи­джи Гон­заг, кото­рый на каж­дый день гото­вил анек­доты, чтобы рас­сме­шить своих бра­тьев во время досуга. Он не был осо­бенно ода­рён в этой обла­сти и может быть по сво­ему вкусу он пред­по­чёл бы оста­ваться в тени; но из любви к бра­тьям, он пытался вне­сти радость в их сво­бод­ное время. Не нужно все­гда пус­кать дела на само­тёк, потому что спон­тан­ность часто вопрос чув­ствен­но­сти и при­хоти момента.

Для неко­то­рых это на самом деле долг — учиться ожив­лять празд­ники, обнов­ляя свои твор­че­ские спо­соб­но­сти: учиться новым пес­ням, более весё­лым, более смеш­ным, более под­хо­дя­щим, исто­риям или инте­рес­ным све­де­ниям, кото­рыми можно поде­литься. Если они хорошо под­го­тов­лены, тра­пеза и дея­тель­ность в общине могут стать пора­зи­тель­ными момен­тами вза­и­мо­уча­стия, празд­ника, пере­дачи новых све­де­ний, с откры­то­стью духа, кото­рую он под­ра­зу­ме­вает. Слиш­ком мно­гие люди под­хо­дят к тра­пезе един­ственно как потре­би­тели. Они не отдают себе отсчёта в той роли, кото­рую она могла бы иметь в сози­да­нии общины.

В наших общи­нах «Ков­чега» в конце тра­пезы, когда подают апель­сины в каче­стве фрук­тов, тогда мы начи­наем чистить кожуру. Все при­ни­мают в этом уча­стие. Одна­жды, после такого вечера, один англи­ча­нин спро­сил у меня, фран­цуз­ская ли это тра­ди­ция; я не думаю, что это тра­ди­ция, но знаю, что для неко­то­рых людей — это момент исхода из своей изо­ля­ции и само­вы­ра­же­ния в радо­сти, прежде всего, если они не могут общаться сло­вами. Неко­то­рые несчаст­ные люди не могут при­ни­мать уча­стия в инте­рес­ных бесе­дах, но они могут при­ни­мать уча­стие в играх жестами. Когда они при­ни­мают кожуру от апель­сина на кон­чик носа, они успо­ка­и­ва­ются, отсы­лая её назад.

Я объ­яс­нил этот спо­соб слу­же­ния на одном собра­нии в Новой Зелан­дии, на кото­ром я высту­пал перед гене­раль­ными насто­я­те­лями раз­лич­ных рели­ги­оз­ных орде­нов. В послед­ний вечер у нас была трапеза–служение в при­сут­ствии епи­скопа. И слу­чайно среди фрук­тов ока­за­лись апель­сины! Было уди­ви­тельно видеть как серьёз­ней­шие матери про­вин­ци­алки, сдер­жан­ные вплоть до послед­него момента, немного пасуют друг другу кожуру от апель­сина на гла­зах у пора­жён­ного епи­скопа… кото­рый не при­сут­ство­вал на встрече. Было необ­хо­димо, чтобы ему дали неко­то­рые объяснения!

Спо­соб накры­вать на стол важен, как и спо­соб рас­по­ла­гать людей. Когда известно, что один немного нер­воз­ный, не нужно садить вокруг него неко­то­рых людей. Всё, что нужно сде­лать, под­ска­зы­вает любовь. Таким же обра­зом, когда один печа­лен, ему под­но­сят тарелку, кото­рая ему осо­бенно нра­вится. Тра­пеза может быть местом мно­же­ства про­яв­ле­ний чут­ко­сти и нежности.

Есть и пить — не зна­чит тра­тить много денег. Можно гото­вить пре­вос­ход­ные блюда с очень малень­кими тра­тами. Это вопрос твор­че­ских спо­соб­но­стей, наход­чи­во­сти, опре­де­лён­ных кули­нар­ных навы­ков. Также важны соусы! Спа­гетти без соуса, это что–то невоз­мож­ное! Соус подо­бен жесту бес­ко­рыст­но­сти. Община, кото­рая ест только муч­ное, потому что оно «меньше стоит и заку­па­ется оптом», нико­гда не будет доста­точно весё­лой общиной.

