Кто такие старцы?

Люд­мила Илью­нина

См. также “Страсть по стар­цам”

Оглав­ле­ние

 

Кто такие старцы?

«Кто такие старцы?» – такой вопрос может воз­ник­нуть у вся­кого недавно при­шед­шего в Цер­ковь чело­века. Потому что, обща­ясь с при­хо­жа­нами, он зача­стую услы­шит: «А старец сказал то-то… А старец пред­ска­зал… А старцы еще в преж­ние вре­мена пре­ду­пре­ждали…» Кто же эти люди – старцы, – слово кото­рых поль­зу­ется таким авто­ри­те­том среди цер­ков­ных людей, чьи имена на слуху у вся­кого пра­во­слав­ного, память о ком с бла­го­дар­но­стью пере­дают из поко­ле­ния в поко­ле­ние.

Во всех пре­де­лах нашей земли нака­нуне рево­лю­ци­он­ных потря­се­ний и в страш­ные годы «войны с Богом» моли­лись за народ святые подвиж­ники, и в наши дни – хвала и бла­го­да­ре­ние Гос­поду – не пере­ве­лись еще на нашей земле заступ­ники за народ, – те, о ком Гос­подь сказал: «Я уже не назы­ваю вас рабами, но дру­зьями», те, молитвы кого Он «слу­шает день и ночь» и кому откры­вает Свою волю. Одним из первых в новое время стал писать о стар­че­стве И.М. Кон­це­вич, а ныне он почи­та­ется как «клас­сик жанра». Его зна­ме­ни­тая книга «Оптина пустынь и ее время» начи­на­ется с все­объ­ем­лю­щей главы «Опре­де­ле­ние поня­тия стар­че­ства». Выдержки из нее мы и про­ци­ти­руем.

«Апо­стол Павел, неза­ви­симо от иерар­хии, пере­чис­ляет три слу­же­ния в Церкви: апо­столь­ское, про­ро­че­ское и учи­тель­ское.

Непо­сред­ственно за апо­сто­лами стоят про­роки. Их слу­же­ние состоит глав­ным обра­зом в нази­да­нии, уве­ща­нии и уте­ше­нии (1Кор.14:3). С этой именно целью, а также для ука­за­ния или предо­сте­ре­же­ния, про­ро­ками пред­ска­зы­ва­ются буду­щие собы­тия.

Через про­рока непо­сред­ственно откры­ва­ется воля Божия, а потому авто­ри­тет его без­гра­ни­чен.

Про­ро­че­ское слу­же­ние – особый бла­го­дат­ный дар Духа Свя­того (харизма). Пророк обла­дает особым духов­ным зре­нием – про­зор­ли­во­стью. Для него как бы раз­дви­га­ются гра­ницы про­стран­ства и вре­мени, своим духов­ным взором он видит не только совер­ша­ю­щи­еся собы­тия, но и гря­ду­щие, видит душу чело­века, его про­шлое и буду­щее.

Такое высо­кое при­зва­ние не может не быть сопря­жено с высо­ким нрав­ствен­ным уров­нем, с чисто­тою сердца, с личной свя­то­стью…

Про­ро­че­ское слу­же­ние, свя­зан­ное с личной свя­то­стью, про­цве­тало с подъ­емом жизни Церкви и оску­де­вало в упа­доч­ные пери­оды. Ярче всего оно про­яви­лось в мона­стыр­ском стар­че­стве.

Вли­я­ние стар­че­ства далеко рас­про­стра­ня­лось за пре­де­лами стен мона­стыря. Старцы окорм­ляли не только иноков, но и мирян. Обла­дая даром про­зор­ли­во­сти, они всех нази­дали, уве­щали и уте­шали, исце­ляли от болез­ней духов­ных и телес­ных, предо­сте­ре­гали от опас­но­стей, ука­зы­вали путь жизни, откры­вая волю Божию. <…>

Пре­дав­шие себя все­цело води­тель­ству истин­ного старца испы­ты­вают особое чув­ство радо­сти и сво­боды о Гос­поде. Это лично на себе испы­тал пишу­щий эти строки. Старец – непо­сред­ствен­ный про­вод­ник воли Божией. Обще­ние же с Богом всегда сопря­жено с чув­ством духов­ной сво­боды, радо­сти, неопи­су­е­мого мира в душе. Напро­тив того, лже­ста­рец заме­няет собою Бога, ставя на место воли Божией свою волю, что сопря­жено с чув­ством раб­ства, угне­тен­но­сти и, почти всегда, уныния… Истин­ное отно­ше­ние старца к уче­нику име­ну­ется в аске­тике духов­ным таин­ством, оно нахо­дится под води­тель­ством Духа Свя­того. <…>

Итак, бла­го­дат­ный старец, личным опытом про­шед­ший школу трез­ве­ния и умно-сер­деч­ной молитвы и изу­чив­ший, бла­го­даря этому, в совер­шен­стве духовно-пси­хи­че­ские законы и лично достиг­ший бес­стра­стия, отныне ста­но­вится спо­со­бен руко­во­дить ново­на­чаль­ным иноком в его «неви­ди­мой брани» на пути к бес­стра­стию. Он должен про­ни­кать до самых глубин души чело­ве­че­ской, видеть самое зарож­де­ние зла, при­чины этого зарож­де­ния, уточ­нить диа­гноз болезни и ука­зать точный способ лече­ния. Старец – искус­ный духов­ный врач. Он должен ясно видеть устро­е­ние своего уче­ника, харак­тер его души и сте­пень духов­ного раз­ви­тия его. Он должен непре­менно обла­дать даром рас­суж­де­ния и «раз­ли­че­ния духов», так как ему все время при­хо­дится иметь дело со злом, стре­мя­щимся пре­об­ра­зиться во Ангела светла. Но, как достиг­ший бес­стра­стия, старец обычно обла­дает и дру­гими дарами: про­зор­ли­во­сти, чудо­тво­ре­ния, про­ро­че­ства.

Стар­че­ство на своих высших сте­пе­нях, как, напри­мер, прп. Сера­фим Саров­ский, полу­чает пол­ноту сво­боды в своих про­яв­ле­ниях и дей­ствиях, не огра­ни­чен­ных ника­кими рам­ками, так как уже не он живет, но живет в нем Хри­стос (Гал.2:20)…

Стар­че­ство не есть иерар­хи­че­ская сте­пень в Церкви, это особый род свя­то­сти, а потому может быть присущ вся­кому. Стар­цем мог быть монах без всяких духов­ных сте­пе­ней, каким был вна­чале отец Вар­нава Геф­си­ман­ский. Стар­цем может быть епи­скоп: напри­мер Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), или Анто­ний Воро­неж­ский – вели­кий совре­мен­ник прп. Сера­фима. Из иереев назо­вем св. Иоанна Крон­штадт­ского, о. Егора Чекря­ков­ского. Нако­нец, стар­че­ство­вать может и жен­щина, как, напри­мер про­зор­ли­вая бла­жен­ная Прас­ко­вья Ива­новна во Христе юро­ди­вая Диве­ев­ская, без совета кото­рой ничего не дела­лось в мона­стыре.

Истин­ное стар­че­ство есть особое бла­го­дат­ное даро­ва­ние – харизма – непо­сред­ствен­ное води­тель­ство Духом Святым, особый вид свя­то­сти.

В то время как цер­ков­ной власти обя­заны под­чи­няться все члены Церкви, стар­че­ская власть не явля­ется при­ну­ди­тель­ной ни для кого. Старец нико­гда никому не навя­зы­ва­ется, под­чи­не­ние ему всегда доб­ро­вольно, но, найдя истин­ного, бла­го­дат­ного старца и под­чи­нив­шись ему, ученик должен уже бес­пре­ко­словно ему во всем пови­но­ваться, т.к. через послед­него откры­ва­ется непо­сред­ственно воля Божия. Вопро­шать старца также ни для кого не обя­за­тельно, но, спро­сив совета или ука­за­ния, надо непре­менно сле­до­вать ему, потому что всякое укло­не­ние от явного ука­за­ния Божия чрез старца влечет за собой нака­за­ние».1

Стар­че­ство на Руси про­цве­тало уже в древ­но­сти – об этом сви­де­тель­ствует Киево-Печер­ский пате­рик. И на Укра­ине, и на севере Руси, в «сердце Пра­во­сла­вия» – Троице-Сер­ги­е­вой Лавре и ее скитах, в Глин­ской пустыни, и в самых разных, неиз­вест­ных широ­кому люду горо­дах и весях про­цве­тало бла­го­дат­ное стар­че­ское слу­же­ние – уте­ше­ния, вра­зум­ле­ния, про­зор­ли­во­сти, исце­ле­ния. Так было до рево­лю­ци­он­ного лихо­ле­тья, так было и в деся­ти­ле­тия гоне­ний на веру пра­во­слав­ную.

Гос­подь хранил Своих избран­ных – после войны вер­ну­лись из Фин­лян­дии вала­ам­ские старцы и посе­ли­лись в Псково-Печер­ском мона­стыре, в Риж­ской пустыни посе­лился вер­нув­шийся из лаге­рей старец Таврион, в даль­ней Кара­ганде под­ви­зался один из послед­них оптин­цев – старец Сева­стиан, после войны про­цвела Глин­ская пустынь со своими стар­цами, во Вла­ди­мире жил старец-епи­скоп Афа­на­сий (Саха­ров), а в Сим­фе­ро­поле свя­ти­тель Лука (Войно-Ясе­нец­кий), в Киеве под обра­зом юро­ди­вого «дяди Коли» епи­скоп Вар­нава (Беляев), в Алма-Ате вла­дыка Нико­лай, стран­ство­вал старец Самп­сон (Сиверс), в Печоры на покой пере­се­лился мит­ро­по­лит-старец Вени­а­мин (Фед­чен­ков), на юге России под­ви­за­лись прп. Кукша, прп. Лав­рен­тий, старец Фео­до­сий. Список можно про­дол­жать, а сколько было еще не столь извест­ных подвиж­ни­ков, несших стар­че­ское слу­же­ние в годы лихо­ле­тья – и послед­ние оптин­ские иноки, посе­лив­ши­еся в Козель­ске рядом с мона­сты­рем и где-то еще в глухих местах нашей родины, и «при­ход­ские монахи», кото­рые были для кол­хоз­ной деревни све­то­чем «Святой Руси», напо­ми­на­нием о ней. Тихий свет стар­че­ства («глас хлада тонка») донесли они и до нашего вре­мени – уже нашему поко­ле­нию были даро­ваны старец Нико­лай (Гурья­нов), старец Иоанн (Кре­стьян­кин), старец Кирилл (Павлов), старец Адриан (Кир­са­нов). Три послед­них батюшки еще здрав­ствуют, а есть ныне еще и другие старцы, кото­рые уте­шают, вра­зум­ляют, исце­ляют народ, но не поз­во­ляют раз­гла­шать своих имен. «Золо­тая цепь свя­то­сти» – такой образ мы нахо­дим у святых отцов. В хри­сти­ан­ском, в пра­во­слав­ном испо­ве­да­нии очень важно сохра­нять дух пре­ем­ствен­но­сти, старцы пере­да­вали своих уче­ни­ков другим стар­цам «из полы в полу».

В начале XX века свя­щен­ник Сергий Манс­уров соста­вил нагляд­ную таб­лицу бла­го­дат­ной пре­ем­ствен­но­сти. В пояс­не­нии к ней он пишет: «В каждом поко­ле­нии мы ука­зы­ваем имена тех людей, в кото­рых и вокруг кото­рых всегда ярче видна духов­ная жизнь этого поко­ле­ния. Эти люди освя­щали путь своих совре­мен­ни­ков, откры­вали им волю Божию при­ме­ром и словом, вокруг них и через них стро­и­лось в Церкви все, что в ней есть веч­ного, Боже­ствен­ного. Это – столпы и утвер­жде­ния цер­ков­ные. Все, что поется, созер­ца­ется, что чита­ется как истин­ное и испол­ня­ется как верное, почи­та­ется как святое в Пра­во­сла­вии, – все Пре­да­ние Цер­ков­ное, свя­зано с этими име­нами… Единая бла­го­дат­ная жизнь течет неиз­менно. Зами­рая на одном месте, она вспы­хи­вает в другом, то шире рас­ки­ды­ва­ясь, то сосре­до­та­чи­ва­ясь в неболь­шом круге людей, но нико­гда не исся­кает, обнов­ля­ясь и обнов­ляя в каждом поко­ле­нии того, кто отзы­ва­ется на призыв истины».2

Во дни древ­ние

Появ­ле­ние стар­че­ского слу­же­ния – окорм­ле­ния опыт­ным подвиж­ни­ком при­хо­дя­щих к нему за духов­ным сове­том уче­ни­ков, сов­па­дает с зарож­де­нием мона­ше­ства. Осно­ва­те­лем мона­ше­ства счи­та­ется прп. Анто­ний Вели­кий (253–356 гг.). Подвиги этого свя­того настолько потря­сали людей, что ему посвя­щено немало свет­ских про­из­ве­де­ний слова и живо­пис­ного искус­ства, но изоб­ра­жа­ется в них прежде всего период его отшель­ни­че­ской жизни, кото­рый обо­зна­чают уже став­шим кры­ла­тым выра­же­нием «иску­ше­ния свя­того Анто­ния». Нам же инте­ресно то время, когда, пре­тер­пев два­дца­ти­лет­ний искус, святой выхо­дит на обще­ствен­ное слу­же­ние – ста­но­вится настав­ни­ком и духов­ным отцом многих людей, ста­ра­ю­щихся под­ра­жать сему подвиж­нику. Прп. Анто­ний осно­вал мона­стырь При­спер и еще несколько мона­ше­ских общин в Египте. Почти в то же время к югу от Алек­сан­дрии созда­лось мона­ше­ское посе­ле­ние Нит­рий­ской пустыни. Осно­ва­те­лем его был прп. Аммон. Еще один вели­кий святой древ­но­сти – прп. Мака­рий Еги­пет­ский осно­вал около 330 года мона­ше­ское посе­ле­ние, полу­чив­шее назва­ние «Скит». Еще один центр ино­че­ский жизни в Египте возник вокруг прп. Пахо­мия Вели­кого в сере­дине IV сто­ле­тия в Таве­ниси. Упо­треб­лен­ное нами сейчас выра­же­ние «возник вокруг» можно при­ме­нить по отно­ше­нию к любому зарож­дав­ше­муся в древ­но­сти мона­стырю. Когда какой-то подвиж­ник дости­гал высо­кой сте­пени бес­стра­стия (то есть побеж­дал глав­ную чело­ве­че­скую страсть – гор­дыню, и другие стра­сти), то вокруг него начи­нали соби­раться уче­ники, и так состав­ля­лась «мона­стыр­ская семья», где был отец духов­ный и его «чада послу­ша­ния». И такой отец обла­дал всеми выше­пе­ре­чис­лен­ными хариз­ма­ти­че­скими дарами стар­че­ского слу­же­ния и, конечно, заслу­жи­вал вели­ча­ния «старец».

Пора­жают цифры, кото­рые при­во­дятся во всех исто­ри­че­ских трудах по исто­рии древ­него, пер­во­на­чаль­ного мона­ше­ства. В каждом из еги­пет­ских мона­сты­рей под­ви­за­лось по несколько тысяч иноков. Мона­стыри, пер­во­на­чально воз­ник­шие в пустыне, про­цвели и в горо­дах и тоже были мно­го­люд­ными. Так, напри­мер, в городе Окси­ринхе чис­ли­лось 20 тысяч ино­кинь, в городе Анти­ное было 12 жен­ских оби­те­лей. Исто­рики назы­вают это явле­ние «три­ум­фаль­ным шествием мона­ше­ства в Египте».

Для веру­ю­щих же людей на все века важны не внеш­ние три­умфы, а те непод­ра­жа­е­мые образы подвиж­ни­че­ства, кото­рые сохра­нили для нас древ­ние «Отеч­ники» или «Пате­рики» и «Досто­па­мят­ные ска­за­ния». Поз­волю себе личное при­зна­ние: на «заре туман­ной юности», когда автор этих строк только начи­нала зна­ко­миться с «сокро­вищ­ни­цей цер­ков­ной», – именно рас­сказы об этих отцах древ­но­сти, их крат­кие поуче­ния стали ори­ен­ти­ром поис­ков «про­стоты без пест­роты», кото­рая и явля­ется осно­вой насто­я­щей духов­ной жизни, а не одних книж­ных меч­та­ний.

Духов­ные книги тогда были ред­ко­стью, «Отеч­ник» мы давали почи­тать друг другу на время и делали из него выписки корот­ких рас­ска­зов об «отцах пустыни» – отцах всего хри­сти­ан­ского подвиж­ни­че­ства и осно­во­по­лож­ни­ках стар­че­ского слу­же­ния. Пред­ва­рим наш «цитат­ник» эпи­гра­фом из В.В. Роза­нова: «Теперь самой корот­кой молитвы выду­мать не могут, а тогда они лились пуками, лились непре­станно, из уст самых темных людей. Другое сердце было. Другой ум. Мы пере­шли, пла­нета пере­шла в плохие созвез­дия… Все серо, тускло, люди стали малы. Как же мы не будем слу­шать то, что оста­лось от иных, счаст­ли­вых веков пла­неты, когда чело­век чув­ство­вал себя золо­тым, чув­ство­вал святым себя, близ­ким звез­дам и Богу. Слава Богу, что слова эти сохра­нены, запи­саны…»3

«Авва Памва спро­сил авву Анто­ния: что мне делать? Старец сказал ему: не надейся на свою пра­вед­ность, не жалей о том, что прошло и обуз­ды­вай язык и чрево.

Он же гово­рил: от ближ­него зави­сит жизнь и смерть [духов­ная]. Ибо, если мы при­об­ре­таем брата, то при­об­ре­таем Бога, а если соблаз­няем брата, то грешим против Христа.

Некто, ловя диких зверей в пустыне, увидел, что авва Анто­ний шутил со своими уче­ни­ками – и соблаз­нился. Старец, желая уве­рить его, что нужно давать иногда послаб­ле­ние братии, гово­рит ему: положи стрелу на лук свой и натяни его. Он сделал так. Старец гово­рит ему: еще натяни. Тот еще натя­нул. Опять гово­рит: еще тяни. Охот­ник отве­чал ему: если я сверх меры натяну лук, то он пере­ло­мится. Тогда старец гово­рит ему: так и в деле Божием; если мы сверх меры будем натя­ги­вать силы братий, то они скоро рас­стро­ятся. Посему необ­хо­димо иногда давать хотя неко­то­рое послаб­ле­ние.

Авва Анто­ний гово­рил: я уже не боюсь Бога, но люблю Его, ибо «совер­шен­ная любовь изго­няет страх» (1Ин.4:18).

Ска­зы­вали об авве Арсе­нии, что как при дворе (когда он был настав­ни­ком детей Импе­ра­тора Визан­тии) никто не носил одежды богаче его, так и в обще­стве иноков никто не носил одежды хуже его.

Спра­ши­вал неко­гда авва Арсе­ний одного еги­пет­ского старца о своих помыс­лах. Другой брат, увидя это, сказал: авва Арсе­ний! Как ты, столько све­ду­щий в учении гре­че­ском и рим­ском, спра­ши­ва­ешь о своих помыс­лах у этого про­сто­лю­дина? Арсе­ний отве­чал ему: рим­ское и гре­че­ское учение я знаю, но азбуки этого про­сто­лю­дина еще не выучил.

Старец обычно гова­ри­вал сам себе: Арсе­ний, для чего ты ушел из мира? – После бесед я часто рас­ка­и­вался, а после мол­ча­ния – нико­гда.

Авва Матой гово­рил: я лучше желаю себе дела лег­кого и про­дол­жи­тель­ного, нежели труд­ного в начале, но скоро окан­чи­ва­ю­ще­гося.

Еще гово­рил: чем ближе чело­век к Богу, тем более сознает себя греш­ни­ком. Пророк Исайя, увидев Бога, назвал себя ока­ян­ным и нечи­стым (Ис.6:5).

Когда я был юн, думал сам с собою: может быть, я делаю что-нибудь доброе; когда соста­рился, вижу, что я не имею в себе ни одного доб­рого дела.

Авва Пимен рас­ска­зы­вал. Некто спро­сил авву Паисия: что мне делать с своею душою? Она бес­чув­ственна и не стра­шится Бога. Старец отве­чал ему: пойди, при­ле­пись к чело­веку, боя­ще­муся Бога: когда сбли­зишься с ним, ста­нешь его уче­ни­ком, он и тебя научит бояться Бога.

Пришли неко­то­рые к авве Сисою, чтобы полу­чить от него настав­ле­ние, но он ничего не гово­рил им, а только повто­рял одно: про­стите меня!

Братия спра­ши­вали авву Сисоя: если падет брат, довольно ему для пока­я­ния одного года? Он отве­чал: жестоко слово сие! – Довольно ли шести меся­цев? – ска­зали они. – Много, – отве­чал старец. Еще спро­сили: довольно ли сорока дней? – И это много, – отве­чал он. – Сколько же? – гово­рят они. – Если падет брат, и вскоре будет совер­ша­ема вечеря любви (Таин­ство При­ча­ще­ния), может ли он прийти на вечерю? – Нет, – отве­чал им старец, но он должен несколько дней про­ве­сти в пока­я­нии. И я верую, что если тако­вой пока­ется от всей души, то Бог и в три дня примет его.

Брат спро­сил авву Пимена: что такое вера? – Веро­вать – значит жить сми­рен­но­муд­ренно и пода­вать мило­стыню, – сказал старец. Гово­рил также: люди совер­шенны только на словах, а делают очень мало.

Авва Нил гово­рил: если ты хочешь молиться, как должно, не огор­чай свою душу: иначе напрасно будешь молиться. Еще гово­рил: блажен монах, кото­рый почи­тает себя хуже всех.

Авва Мака­рий гово­рил: если ты, делая кому-либо выго­вор, при­хо­дишь в гнев, то удо­вле­тво­ря­ешь своей стра­сти. Таким обра­зом, ты, не спасая других, губишь сам себя.

Неко­то­рые спро­сили авву Мака­рия: как должно молиться? Старец отве­чает им: не нужно мно­го­сло­вить, а должно воз­деть руки и гово­рить: Гос­поди, как Тебе угодно, и как знаешь – поми­луй! Если же напа­дет иску­ше­ние: Гос­поди, помоги! – Он знает, что нам полезно, и посту­пает с нами мило­сердно.

Авва Иоанн Колов ска­зы­вал: одному из стар­цев в вос­хи­ще­нии было такое виде­ние: три монаха стояли на одном берегу моря, а с дру­гого был к ним голос, гово­ря­щий: возь­мите крылья огнен­ные и идите ко мне. Двое из них взяли и пере­ле­тели на другую сто­рону; но третий остался и горько плакал и кричал; после и ему даны были крылья, только не огнен­ные, но слабые и несиль­ные, так что он погру­жался в море, с трудом опять под­ни­мался и после многой скорби достиг дру­гого берега. Так люди века сего, хотя и берут крылья не огнен­ные, а только слабые и бес­силь­ные.

Опять старец гово­рил брату о душе, жела­ю­щей пока­яться. В одном городе жила кра­си­вая собою блуд­ница и имела много друзей. Один пра­ви­тель обла­сти пришел к ней и сказал: обе­щайся мне жить цело­муд­ренно, и я возьму тебя в супру­же­ство. Она обе­ща­лась, и он взял ее и привел в дом свой. Но друзья искали ее и ска­зали им: такой-то взял ее в дом свой. Если мы пойдем в дом его, и он узнает, то нака­жет нас; но пойдем назад дома и свист­нем ей; она узнает голос свиста и выйдет к нам; тогда мы не будем уже вино­ваты. Но бывшая блуд­ница, услы­шав свист, заткнула уши свои, вбе­жала во внут­рен­ние покои и заперла двери. – Блуд­ница, – гово­рил старец, – есть душа, ее друзья – стра­сти и люди, пра­ви­тель – Хри­стос; внут­рен­ний покой – вечная оби­тель, сви­стя­щие ей – злые демоны. Так каю­ща­яся душа всегда при­бе­гает к Богу!»4

В начале ХХ сто­ле­тия вдох­но­вен­ный духов­ный писа­тель Сергей Алек­сан­дро­вич Нилус воспел дерз­но­вен­ную хвалу «звез­дам пустыни»: «Им нет покоя в этом мире, потому что они ожи­дают его в том. Они блуж­дают со зве­рями; как птицы летают по горам. Но, блуж­дая по горам, они сияют, как све­тиль­ники, и про­све­щают светом своим всех, с усер­дием при­хо­дя­щих к ним… Царям скучно бывает в чер­то­гах, а им весело и в под­зе­ме­льях. Носят вла­ся­ницу бла­жен­ные отцы, но раду­ются больше, чем нося­щие пор­фиру… Когда изне­мо­гут, ложатся на земле, как на мягком ложе. Немного заснут – и спешат встать, дабы петь хвалы воз­люб­лен­ному их Христу». Срав­ни­вая святых отцов со звез­дами небес­ными, Нилус вспо­ми­нает чудес­ное сти­хо­тво­ре­ние А.С. Хомя­кова:

В час пол­ноч­ный близ потока
Ты взгляни на небеса:
Совер­ша­ются далеко
В горнем мире чудеса.

Ночи верные лам­пады
Неви­димы в блеске дня,
Стройно ходят там гро­мады
Нега­си­мого огня.

Но впи­вайся в них очами —
И уви­дишь, что вдали,
За бли­жай­шими звез­дами
Тьмами звезды в ночь ушли.

Вновь вгля­дись – и тьмы за тьмами
Утомят твой робкий взгляд:
Все звез­дами, все огнями
Бездны синие горят.

В час пол­ноч­ного мол­ча­нья,
Ото­гнав обманы снов,
Ты вгля­дись душой в Писа­нья
Гали­лей­ских рыба­ков, —

И в объеме Книги тесной
Раз­вер­нется пред тобой
Бес­ко­неч­ный свод небес­ный
С луче­зар­ною красой.

Узришь – звезды мыслей водят
Тайный хор свой вкруг земли;
Вновь вгля­дись – другие всхо­дят;
Вновь вгля­дись: и там вдали

Звезды мыслей тьмы за тьмами,
Всхо­дят, всхо­дят без числа…
И зажжется их огнями
Сердца дрем­лю­щая мгла.5

Стар­че­ское слу­же­ние

Издревле стар­че­ское слу­же­ние было таин­ством обще­ния духа подвиж­ника и при­хо­дя­щего к нему уче­ника, часто оно не выра­жа­лось сло­вами. Чело­век, при­бе­гав­ший к старцу (в случае мона­стыр­ских стар­цев, откуда и пошла вообще прак­тика стар­че­ского окорм­ле­ния, – посто­янно изо дня в день), откры­вал ему свои помыслы, просил об увра­че­ва­нии души. Не прак­ти­че­ские вопросы реша­лись со стар­цами (как это в боль­шин­стве слу­чаев бывает в наши дни), а вопросы духов­ные. И исце­ле­ние души про­ис­хо­дило рядом со стар­цем посте­пенно, и не потому, что он про­из­но­сил посто­янно какие-то поуче­ния, а потому, что сокро­венно молился и пере­да­вал силу духов­ную своему уче­нику. Если сердце уче­ника было открыто для такого вос­при­я­тия. Кроме того, отно­ше­ния: «старец – ученик» пред­по­ла­гали полное послу­ша­ние послед­него. При этом старцы, иногда наме­ренно испы­ты­вая уче­ни­ков, давали им послу­ша­ния, не соглас­ные со здра­вым смыс­лом. Клас­си­че­ский пример: поли­ва­ние сухого прута, воткну­того в песок или тас­ка­ние воды в решете. Что про­ис­хо­дило с послуш­ни­ком во время испол­не­ния такого, про­ти­во­ре­ча­щего умному рас­суж­де­нию, поступка? Он боролся с собой, он побеж­дал свою гор­дыню, он застав­лял себя зани­маться не просто тем, что ему не нра­вится, а тем, что явля­ется оче­вид­ной бес­смыс­ли­цей. Но, одно­вре­менно, он пони­мал, что старец его вос­пи­ты­вает, он, как искус­ный худож­ник, ваяет его душу. Потому что дело стар­цев во все вре­мена – это устро­е­ние душ чело­ве­че­ских, это пре­об­ра­же­ние, кото­рое про­ис­хо­дит незримо.

Но это не озна­чает, что сам чело­век ни за что не отве­чает. Тем более в усло­виях мира. В мона­стыре еще такое воз­можно – жизнь регла­мен­ти­ро­вана и иногда на каждый шаг дей­стви­тельно есть воз­мож­ность полу­чить бла­го­сло­ве­ние или запре­ще­ние. Но в миру-то у нас нет такой воз­мож­но­сти. Да и полезно ли это – все время «чув­ство­вать себя, как за камен­ной стеной», всю ответ­ствен­ность сложив на дру­гого чело­века?

Старец Софро­ний (Саха­ров) в своих бесе­дах с уче­ни­ками (1990–1993 гг.) при­зы­вал их к духов­ной зре­ло­сти, взрос­ло­сти, ответ­ствен­но­сти, предо­сте­ре­гал их от того, чтобы посто­янно про­из­но­сить слова типа: «меня так старец бла­го­сло­вил». Чело­век должен уметь сам отве­чать за свои слова и поступки. «Когда вы спра­ши­ва­ете духов­ника, и он гово­рит вам какое-нибудь слово и вы потом дела­ете по слову духов­ника, нико­гда не гово­рите, что я сделал так, потому что мне сказал духов­ник.

Духов­ник для нас как ангел слу­жи­тель спа­се­ния нашего: мы обра­ща­емся к нему, чтобы узнать волю Божию, – и потом несем всю ответ­ствен­ность только мы, а не духов­ник… Не «меня бла­го­сло­вили», а я так делаю, и вся ответ­ствен­ность лежит на мне».

Тут вспо­ми­на­ется и рас­сказ прп. Вар­со­но­фия Оптин­ского. В годы своего послуш­ни­че­ства он при­сту­пал с зара­нее под­го­тов­лен­ным боль­шим спис­ком вопро­сов к своему духов­ному отцу прп. старцу Ана­то­лию. А тот, не отве­чая на эти вопросы, гово­рил: «Иди, иди пока». Рас­ска­зы­вая об этом случае послуш­нику Нико­лаю (буду­щему прп. старцу Никону), прп. Вар­со­но­фий пояс­нял, что нужно учиться «пожда­нию», в духов­ной жизни нельзя торо­питься, и тогда многие слож­ные вопросы сами раз­ре­шатся с тече­нием вре­мени.

Боль­шин­ство стар­цев вообще были против стра­сти к вопро­ша­нию, гово­рили, что волю Божию можно узнать из уст ребенка, если спра­ши­вать с верою; и идти по жизни нужно сред­ним, «цар­ским путем»: испо­ве­до­ваться у своего при­ход­ского свя­щен­ника, жить в совете с еди­но­мыс­лен­ными бра­ти­ями и по Уста­вам Церкви.

Предо­сте­ре­гали людей старцы и от лишних вопро­сов и потому, что знали, что чело­век очень часто непра­вильно истол­ко­вы­вает слова духов­ных мужей, а попро­сту: при­ду­мы­вает то, что ему вовсе и не гово­рили. Иногда же, полу­чая про­стые опре­де­лен­ные ответы, все равно посту­пает по-своему. Чаще всего при встрече со стар­цем дей­ствует духов­ный закон, о кото­ром в одной из бесед с бра­тией своего мона­стыря сказал старец Софро­ний (Саха­ров): «Если чело­век, кото­рый при­хо­дит к духов­нику, посто­янно колеб­лется, нигде не стоит, то духов­ник не может найти для него слова, кото­рое бы устра­нило раз и навсе­гда какое бы то ни было коле­ба­ние. Духов­ник гово­рит то, что в данный момент может помочь чело­веку». А ведь мы почти все такие – мы «ни в чем не стоим», все время колеб­лемся вет­рами своих стра­стей, настро­е­ний, помыс­лов и пред­став­ле­ний. И вот старец нам дает какой-то совет, исходя из нашего сию­ми­нут­ного состо­я­ния, а мы потом начи­наем его «тира­жи­ро­вать», пред­ла­гать всем и каж­дому как наи­луч­ший рецепт спа­се­ния «для всех времен и наро­дов». В таком случае неосо­знанно нару­ша­ется Таин­ство испо­веди, чело­век самому себе и другим людям нано­сит серьез­ный духов­ный вред.

«Во вре­мена древ­ние» именно из стар­че­ского окорм­ле­ния роди­лось духов­ни­че­ское слу­же­ние, а теперь стар­цев пре­вра­тили в ора­ку­лов, обще­ствен­ных дея­те­лей. От этого, увы, сейчас и про­ис­хо­дит мно­же­ство недо­ра­зу­ме­ний. Пово­рот этот про­изо­шел в веке XIX, когда интел­ли­ген­ция, вер­нув­ша­яся в Цер­ковь, нашла оптин­ских и других стар­цев и вынесла их имена и поуче­ния «на стогны мира». Веро­ятно, такова была воля Божия. Но резуль­та­том стало иска­же­ние пра­виль­ного пони­ма­ния стар­че­ского слу­же­ния, кото­рое про­дол­жает раз­ви­ваться в сто­рону пред­став­ле­ния о старце, как о том, кто может и должен участ­во­вать в жизни госу­дар­ства, решать гло­баль­ные миро­вые про­блемы, обра­щаться с про­по­ве­дью ко всему народу. И от этого сейчас воз­ни­кает немало недо­ра­зу­ме­ний. Про­стые люди недо­уме­вают: а почему у стар­цев раз­но­мыс­лие, почему, напри­мер они не еди­но­душ­ными ока­за­лись в отно­ше­нии к ИНН? Почему по-раз­ному отно­сятся к новому пра­ви­тель­ству и к разным другим вопро­сам?

Про­стите меня, конечно, я не вправе выска­зы­ваться по такому серьез­ному вопросу, но дума­ется, нам надо пере­смот­реть свое отно­ше­ние к стар­цам. Ведь мы не знаем при­ме­ров из исто­рии Опти­ной пустыни, напри­мер, или других мона­ше­ских стар­че­ских цен­тров, когда старца про­сили для газеты или для жур­нала (тогда благо не было теле- и аудио­тех­ники) дать интер­вью, отве­тить на вопросы «на злобу дня». Старцы, если и гово­рили о чем-то общезна­чи­мом для исто­рии России или даже для чело­ве­че­ства в целом, то это было ска­зано в пись­мах к кон­крет­ным лицам, не пред­на­зна­чен­ных к тому, чтобы их тотчас же пуб­ли­ко­вали. Прошло немало вре­мени, письма эти уже после кон­чины стар­цев были опуб­ли­ко­ваны, и теперь они служат нам нази­да­нием. А если бы их напе­ча­тали при жизни стар­цев, навер­няка, как это про­ис­хо­дит сейчас, они стали бы ябло­ком раз­дора между раз­лич­ными силами в обще­стве. Если старцы и влияли на ход собы­тий в преж­ние вре­мена, то это всегда дела­лось не напря­мую, а через духов­ных чад – госу­дар­ствен­ных чинов­ни­ков, писа­те­лей, зем­ских дея­те­лей, поме­щи­ков. Старцы давали кон­крет­ный совет кон­крет­ному лицу, а чело­век в меру спо­соб­но­стей выпол­нял его, и часто деяния, совер­шен­ные по совету старца, были при­чи­ной серьез­ных исто­ри­че­ских пере­мен. Таким обра­зом старец оста­вался в тени, и его имя не вовле­ка­лось в поли­ти­че­ские, идео­ло­ги­че­ские и прочие житей­ские дрязги.

И пользы от такого образа дей­ствия при вли­я­нии на обще­ствен­ную жизнь было гораздо больше, чем сейчас. А ныне стар­цев бук­вально застав­ляют выска­зы­ваться пуб­лично, наде­ясь, что их слово успо­коит бро­же­ние среди пра­во­слав­ных, но люди, как известно, не успо­ка­и­ва­ются и после самых авто­ри­тет­ных нази­да­ний, потому что те, кто митин­гуют – живут этим. Они другой жизни уже не пред­став­ляют.

А исто­рия сви­де­тель­ствует: стар­че­ское слу­же­ние не должно быть пуб­лич­ным. Все при­меры такого обще­ствен­ного слу­же­ния – скорее исклю­че­ние из пра­вила. И не надо нашему брату жур­на­ли­сту мучить стар­цев, а нужно спа­сать свою душу. И пом­нить, что гло­баль­ные вопросы в Церкви нико­гда не реша­лись одним чело­ве­ком (даже святым), а реша­лись всегда соборно. Конечно, были и лже­со­боры, но Гос­подь всегда со вре­ме­нем откры­вал – где правда.

Итак, старцы – это «дето­во­ди­тели ко Христу», это те, чьи молитвы слышит Бог, кому открыта воля Божия. И самое уди­ви­тель­ное, что дух истин­ного стар­че­ства – сми­рен­ный, незло­би­вый и про­стой – во все вре­мена ощу­ща­ется веру­ю­щими людьми, как «бла­го­уха­ние духов­ное», исхо­дя­щее от чело­века. Народ тянется к такому чело­веку, окру­жает его плот­ным коль­цом, стре­мится хотя бы бла­го­сло­ве­ние полу­чить от такого батюшки (и так, без слов даже полу­чить уте­ше­ние).

Чита­ешь древ­ние пате­рики, отеч­ники, «досто­па­мят­ные ска­за­ния» и пора­жа­ешься пре­ем­ствен­но­сти – и во вре­мена древ­ние, и в наши вре­мена стар­цев отли­чала еван­гель­ская про­стота. Братия молили: «дай нам настав­ле­ние» и слы­шали в ответ: «не входи в состя­за­ние ни о каком пред­мете, но плачь и сокру­шайся, ибо время близко» (ска­зано в VI веке аввой Мат­тоем), «никого не осуж­дай, никому не доса­ждай и всем мое почте­ние» (ска­зано в ХIХ веке стар­цем Амвро­сием Оптин­ским), «верьте в Бога и Он все устроит» (ска­зано в ХХI веке стар­цем Нико­лаем Гурья­но­вым). И список этот можно про­дол­жить.


При­ме­ча­ния:

1 Кон­це­вич И.М. Оптина пустынь и ее время. Нью-Йорк, 1970. С. 7–8, 11–12, 37–38.

2 Свящ. Сергий Манс­уров. Очерки из исто­рии Церкви. Клин, 2002. С. 27–28.

3 Роза­нов В.В. Иная земля, иное небо. М., 1994. С. 620.

4 Досто­па­мят­ные ска­за­ния о подвиж­ни­че­стве святых и бла­жен­ных отцов. М., 1999.

5 Нилус С.А. Звезды пустыни. М., 2001. С. 10–11.

“Рус­ская линия”

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки