Драгоценный опыт любви владыки Вениамина, запечатленный в его дневнике.
ХХ век стал особым – тяжелым и плодоносным – в истории Русской Православной Церкви. Никогда прежде не являла она столько мучеников, исповедников, прославленных и безвестных страдальцев за веру. Никогда сам выбор – служить у Престола или просто ходить в храм – не был похож на приговор. Каждый день в церковном календаре отмечен памятью новомученика, а сколько еще не прославлены, известны одному лишь Богу.
Мера боли и любви
2 августа – день памяти епископа Вениамина (Милова), на долю которого выпала первая половина ХХ века. Он преставился в 1955 году, прослужив на Саратовской кафедре всего полгода. За полтора месяца до смерти был реабилитирован «за отсутствием состава преступления», компетентные органы подтвердили – половину жизни мучили, пытали, преследовали и унижали владыку совершенно зря. В советское время, заметим, подтвердили.
И казалось бы, что тут необычного, отличающего его от тысяч современников? А удивительна, я бы даже сказала, чудесна, благодарная память: почти семьдесят лет на могилу давно почившему архипастырю идут люди, которые никак не могли с ним встретиться во времени, но повстречались в каком-то ином – духовном – измерении. Он не прославлен, но путь и опыт духовной жизни привлекают к нему людей, а кого-то простое детское доверие – владыка услышит и поможет, поймет и поддержит.
Однажды подруга, мусульманка по рождению, спросила меня: «А почему вы так прославляете именно своих, пострадавших в годы гонений? Разве другим было менее больно или обидно?» Но не количеством и длительностью боли измеряется христианский подвиг, а смирением, любовью и доверием Богу. И в этом жизнь владыки очень показательна, недаром авторы замечательной книги о нем, вышедшей в свет в издательстве Саратовской митрополии», так и назвали свое произведение: «Святая наука смирения». От души желаю всем познакомиться с ним.
Дать отчет в земной жизни
Но в своей – небольшой и не претендующей на энциклопедичность – статье я хочу обратиться к автобиографии епископа Вениамина. «Дневник инока» – книга не просто замечательная, написанная живым и ясным языком, но и очень глубокая.
«Необходимостью дать отчет в земной жизни Богу связана душа моя. Поэтому мысли часто обращаются к протекшим дням, начиная с первых проблесков сознания, и выискивают ошибки поведения, по моим представлениям, огорчавшие Бога».
С первых строк мы видим по-настоящему монашеский, покаянный настрой – осмыслить жизнь с точки зрения вечности, себя – судить, а Бога благодарить.
«Сам я исполнен зла, поэтому надо спешить оплакать свои грехи. Судить же других никто из смертных не призван».
Родился и возрастал будущий архипастырь на рубеже веков. Малая Родина – Оренбург, сословие – духовное, а значит, и духовное образование. И тем более удивительно прочесть такие строки: «Жалко, что до двадцати пяти лет я жил религиозным невеждой, не знал о цели жизни, пути ко спасению, не имел четкого и ясного понятия о христианском подвиге ради Царствия Небесного». Хотя были в окружении и духовно одаренные люди: товарищ по школе Мотовилов, законоучитель Алексий Стефанов, помощник смотрителя Леонид Михайлович Яхонтов, но в целом – теплохладно было вокруг.
Впрочем, будущий архипастырь не рисует мрачных картин всеобщего падения, не клеймит позором учителей или учеников. Весь его суд – жесткий, а порой и жестокий – направлен на собственное сердце.
«Семнадцать лет учения я назвал бы непрекращающимся страстным горением в огне самолюбивых чувств, достигших некого утоления с окончанием академии и после вновь мучительно воспылавших, только в иных формах».
Эгоист до мозга костей, тупица «в понимании сокровищ веры, доступных исключительно смиренному сердцу и духовному настрою», обидчивый самолюбец, полный страстей – вам часто приходилось встречать такие слова в описании самого себя в автобиографии?
Знакомясь с детством и юностью автора, мы не находим каких-то страшных пороков или падений. Суровый суд вызван, скорее всего, возвышенностью идеалов, стремление к настоящей духовной жизни, которая открывается не вдруг.
«Душа моя, не имевшая ни постоянного подвига молитвы, неискусная в посте, чуждая покаяния, насыщенная честолюбием и гордостью, не могла за все время школьного обучения сколько-нибудь проникнуть в дух и смысл христианской веры, не интересовалась всецело, до самозабвения, премудростью Божией. И лучи Божественного Откровения скользили по поверхности сердца, не проникая вглубь, подобно елею – в кости».
Обещанный Богу…
Проходили годы, не отмеченные горением духа, как утверждает автор. А «между тем Господь промыслительно готовил меня к иноческому жребию, тем более что быть монахом я дал обещание Богу еще в бытность семинаристом».
Владыка упоминает о чудесном спасении на реке Вятке, когда во время катания на ялике они с товарищами чуть не утонули. От всей души юноша воскликнул: «Господи! Спаси только меня от смерти. Я жизнь свою посвящу Тебе и буду монахом». И был спасен. С тех пор тихо и порой незаметно даже для него самого зрело иноческое устроение души.
И пусть без восторга, даже с ропотом (столь свойственным юности) принял будущий инок благословение матери провести летние каникулы в Яранском Пророчицком общежительном мужском монастыре, но со временем он оценил этот бесценный дар.
«Не знаю, как благодарить Господа за то, что Он судил мне пожить в монастыре. Обитель иноков есть лучшая академия спасения, вернейшее училище Богообщения. Светские и духовные школы на пути спасения бессильны дать человеку то, что может получить он в обители. Монастырь дал мне ощутить благодатную силу молитвенных правил, показал значение осмысленного продвижения к перевоспитанию грешного сердца. Сколько встретил я здесь светлых личностей, сколько почерпнул живых опытных наставлений! Душа моя восприняла много иноческих рассказов о мучительной борьбе со злом».
Не буду пересказывать такие ясные, светлые и очень добрые воспоминания о насельниках монастыря. Не знаю, как ощущал свой путь в тот момент сам молодой паломник, но со стороны уже видно: монастырь – родина его сердца. Он слушает назидательные рассказы, умеет назидаться и без слов – примерами доброй жизни. И восклицает: «Благословенна ты, мирная обитель, насыщенная иноческими молитвенными воздыханиями, полная незримых трудов и борений со страстями душевными!».
Молитвами верующих родителей, монахов и наставников потихоньку устраивается жизнь. Сначала благословение на монашество, которое он промыслительно получает в Саратовском Преображенском мужском монастыре, потом постриг в Даниловом монастыре, потом сан. И всегда – бесконечная благодарность Богу, которая не стала меньше на ином, более тернистом пути.
… и не чужой Ему
В 1948 году в недавно открытой Троице-Сергиевой Лавре, точнее в Московской духовной академии архимандрит Вениамин (Милов) защищает магистерскую диссертацию на тему «Божественная любовь по учению Библии и Православной Церкви. (Опыт раскрытия нравственной стороны православно-христианского догмата веры из начала любви)». Позади – десять лет по двум срокам, проведенным в лагерях и тюрьмах, нечеловеческие условия жизни и запредельные страдания. Впереди – ссылка в Казахстан и невозможность долгое время служить у Престола. А между ними, как, впрочем, и всегда, живое размышление о Божией любви и горячая благодарность за нее. Он буквально исполняет тропарь шестой песни канона новомученику:
«Ничто́же возмо́же разлучи́ти тя, богоприя́тне, от любве́ Христо́вы: / ни скорбь, ни гоне́ние, ни смерть, / вся бо сия́ си́лою Возлю́бльшаго тя Го́спода препобеди́л еси́, священному́чениче».
Вот скажите, как в одном абзаце умещаются две противоположные мысли: все хорошо, когда на деле все ужасно?
«Я благодарю Бога: все испытания, назначенные мне свыше, были для меня посильны. Первое время по прибытии на станцию Масельскую я чистил двор, уборную, сторожил хозяйственные строения. Стоять на морозе приходилось часов по двенадцать в сутки. От холода, когда немели руки и мороз забирался во все складки одежды, я не раз плакал».
Читаю, пишу, а хочется плакать от своей немощи и черной неблагодарности Богу. Сколько раз ропот, отчаяние в условиях не то, что посильных, просто барских, если с исповедниками сравнить? А тут: «За все пережитое славословлю я Господа и благодарю лагерную власть. Худого от нее лично я ничего не видел. Частности же моей жизни промыслительно складывались так, что ударяли в самые уязвимые места моей души ради их уврачевания. Например, с детства ненавидел я всякую уборку, чистку в квартире. А в лагере из-за тифозной эпидемии иногда два раза в неделю по строжайшему приказанию необходимо было выбрасывать все свои вещи на улицу, тщательно выбивать одежду, все подвергать дезинфекции».
Факты, которые он описывает, способны не то, что ропот – проклятия родить. А впечатления терпеливца удивительны:
«Жестоких людей, по милости Божией, я не встречал в лагере. И Ангела смерти Господь не послал ко мне за это время для исторжения моей души, еще не готовой к загробной жизни. Он только научил меня – сибарита и любителя спокойной жизни – претерпевать тесноту, неудобства, бессонные ночи, холод, одиночество, общество чуждых мне людей, показал степени человеческого страдания, несколько освободил меня от склонности к сентиментализму, научил ценить Свои милости, долготерпение Свое и благость… Страдания закладывают в душу прекрасный фундамент исправления, закаляют в добрых навыках, учат неприхотливости и простоте».
Вот теперь я точно знаю, что ответить подруге – чудом является не перенесенная боль, а рожденная ею любовь и терпение. Способность и даже горячее стремление встать на сторону Господа и быть нещадным гонителем собственных страстей и пороков.
6 августа 1932 года, когда еще до окончания страданий оставалось очень и очень много, владыка с благодарностью запишет: «Сколько пережито, выстрадано за это время, ведает один Господь. Ему принадлежит план моего воспитания, и Он благоволил ввергнуть меня в горнило всевозможных злоключений, очистить скорбями, обогатить жизненным опытом, ибо неискушенный неискусен. Смотрю я на пережитое и ни в чем не могу пожаловаться на Бога. Все допущенное в отношении меня посильно, крайне нужно и явно преследовало цель исправления слабых сторон моей грешной души».
Много раз приходила я на могилку владыки Вениамина, в основном с просьбами о молитвах и помощи. Помогал он (а в этом я стопроцентно уверена) очень тихо, просто и деликатно. Вроде бы и сказать об этом нечего, разве что вспомнить, как за несколько дней до смерти исповедовал, соборовал и причастил моего умирающего папу иеромонах Вениамин. И сложилось все после поездки на Воскресенское кладбище.
Но среди множества житейских просьб и недоумений так хочется расслышать голос самого владыки и принять в сердце мысль, которую можно назвать его завещанием.
«Творец изливает на каждого человека только любовь. И беспросветно скорбно становится лишь тем, кои сами вырываются из одеяния Божественной любви, не хотят признавать Бога и полагаются более на свои собственные разум, опыт, дарования…»
Фото: eparhia-saratov.ru
Комментировать