Неко­то­рые тра­пезы, совер­ша­е­мые в мол­ча­нии, при свете свеч и с гар­мо­нич­ной музы­кой как фоном, могут создать чело­ве­че­скую и общин­ную атмо­сферу. В мона­сты­рях нор­мально, что тра­пезы про­во­дятся в мол­ча­нии; впро­чем, нет необ­хо­ди­мо­сти пере­чис­лять мно­же­ство собы­тий, чтобы питать обще­ние; мол­ча­ние бла­го­при­ят­ствует сосре­до­то­чен­но­сти и росту внут­рен­ней жизни. Это мол­ча­ние, однако, не исклю­чает неко­то­рого обще­ния и невер­баль­ной чут­ко­сти, кото­рые ино­гда лучше слов при­дают форму един­ству общины.

3. Созда­вать праздник

Неко­то­рые люди ино­гда отка­зы­ва­ются ожив­лять празд­ник, чтобы усту­пить место дру­гим и не иметь репу­та­ции заво­дил ком­па­нии. Но если это их дар, зачем отка­зы­ваться от него? Может быть, они могли бы научить дру­гих ожив­лять празд­ник? Можно было бы ска­зать то же самое о всех видах искус­ства, о театре, о тан­цах, о пан­то­миме. Любая худо­же­ствен­ная дея­тель­ность может стать носи­тель­ни­цей вести, спо­соб­ной тро­нуть чело­века и заста­вить биться сердца в уни­сон с этой вестью. Не нужно пре­не­бре­гать искус­ством, и любая община должна найти свои осо­бые спо­собы само­вы­ра­же­ния. Всё то, что при­суще при­роде чело­века, может быть обра­щено на службу боже­ствен­ному и любви. И каж­дый дол­жен исполь­зо­вать свой дар для того, чтобы сози­дать общину.

В общине песни обла­дают пер­во­оче­ред­ной важ­но­стью. Члены общины Бун­де­ена в Австра­лии ска­зали мне, что неко­то­рое коли­че­ство людей из их общины никак не могли заста­вить себя читать Свя­щен­ное Писа­ние. Тогда они пере­ло­жили на музыку неко­то­рые отрывки, чтобы Слово Божие могло более глу­боко про­ник­нуть в душу людей. Св. Луи–Мари Гри­ньон де Мон­форт поль­зо­вался народ­ными мело­ди­ями, чтобы сопро­во­дить ими слова молитв и хвалы. В насто­я­щее время у меня появ­ля­ется впе­чат­ле­ние, что в «Ков­чеге» мы всё более про­дви­га­емся к груст­ным пес­ням, может быть, оза­бо­тив­шись сосре­до­то­чен­но­стью. Нужно при­ло­жить уси­лие, чтобы найти немного более весё­лые молит­вен­ные песни. Всё это вклю­чает в себя искус­ство опре­де­лять, какую песнь петь и в какой момент. Есть песни, кото­рые побуж­дают к молитве и сосре­до­то­чен­но­сти. Дру­гие более бла­го­при­ят­ствуют и побуж­дают про­дви­гаться впе­рёд. Боль­шое число людей из наших общин должны бы раз­мыш­лять и спе­ци­а­ли­зи­ро­ваться в этой обла­сти. Часто мы слиш­ком сильно пола­га­емся на спон­тан­ность и на при­хоть момента. Нельзя выбрать песню потому, что она нра­вится заво­диле или соот­вет­ствует его состо­я­нию души, но потому, что эта песня адек­ватна дан­ному случаю.

Воль Воль­фен­сбер­гер ска­зал мне одна­жды, что сле­до­вало бы при­ду­мать все­об­щие танцы, про­стые для заучи­ва­ния и испол­не­ния и сопро­во­дить их сло­вами. На наших празд­ни­ках мы все­гда тан­цуем фаран­долы, но потому, что мы не научи­лись ничему дру­гому. Опре­де­лённо, есть танцы, в кото­рых отста­лые люди могли бы при­ни­мать участие.

Очень часто из страха выста­вить себя на все­об­щее обо­зре­ние мы гово­рим, что не обла­даем таким даром. Но мы можем попро­сить у Бога дать нам неко­то­рые дары, прежде всего, если они будут ради брат­ской любви, ради сози­да­ния общины. Любая реаль­ность жизни важна, и ино­гда нужно тру­диться и при­ла­гать уси­лия, чтобы участ­во­вать в ней как можно лучше и тво­рить окру­же­ние радо­сти и сосре­до­то­чен­но­сти более бла­го­при­ят­ству­ю­щей этой деятельности.

На празд­ни­ках, как на бесе­дах и на общих молит­вах, те, кото­рые гово­рят, должны все­гда делать это таким обра­зом, чтобы все слу­шали и пони­мали. Это озна­чает, что они должны гово­рить громко и чётко. Неко­то­рые встречи, на кото­рых люди из робо­сти бор­мо­чут про себя, так что только бли­жай­ший сосед может слы­шать, нежиз­не­спо­соб­ные встречи. Когда гово­ришь на собра­нии общины, нужно думать о том, кто сидит дальше всех, и если необ­хо­димо, гово­рить стоя. Не нужно пытаться вста­вить слиш­ком много идей в одну и ту же фразу, но все­гда ста­вить себя на место всей ауди­то­рии. Лучше, чтобы она полу­чала одну или две лег­ко­до­ступ­ных идеи, чем сме­ше­ние мыс­лей. Нужно также пом­нить, что весть тро­гает сердца не столько тем, что про­из­но­сится, сколько тем, с какой верой и энту­зи­аз­мом это гово­рится. Важно, чтобы люди умели сооб­щить сло­вом весть, кото­рую они хотят донести.

Под­креп­ле­ни­ями для общины явля­ются те моменты, когда целая община осо­знаёт поток жизни, кото­рый объ­еди­няет её. Это вре­мена бла­го­дати и дара, когда она живёт в радо­сти пре­бы­ва­ния вме­сте: служа, про­водя празд­ник, молясь.

Помню один вечер в нашей общине, кото­рый только что начался. Я пошёл есть с осталь­ными: тра­пеза была испол­нена печали, каж­дый гово­рил с сосе­дом; за сто­лом не было един­ства. Поев, мы все вме­сте усе­лись в зале. Кто–то взял гитару и затя­нул песню. А затем один за дру­гим все начали хло­пать в ладоши, отби­вая ритм ложеч­кой по ста­кану, каж­дый своим слу­чай­ным инстру­мен­том. Чув­ство­ва­лось, что жизнь про­дол­жа­ется. Лица начали све­титься, это было подобно моменту бла­го­дати. Мы на самом деле были вме­сте, сердца, руки и голоса начали биться в уни­сон. Но это не про­дол­жа­лось долго. Были и ране­ные люди, кото­рые не хотели чув­ство­вать себя слиш­ком счаст­ли­выми и ком­форт­ными. Они таили в себе ещё много гнева, обя­зан­ного своим появ­ле­нием ненор­маль­ному пове­де­нию в их семье. Ино­гда нужно ждать долго для того, чтобы устро­ить празд­ник, в кото­ром все при­няли бы пол­но­цен­ное участие.

4. «При­гла­шён­ные на свадьбу»

Не понра­ви­лось слово Царя к рабам, когда он гово­рит им идти искать бед­ных, калек:

При­гла­шайте их, при­гла­шайте всех, кого встре­тите на брач­ный пир! (Матф. 22: 9).

Мы не созданы для того, чтобы пре­бы­вать груст­ными, чтобы все­гда тру­диться в поте лица, чтобы серьёзно слу­шаться закона или бороться. Все мы при­гла­шены на брач­ный пир. И наши общины должны быть зна­ками радо­сти и празд­ника. Если они ими явля­ются, все­гда най­дутся люди, гото­вые вклю­читься в их жизнь. Груст­ные общины сте­рильны; они пред­став­ляют собой скуч­ное зре­лище. Конечно, на земле мы не смо­жем обла­дать радо­стью во всей её пол­ноте, но наши празд­ники явля­ются малень­кими зна­ками веч­ного празд­ника, того брач­ного пира, на кото­рый все мы приглашены.

Заключение

Много гово­рили об общине:

Община — место про­ще­ния и празд­ника, ста­нов­ле­ния и освобождения.

Но когда всё совер­шено и всё ска­зано, оста­ётся тот факт, что каж­дый, в глу­бине сво­его бытия, дол­жен каж­дый день учиться при­ни­мать соб­ствен­ное одиночество.

На самом деле, в сердце каж­дого из нас зияет рана, язва соб­ствен­ного оди­но­че­ства, кото­рая осо­бенно рас­кры­ва­ется в момент неудач, но, прежде всего, в момент смерти. Этот шаг нико­гда не совер­ша­ется в общине; мы совер­шаем его одни. И любое стра­да­ние, любая грусть, любая форма подав­лен­но­сти образцы этой смерти, про­яв­ле­ние этой язвы, сущей в глу­би­нах нашего бытия, состав­ля­ю­щая часть чело­ве­че­ской при­роды. Поскольку наше сердце жаж­дет бес­ко­неч­ного, оно нико­гда не может удо­вле­тво­риться пре­де­лами, явля­ю­щи­мися зна­ками смерть. Именно поэтому оно посто­янно не удо­вле­тво­рено. Время от вре­мени слу­ча­ются при­кос­но­ве­ния бес­ко­неч­ного в искус­стве, музыке, поэ­зии; есть моменты обще­ния и любви, моменты молитвы и экс­таза, но эти моменты все­гда длятся очень недолго. Мы тут же впа­даем в неудо­вле­тво­рён­ность, вызван­ную нашей огра­ни­чен­но­стью и пре­де­лами других.

Только тогда, когда обна­ру­жи­ва­ется, что неудача, подав­лен­ность, сами наши грехи могут стать при­но­ше­нием, мате­рией жерт­во­при­но­ше­ния и, сле­до­ва­тельно, две­рью к веч­ному, мы обре­таем опре­де­лён­ный покой. Только тогда, когда мы при­ни­маем чело­ве­че­скую при­роду со всеми её пре­де­лами, про­ти­во­ре­чи­ями, страст­ным поис­ком истины и обна­ру­жи­ваем, что веч­ный брач­ный пир при­дёт как дар после нашей смерти, только тогда мы обре­таем доверие.

Община, даже самая пре­крас­ная и уди­ви­тель­ная, нико­гда не смо­жет исце­лить эту язву оди­но­че­ства, кото­рую мы носим. Только тогда, когда мы обна­ру­жим, что оди­но­че­ство может стать таин­ством, мы обре­таем муд­рость, потому что таин­ство — место очи­ще­ния и при­сут­ствия Божия. Если мы больше не бежим от этого оди­но­че­ства, если при­ни­маем эту рану, то обна­ру­жи­ваем, что через неё мы встре­чаем Иисуса Хри­ста. Когда мы пере­стаём убе­гать в гипе­р­ак­тив­ность, в вол­не­ния и грёзы и оста­нав­ли­ва­емся «с» и «в» этой ране, тогда мы встре­чаем Бога. Потому что Он Парак­лит, Тот, Кто отве­чает на наш крик, выры­ва­ю­щийся из глу­бины духов­ного мрака нашего одиночества.

Те, кто вхо­дят в брак, пола­гая, что таким обра­зом их жажда обще­ния будут уто­лена, а их рана исце­лена, не будут счаст­ли­выми. Таким же обра­зом, те, кто всту­пают в общину в надежде успо­ко­ить свою пустоту, исце­лить её, будут разо­ча­ро­ваны. Только если мы поняли и при­няли эту язву и если в ней мы открыли при­сут­ствие Свя­того Духа, мы пой­мём под­лин­ный смысл брака и под­лин­ный смысл общины. Только тогда я в состо­я­нии жить со всей моей бед­но­стью и моими стра­да­ни­ями и больше пыта­юсь под­дер­жать дру­гих, чем замкнуться в себе самом, только тогда я могу пол­но­стью жить пол­но­цен­ной жиз­нью общины и жиз­нью брач­ной. Только тогда, когда я пере­стаю счи­тать, что дру­гие при­бе­жище для меня, я стану, несмотря на все мои раны, источ­ни­ком уте­ше­ния и жизни и обрету мир.

Иисус — учи­тель общины и Его уче­ние при­во­дит к созда­нию хри­сти­ан­ских общин, осно­ван­ных на про­ще­нии и совер­ша­ю­щихся на слу­же­нии. Но Он умер, остав­лен­ный дру­зьями, рас­пя­тый на кре­сте, отверг­ну­тый чело­ве­че­ским обще­ством, рели­ги­оз­ными руко­во­ди­те­лями и Своим Соб­ствен­ным наро­дом. Только один чело­век пони­мал Его и жил реаль­но­стью: Мария, Его Мать, сто­яв­шая у под­но­жия кре­ста. Это было общи­ной; это было обще­нием пре­вы­шав­шим вся­кую общину. Учи­тель общины наконец–то вскрикну:

Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?

(Матф. 27: 46)

и

Жажду (Ин. 19: 28).

Общин­ная жизнь создана для того, чтобы помочь мне не убе­гать от глу­бо­кой язвы моего оди­но­че­ства, но оста­ваться в реаль­но­сти любви, мало помалу обре­тая веру в исце­ле­ние от своих иллю­зий и сво­его эго­изма, ста­но­вясь самому хле­бом для дру­гих. В общин­ной жизни ты для дру­гих, для того, чтобы расти вме­сте с дру­гими и откры­вать наши раны бес­ко­неч­ному, чтобы через них про­яви­лось при­сут­ствие Иисуса.

Но нельзя при­нять свои глу­бо­кие раны, не поняв, что община — земля, место уко­ре­не­ния для сердца, очаг. Это уко­ре­не­ние не ради удоб­ства, замы­ка­ния на себе. Напро­тив, оно для того, чтобы каж­дый мог расти и пло­до­но­сить для людей и Бога. Уко­ре­не­ние — обна­ру­же­ние Союза между людьми, при­зван­ными жить вме­сте. Но это также обна­ру­же­ние Завета с Богом и бед­ными. Община создана не для самой себя, но для дру­гих, для бед­ных, для Церкви и для обще­ства. Они по пре­иму­ще­ству мис­си­о­неры. У неё весть надежды, кото­рую нужно давать и любовь, кото­рую нужно сооб­щать людям и, прежде всего, бед­ным и отча­яв­шимся. В этом смысле община обла­дает поли­ти­че­ским значением.

Община может суще­ство­вать на самом деле только в том слу­чае, есть это жиз­не­твор­ное отно­ше­ние, пол­ное любви между ней и бед­ными, только если она источ­ник для бед­ных, а бед­ные источ­ник для неё.

Общин­ная жизнь тогда при­ни­мает более широ­кий смысл. Она пере­жи­ва­ется чле­нами общины, но также пере­жи­ва­ется в более обшир­ной общине квар­тала с бед­ными и со всеми теми, кото­рые желают раз­де­лить надежду. Она ста­но­вится тогда местом при­ми­ре­ния и про­ще­ния, в кото­ром каж­дый чув­ствует, что дру­гие его при­ни­мают и при­ни­мает их. Она — место дружбы для тех, кото­рые счи­тают себя боль­ными, но кото­рые знают также, что их любят и про­щают. Таким обра­зом, община место служения.

Эти слу­же­ния при­знак того, что за всеми стра­да­ни­ями, очи­ще­ни­ями и смер­тями будет веч­ный брач­ный пир, вели­кое свер­ше­ние жизни в Боге; это лич­ная встреча нас исчер­пает, наша жажда бес­ко­неч­ного будет удо­вле­тво­рена, язва нашего оди­но­че­ства исцелена.

Стоит про­дол­жать идти вме­сте, сле­до­вать нашему стран­ствию. Итак, надежда существует!

Примечания

[1] По–французски l’arche (арш).

[2] Книга писа­лась в 1978 г.

[3] Вспышки созна­ния (англ.).

[4] Rene Lenoir, Le Seuil, Paris 1974.

[5] Кон­крет­ные и лич­ные отно­ше­ния с Богом все­гда завя­зы­ва­ются у чело­века бла­го­даря отно­ше­ниям с дру­гими людьми, кото­рых Бог изби­рает быть своим при­сут­ствием. Однако в какой–то момент чело­век осо­знаёт лич­ную все­речу с Богом, свою соб­ствен­ность вовле­чён­ность и ответ­ствен­ность за про­ис­шед­шее. В этом смысле чело­век оди­нок при встрече. Но осо­зна­вая при­над­леж­ность и дружбу при­ни­мает себя в одиночестве.

[6] R. Laffront, Paris 1975.

[7] Неиз­вест­ный автор так назы­ва­е­мого Аре­о­па­гит­ского Кор­пуса сочи­не­ний мисти­че­ского содер­жа­ния. В его мысли нео­пла­то­ни­че­ская фило­со­фия прак­ти­че­ски сли­лась с хри­сти­ан­ским уче­нием. Жил, веро­ятно, в V веке.

[8] Эти нев­розы, пре­грады, изра­нен­ность — та реаль­ность чело­ве­че­ского бытия, с кото­рой мы не можем не счи­таться, желая помочь людям. Мы должны исхо­дить в наших отно­ше­ниях с этими людьми именно из этой реаль­но­сти, при­ни­мая ее, при­ни­мая как дар Божий, т. е как воз­мож­ность для общины уви­деть дей­ствие Бога, через страж­ду­ю­щее при­сут­ствие даже самых убо­гих, при­зван­ных нести крест свой. Их при­зва­ние каса­ется и нас, кото­рые должны упо­до­биться Симону Кири­не­янину, воз­ло­жив­шему на себя крест изму­чен­ного Христа.

[9] Мытарь — сбор­щик нало­гов в Иудее, отку­пав­ший это право у Рима.

[10] Зелоты (ост­рые клинки) — очень актив­ное и агрес­сив­ное тече­ние в Иудее вре­мён рим­ского вла­ды­че­ства, не при­ни­мав­шее вла­сти Рима над Иудеей и ста­вив­шее своей целью её свер­же­ние воору­жён­ным путём.

[11] Eight Day of Creation, Word Books Editor, Waco, Texas.

[12] Ditrich Bonhoeffer, De la Vie Communautaire, стр. 95. Foi Vivant п. 83.

[13] Vivre ensemble, стр. 91.

[14] «Solitude and Community», Worship, January 1978.

[15] Т.е.то, к чему чело­век на самом деле при­зван. Это опыт соот­вет­ствия само­от­да­чи­по­треб­но­стям сердца.

[16] Ditrich Bonhoeffer, De la vie communautaire, стр. 75–76, Foi vivant п. 86.

[17] В «Ков­чеге» есть доку­мент, кото­рый опре­де­ляет цели общины и кон­сти­ту­ция, опре­де­ля­ю­щая руко­во­дя­щие струк­туры и спо­соб управления.

[18] Когда вме­сто дея­тель­но­сти мы уба­ю­ки­ваем себя тем, что нам при­ятно вме­сте. Потому что един­ство состоит не в том, чтобы замкнуться друг на друге, доволь­ству­ясь сов­мест­ным пре­бы­ва­нием в одном месте, а в адек­ват­ной реак­ции на пре­тер­пе­ва­е­мые обсто­я­тель­ства, через что и про­яв­ля­ется, и укреп­ля­ется наше единство.Единство состоит в еди­ном ответе на при­зыв обстоятельств.

[19] Именно неуве­рен­но­сти, ибо без неё нет стрем­ле­ния к росту, к дина­мике раз­ви­тия. Если мы все­гда чув­ствуем себя уве­ренно, мы рис­куем замкнуться в себе в само­до­воль­ной неподвижности.

[20] То есть, тра­пезу любви — так пер­вые хри­сти­ане назы­вали свои встречи, на кото­рых совер­ша­лась Евха­ри­стия, при­ча­стие, про­ис­хо­див­шие по при­меру иудей­ской Пасхи, т. е. за тра­пе­зой. В дан­ном слу­чае про­ис­хо­дит пере­осмыс­ле­ние это тра­пезы любви, или, лучше ска­зать, воз­вра­ще­ние к её искон­ному смыслу — пре­бы­вать в един­стве любви, обре­тая это един­ство в обще­нии со Христом.

[21] Нови­циат — испы­та­тель­ный срок, даю­щийся чело­веку, жела­ю­щему посту­пить в тот или иной орден, во время кото­рого как сам нови­ций (что–то вроде послуш­ника) про­ве­ряет своё при­зва­ние, так и община выра­ба­ты­вает своё к нему отношение.

[22] Тре­тья Все­а­ме­ри­кан­ская Кон­фе­рен­ция веру­ю­щих, Мон­ре­аль, ноябрь 1977.

[23] Carlo Carretto, Oltre le cose, глава I

[24] Ruth Burrows, «Guidelines for Mystical Prayer», Sheed and Ward, Londra, 1976. Дру­гие его книги, «Before the Living God» и «To Believe to Jesus», также явля­ются важ­ными. К сожа­ле­нию они ещё не пере­ве­дены на рус­ский язык.

[25] Освя­ща­ю­щая бла­го­дать (иначе бла­го­дать воз­дей­ствия) — «дар Духа, бла­го­даря кото­рому Хри­стос бли­зок к каж­дому чело­веку, кото­рый посту­пает по–человечески и, в зави­си­мо­сти от сво­бод­ного содей­ствия чело­века, более или менее явно при­сут­ствует в дей­ствиях того, кто при­ни­мает реше­ние. Это при­сут­ствие Иисуса через посред­ство Духа в наших поступ­ках дано дей­ствием освя­ща­ю­щей бла­го­дати, и в этом не отка­зано никому, коль скоро в еди­ном посред­ни­че­стве Хри­ста Отец при­зы­вает ко спа­се­нию всех». /Джакомо Биффи. >Я верую. Крат­кое изло­же­ние като­ли­че­ского веро­уче­ния, стр. 158, Cuneo (Italia) 1992г./

[26] Т.е. те или иные дочер­ние общины.

[27] Автор имеет в виду гре­че­ское слово, озна­ча­ю­щее снис­хо­ди­тель­ность, то есть, по сути, готов­ность при­нять чело­века таким, каков он есть, и не ждать от него мгно­вен­ного резуль­тата, давая ему «созреть».

[28] The New Age, стр. 121.

[29] Там же, стр. 121.

[30] Dietrich Bonhoeffer, De la vie communautaire, стр. 102–104. // Foi Vivante, п. 83.

[31] Лега­ли­сты (от латин­ского слова lex, закон) — люди, рев­ниво отно­ся­щи­еся к соблю­де­нию зако­нов и пола­га­ю­щие их осно­во­по­ла­га­ю­щим фак­то­ром жизни.

[32] Edizioni Fleurus, Paris, 1970.

[33] Education for Critical Consciousness, New York, Seabury, 1973, стр. 123.

[34] Small is Beautiful. Обще­ство ради чело­века. Seuil e Contretemps 1978 г.

[35] вече­ринка (англ).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки