«Классические» ошибки в восприятии богослужения

диакон Андрей Глу­щенко

Пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние часто по праву назы­вают «школой бого­сло­вия и бого­мыс­лия». Это дей­стви­тельно так, если вслу­шаться в смысл молитв и пес­но­пе­ний, обра­тить вни­ма­ние на сам строй бого­слу­же­ния, его внут­рен­нюю логику и мотивы, лежа­щие как бы «за кадром», но повли­яв­шие на воз­ник­но­ве­ние того или иного эле­мента или обряда. Но в то же самое время не секрет, что часто (а может быть, даже в боль­шин­стве слу­чаев) сокро­вищ­ница пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния ока­зы­ва­ется невос­тре­бо­ван­ной.

Виной тому — не только частая непо­нят­ность для боль­шин­ства про­стых при­хо­жан (а местами — даже для свя­щен­но­слу­жи­те­лей) суще­ству­ю­щего цер­ковно-сла­вян­ского пере­вода, на необ­хо­ди­мость понов­ле­ния кото­рого ука­зы­вали еще лучшие цер­ков­ные умы XIX века, напри­мер, свя­ти­тель Феофан Затвор­ник. Часто непо­нят­ность бого­слу­же­ния про­ис­хо­дит просто от невнят­но­сти чтения и пения, неудо­бо­вра­зу­ми­тель­но­сти вос­при­я­тия на слух «бор­мо­та­ния» чтеца или гро­мо­глас­ного «рыка» дья­кона, чита­ю­щего Апо­стол или Еван­ге­лие с тем, чтобы пока­зать весь диа­па­зон своих вокаль­ных воз­мож­но­стей. Бывает и так, что сама аку­стика храма не спо­соб­ствует внят­но­сти доне­се­ния до слуха моля­щихся чтения и пения (испра­вить эту про­блему помо­гает аку­сти­че­ская аппа­ра­тура, про­фес­си­о­нально подо­бран­ная). Но бывает и иное. Подчас невер­ному пони­ма­нию службы спо­соб­ствуют так назы­ва­е­мые «ложные друзья пере­вод­чика» — отдель­ные слова или фразы, смысл кото­рых для совре­мен­ного чело­века звучит совер­шенно иначе, чем для авто­ров текста. Неко­то­рые ошибки такого рода в пони­ма­нии бого­слу­же­ния могут быть названы «клас­си­че­скими» по при­чине своей дав­но­сти и повсе­мест­но­сти.

Есть слова и обо­роты, кото­рые кажутся на первый взгляд боль­шин­ству при­хо­жан совер­шенно понят­ными и не тре­бу­ю­щими разъ­яс­не­ний. Но на поверку ока­зы­ва­ется, что их под­лин­ный смысл чаще всего далек от, каза­лось бы, оче­вид­ного пред­по­ло­же­ния. И испра­вить эти казусы можно было бы довольно просто, оста­ва­ясь в рамках все того же цер­ков­но­сла­вян­ского языка и не при­бе­гая к пере­воду на совре­мен­ный укра­ин­ский или рус­ский.

Мы рас­смот­рим для при­мера несколько наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ных слу­чаев оши­боч­ного пони­ма­ния бого­слу­жеб­ных тек­стов (или потен­ци­аль­ного непо­ни­ма­ния их вообще) и выска­жем сооб­ра­же­ния по поводу воз­мож­ного исправ­ле­ния этих «труд­ных мест» — как воз­мож­ный обра­зец для подоб­ной фрон­таль­ной работы. Тезисы, при­ве­ден­ные в данной статье, несколько лет назад активно обсуж­да­лись нами на интер­нет-форуме «Чело­век и его вера», но спустя годы акту­аль­ность этих вопро­сов нисколько не умень­ши­лась.

В начале каждой литур­гии, вечерни или утрени, а также и во время других служб, диакон воз­гла­шает так назы­ва­е­мую «вели­кую» или «мирную» екте­нию, кото­рая начи­на­ется с про­ше­ния: «Миром Гос­поду помо­лимся». Далеко не каждый из сто­я­щих в храме людей, к кото­рым обра­щен этот призыв, знает, что здесь идет речь не о при­гла­ше­нии помо­литься «всем вместе, то есть всем миром», но — о молитве в «мирном состо­я­нии духа». Пере­вод­чики на сла­вян­ский, во многих других местах строго сле­до­вав­шие букве гре­че­ского ори­ги­нала, здесь отсту­пили от нее: в гре­че­ском тексте стоит «en eirene» — бук­вально «в мире». Но пере­вод­чики убрали пред­лог «в» и заме­нили пред­лож­ный падеж тво­ри­тель­ным. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство при­хо­жан одного обыч­ного город­ского храма, среди кото­рых был про­ве­ден блиц-опрос, отве­тили, что пере­во­дят для себя это про­ше­ние как «помо­лимся всем миром» — «все вместе». При­ме­ча­тельно, что везде в других частях бого­слу­же­ния то же самое «en eirene» пере­во­дится у нас бук­вально — «в мире»: «Прочее время живота нашего в мире (а не «миром») и пока­я­нии скон­чати…», «Святое Воз­но­ше­ние в мире (не «миром») при­но­сити», «В мире (а не «миром») вкупе усну и почию» и т.д.

Как можно было бы решить эту про­блему? Вари­анта может быть два: либо испра­вить пере­вод на бук­валь­ный: «В мире Гос­поду помо­лимся», — либо же обсто­я­тель­ство, выра­жен­ное суще­стви­тель­ным, заме­нить на наре­чие: «Мирно Гос­поду помо­лимся». Нам режут слух оба вари­анта? Может, это потому, что мы уже при­выкли к непра­виль­ному пони­ма­нию про­ше­ния?

Далее в той же екте­нии диакон воз­гла­шает: «О свыш­нем мире и спа­се­нии душ наших…». И снова та же исто­рия. На вопрос, что значит это про­ше­ние, при­хо­жане при опросе почти хором отве­тили: это значит «о вышнем мире», то есть о мире анге­лов. На вопрос, как вообще мы можем молиться об анге­лах, никто, правда, отве­тить не смог. Что же здесь в гре­че­ском тексте? «Hyper tes anothen eirenes». Anothen — это наре­чие ano (вверху) с суф­фик­сом then, обо­зна­ча­ю­щем дви­же­ние «откуда?». Бук­вально фраза должна пере­во­диться «О мире (не мiре!) свыше (!) и спа­се­нии душ наших…», то есть «О нис­по­сла­нии мира свыше…».

С подоб­ной заме­ной не-адъ­ек­тив­ных гре­че­ских опре­де­ле­ний (не созда­ю­щих про­блем для пони­ма­ния) на адъ­ек­тив­ные в цер­ков­но­сла­вян­ском языке вообще много недо­ра­зу­ме­ний: напри­мер, «память смерт­ная» — это на самом деле «память (о) смерти»; «за мiр­ский живот и спа­се­ние» — это «за живот (жизнь) мiра и спа­се­ние»; но звучит так, будто мы испра­ши­ваем в молит­вах себе смерт­ную память (то есть спо­соб­ную уме­реть?), а Хри­стос постра­дал во имя какой-то мiр­ской жизни. Впро­чем, там, где подоб­ную замену было бы, наобо­рот, жела­тельно при­ме­нить, этого иногда не встре­тишь (об этом будет ска­зано ниже).

Как же можно было бы испра­вить эту ситу­а­цию? Пре­дельно просто: вер­нуться к бук­валь­ному гре­че­скому «О мире свыше» (равно как и в осталь­ных при­ве­ден­ных только что при­ме­рах и им подоб­ным).

Сле­ду­ю­щее про­ше­ние екте­нии: «О мире всего мира, бла­го­сто­я­нии святых Божиих церк­вей и соеди­не­нии всех…» Вот оно, люби­мое про­ше­ние эку­ме­ни­стов! :)) Одна лишь неза­дача: слово «церкви» в гре­че­ском — жен­ского рода (как и в рус­ском), а слово «всех» здесь (panton, а не pason) — муж­ского. Под «всеми» под­ра­зу­ме­ва­ются не церкви, а хри­сти­ане: веру­ю­щих при­гла­шают помо­литься о соеди­не­нии всех пра­во­слав­ных хри­стиан, кото­рые, каждые в своем городе, при­над­ле­жат Единой Святой Собор­ной и Апо­столь­ской Церкви. Испра­вить потен­ци­аль­ное непо­ни­ма­ние можно легко, доба­вив одно слово: «…и соеди­не­нии всех нас…».

Прак­ти­че­ски каждая екте­ния окан­чи­ва­ется про­ше­нием: «Пре­свя­тую, Пре­чи­стую, Пре­бла­го­сло­вен­ную, Слав­ную… со всеми свя­тыми помя­нувше, сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим». Порой батюшки, как можно заме­тить, делают почему-то допол­ни­тель­ную паузу после слов «друг друга», а не только после «помя­нувше». Это только усу­губ­ляет труд­ность в вос­при­я­тии. Ошибок тут не воз­ни­кает, но текст ста­но­вится именно трудно вос­при­ни­мать на слух (все равно что читать книгу с хао­ти­че­ски про­став­лен­ными зна­ками пре­пи­на­ния). Основ­ная же труд­ность вот в чем: как ни крути, «(сами) себе» вос­при­ни­ма­ется как датель­ный падеж (кому?), а не как вини­тель­ный (кого?). Выход про­стой: заме­нить на парал­лель­ный цер­ков­но­сла­вян­ский вари­ант: «самих себе и друг друга…». Ощу­ще­ние датель­ного падежа исчез­нет.

Прак­ти­че­ски в каждой службе встре­ча­ется сугу­бая екте­нья. Одно из ее про­ше­ний, посвя­щен­ное поми­но­ве­нию усоп­ших, закан­чи­ва­ется сло­вами: «зде лежа­щих и повсюду, пра­во­слав­ных». Многие батюшки не обра­щают ника­кого вни­ма­ния на сто­я­щую в слу­жеб­нике запя­тую и читают «зде лежа­щих (пауза) и повсюду пра­во­слав­ных». Полу­ча­ется, что у нас мерт­вые — лежа­щие, но не пра­во­слав­ные, а во всем осталь­ном мире мерт­вые — пра­во­слав­ные, но не лежа­щие. Выхо­дом было бы, конечно, читать пра­вильно: «зде лежа­щих и повсюду, (пауза) пра­во­слав­ных», но это кажется несколько «неудо­бо­про­из­но­си­мым». Второй вари­ант: поме­нять рас­по­ло­же­ние слов — «зде и повсюду лежа­щих, пра­во­слав­ных».

Херу­вим­ская песнь. Кла­дезь труд­но­стей для про­стых при­хо­жан. Пока­за­тель­ный факт: подав­ля­ю­щее боль­шин­ство хра­мо­вых хори­стов на несколь­ких разных при­хо­дах, кото­рые были опро­шены (а ведь они пели эту песнь, навер­ное, уже многие сотни раз!), не смогли ее пра­вильно пере­ве­сти. Одна из первых труд­но­стей заклю­ча­ется в том, что слово «херу­вимы» вос­при­ни­ма­ется как име­ни­тель­ный падеж, хотя на самом деле стоит в вини­тель­ном (в име­ни­тель­ном было бы «херу­вими», с «и» на конце). Выход: заме­нить парал­лель­ной формой (кстати, допу­сти­мой в цер­ков­но­сла­вян­ском, срав­ните парал­лель­ное упо­треб­ле­ние в наших текстах «поми­луй ны» и «поми­луй нас») — «Иже херу­ви­мов тайно обра­зу­юще…». Нам снова режет слух? Поду­маем, отчего.

Кроме того, как ни крути, а в нынеш­нем пере­воде Херу­вим­ской для пра­виль­ного пони­ма­ния просто необ­хо­димо сде­лать еще одно изме­не­ние. Вместо сла­вян­ского «подъ­и­мем» поста­вить сла­вян­ское же «при­и­мем». Иначе, кроме всего про­чего, будет еще и сохра­няться неже­ла­тель­ная ассо­ци­а­ция с совер­шенно невер­ным тол­ко­ва­нием о «ноше­нии на копьях». Hypodechomai, напом­ним, озна­чает именно «при­ни­мать», осо­бенно «при­ни­мать у себя гостя», или «при­ни­мать в себя». Это — прямое ука­за­ние на Евха­ри­стию. Речь идет о при­ча­ще­нии Тела и Крови Хри­сто­вых, при­ня­тии Евха­ри­сти­че­ской жертвы, при­го­тов­лен­ные дары для кото­рой пере­но­сятся на пре­стол на Вели­ком входе во время пения Херу­вим­ской песни. Сла­вян­ское слово «подъ­яти» имеет такое же зна­че­ние, как и слово в гре­че­ском ори­ги­нале — «при­нять в себя», и пере­вод, конечно, пра­виль­ный, однако сейчас это слово просто неот­ли­чимо от рус­ского «под­ни­мать», кото­рое нуж­ного зна­че­ния не имеет вовсе. А «дори­но­си­мый», напом­ним, значит «окру­жен­ный тело­хра­ни­те­лями, копье­нос­цами», а отнюдь не «под­ня­тый на копьях».

Один пример — из утрени. Воз­глас свя­щен­ника после шестой песни канона: «Ты бо еси Царь мира и Спас душ наших…». Заметьте, «Царь мира», а не «Царь мiра». «Царем мiра» в нашем бого­слу­же­нии часто назы­ва­ется диавол — напри­мер, в службе наве­че­рия Кре­ще­ния Гос­подня (хотя чаще встре­ча­ется «князь мiра»). Подоб­ный пример, что и в первом случае, встре­чаем на вели­ком пове­че­рии: «Бог крепок, Вла­сти­тель, Началь­ник мира». Послед­ние два слова: Archon eirenes — Князь мира, то есть Князь мирный. Однако на слух эти слова вос­при­ни­ма­ются иначе. Какой здесь можно найти выход? Заме­нить не-адъ­ек­тив­ное опре­де­ле­ние адъ­ек­тив­ным: «Ты бо еси Царь мирный и Спас душ наших…», «Бог крепок, Вла­сти­тель, Началь­ник мирный». Кстати, в про­си­тель­ной екте­нье у нас так и сде­лано: «Ангела мирна, верна настав­ника», а не бук­вально «Ангела мира (eirenes)». Это именно тот случай, когда опре­де­ле­ние, выра­жен­ное суще­стви­тель­ным в роди­тель­ном падеже, жела­тельно было бы пере­во­дить при­ла­га­тель­ным (в отли­чие, наобо­рот, от слу­чаев «смерт­ной памяти» и «мир­ского живота»).

В конце пер­вого часа, а порой и на литур­гии поют гимн «Взбран­ной Вое­воде», кото­рый у нас явля­ется также первым конда­ком Ака­фи­ста Божией Матери (первой стро­фой Ака­фи­ста, или про­и­мием, изна­чально было «Пове­лен­ное тайно приим в разуме…»). У неко­то­рых наших соста­ви­те­лей ака­фи­стов, пишу­щих свои про­из­ве­де­ния по образцу клас­си­че­ского Ака­фи­ста, слово «Взбран­ная» ока­за­лось поня­тым как арха­и­че­ская форма для «Избран­ная». Поэтому многие позд­ние ака­фи­сты начи­на­ются со слова «Избран­ный». На самом же деле сла­вян­ское «взбран­ный» про­ис­хо­дит не от «брать» («изби­рать»), а от «брань» — битва, сра­же­ние. По-гре­че­ски: Hypermachos, от mache — битва. Hypermacheo озна­чает «бороться в защиту кого-либо». «Взбран­ная Вое­вода» — это «сра­жав­ша­яся за нас, в нашу защиту».

Упо­треб­ле­ние выра­же­ния «Взбран­ная Вое­вода» в отно­ше­нии Бого­ро­дицы свя­зано исклю­чи­тельно с извест­ной в исто­рии Ее чудес­ной помо­щью в защите Кон­стан­ти­но­поля. При­ме­нять же его бук­вально к каж­дому свя­тому и даже к Самому Гос­поду, как это дела­ется в ака­фи­стах — не всегда уместно. Ака­фист свт. Нико­лаю, напри­мер, начи­на­ется со слов: «Воз­бран­ный чудо­творче и изряд­ный угод­ниче Хри­стов…». Бук­вально это озна­чает «Сра­жав­шийся за нас (или: защи­щав­ший нас в брани) чудо­творче…», но вряд ли соста­ви­тели ака­фи­ста пред­по­ла­гали именно такой смысл. С чем именно в житии свт. Нико­лая может быть связан этот эпитет — ска­зать трудно…

Ирмос шестой песни канона 6‑го гласа: «Житей­ское море, воздви­за­е­мое зря…». На просьбу объ­яс­нить, о чем здесь идет речь, при­хо­жане при опросе отве­тили, что житей­ское море (кстати, в гре­че­ском, снова-таки, опре­де­ле­ние не-адъ­ек­тив­ное: «море жизни», «жития») воздви­за­ется, дескать, на нас «зря», то есть напрасно, всуе. Но в сла­вян­ском слово «зря» не имеет такого зна­че­ния. «Зря» (греч. kathoron) — это [дее-]причастие от «зрети», «видеть». Бук­валь­ный пере­вод: «Я, видя, что море моей жизни воз­му­ща­ется бурей иску­ше­ний (peirasmon — в «Отче наш» это слово пере­ве­дено так)…». Выход из ситу­а­ции воз­мож­ного непо­ни­ма­ния довольно про­стой: можно заме­нить «зря» на «видя». Тем более что в первом ирмосе канона того же 6‑го гласа это же самое слово (kathoron) пере­ве­дено именно так — как «видя» («гони­теля фара­она видя потоп­ля­ема»).

А в ирмосе вось­мой песни того же канона 6‑го гласа появ­ля­ется вдруг некая жертва Илии, попа­лен­ная водой (!!!): «Из пла­мене пре­по­доб­ным росу исто­чил еси, и пра­вед­наго жертву водою попа­лил еси…», — вопреки пре­дельно ясному ука­за­нию Писа­ния: «И ниспал огонь Гос­по­день и пожрал все­со­жже­ние, и дрова, и камни, и прах, и погло­тил воду, кото­рая во рве» (3Цар. 18:38). Но при опросе при­хо­жане под­твер­дили, что здесь, по их мнению, идет речь о какой-то неиз­вест­ной им жертве, кото­рая чудес­ным обра­зом была сожжена водой… На самом деле в пере­воде ирмоса ока­зался всего-навсего про­пу­щен союз «с». Испра­вить очень просто: вста­вить выпав­ший союз в пере­вод — «и пра­вед­наго жертву с водою попа­лил еси».

На вос­крес­ном все­нощ­ном бдении, а также и в поми­наль­ные дни, когда чита­ется 17‑я кафизма, часто звучат выра­же­ния, где упо­ми­на­ются «оправ­да­ния» Гос­подни: «Бла­го­сло­вен еси Гос­поди, научи мя оправ­да­нием Твоим». То же самое слово встре­чаем и в вечер­нем пес­но­пе­нии «Спо­доби Гос­поди»: «Вра­зуми мя оправ­да­нием Твоим… Про­свети мя оправ­да­нии Твоими. О каких «оправ­да­ниях» здесь идет речь? Вопреки тому, что кажется оче­вид­ным на первый взгляд, псал­мо­пе­вец гово­рит вовсе не о спо­со­бах оправ­даться пред Богом. Dikaiomata — это «уста­нов­ле­ния, пред­пи­са­ния, запо­веди». Так, данная строка из псалма 118 в Сино­даль­ном пере­воде звучит: «научи меня уста­вам Твоим» (Пс. 118:12).

Сле­ду­ю­щий момент, пожа­луй, самый труд­ный для пере­вода. На литур­гии мы слышим воз­глас: «Твоя от Твоих, Тебе при­но­сяще, о всех и за вся». До сих пор литур­ги­сты и фило­логи спорят о смысле выде­лен­ных слов. Скажем только, как нельзя их пони­мать: «О всех людях и за всех людей», или «повсюду и в бла­го­дар­ность за всё» (пере­вод В.Шолоха в парал­лель­ном изда­нии текста литур­гии Зла­то­уста, Киев: «Пролог», 2004). Это совер­шенно неверно. В гре­че­ском ори­ги­нале: «kata panta kai dia panta». Panta — «всё» сред­него рода мно­же­ствен­ного числа. Бук­вально: «согласно всему и ради/вследствие всего». Эти слова явля­ются частью ана­фо­раль­ной молитвы и могут быть поняты только без отрыва от нее, как «согласно всему и ради всего» — что было ска­зано ранее о делах Божиих в отно­ше­нии мира и чело­века и о том, как Хри­стос уста­но­вил это спа­си­тель­ное таин­ство.

Каждый из пра­во­слав­ных хри­стиан несчет­ное мно­же­ство раз слышал воз­глас «прости!» (уда­ре­ние на «о») – либо в составе «Пре­муд­рость, прости», либо в начале бла­го­дар­ствен­ной екте­нии после при­ча­ще­ния: «Прости, при­имше…» Все ли пони­мают, о чем идет речь? Сама прак­тика совер­ше­ния бого­слу­же­ния пока­зы­вает, что, увы, нет. И лучшая иллю­стра­ция тому — Литур­гия Пре­ждео­свя­щен­ных Даров. Во время этой Литур­гии после вто­рого про­кимна свя­щен­ник воз­гла­шает «Пре­муд­рость, прости!», а затем обо­ра­чи­ва­ется к собра­нию, бла­го­слов­ляет народ зажжен­ной свечой и кади­лом, про­из­нося: «Свет Хри­стов про­све­щает всех». При этом все моля­щи­еся в храме, как пра­вило, падают ниц. Но ведь воз­глас свя­щен­ника, про­зву­чав­ший только что, при­зы­вал всех, напро­тив, стоять прямо! По-гре­че­ски «прости» — orthoi. Это при­ла­га­тель­ное orthos («прямой», а также «пра­виль­ный», «истин­ный» — отсюда про­ис­хо­дит всем извест­ное слово ortho-doksia, пра­во­сла­вие) в име­ни­тель­ном падеже мно­же­ствен­ного числа муж­ского рода. Поскольку в гре­че­ском это слово не имеет артикля, то на цер­ков­но­сла­вян­ский оно было пере­ве­дено крат­ким при­ла­га­тель­ным.

В цер­ков­но­сла­вян­ском слово «про­стый» имеет несколько зна­че­ний, и одно из основ­ных — «прямой». Крат­кая форма его по-сла­вян­ски – «прост» (срав­ните: мудрый — мудр, благий — благ, и т.д.). Мно­же­ствен­ное число – «прости» (он — мудр, они — мудри; он — прост, они — прости). Слово «прости» отве­чает на вопрос «какие?» или «каковы?». Оно под­ра­зу­ме­вает призыв: «Будьте прости», или «Станьте/стойте прости», — то есть, бук­вально по-русски: «Стойте пря­мыми, прямо!». Как можно было бы испра­вить ситу­а­цию с непо­ни­ма­нием? Воз­мож­ный вари­ант: доба­вить уточ­ня­ю­щее слово: «Пре­муд­рость! Станьте прости».

Одно из глав­ных пес­но­пе­ний вечерни (а также и молитва свя­щен­ника на вечер­нем входе) содер­жит слова: «Да испра­вится молитва моя яко кадило пред Тобою». Что это за «кадило», с кото­рым срав­ни­ва­ется молитва, кото­рая, в свою оче­редь, должна быть «исправ­лена»? Thymiama — это, во-первых, «фимиам (ладан), каж­де­ние», а уже только во вторую оче­редь «кадило» в при­выч­ном для нас зна­че­нии. И в ука­зан­ной цитате име­ется в виду именно «каж­де­ние, кадиль­ный дым». Kateuthyno — «выпрям­лять, делать прямым, направ­лять по прямой линии, направ­ляться, устрем­ляться». Пере­вод фразы можно испра­вить так: «Да воз­не­сется молитва моя яко фимиам пред Тобою». Все тот же цер­ков­но­сла­вян­ский язык, но смысл куда оче­вид­нее.

В про­ше­ниях литии, кото­рая совер­ша­ется на все­нощ­ном бдении, есть фраза: «О всякой души хри­сти­ан­стей, скор­бя­щей же и озлоб­лен­ней». О чем здесь молимся? Об умяг­че­нии злых сердец, как кажется на первый взгляд? «Злоба» в цер­ков­но­сла­вян­ском — это «зло, порок», но также и «забота» (ср. «Довлеет дневи злоба его» — «Довольно для каж­дого дня своей заботы» (Мф. 6:34); отсюда, из еван­гель­ского стиха, кстати, про­изо­шло рус­ское «зло­бо­днев­ный» и «на злобу дня»). «Озло­бити» — «делать худое, оби­жать, угне­тать, стес­нять». «Озлоб­лен­ный» — это «оза­бо­чен­ный, угне­тен­ный, стес­нен­ный». То есть не тот, кто озлоб­лен на окру­жа­ю­щих, но кто, напро­тив, терпит угне­те­ние или при­тес­не­ние. Так что можно со спо­кой­ной сове­стью (как у М.Ардова в «Мело­чах») писать в запис­ках «О озлоб­лен­ном рабе Божием имярек» :)

Сле­ду­ю­щий пример звучит в храмах гораздо реже всех преды­ду­щих, но если вдруг в него вслу­шаться, то можно поду­мать, что про­из­но­сится кощун­ство. Можно даже поду­мать, что на каждой один­на­дца­той вос­крес­ной служ­бой нас при­зы­вают «не верить» в Вос­кре­се­ние Хри­стово. В экса­по­сти­ла­рии после 9‑й песни канона звучат слова: «Яко Хри­стос вос­кресе, ник­тоже да не верует». При этом, если взгля­нуть на сам напе­ча­тан­ный в Окто­ихе – бого­слу­жеб­ной книге – текст, то можно заме­тить сноску, или глоссу, кото­рая дает вари­ант чтения: «ник­тоже не неве­руй». Однако читают ли хоть в одном храме эту исправ­лен­ную версию?

На самом деле «ник­тоже да не верует» — это бук­валь­ный, дослов­ный пере­вод с гре­че­ского: «me tis diapisteito». Весь фокус в том, что в боль­шин­стве евро­пей­ских языков при­нято оди­нар­ное отри­ца­ние («I have never been there»), а у нас — допус­ка­ется двой­ное («я нико­гда там не был») в зна­че­нии про­стого отри­ца­ния. Двой­ное же отри­ца­ние для евро­пей­ских языков рав­но­сильно утвер­жде­нию. По-англий­ски доста­точно одного отри­ца­ния: либо отри­ца­ния дей­ствия (не знаю), либо его объ­екта (ничто): «I don’t know anything», или: «I know nothing», то есть «я не знаю чего-либо» или «я знаю ничто». А вот если скаль­ки­ро­вать на англий­ский наше «я ничего не знаю», полу­чим несу­раз­ное: «I don’t know nothing», то есть бук­вально: я НЕ знаю вот это самое НИЧТО, сле­до­ва­тельно, что-то иное, помимо НИЧЕГО, я вполне могу знать.

В гре­че­ском также нет нашего двой­ного отри­ца­ния. Выра­же­ние «пусть никто не верит в Вос­кре­се­ние Хри­стово» озна­чает бук­вально: «Пусть неве­ру­ю­щим в Вос­кре­се­ние будет НИКТО», то есть, «пусть не будет никого, неве­ру­ю­щего в Вос­кре­се­ние». Однако, каль­ки­руя гре­че­ский син­так­сис, в пере­воде мы, как это вос­при­ни­ма­ется на слух, дохо­дим едва ли не до кощун­ства. Стоило бы обра­щать вни­ма­ние пса­лом­щи­ков или чтецов на этот момент, чтобы в храмах зву­чала именно глосса «ник­тоже да не не веруй» (дабы не объ­яс­нять всем при­сут­ству­ю­щим на службе осо­бен­но­сти гре­че­ского и рус­ского син­так­си­сов).

Каса­тельно глосс есть и другие при­меры. В Еван­ге­лии от Иоанна 15:22 читаем: «Аще не бых пришел пришел и гла­го­лал им, греха не быша имели, ныне же вины не имут о гресе своем». На полях Еван­ге­лия разъ­яс­нено, что «вина» — это на самом деле «изви­не­ние» (греч. prophasis — отго­ворка, увертка). Но «не иметь вины» и «не иметь изви­не­ния» в грехе – это все же немного разные вещи для совре­мен­ного уха, не правда ли?

А вот пример из 17‑й кафизмы, кото­рая у нас звучит вслух в поми­наль­ные дни (на «парас­тасе»), а также и в Вели­кую Суб­боту, а по уставу, вообще-то, должна испол­няться намного чаще. «В запо­ве­дех Твоих поглум­люся» (ст. 15), «раб же Твой глум­ля­шеся во оправ­да­ниих Твоих» (ст. 23), «Путь оправ­да­ний Твоих вра­зуми ми, и поглум­люся в чуде­сех Твоих» (ст. 27) и т. п. При этом глосса уточ­няет: «поглум­люся» — значит «буду раз­мыш­лять». Согла­си­тесь, глу­миться над запо­ве­дями и раз­мыш­лять над ними – вещи для совре­мен­ного слу­ша­теля совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные.

На Вели­ком пове­че­рии, кото­рое совер­ша­ется во всех храмах в первую сед­мицу Вели­кого поста, чита­ется молитва Манас­сии, царя иудей­ского. В ней звучат сле­ду­ю­щие обра­щен­ные к Богу слова: «яко непо­сто­янно вели­ко­ле­пие славы Твоея…» Что за стран­ное выра­же­ние? Слава Божия может быть «непо­сто­янна»? Речь, конечно же, о другом, но кто из про­стых при­хо­жан дога­ды­ва­ется? В Часо­слове, откуда чита­ются эти слова, есть глосса: «Яко ник­тоже постоит пред вели­ко­ле­пием славы Твоея». «Непо­сто­янно» — в данном случае озна­чает «перед чем трудно высто­ять», «что трудно выдержать/вынести».

Но неужели все эти глоссы печа­та­ются для того, чтобы один-един­ствен­ный чело­век в храме (свя­щен­ник или пса­лом­щик) знал, что же именно он читает, а осталь­ные — пусть что хотят, то пусть и думают? Не веро­вать в Вос­кре­се­ние — пожа­луй­ста! Счи­тать иудеев неви­нов­ными в отвер­же­нии Спа­си­теля — да запро­сто! Глу­миться над запо­ве­дями — да ради Бога!

Однако за те годы, что авторы этих строк служат в свя­щен­ном сане, не было случая, чтобы кто-либо из посто­ян­ных при­хо­жан, не свя­зан­ных кли­рос­ным послу­ша­нием, по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве обра­тился к кли­ри­кам за разъ­яс­не­нием этих «жутких» фраз. При том что при опросе пра­вильно пере­ве­сти их прак­ти­че­ски никто не смог. Надо честно при­знать, что при­хо­жане при­выкли не пони­мать бого­слу­же­ния и даже явные ошибки пере­вода вос­при­ни­мают совер­шенно без­участно. Однако вино­ваты ли в этом сами при­хо­жане? Нет, за состо­я­ние дел ответ­ственны мы, кли­рики, кото­рые постав­лены для того, чтобы учить народ Божий словом и делом.

Уже в поза­про­шлом веке свя­ти­тель Феофан Затвор­ник писал: «Есть вещь крайне нужная. Разу­мею новый упро­щен­ный и уяс­нен­ный пере­вод цер­ков­ных бого­слу­жеб­ных книг. Наши бого­слу­жеб­ные пес­но­пе­ния все нази­да­тельны, глу­бо­ко­мыс­ленны и воз­вы­шенны. В них вся наука бого­слов­ская, и все нра­во­уче­ние хри­сти­ан­ское, и все уте­ше­ния, и все устра­ше­ния. Вни­ма­ю­щий им может обой­тись без всяких других учи­тель­ных хри­сти­ан­ских книг. А между тем боль­шая часть из сих пес­но­пе­ний — совсем непо­нятны. А это лишает наши цер­ков­ные книги плода, кото­рый они могли бы про­из­во­дить, и не дает им послу­жить тем целям, для коих они назна­чены и име­ются. Вслед­ствие сего новый пере­вод бого­слу­жеб­ных книг неот­ложно необ­хо­дим. Ныне-завтра надобно же к нему при­сту­пить, если не хотим нести укора за эту неис­прав­ность и быть при­чи­ною вреда, кото­рый от сего про­ис­хо­дит».

«Ныне-завтра», писал свя­ти­тель. Прошло более века, но воз и ныне там. При этом многие веру­ю­щие вполне довольны — удо­вле­тво­ря­ясь просто тем, напри­мер, что нужный канон или кафизма «вычи­таны» (гово­рят так и о под­го­товке ко При­ча­стию: «вычи­тал пра­вило»), а поня­тые в них от силы 60–70% слов и фраз создали нужное молит­вен­ное настро­е­ние. Однако тот же свя­ти­тель Феофан писал: «Не то значит молитва, чтобы про­чи­тать только молитвы, но то, чтобы вос­про­из­ве­сти в себе содер­жа­ние их, и так их про­из­но­сить, как бы они шли от нашего ума и из нашего сердца».

Сколько же еще должно пройти лет/десятилетий/веков, чтобы в обла­сти улуч­ше­ния пони­ма­ния бого­слу­жеб­ных тек­стов (что дости­га­ется не в послед­нюю оче­редь и обнов­ле­нием суще­ству­ю­щего пере­вода) хоть что-то сдви­ну­лось с мерт­вой точки?

PS. После пуб­ли­ка­ции статьи я полу­чил от свя­щен­ника Мак­сима Пля­кина совер­шенно спра­вед­ли­вый кри­ти­че­ский ком­мен­та­рий:

«В исто­рии ирмоса про жертву и воду не все так одно­значно. Да, дони­ко­нов­ский вари­ант дей­стви­тельно гово­рит о том, что Гос­подь «пра­вед­наго жертву и воду попали». Однако в Свя­щен­ном Писа­нии есть эпизод, в кото­ром Гос­подь чудесно изме­нил свой­ства воды: после окроп­ле­ния ею жерт­вен­ника раз­го­релся огонь, кото­рый и попа­лил жертву, кото­рую при­но­сил пра­вед­ник. Речь идет о Неемии и об отрывке 2Макк. 1:18–23.
Именно отсыл­кой к этому месту Писа­ния объ­яс­ня­ется этот ирмос в неко­то­рых совре­мен­ных тол­ко­ва­ниях. Поэтому, как мне кажется, необ­хо­димо как мини­мум сде­лать поправку на воз­мож­ное прямое объ­яс­не­ние текста и не моти­ви­ро­вать раз­но­чте­ние только (гипо­те­ти­че­ской) ошиб­кой при справе текста».

Согла­шусь, что здесь может иметь место как раз моя ошибка вось­ми­лет­ней дав­но­сти. Дей­стви­тельно, в неко­то­рых совре­мен­ных изда­ниях этот ирмос пони­ма­ется как отно­ся­щийся одно­вре­менно к двум «эпи­зо­дам» – и Илии, и Неемии, напр., в «Настоль­ной книге свя­щен­но­слу­жи­теля», 1992, т. 1: «Из пла­мени исто­чил Ты росу для бла­го­че­сти­вых (отро­ков) и водою попа­лил жертву пра­вед­ника (про­рока Илии и Неемии. 2Мак. 1, 18). Ибо Ты, Христе, всё тво­ришь единою Своею волею. Мы пре­воз­но­сим Тебя во все века».

В 2 Макк. 1: 20–22 читаем: «По про­ше­ствии же многих лет, когда угодно было Богу, Неемия, при­слан­ный от Пер­сид­ского царя, послал за сим огнем потом­ков тех свя­щен­ни­ков, кото­рые скрыли его. Когда же объ­явили нам, что не нашли огня, а только густую воду, тогда он при­ка­зал им, почерп­нув, при­не­сти ее; и когда потом при­го­тов­лены были жертвы, Неемия при­ка­зал свя­щен­ни­кам окро­пить этою водою дрова и поло­жен­ное на них. Когда же это было сде­лано и насту­пило время, когда про­си­яло солнце, прежде закры­тое обла­ками, тогда вос­пла­ме­нился боль­шой огонь, так что все уди­ви­лись».

И если в случае Илии огонь сходит с неба, то про­ци­ти­ро­ван­ное сейчас место как раз допу­стимо понять в том смысле, что источ­ни­ком пла­мени яви­лась вода – жертва была «зажжена» водой (воз­можно, это была нефть: см. 2 Макк. 1: 36).

В гре­че­ском тексте дан­ного ирмоса слово «вода» стоит в датель­ном падеже. В древ­не­гре­че­ском языке он исполь­зу­ется, с одной сто­роны, и в каче­стве нашего тво­ри­тель­ного (dativus instrumentalis) – поскольку тво­ри­тель­ный в этом языке отсут­ствует. В этом случае пере­вод, дей­стви­тельно, будет выгля­деть: «сжег жертву (чем?) водой» – и под­хо­дить к случаю Неемии. В пользу этого также можно при­ве­сти и исполь­зо­ва­ние в таком случае в ирмосе двух про­ти­во­по­став­лен­ных пара­док­сов: из пла­мени – роса, из воды – огонь.

С другой сто­роны, от чего (оши­бочно?) оттал­ки­вался я, датель­ный без пред­лога может исполь­зо­ваться вместо meta + Gen. – в зна­че­нии нашего «с кем? с чем?». Это под­хо­дит к случаю и Илии, и Неемии – жертва была сожжена вместе с водой.

В любом случае, вопрос пра­виль­ного пере­вода явля­ется не таким одно­знач­ным, как было мною ранее пред­став­лено. Если ока­жется, что я дей­стви­тельно восемь лет назад ошибся и не заме­тил этого сейчас – прошу про­стить!

Однако данный пример – даже в случае моей ошибки – явля­ется еще одной иллю­стра­цией в пользу основ­ной тема­тики этой статьи. Ука­зан­ный ирмос явля­ется одним из наи­бо­лее часто испол­ня­е­мых за бого­слу­же­ни­ями в тече­ние года. За год хори­сты поют его, а при­хо­жане слышат не один деся­ток раз. Однако как много из них (да и нас, свя­щен­но­слу­жи­те­лей) знает, о каком вообще эпи­зоде из Свя­щен­ного Писа­ния идет речь? И если многие не знают и не пыта­ются вообще узнать – то при­зна­ком чего может быть это?

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки